Второй шанс для двоих

2016 год

      «Don't know what's going on, don't know what went wrong. Feels like a hundred years I still can't believe you're gone…»       День или ночь. Мне уже почти месяц, как все равно. В самом деле, какое значение имеет такая мелочь, как время суток, когда все это время тебя сопровождает нестерпимая боль? Я каждое утро просыпаюсь с болью, бегу в универ с болью, а после и на работу с такой же болью! Сказать, сколько раз мне хотелось послать все к черту? Каждый, сука, божий день.       Деревья Кузьминского лесопарка надежно скрывали меня от посторонних глаз, так что я спокойно сидел около берега Верхнего пруда, что полесистее, и выпивал уже третью по счету бутылку пива. Голова хмелела, но начинать ловить вертолеты я пока еще не собирался. Для этого нужно что-то посерьезнее. Да и не думал я сегодня уходить уж в полную прострацию. Хотя, врать не буду, хотелось.       В глубине души я еще надеялся на звонок. Что вот-вот заиграет классическая мелодия всех Сониевских смартфонов (я не любил ставить на звонок какую-то определенную песню), которая перебьет помогающих мне сейчас выжить Грейсов, и на другом конце телефона я снова услышу ее, мою Дашу… А потом сознание кое как возвращало меня в реальность. Не позвонит она, все, успокойся. Даже несмотря на то, что сегодня должно было быть два года. Какая ей уже, в сущности, разница? Никакой. Это уже сугубо мои проблемы, что еще полтора месяца назад я представлял этот день совершенно иначе.       Добиваю последнюю бутылку пива и, также, как и предыдущие, кладу в сумку. Мусорки, увы, поблизости не оборудованы. Просто я ведь не свинья, чтобы раскидывать в лесу мусор. Пусть этот лес и так уже засрали дальше некуда. Хотя тут все же еще убираются. Бывают места намного хуже.       Поскорее бы уже окончательно решить вопрос с квартирой. Так надоело уже от кого-то зависеть. А то мне, по идее, пора бы уже и в общагу топать, время-то давненько перевалило за одиннадцать, комендант стопудово барагозить начнет. Да только не хотелось мне. Организм и нервы решили, что мало я взял спиртного. А поскольку время уже было позднее, то вариантов дальнейшего продолжения банкета было несколько – либо клуб, либо бар. Одному ехать было лень, так что я начал судорожно перебирать в памяти лица, которые могут составить мне сейчас компанию.       Эх, жалко, что Дэна нет рядом. Он-то уж наверняка бы вытащил меня из всего этого дерьма.       Выбор остановился на Коляне. Уж кто-кто, а этому точно не лень будет подорваться на ночь глядя. Да он и сам, поди, сто процентов где-то сейчас зависает. Неплохой парень, в целом-то. Друг даже, можно сказать. На летней практике перед учебой с ним еще сдружились. Учился со мной на первом курсе, но в другой группе. Потом, правда, как и многие после летней сессии, перевелся. Не потянул. Но общение мы с ним поддерживали частое. Пусть умом я где-то глубоко, может, и понимал, что сей товарищ явно не тот, из которого должен был состоять мой круг общения, но друзей, как говорится, не выбирают.       Колян у меня был довольно сумасбродным приятелем. Без царя в голове – это еще мягко сказано. Постоянно кружился по каким-то барам, ночным клубам, впискам. Причем мажором я бы его не назвал, насколько я знал, достаток его родителей по меркам Москвы довольно средний, а в сравнении с родителями той же старосты моей группы Кристины Лапиной так вообще мизерный. Однако это не мешало жить Коле на широкую ногу. Он меня, кстати говоря, с Дашей-то и познакомил. Чисто случайно, никакого сватовства там и не планировалось. Позвал меня на вписку, ну и вот черт меня дернул-то согласиться. Там-то я это хорошенькое создание и приметил. А дальше…       Да какая уже разница, что дальше.       Спустя пару гудков снимает трубку. Мне тут же в уши ударяет музыка.       – Хэй, Макс, привет, как оно? – тянет как-то неуверенно.       – Привет, – отвечаю. – Да, знаешь, хреновенько. Занят? Может, встретимся, проветримся где-нибудь?       – Да, знаешь, я бы с радостью, – что-то мне совершенно не нравилась его интонация. – Но я тут уже с народом, не особо охота сейчас куда-то подрываться…       – Ну, я могу подъехать… – предлагаю я, немного растерявшись. Меня сейчас правда послать пытаются или у меня уже окончательно паранойя разыгралась?       Тут в трубке, совсем рядом с Колей, слышу смех. Ее смех…       – Это кто там с тобой? – спрашиваю я, чувствуя, что холодею.       – Да, это, знаешь… – начал было оправдываться Коля, но тут его перебили.       – Ой, Коль, ты там с Максом общаешься? – услышал я знакомый голос. – Слушай, дай поговорить с любимым, а?       Несколько коротких смешков. Причем от обоих.       И грянул гром.       Вы когда-нибудь задумывались над тем вопросом, какого это, умирать? Наверняка. Но вряд ли в полной мере кто-нибудь осознавал, какого это на самом деле. Когда тебя уничтожают, выворачивая твою душу, все светлое, что в тебе когда-то зиждилось. Оставляя лишь поверхностные, базовые инстинкты, которые просто помогают существовать безэмоциональной оболочке.       Было больно. Ужасно больно. Мозг отключился, отказываясь что-то понимать, только сердце тяжело стучало. Бедный, умирающий орган с аортой.       – А вот сейчас не понял, – переспрашиваю с каким-то неприсущим для себя убийственным спокойствием. Как будто в одночасье стало совершенно наплевать.       – Слушай, Макс, ну не будь ребенком, – говорит Коля. – Я сам… Даш, да отстань! Я сам хотел с тобой сегодня встретиться, но она пришла, ее друзья пришли, а я не хочу терять авторитет среди ее компании, так что…       – О, ты можешь дальше не продолжать, – ответил я, чувствуя, что улыбаюсь против воли. – Авторитет ты наш.       – Мне жаль, чувак, – я прямо видел его тупорылую улыбочку в этот момент.       И окончательно понял, что с меня хватит.       – Знаешь, что действительно жаль? – выпрямив спину, я поправил очки. И чего я только кис последний месяц? Жизнь-то продолжается. – Что ты, еще будучи сперматозоидом, за стенку гондона не зацепился, мразь.       – Чего? – оторопело переспрашивает тот.       – Чего слышал! – зверею. – Или мне по слогам повторить, мудак одноклеточный?!       Я сбрасываю звонок и едва удерживаю себя от того, чтобы запустить телефон поплавать. Подобное расточительство совершенно необязательно. Пусть этим занимается тот придурок, который еще минут десять назад тут сидел и сопли пускал. Успокоительный холод вернулся в вены. Сейчас я впервые за месяц почувствовал себя вменяемым.       «So what if you can see the darkest side of me? No one would ever change this animal I have become!»       И из-за кого только я столько нервов себе потратил? Из-за какой-то шаболды, которая имеет ровно такую же ценность, как грязь под моими ногтями, и то с натяжкой. Господи, да где я, и где она вместе со своими дружками? Это даже ведь не дно. Это ниже.       – Так-так, – проговариваю я вслух. – Кажется, я немного сбился с курса. Так жалеть себя… Не иначе, как какое-то помутнение. Жалко потраченного впустую месяца, но что уж поделать, главное, что закрыть сессию досрочно мне эта досадная неурядица не помешала. Ладно, что дальше?       А дальше я уже, в целом, знал, что. Для начала – снять чертову удавку с шеи. И зачем только я с таким завидным упорством таскал на себе галстуки? Это же ужас, я выглядел, как девочка со спичками из сказки Андерсона. Посему я резко срываю эту тряпку. Для пущего драматизма очень хотелось швырнуть его на землю. Но лучше пусть в сумке поваляется. Жалко ведь, не за чужие деньги куплено. Все просто – отныне и впредь никаких галстуков.       Итак, я, помнится, хотел выпить. И как раз под это самое дело вспомнился мне один клуб на Менделеевской. Рвану-ка туда. Время оттянуться. Слишком долго я торчал в коконе самобичевания.       Добрался я где-то минут за сорок. Там уже вовсю гремел совершенно невыносимый для моего безупречного музыкального вкуса музон, зато представителей homo было много. А именно этого мне сейчас и нужно было. Без проблем пройдя мимо охраны, оказался внутри.       Да, это действительно то, что нужно.       Хотелось без промедления нырнуть в эту обезумевшую толпу, которая сотрясала стены этого заведения. Но пока было не до этого. Я еще был слишком трезв. Посему, лавируя среди танцующих и изредка улыбаясь проплывающим мимо девицам, таки с боем, но пробился к барной стойке.       «Напомните, почему некоторые додики так прутся с подобных мест?» – недовольно подумал я, пристраиваясь на стул. Ко мне тут же подпорхнула барменша, одетая почти что ни во что. Довольно неплохую грудь прикрывала лишь пара тоненьких лямочек.       – Я Вас слушаю, – медово улыбнулась она.       А я даже забыл, чего хотел. Ведь по соседству со мной, положив ногу на ногу, расположилась весьма миловидная девушка. Она что-то читала с экрана своего телефона и прикладывалась к высокому стакану с коктейлем, содержимое которого, к слову, уже заканчивалось. Ноги у нее были очень красивые, да и вообще она держала себя с какой-то восхитительной элегантностью.       «Я, конечно, не спец, но для таких заведений это не совсем обычно, – пронеслось в голове у меня. – И что это значит? Значит, что это мой кадр».       – Два «Манхэттена», – не задумываясь, бросил я.       Раньше я бы постеснялся все это провернуть. А вдруг откажет? Вдруг сейчас кто-то нарисуется третий лишний? Но теперь, когда меня так сладко обволакивала пелена моей внезапно открывшейся темной стороны, я видел в соседке не какую-то недоступную красавицу, а всего лишь расфуфыренную куклу. Соответственно, и отношение должно быть подобающим. И воздыхание в это явно не вписывается.       В конце концов, если кто-то решил, что имеет право меня за человека не считать, то почему я должен считать за людей других? За какие такие заслуги? Где гарантия, что эта барышня так же над кем-нибудь сегодня или вчера не поиздевалась? Так что… Справедливую карму заказывали? Нет? А не волнует. Уплочено.       – Добрый вечер, – улыбнулся я, подсаживаясь ближе к ней.       – Добрый, – отозвалась девушка, чуть прищурившись и оценивающе разглядывая вашего покорного.       – А это Вам, – я расхлябано пододвинул ей «Манхэттен». – Коктейль за счет сегодняшнего меня. А также к нему прилагается бонус – приятный во всех смыслах собеседник.       – Прям во всех? – рассмеялась девушка.       – Совершенно, – подмигнул я, вальяжно развалившись на стуле. – По секрету скажу, что могу напиться в дупло и при этом рассуждать о концепции экзистенции у Хайдеггера.       Если твой крошечный мозг, конечно, в состоянии сообразить, кто это.       – Заинтриговали, – судя по продолжающемуся смеху, заинтересовать девушку у меня действительно получилось. И я даже не стал считать это за какое-то достижение. Типа, я ожидал чего-то другого? – Ну, проверим?       Мы чокнулись и опрокинули в себя вкусный алкоголь. В моем случае, после пива, эффект с него получился незамедлительным, а язык мне развезло окончательно.       – Как быстро при данных условиях у Вас возникло желание меня напоить, – подмигнул я. Вообще не понимал, что несу, откровенно говоря. Просто пробудившаяся внутри меня тьма сама мне подсказывала, что говорить. – Мне казалось, что это мужская работа.       – Это Вы сейчас так признали, что сами допускали возможность меня напоить? – игриво спросила девушка.       – Да Вы что, гоните от себя эти мысли, – убедительно произнес я.       – Диана, – протягивает мне ухоженную ладошку.       – Боже, как же мне насрать, – тихо процеживаю я, пожимая ее в ответ.       – Что, простите? – хорошо, что не услышала из-за громкой музыки. Хотя, даже если бы и услышала – мне-то что? Заботиться о чьих-то чувствах? Нет уж, хватит.       – Говорю, – наклонился я к ней поближе. Почувствовал от ее кожи аромат дорогого парфюма. – Имя Ваше очень рад был узнать.       – А мне когда радость доставите? – спрашивает, простодушно захлопав глазками.       – Ну, не знаю, – задумчиво чешу бровь. – Зависит от того, как быстро смогу Вас уломать поехать ко мне. Ну, или к Вам, мне не принципиально.       – Я вообще-то не об этом говорила, – Даяна… Диана… посмотрела на меня с легким укором. Но оскорбляться и не думала.       – Да Вы не сдерживайте себя, – я наглею окончательно и кладу руку на ее острую и такую притягательную коленку. – А вообще – предлагаю немного потанцевать. Но, увы, заранее вынужден Вас расстроить, я не такой.       – А это Вы сейчас о чем вообще? – с веселым недоумением вскинула красивые брови та.       Блин, да как же ее звать-то было? Ай, плевать. Меня не имя ее интересует в данный исторический момент времени.       – На первом свидании секса не будет, – улыбнулся я во все тридцать два.       А спустя пару часов мы уже были в подъезде ее дома в Новокосино. И была дверь ее квартиры, в которую она никак не могла попасть ключом в замок, поскольку я, в безумном порыве прижав эту куклу к себе, уже расстегивал на ней платье.

Наши дни, 1989 год... альтернативный

      – Максон, не спи! – ткнул меня под ребра Дэнчик.       – Не сплю я, – на автомате ответил я, стараясь не выпускать из виду вожатую. Все это сугубо с расчетом на то, что если я не буду привлекать излишнего внимания, то смогу избежать трудовой повинности на сегодня. По крайней мере, хотелось бы в это верить. Да и хоть как-то отвлекало от терзавшей меня с самого утра головной боли. Хрень какая-то снилась, а вот что – как назло почему-то именно в этот раз не мог вспомнить.       – Отряд, слушаем внимательно! – начала декларировать Ольга. – Как вы знаете, завтра к нам приезжают гости из пионерского лагеря «Волчонок» для проведения товарищеского футбольного матча. Вне зависимости от результата, хотя я буду надеяться на победу наших ребят, после игры нас ожидает праздничный стол. Для этого стола мы, посовещавшись всем нашим вожатским коллективом, решили приготовить земляничный торт. А где у нас растет самая лучшая земляника?       – Остров «Ближний», Ольга Дмитриевна! – тут же ответила Славя.       – Именно, – кивнула та. – Земляники нужно собрать много, посему решили отправить по четыре человека с нашего и третьего отряда. От нас выполнять это ответственное задание отправятся…       Чур не я, чур не я…       – Тихонова!       Так, теперь точно чур не я, а то меня потом отдельные рыжие с потрохами сожрут.       – Мартынов!       Ха!       – Жеглов!       Да еп…       – Ясенева, ты будешь у них за старшую, – закончила вожатая. – Вопросы?       Да, у меня есть. Какого лешего? Спасибо, Ольга-свет-Дмитриевна, удружили с выбором. А ведь так все хорошо начиналось – утром проснулся, а за окном солнце… Я намеренно старался не смотреть сейчас в сторону Алисы. Честное слово, проще сразу вздернуться. Пусть мы вчера вроде как решили все проблемы, связанные с возможными приступами ревности, да и Алиса девочка все же умная, не будет на пустом месте раздувать хрен пойми чего, но блин… Прогулка до уединенного романтического острова в компании Лены и Слави. Хорошо, что хоть еще Дэнчик со мной будет. Так меня, возможно, потом не шибко больно убивать будут.       – Ольга Дмитриевна, а как же наша репетиция? – возмутилась из строя Женя. – У нас и так времени…       – У вас есть время до одиннадцати часов, Соколова, – ответила Ольга. – Полтора часа вам должно быть достаточно. Еще вопросы?       – Но Ольга Дмитриевна! – топнула ногой библиотекарша.       – Никаких «но»! – поставила точку в этом споре Панамка. – У вас вообще, насколько я знаю, до сих пор нет одного актера. Ты решила этот вопрос, Женя?       – Решаю, – буркнула та.       – Вот и решай, – безапелляционно ответила вожатая. – Теперь к следующим пунктам…       Итак, пошел наш пятый день в «Совенке». И за это время наша ситуация прояснилась ровным счетом никак. Только лишь сплошные туманные намеки на происходящее. А после вчерашнего инцидента так вообще все запуталось окончательно. Об этом, кстати говоря, я не стал рассказывать другу. А по поводу странного поведения – сослался на то, что голова просто болит. Накаркал, как выяснилось на утро. Дэнчик говорил, что я ворочался и кряхтел почти всю ночь, чем не давал ему спать. Жаль, конечно, этого добряка, но себя мне жаль еще больше. Он-то просто не выспался, а у меня теперь весь день насмарку.       Не знаю, правильно ли я поступил, но почему-то казалось, что держать друга в блаженном неведении сейчас будет куда правильнее. У него-то тут самый, что ни на есть, ля-мур тужур, с таким воодушевлением рассказывал, как они вчера со Славей гуляли по ночному лесу, купались в озере, обсуждали Бажова под угасающей луной, да и легенды Урала как таковые. Откуда он их знает вообще? Генетическая память проснулась? У него вроде как дед по папиной линии как раз оттуда... Ладно, это все лирика. Собственно, я поэтому и подумал, к чему всю эту любовную линию портить новостью о том, что мы могли вернуться домой, приди он вчера, блин, буквально на пару минут пораньше!       А вот вопрос о том, смогу ли я теперь прожить без своего любимого пиджака, который я вчера отдал Двачевской, мой мозг, который, кстати, был вчера уволен, тактично игнорировал. И яро отрицал, что контекст вопроса был далеко не в пиджаке. Выслужиться пытался. Но ничего у него не выйдет, я уже ищу замену!       – Всем все ясно? – заканчивала свою речь Ольга Дмитриевна.       – Так точно! – хором ответил наш отряд.       – Замечательно, – кивнула вожатая. – Отряд! На утреннюю уборку домиков – разойдись!       Сообщите, пожалуйста, когда человечество придумает менее бесполезное занятие, чем это. Я с удовольствием подожду.       – Макс, да что с тобой? – спрашивает Дэнчик, внимательно осматривая меня своими темными глазами и как-то по-птичьи наклонив голову. – Не тебе, вроде как, соседушка полночи спать не давал. А выглядишь ты совсем уж каким-то убитым.       – Говорил же, башка болит, – ответил я сквозь зубы.       – Так сходи до Виолы, чего ты терпишь-то? – и смотрит на меня исподлобья. А чего я еще должен был ответить? Все прочие подробности, увы, должны пока остаться за кулисами.       Может, и вправду стоит до Виолы сходить? Гудение в моей бедовой головушке, ввиду моего нефигового такого напряженного состояния, доходило до точки кипения. Хотя, нет. На самом-то деле я не то, чтобы в напряге, просто банально до сих пор не понял, как правильно на всю эту происходящую вокруг байду реагировать.       – Нет необходимости, – говорю. – Зачем человека беспокоить тупо из-за того, что чувствую себя самую малость неспокойно?       – Ну, смотри сам, – улыбается, кладя руку мне на плечо. – Каша в голове сугубо твоя, тебе с ней и вариться.       – Если к нам за завтраком не подсядет Мику, то, уверен, что скоро отпустит, – вялая попытка отшутиться, ну да и ладно. – Ну, а если все же не пронесет нелегкая, то надо будет применить все обаяние, дабы попросить ее не так сильно трещать.       – С этим может быть проблема, но попытка не пытка, верно? – и ведь даже почти искреннее делает серьезное лицо. И как только получается?       Совершенно неожиданно возле нас оказывается Алиса. Взгляд – предельно хитрый и ничего хорошего для нас ну ровным счетом не предвещающий.       – Так-так, а чего это мы стоим, прохлаждаемся, никуда не торопимся? – спрашивает. – Отлыниваете от утренней уборки? Какие нехорошие пионеры, вы подумайте!       – Никто не отлынивает, рыжая, – отвечает Дэнчик. – Стоим просто, разговоры разговариваем. Хочешь, присоединяйся.       – Ой, не, знаю я ваши разговоры, потом теряешься в догадках, как уши из трубочки вернуть в исходное положение, – криво усмехается девушка. – Чего такой бледный, Макс?       Блин, серьезно, что ли, так заметно?       – Голова болит, – отвечаю я, даже как-то виновато улыбаясь.       – Ути, бедненький, – язвит Алиса, воинственно скрестив руки. – Это потому что говоришь слишком много. И думаешь не тем местом, которым надо. Вот и не выдерживает твоя черепная коробочка.       – Согласен, – киваю. – По крайней мере с тем, что думать мне действительно поменьше надо. Легче так по жизни-то получается.       – Ладно, я сейчас не об этом, – быстро перескакивает на другую тему Алиса, отведя глаза куда-то мимо нас. – Вы же ведь не собираетесь соскакивать с вожаткиного поручения?       Ну вот, происходит ровно то, чего я опасался. Ладно, если что – держим удар с максимальным достоинством. Мы все люди взрослые, я так тем более, уж наверняка сумею подобрать правильные слова.       – Да нет, зачем? – отвечаю. – Не самая худшая задачка ведь.       Мда, прекрасное начало. Воды в рот набрал успешно. Умничка, Максимушка. Не, Алиса тоже, конечно, молодец. Неужели нельзя сразу начать с конкретики, зачем эти прелюдии?       – Отлично, тогда у меня будет одна просьба… Точнее, у нас с Улькой, – быстро поправилась девушка. – Вы не могли бы нам тоже земляники принести? А то тут ее хрен найдешь где, только если мелкую совсем.       – А, да без проблем, – я судорожно пытаюсь подавить в себе вздох облегчения. Вроде даже получается. Вот сразу нельзя было с этого начать? Ох уж это стремление всему придать трагизма какого-то.       – Спасибо, – просияла Алиса. И тут ее черт дергает добавить. – Макс, с Ленкой там только не заигрывай. А то она у нас барышня впечатлительная, поймет тебя не так, начнет орать благим матом с перепугу.       Говорит, правда, совершенно беззлобно. Кажется, сугубо с расчетом меня позлить, а не потому что правда ревнует, как было раньше. Ладно, рыжая. Я запомню.       – А если не будет орать, то мне как, заканчивать начатое? – интересуюсь я.       Мой друг взрывается хохотом, а Алиса выдавливает из себя, возможно, свою самую нежную улыбку из возможных, подходит опасно близко и притягивает к себе, схватив за галстук:       – В таком случае пионер Жеглов рискует остаться без самого дорогого.       – Не, ну это стопроцентный залет, братан, – гогочет Дэнчик.       – Без мозга? – не теряюсь я, стараясь отвлечь внимание Алисы от издевательского смеха друга. – Прости, но это маловероятно. Только если ты не знаешь, как проводить лоботомию.       – Вот ради тебя только научусь, – обиженно фыркнула рыжая, резко меня пихнула и зашагала к дожидающейся ее около кромки площади Ульяне.       Не, ну а что, наши словесные перипетии еще никто не отменял. Тут определенно рано расслабляться.       Да и разве смогу я жить без легких издевательств над Двачевской? Думаю, что уже вряд ли.       – Вы такие милые, – подмигивает мне мой друг, выпятив густую выгоревшую бровь. И где только загореть успел, сволочь такая?       – Еще раз скажешь что-нибудь подобное… – говорю как можно спокойнее. – То, как говорится, еще раз и больше ни разу.       – Молчу-молчу, – хитро отвечает он, делая движение рукой, будто застегивает губы на молнию. Хотя я-то знаю, ненадолго этой молнии хватит.       Впрочем, тогда первым молчание нарушил именно я. Уж больно трудно оказалось держать в себе все это дерьмо. Пусть и довольно завуалированно, но сказать надо было. Иначе так вообще крышей отъеду. Беда-бедовая.       – Слушай, Дэн, а вот если бы тебе представилась возможность свалить отсюда прямо сейчас – ты бы ей воспользовался?       Тот на меня смотрит странно, будто впервые видит. С его-то колокольни оно и понятно – ни с того, ни с сего вопросы такие. И как тут отвечать прикажешь? Я бы тоже немного потерялся.       – Ну, наверное… – тянет. – Типа, жизнь-то наша там, а не здесь. Правда, тяжело было бы, это уж точно. Без, ну… Ты понимаешь. Хотя я все же настраиваю себя на лад, что это действительно не просто так.       Нет, брат, не понимаю.       Хотя, получается, больше пытаюсь себя убедить, что не понимаю.       – А если просто так? – спрашиваю. Раз уж начал гнуть линию... – Представь, что мы сейчас заходим в домик, а там, не знаю, портал в наш поселок открылся. И другого шанса выбраться не будет. Ты готов будешь тупо из-за нее броситься в неизвестность?       – Я не могу здраво рассуждать о такой возможности, пока не окажусь в подобной ситуации, – справедливо рассудил Дэнчик. – Сейчас я могу говорить одно, а на поверку окажется другое. Короче, если кратко – я не знаю. Но я не исключаю того, что останусь здесь ради нее. Ну, или постараюсь забрать ее с собой.       Идеалист. Максималист. О каком тут языке фактов может идти речь?       – А может, дабы не усложнять себе жизнь, пока не поздно, стоит просто-напросто перестать себя убеждать, что ты влюбляешься в нашу белокурую активистку?       – Макс, я сам разберусь, – мягко одергивает меня Дэнчик. – Я себя ни в чем не убеждаю. Самое главное сейчас – верить самому в лучший исход, а остальное пока неважно. Мне не семнадцать лет, и даже не двадцать пять. Своими тараканами я сам займусь, когда понадобится лично мне. А тебе советую своими заняться в кротчайшие сроки, ибо они у тебя лавиной в мозгу копошатся, без единого намека на организованность. Да и их у тебя побольше будет. Сам в Двачевскую втюрился, а признать это, как взрослый человек, не в состоянии ввиду каких-то непонятных принципов.       – Так, все, – вскидываю руки. – Мне впору тебе запрещать общаться со Славей, ибо она на тебя плохо влияет, ты становишься нудным.       – Нудишь сейчас как раз ты. И не шибко-то по делу, – улыбается тот, укоризненно мотая головой. – А Славя на меня очень даже хорошо влияет. Особенно в тандеме с тобой. Пусть у меня от твоей демагогии и башка порой неистово болеть начинает.       Все, ладно, как знаете. Вообще буду молчать. В самом деле, у всех своя голова есть. Больная и не очень.       Ухватили без разрешения пьяных, омолодили, поселили в советский пионерлагерь, а мозгов не выдали. И это я не о себе сейчас.       Наскоро убравшись и захватив сценарии, двинули на завтрак. Горн продудел как раз когда мы уже поднимались по ступенькам крыльца столовой. Жалко, что Панамка не видит. А то ведь не поверит, что вовремя пришли.       Зато там уже была Славя. Самый ценный из возможных свидетелей. Так что пусть вожатка готовит свои похвалы. И пусть активистка сидела в обществе Жени, но навряд ли это еще больше бы испортило это и без того хреновенькое утро. Даже на завтрак сегодня выдавалась ненавистная мною пшенка. Неловко улыбнувшись поварихе, я отодвинул тарелку с кашей и взял лишь какао с хлебом и сыром. Ну и что, что поголодаю? Зато наружу ничего не полезет.       – Не помешаем? – спросил Дэнчик у девочек.       – Нет-нет, садитесь, конечно же, – торопливо закивала Славя.       – Приятного аппетита, – пожелал всем я. Увы, максимально сдержанно, не до вежливости сейчас. И так злой, как собака. А так, может, карма сжалится и моя голова перестанет раскалываться.       Библиотекарша поморщилась, будто я гадость какую сказал. Пробормотала что-то про ее ненаглядную хунту, резко встала из-за стола и ушла из столовой восвояси. У нее аж лист из сценария, торчащего из-за пазухи, выпал.       – Я ведь ей даже не успел сказать ничего, – удивленно заметил я, провожая ту взглядом. Шестым чувством что ли почуяла мою совсем недобрую ауру?       – Женя получила от Ольги Дмитриевны нагоняй, – вздохнула Славя. – Кубыркину-то ведь так и не нашли. А нашей постановкой сам Никанор Иванович Высорогов вчера интересовался, говорит, посмотреть хочет на репетицию. Правда, не уточнил, на какую именно, но Ольга Дмитриевна в срочном порядке сказала Жене, чтоб до вторника труппа была укомплектована, иначе номер снимут.       Я так понимаю, спрашивать, ху из товарисч Высорогов будет самым что ни на есть моветоном. Поэтому лишь участливо кивнул. Моему примеру последовал и Дэнчик.       – Ничего, найдем, – с готовностью пообещал тот. – Если надо будет, то лично Кубыркину сыграю.       – Ну или в самом деле Электроника подрядим, – развиваю я вчерашнюю мысль. – Его даже и гримировать особо не придется. С такой-то шевелюрой.       В отсутствии Жени даже Славя позволила себе беззлобно похихикать. Ну а что? Я уже, например, понял, что наша активистка тот еще бесенок, просто очень хорошо роль играет. А стоит расслабиться…       Все нормальные девушки – немного ведьмы. Что уж тут о ненормальных говорить. Да и суровый жизненный опыт подсказывает, что бояться по этой жизни стоит не только какого-нибудь бешенства, но и этих якобы заботливых существ.       А там уже и завтрак заканчивался. Дождались Аленку с Леной, да и почапали в библиотеку, не сильно торопясь. Торопиться-то и вправду – некуда.       – Чего, Макс, повеселимся? – незаметно тыкает меня под ребро Алена.       – Ага, на репетиции-то веселуха та еще, – не особо догоняю по началу, о чем она.       – Да я не об этом, – улыбается девушка. – Меня с вами на «Ближний» отправили от третьего отряда. А Ленка мне уже пожаловалась, с кем ее работать поставили…       – И ничего я не жаловалась, не придумывай, – доносится до нас голос фиолетоволосой.       А у меня будто голова перестала болеть. Без прикрас – новость была хорошая. С Аленкой можно и подурачиться будет.       – Ну, тогда какие вопросы? – хмыкаю. – Когда это нам с тобой скучно бывало?       – Вот и я о чем, – довольно закивала Аленка, ловко беря меня под руку. – Эй, сестрен, запечатлеешь нас, когда на «Ближнем» будем, на свое это чудо техники?       – Что? – переспросил я. Почему-то в голову пришла церемония бракосочетания. Чего вообще не вписывалось в мою картину мира.       – Увидишь, – подмигнула девушка.       – Запечатлею, если хорошо вести себя будешь и не действовать сестре на и так потасканные нервы, – отмахивается от нее Лена.       – Зануда! – обиженно надулась Аленка. – А еще творческой личностью себя называет. Где твое присущее данному типу людей сумасшествие?       – Для этого я должна была уродиться сумасбродной поэтессой, – улыбается в ответ Лена. – А я всего лишь начинающий художник. А мы, знаешь ли, люди спокойные.       «Ага, а еще и чересчур ранимые», – пронеслась в голове мрачная мысль, навеянная образом Лены из другого цикла, которая вскрыла себе вены.       – Ну да, как же, – загадочно улыбается ее сестра. – Ладно, пусть по-твоему будет. Угрюмый рисовальщик и «сумасбродная поэтесса». И как только родители с нами уживаются, ума не приложу.       – Ты пишешь? – удивленно спрашиваю у Алены.       – Немного, – отвечает та даже без капли какого-то стеснения. – Как-нибудь покажу тебе. Глупости все это, конечно, но… Ленка, вот, поет хорошо. У Лиски тоже неплохой вокал. А мне медведь на ухо наступил. Вот и приходится таким образом музыку в душе выражать.       Ага, вот значит, какие дела. А я-то еще гадал, на какой это почве мы с Аленкой так сдружились. А тут, оказывается, все просто. Даже как-то неловко становится от осознания нашей с ней эдакой схожести.       И где такие люди, как Аленка с Алисой, только в моей настоящей-то жизни обитают, скажите, пожалуйста? Вцеплюсь и не отпущу, блин, нафиг.       Библиотекарша встретила нас чернее тучи. Текст сценария разбросан по всей репетиционной. Видимо, она тут немного психовала, пока была в одиночестве. Надо будет Сереге тонко намекнуть при встрече, чтоб успокоил свою ненаглядную. Пусть он на орехи получает, а не все прочие, кому не повезло с ней в одной смене оказаться.       – Двенадцатое явление открываем, – мрачно цедит она, не глядя ни на кого из нас. – Делайте, чего хотите, мне уже вообще все равно.       – Так, Жень, пойдем поговорим, – тут же веско заявляет ей Славя, мягко берет под локоть и направляет к выходу из репетиционной. Та по лицу видно, что не хочет, но не сопротивляется. – Ребят, начнете пока без нас?       – Конечно, – кивает Дэнчик. – Там у нас… О, я и… Аленка, да мы с тобой там дефилируем.       – Серьезно? – тут же оживает девушка, зашелестев листами. – Ух ты, и вправду. А десятое с одиннадцатым чего пропускаем?       – Там Кубыркина, – со вздохом поясняет Лена. – А ее у нас пока что…       – Так, все, ладно, работайте, – перебивает ее Славя и поспешно выводит уже начинающую вновь закипать библиотекаршу.       – Погода что ли испортится, все такие нервные, – пробормотал Дэнчик. – Ай, ладно. Кхм-кхм… Вот и букетец… Насилу достал. Вот еще… Боже ты мой! Кого я вижу? Катерина Ивановна!       – Александр Васильевич! Ах! – Аленка театрально схватилась за сердце и, на манер своей героини, упала плашмя на близстоящий стул.       – С ней дурно! С ней дурно! Я испугал! Это для меня… – запричитал Дэнчик. – Помогите! Помогите!       – Да не кричите же! – дождавшаяся своего звездного часа Аленка, кажется, ловила нехилый такой кайф.       – Очнулась! Очнулась! Катерина Ивановна!       – Ща, погоди, покажу, как падают поэтессы с пылающим взором, – хихикнула Аленка и, широко расставив руки, принялась изображать припадок.       – Ален, не хулигань, – вяло бросила Лена, изучающая стоящий на подоконнике кактус.       – Зануду великовозрастную спросить забыли, – показала ей та язык.       – Фу, опять припадок! – продолжил Дэнчик по сценарию, игнорируя эту небольшую сестринскую перепалку. – Она этак задохнется в корсете. Нет ли ножниц разрезать снуровку? А, вот кстати…       – Не подходите! – резко вскочила Аленка, будто мой друг и в самом деле вознамерился срезать с нее одежду. – Не трогайте! Что вам надо? Зачем вы здесь? Мало вам, что вы обманули меня, что после всех ваших обещаний, уверений, вы бросили меня, сироту? Ступайте, не показывайтесь мне на глаза!       – Вот те на! Как, я еще виноват?       Пф, а ты как хотел, дружище? Конечно же ты виноват. Это разве вообще может обсуждаться? Даже если ты уверен, если ты знаешь, что ты не виноват, то в случае с девушкой, ты таковым все равно окажешься. Тоже мне, блин, бином Ньютона.       – Он спрашивает, виноват ли он? – продолжала распыляться Аленка, обиженно выпятив по-девичьи пухлую и надменную нижнюю губу. – Да вы изверг, а не человек! Вы Дон-Жуан бессовестный!       – Это что такое Дон-Жуан?       Судя по полному непонимания лицу, он и сам не в курсе.       – Не ваше дело! Отвечайте! Объясните ваш поступок. Я, право, не знаю, как говорю еще с вами. Ну, скажите, пожалуйста, Вы живете у нас в деревне, Вы притворяетесь влюбленным, ищите руки моей, и когда я, как неопытная, беззащитная девушка начала чувствовать к вам склонность…       А ведь без шуток, такой талант пропадает.       Оставив их переругиваться, подхожу к Лене, которая все еще изучала кактус.       – А у Аленки неплохо получается вся эта актерская шняга, – говорю первое, что пришло в голову.       Та отрывается от своего занятия и смотрит на меня своими зелеными глазищами с какой-то то ли скукой, то ли непониманием.       – Она в принципе талантливый человечек, – отвечает. – Правда, вот уж действительно, как она верно подметила, поэтесса. Что в голове происходит – даже я, сестра родная, иногда понять не могу. А ведь еще и приглядывать за ней как-то надо умудряться, помогать, если потребуется. А как, если мы совершенно разные?       – Очаг здравомыслия в море безумия, – хмыкаю.       – Можно и так сказать, – чуть улыбается Лена. – Просто для меня фамилия моей семьи, ее статус – превыше, чем какие-то глупости. Так уж воспитали. А Аленка, она… Ну, что я могу сказать. Она еще ребенок.       – Зачем закапывать себя ради каких-то формальностей?       Вот искренне, на самом деле, не понимаю. Что может быть хуже, чем потеря индивидуальности?       – Я не закапываю, – жмет плечами. – Я всегда стараюсь полностью реализовать себя во всем, что сочту необходимым. Просто пришлось рано повзрослеть. А это, согласись, не одно и тоже.       – Согласен, конечно, просто... зачем?       – Прости, но это все же немного личное, – улыбается фиолетоволосая. – Да и не думаю, что ты поймешь. Лучше скажи, как у тебя с Алисой дела?       Эх, судьба наша бекова… Теперь точно весь дальнейший диалог придется на болт отправлять. Раз уж в такую степь повернули.       – А как у нас могут быть дела? – переспрашиваю монотонно.       – Да вот так, – говорит. – Я ее как не увижу – ходит, улыбается. Никогда ее такой не видела. А все после знакомства с тобой началось.       – Так может то в Ульянке дело, – отвечаю, смутившись.       – Да нет, не в ней, – улыбнулась Лена. – Береги ее, ладно? Она очень добрая, на самом деле. Вы в этом с ней схожи. Хотя оба и пытаетесь из себя показывать тех, кем не являетесь. Так что вот уж кому-кому, а вам действительно вместе надо держаться. Чтоб от глупостей друг друга оберегали. А там уж повзрослеете, поймете, какими дураками были.       Да, мне взрослеть-то в самый раз, ага.       Оба молчим. Я просто не знаю, что сказать в ответ. Стоит, конечно. Да только вот что сейчас будет правильным сказать, если подумать?       – На остров поедем, поговорим об этом поподробнее, если захочешь, – предлагает Лена. – Ты, кстати, разбираешься в технике?       – Ну, смотря в какой, – отвечаю.       – Фотоаппарат, – ответила фиолетоволосая. – Родители на окончание десятого класса подарили, а я с этой штуковиной, как мартышка и очки.       Ну, будучи подростком, я увлекался фотографией. В принципе, думаю, что тут я смогу быть полезен.       – Посмотрим, – кивнул я.       Лена благодарно улыбается. А ее сестра с Дэнчиком, тем временем, чуть ли не драться начали.       – Нет! – надрывно кричала Аленка. – Я бедная девушка, я люблю гусаров! Меня каждый оскорбить может! Мне суждено вечно быть несчастной – вечно любить да страдать в одиночестве.       – Катерина Ивановна, простите меня! – Дэнчик в порыве чувств упал на колени и старательно изображал слезу.       – О, смотрю, все идет полным ходом.       Вернулись Славя с Женей. У библиотекарши слегка опухшие от слез глаза, но в целом уже держится молодцом. Даже как-то жалко ее стало, чисто по-человечески.       – Так, а теперь еще раз и, по возможности, без текста, – четко проговорила та. – У нас времени чуть меньше часа, нужно постараться выжать из него максимум!