Второй шанс для двоих

      Когда я вернулся в поселок после окончания первого курса специалитета, то, проведя ровно неделю в состоянии полной апатии и невыносимой скуки, не в последнюю очередь ввиду того, что Дэн еще куковал на тот момент в армейке, решил устроиться на подработку в нашу местную ветеринарку на окраине поселка. Датч болел очень редко, так что, кроме как ежегодной вакцинации от бешенства, больше я с этим безобразием до того момента считай, что и не контактировал. Но нищим выбирать не приходится, и вот я уже стоял у них на пороге, в сотый раз прогоняя речь о том, что мне ой как нужна практика, готов работать чуть ли не за еду, в зачетке у меня сплошь «отлично», возьмите меня, пожалуйста!       И меня взяли ассистентом. Причем почти даже без собеседования. Я тогда еще имел глупость обрадоваться, ага. Уже спустя неделю мой внутренний ветеринарный врач кричал от ужаса и бился в истерике. Например, выяснилось, что хозяин этой клиники закупает, в основном, всего лишь шесть лекарственных препаратов, ибо считал, что почти все существующие болезни можно вылечить содержимым одного из них или сочетанием нескольких. Таким образом, у нас было два пакетика травы, семьдесят пять ампул мескалина… Ладно, шутка. Таким образом, в основном в ходу у нас были стрептомицин (антибиотик широкого спектра действия), дексаметазон (противовоспалительное), фуросемид в качестве диуретика, мультивитамины, которые давались всем подряд вообще, и неважно, был в этом смысл, или же нет, какой-то анаболический гормональный препарат, который, если судить уже с высоты сугубо моего рабочего стажа, использовался только там, и я ни капли не удивлюсь, если этот препарат был вообще какого-то местного производства. Ну и, конечно же, уже упомянутый мною ранее пенбитал для усыпления. Что еще... Автоклав отсутствовал как данность, посему весьма скромный хирургический набор хранился в медицинском спирте. Но больше всего меня добило, что шприцы и иглы многоразового использования «стерилизовались» в уксусе «Каждый день» из ближайшего Дикси. Короче, мрак.       Так вот бишь, на первый взгляд ветеринарная клиника в райцентре мало чем отличалась от той. Но жизнь, как говорится, полна неожиданностей. Но об этом я задумался уже много позже. А пока… Пока нас встретило пропахшее медицинским резиновым запахом типичное больничное помещение, где что день, что ночь – все едино. Хорошо, что хоть без этих вечно гудящих люминесцентных ламп. В коридоре на скамейке сидели о чем-то явно очень сильно переживающие мама с дочкой. А за стойкой ресепшна скучала вполне себе симпатичная девушка примерно моего настоящего возраста. Глаза нараспашку, брови вразлет. А волосы покрашены так умело, что я почти поверил, что настоящая блондинка.       – Добрый вечер, – лениво здоровается та. – Добро пожаловать в ветеринарную клинику «Пульс». Что у вас случилось?       Ну, очевидно, говорить сейчас должен я.       – Видите ли, у нашей собаки обнаружился пироплазмоз, – делаю шаг вперед. – В острой форме. Полагаю, что заражение бабезиями наступило ровно неделю назад. С учетом инкубационного периода, симптомы наблюдаются уже дня… два точно.       – Ясно, – машет рукой, будто я сообщил ей сейчас совсем какую-то незначительную информацию. – Главный у нас на неотложку уехал, а второй врач на операции с новеньким ассистентом. Подождете?       – Ну, выбора у нас все равно немного, – жму плечами. – Подождем.       – В таком случае, располагайтесь.       Все это мне определенно не нравилось.       Втроем мы устроились на соседней свободной скамейке и стали мучаться жаждой событий и неизменимой тревожностью ожидания. Жулька же сначала с беспокойством оглядывалась по сторонам, но потом легла в ноги Алисы, зевнула и положила голову на лапы, закрыв глаза. Она, кажется, совсем не напрягается. Ну, правильно, с другой-то стороны, чувствует присутствие хозяйки, а, стало быть, и переживать не из-за чего. Ей, правда, было невдомек то, как у девушки на шее лихорадочно и настойчиво пульсировала жилка.       – А у вас что? – спросила спустя минут десять такого сидения Виола у мамы с дочкой, дабы тишина не становилась уж совсем какой-то неприлично затянувшейся и звенящей. Хоть в города начинай играть. В - Воркута. Потому что я там сидел.       – У нас? – как-то растерянно переспросила женщина. – У нас кот задней лапой попал куда-то… А он еще и гулял в это время, он у нас на свободном выгуле просто. В общем, когда вернулся, то у него уже гангрена началась. Лапу сейчас ампутируют. Неприятно, конечно, но Нина Константиновна, которая этим сейчас занимается, нас заверила, что кошки вполне могут вести комфортную жизнь и на трех лапах.       Да, некоторые владельцы, услышав об ампутации, начинают переживать. Сам сколько раз таких успокаивал. Для них-то это что-то ужасное, по понятным причинам. Но вообще по поводу комфортной жизни – чистейшая правда. Да и само животное не испытывает психологических проблем из-за утраты конечности. Было бы, конечно, идеальным заменить ее протезом, но протезирование животных и сейчас в России, на момент конца двадцать первого года, не больно-то развито, что уж о восьмидесятых говорить. Хотя у нас в клинике успешно проводились операции даже по замене коленных суставов, но… Во-первых, то Москва, а, во-вторых, конкретно сейчас, в восьмидесятых, даже банальное предложение такового будет выглядеть смешно и немыслимо.       – Здоровья котику, – улыбнулась Виола. – Как зовут?       – Пират, – отозвалась впереди мамы девчушка с гордостью в голосе. Ее непомерная любовь к этому коту сразу стала более, чем очевидна.       А имя-то, кстати говоря, ему теперь будет подходить как нельзя кстати. Джон Сильвер, е-мое. Эх, гореть мне в Аду за такие шутки над милыми котиками, пусть они навсегда и останутся только в качестве мимолетной мысли.       – Понятно, – кивнула медсестра, в отличии от нас, раздолбаев, вообще не изменившаяся в лице. – А долго его уже там оперируют?       – Не знаю, – жмет плечами женщина. – Не засекали как-то...       И снова затянулось это неловкое молчание. Теперь даже Виоле не приходило в голову, как продолжить разговор.       – А вашего питомца как зовут? – все же находит подходящую тему старшая из хозяек Пирата.       – Жулька, – глухо отвечает Алиса. – Ну или просто Жуля.       А девочка, тем временем, на собаку глядит так неотрывно, даже не шевелясь совершенно. Тут, гляжу, она воздуха в грудь побольше набирает. Прям будто какой-то подвиг готовится совершить.       – А можно погладить? – спрашивает со всей своей детской непосредственностью.       Алиса словно почувствовала легкое смятение, смотря на ребенка глазами, полными удивленного внимания. А потом ее тонкие губы будто непроизвольно дрогнули в улыбке:       – Честно говоря, Жуля не очень любит с незнакомыми людьми контактировать, – и в этом вы с ней, дорогая моя, очень похожи. – Но, думаю, что она будет не против. Ей сейчас очень нужно общение.       Девочка тут же обрадованно подскочила. Жулька лениво подняла голову и медленно взмахнула хвостом. Застыв на мгновение, девочке присела возле нее и аккуратно коснулась шерсти. Собака фыркнула, но хвост после прикосновения задвигался быстрее. Удвоила усилия и девочка, а потом подняла на Алису свои большие, синие, как цветы василька, глаза, встретившись с ее янтарными.       – Хорошая, – говорит.       – Лучшая, – кивает девушка.       – Я вот тоже так про своего Пирата говорю, – начинает рассказывать воодушевленно девчушка. – Он у меня такой черненький, красивый. Будто мой лохматый братик. Очень жалко, конечно, что у него теперь не будет лапки, но это вовсе не значит, что я его буду меньше любить. А очень даже наоборот!       Словно почувствовав всю эту нежность в голосе человечка напротив, Жуля приподняла голову, с осторожностью понюхала волосы девочки и лизнула в щеку. Смотря на эту картину, я в очередной раз убедился, что нам, людям, определенно есть что перенять во взаимоотношениях с животными. Например, эту доброту и душевную щедрость. При всем своем недоверии к нашему брату, Жулька повернулась мордочкой к тому, кто в этом сейчас очень нуждался. И даже почти не раздумывала.       – Знаешь, – наклонилась Алиса к девочке. – Я тебя очень хорошо понимаю. Всякий раз, когда окружающий мир выводит меня из себя, я трусь щекой об ее мягкий мех и крепко обнимаю. И когда она смотрит мне в глаза и лижет меня в ответ, настроение у меня всегда мгновенно улучшается. Эта собака сделала меня лучше, спасла от одиночества и грусти. Дня не проходит, чтобы она не заставила меня улыбнуться. Я вижу, что ты чувствуешь тоже самое к этому своему Пирату. Не теряй этого чувства, ладно?       В тот момент Алиса мне казалась одной из самых добрых, внимательных и проницательных девушек на Земле. Ее забота о Жульке даже для меня, готового одарить моего покойного Датча всеми добрыми словами, казалась поразительной.       – Наверное, когда-нибудь я тоже заведу собаку, – задумывается девчушка. – Конечно, если Пиратик разрешит.       – Вот только собаки нам еще не хватало для полного счастья, – вздыхает обреченно ее мама. – И, я не поняла, Пиратик разрешит? А мамино мнение тут, смотрю, вообще не учитывается?       Мы все смеемся. И так этот смех сейчас ощущается нужным конкретно в данный момент времени. И лично я вдруг чувствую какую-то будто привязанность, что ли, к этой семье, которая, несмотря на поздний час, бросила все свои дела и пришла помочь своего домашнему питомцу. Очередь сближает, ага. Забавно, на самом-то деле, давненько уже не ощущал себя «по ту сторону» приема. А тут вдруг – нате.       А самое интересное, я вот даже не видел еще этого Пирата, но уже почувствовал с ним какую-то эмоциональную связь, лишь чутка узнав его хозяев. А что важнее для ветеринарного врача, чем эта самая связь с его пациентами? Ну, помимо рук из нужного места, разумеется.       – Знаете, думаю, что Нина Константиновна с ассистентом уже удалили костный остов конечности, – покосилась на часы девушка с ресепшна. – Так что, если хотите, могу позвать ее. Уж сформировать культю и сшить кожу ассистент и сам справится, он, вроде, рукастый.       Надо же, а выражается-то, можно сказать, что профессионально. А я уж было чего-то думал, что дура-дурой. Ан нет, шарит девочка. Все-таки, блин, стоит, наконец, научиться сначала думать, а потом уже выводы какие-либо делать. Как-нибудь реально налечу с этой своей торопливостью так, что потом всю жизнь не отмоюсь.       – Если это не вызовет неудобств, – вежливо улыбнулась ей Виола.       Та хлопает ресничками и упархивает вглубь по коридору, в самый дальний кабинет, где, по идее, расположилась операционная. Заметил, что Алиса проводила ее крайне неодобрительным взглядом.       – Ты чего? – спрашиваю у нее тихонько.       – Да ничего, – буркнула в ответ та. Убедившись, что, кроме меня, ее никто не услышит, продолжила. – Глаза у этой девицы такие, что она, по-моему, на любого мужика готова прыгнуть, если тот чуть-чуть пошевелится в нужном ей направлении. Вот и отпускай тебя после таких вот кадров в клинику работать. Попадется еще такая вот…       Я непринужденно улыбаюсь. Глупышка…       – Это ты зря так, – говорю. – Даже если и попадется, то мне-то какое дело до этого будет? Сама-то подумай.       Алиса наклоняет голову и стыдливо утыкается в пол.       – Извини, – шепчет. – Я чего-то сегодня совсем не в форме.       – Да ничего страшного, – поправляю очки я. – К тому же, не только ты.       В коридоре снова началось движение. Сначала из операционной показалась та самая «блондинка», а следом за ней невысокая сухощавая старушонка с ясным и властным взглядом прозрачных, немного выцветших от времени глаз, и пучком волос мышиного цвета. М-да, как я и предполагал, Анна Петровна 2.0. Пропал дом.       Хотя, может я опять спешу с выводами?       – Добрый вечер, – здоровается та, на удивление, добрым негромким голосом. Может и правда пронесет? – Меня зовут Нина Константиновна. Таня меня уже немного ввела в курс дела. Говорите, у вашей собаки бабезиоз?       – Да, – киваю, привстав с места. – Я исследовал мазок…       – Вы? – удивляется. – Простите, я что-то немного не понимаю…       – Я тоже ветеринарный врач, – неловко улыбнулся я. – Будущий, разумеется. Но какой-никакой опыт имею.       – Знаете, молодой человек, это все, конечно, замечательно, но я не могу слепо довериться в этом вопросе пионеру, – покачала головой Надежда Константиновна. – Так что сперва вам необходимо будет сдать кровь на анализ и предоставить результаты. У нас эти процедуры не проводятся, но в соседнем городе спокойно можно сделать экспресс-тест. Дождитесь утра и…       – Нина Константиновна, я это все понимаю, – началось в колхозе утро. – Но я уверен, что…       – К сожалению, ничем не могу помочь, – к ее чести, видно, что ей правда жаль. – Лабораторная диагностика является обязательной. На синдромы бабезиоза могут походить те же цистит или лептоспироз. К тому же, мне необходимо знать количество пироплазм на определенное количество эритроцитов, поскольку это важно для оценки тяжести заболевания. И это я еще молчу о том, что препараты для лечения крайне токсичны и при неправильном диагнозе…       – У нас может не быть времени до утра, – главное сейчас только лишнего не ляпнуть. – Лечение нужно начинать уже сейчас, Вы же должны понимать, что при остром течении болезни уже даже на третий день температура тела может снизиться до тридцати пяти градусов и тогда все, уже с собакой можно попрощаться. Жулька, она банально может не дожить…       Как бы не хреново было мне это признавать, но я понимал Нину Константиновну. Я бы и сам на ее месте вел бы себя точно так же. Мы, ветеринарные врачи, всегда мысленно носим в своем сердце некие весы, чаши которых постоянно приходится уравновешивать, бросая на них все «за» и «против». Следует ли начинать лечение только потому, что оно возможно, и должны ли мы чувствовать угрызения совести, если не можем выполнить его? Это трудная дилемма. Возможность сделать что-то еще не означает, что это действительно нужно делать. Необходимо учитывать все обстоятельства каждого конкретного случая.       Я видел, что Нина Константиновна боится того, что без точного анализа животному может стать намного хуже. Но я так же видел и Алису, которая стала еще более бледной, чем раньше, если такое вообще возможно. Даже волосы стали выглядеть на фоне этой бледности тоном «благородная темная шатенка». Девушка дрожала и держалась за мою руку. И на моих личных весах ввиду этого результат был более, чем очевиден.       – Послушайте, я сама врач, правда обычный, – вкрадчиво попыталась начать объяснять ситуацию Виола. – И могу с профессиональной уверенностью сказать, что Максим, он хоть и пионер, но он крайне талантливый и действительно разбирающийся мальчик…       – Я не сомневаюсь, что он, может, действительно разбирается, – грустно улыбнулась Нина Константиновна. – Но я не могу подвергать животное такому риску. Если была допущена ошибка, то…       Она умолкла. Это была не короткая запинка, а молчание, которое красноречивее точки.       – Вы знаете, – будто задумалась Виола. – Совершенно понятно, что это очень тяжелая ситуация для нас всех, да и как врач вы имеете право на личное мнение. Но лично я убеждена, что мы должны всегда делать то, что нужно пациенту. Просто когда я работала в больнице, то всегда говорила, что какое бы решение они не приняли, я всегда поддержу их.       – Нина Константиновна, а что бы Вы сделали, если бы она была Вашей собакой? – вклинилась в беседу Алиса, уткнувшись взглядом в колени.       Кажется, после этих слов в душе этого пожилого ветеринарного врача что-то дрогнуло. По крайней мере, взгляд ее как-то немного, но изменился.       – Я не взялась бы за лечение, если бы не была уверена, что в сходных обстоятельствах сделала бы это для своей собаки. Поступив так, я нарушила бы собственный этический кодекс, а на это я никогда не пойду. Можно, конечно, положиться на «авось», но я – всего лишь человек, и вы должны осознавать степень риска. Простите, эмм… – повернулась она к Виоле.       – Виолетта Церновна, – подсказала ей медсестра.       – Виолетта Церновна, Вы, я так понимаю, их вожатая?       – Нет, но сейчас я полностью выполняю функции ответственного лица.       – Ладно, это неважно… Виолетта Церновна, мы можем немного поговорить с глазу на глаз? И еще, я бы попросила Вас, как ответственное лицо, отправить ребят немного подышать свежим воздухом.       Нет-нет-нет… Беда-бедовая, показалось мне, видимо, про «дрогнуло». Более, чем очевидно, что будет представлять из себя этот разговор. Она попытается убедить Виолу тактично поговорить с нами и увезти. Я сглотнул. Не то, чтобы я сомневался в дипломатических способностях нашей медсестры, но пора бы уже и самому начать вести себя как-то понаглее. Хотя конкретно сейчас для меня это будет очень непросто. Не привык находить контраргументы к разумной позиции.       – Я не уйду! – взвилась Алиса, будто пытаясь загородить собой Жульку.       – Пионерка! – сверкнула на нее глазами Виола, но тут же смягчилась. – Сходите, подышите. Все будет хорошо, я…       Тут в коридор вылетает заполошный паренек лет двадцати максимум. Лицо бледное, руки даже с нашей точки видно, как дрожат.       – Нина Константиновна! – кричит. – У Пирата сердце остановилось!       Черт…       – Черт! – выругалась синхронно с моей мыслью та. – Валер, ну ты что, не знаешь, что надо делать в таких ситуациях?! Адреналин, срочно!       К сожалению, после наркоза сердце иногда может остановиться. Такое может случиться с любым животным и человеком, но, к счастью, крайне редко. Увы, легче от этого никому не становилось, ни лечащим врачам, попавшим в такую передрягу, ни владельцам.       В глазах маленькой девочки-хозяйки появилась отчаянная боль. Она в момент стала такой напуганной, и беспомощной, еще пару секунд – и расплачется. А тревога и стресс ее матери ощутимо легли на мои плечи. Даже Нина Константиновна совсем потерялась, не зная, что сказать. Лишь тихо пробормотала что-то себе под нос и быстрым шагом направилась в операционную. Невзирая на какие-либо последствия, я рванул следом.       – Молодой человек, куда Вы... – крикнула мне было вдогонку девушка Таня, но сейчас бы меня не остановил бы даже Ленин на броневике. Меня не устраивал текущий порядок вещей. Тогда, в детстве, я не был достаточно сильным, чтобы это исправить. Но сейчас я могу все. Доктор Жеглов принимается за дело, чтоб вас всех!       Ассистент Валера уже приступил к реанимации, надавливая на грудную клетку и отчаянно пытаясь заставить сердце кота вновь биться. Но это не срабатывало. Секунды бежали, а на электрокардиографе по-прежнему была прямая линия. Время истекало.       – Нина Константиновна, что насчет открытого массажа сердца? – спросил я, когда уже стало очевидно, что закрытый массаж не поможет. Уже, помнится, упоминал вскользь, что я в таких вот адреналиновых ситуациях отчего-то всегда как-то по-особенному быстро соображаю. И, что самое главное, хладнокровно, словно все эмоции отключают, и становишься каким-то как бы совсем деревянным.       – Что? – переспросила та в легком шоке. – Ты уверен?       Даже не обратила внимание на то, что в операционке, так-то, посторонний. Вот, кстати, еще пример, как экстренная ситуация может на восприятие-то действовать...       – Абсолютно, – киваю. – Я знаю, что это довольно рискованно…       – Валер, ты сможешь? – спрашивает у паренька Нина Константиновна. – Я-то уже точно не смогу, у меня руки уже далеко не те…       – Я… Я… – растерялся тот. – Не знаю, я еще ни разу этого не делал…       – Дайте мне! – чуть ли не кричу. – Выхода нет, если реанимация продлится чуть дольше – мозг Пирата пострадает безвозвратно, или он просто-напросто умрет!       – Я не могу доверить такую операцию человеку с улицы! – в отчаянии машет головой Нина Константиновна.       – Доверьтесь мне, очень прошу! Я делал это десятки раз! Вы, наверное, сейчас мне не верите, и я понимаю, почему, но я сейчас говорю чистую правду!       Как же все медленно, медленно, черт побери!       – Валер, обривай грудную клетку, – велела своему ассистенту Нина Константиновна.       Ну слава яйцам! Да здравствует, как говорится, мыслительный процесс! Ну или то, что в экстренных ситуациях здравый смысл порой отходит на второй план. Не иди счет времени на секунды, то хрен бы мне. Счастливая звезда мне благоволила.       Эх, сейчас бы музыку в уши, как я привык. Так мне было бы поспокойнее. Но вот сейчас уже точно не будет времени ковыряться с этим всем. Неполный образ какой-то получается...       Когда Валера закончил с бритьем, стараясь обеспечить максимальную стерильность, я взял скальпель, сделал разрез между ребрами над сердцем, просунул в отверстие указательный палец и начал массировать. В таких экстремальных ситуациях нужно делать сто десять сжатий в минуту. Один. Два. Три. Четыре…       Следующие две минуты показались мне вечностью. Я ждал появления пульса, но безрезультатно. Нина Константиновна схватилась за голову, а я уже был готов признать свое поражение. Сука, вот если бы меня сразу послушали! Бесценные секунды были утеряны… Я крепко зажмурился, думая о Датче, о том, как много лет назад я обнимал его и разговаривал с ним в самые тяжелые минуты жизни.       И тут мне показалось, что сердце Пирата забилось. Я затаил дыхание, и это повторилось три раза. Я словно чувствовал, как электричество пробегает по сердцу, импульс за импульсом. Ни Валера, ни уж, тем более, Нина Константиновна не верили тому, что произошло. Но это случилось – Пират вернулся!       – Ты… Ты в порядке? – вдруг спросила меня Нина Константиновна, запинаясь.       Честно говоря, я находился в очень тяжелом психическом, эмоциональном и физическом состоянии. И эта пожилая женщина так-то проявила необычайную чуткость, спросив меня о самочувствии в этот тяжелый момент.       – В порядке, – только и смог ответить я, стряхнув с шеи капли пота.       – Обалдеть, – слышу спокойный и даже чуть удивленный голос ассистента Валеры. – Немудрено, что говорят, будто у кошек девять жизней.       – Это не у кошек девять жизней, а у пионера золотые руки оказались, – наконец-то полностью выдохнула Нина Константиновна, взглянув на своего ассистента с укоризной.       А у входа в операционную уже все из присутствующих, кстати, собрались. Я дверцу забыл закрыть в спешке, так что оставил простор для бесплатного шоу. Сипец какого остросюжетного, причем. Ну, может, так даже и лучше, не придется все детально пересказывать. Я поворачиваюсь к ним, выхожу в коридор и поднимаю большой палец вверх, в ответ на общий немой вопрос. И тут же мне на шею бросается эта маленькая девочка, которая еще секунду назад была бледной, как сама Смерть. Но сейчас она буквально сияла.       – Спасибо, – пускала она мне в плечо маленькие слезки. – Вы спасли моего лохматого братика!       – Спасибо Вам, – обращается ко мне уже ее мама. – От всего сердца спасибо. Вы настоящий герой!       Это было просто поразительно. Меня, конечно, не раз благодарили, но сейчас, впервые за всю мою карьеру, я чувствовал, что проникся искренней симпатией к этим людям, хозяевам Пирата. И мне было... приятно, черт возьми!       – Да перестаньте, – отвечаю я смущенно. В горле запершило. – Никакой я не герой. Я просто делал свою работу.       – Я бы все же так не сказала, – улыбнулась женщина. – По крайней мере, Вы сейчас продемонстрировали Ксюше, да и мне в том числе то, что всегда есть надежда и даже невозможное порой становится возможным.       Тем временем за моей спиной возникает Нина Константиновна:       – Что ж, прогноз благоприятный, Пират скоро полностью придет в себя. Думаю, что нет смысла вас задерживать, он переночует сегодня в стационаре, а завтра утром можете его забрать. И постарайтесь отдохнуть сегодня, вы заслужили.       Ксюша с ее мамой усиленно закивали, а я, неожиданно для самого себя, еще раз обнял их на прощание. Просто почувствовал в этом какую-то необходимость. Я должен был это, все же, делать чаще. Ну, лучше поздно, чем никогда.       К тому же, в этот раз я был достаточно сильным, смелым и, возможно, даже умным. Мог позволить себе некоторые вольности.       – Знаете, – неуверенно заговорила Ксюша. – Я бы хотела Вам что-то подарить…       – Что? – изумленно уставился я на нее, не замечая, как в груди приятно кольнуло. – Зачем?       – За то, что Вы спасли Пирата… Просто мне совершенно нечего подарить, – она поджала губы, будто стыдясь и смотря в сторону.       – Ничего не нужно, правда, – улыбнулся я. Это проникновенное предложение обезоружило меня, поэтому я и дал самый откровенный и личный ответ. – Просто… будь счастлива, ладно? И береги своего братика. Для меня это будет лучшей благодарностью.       Ксюша еще раз меня обняла, и в тот момент это будто стало физическим воплощением того, почему я делаю то, что делаю. А когда они с мамой ушли, Нина Константиновна внимательно посмотрела на меня своими холодными, немного усталыми и светло-серыми почти до прозрачности глазами:       – Максим, верно? Я слышала, то, что ты сказал этим людям… Так что позволь, я тебе кое-что скажу – когда мы заботимся о животных, мы заботимся и о людях. Я работаю ветеринарным врачом, сколько себя помню. И меня всегда очень грела мысль о маленьком лучике света, который мы зажигаем в животных и их хозяевах каждый раз, когда спасаем жизни. И если все эти лучики засияют в унисон, мы вместе сможем изменить мир к лучшему. И что это, если не героизм?       «В мире есть свет, и этот свет – мы», – вспомнил я последние слова Совы. Не это ли ты имела в виду, странная девочка…       – Наверное, Вы правы, – тихонько жму плечами.       – Ты еще молодой совсем, потом поймешь, – добро улыбнулась она. – Валер, как с Пиратом закончишь, готовь фортикарб, раствор кристаллоидов, диуретик и гепатопротектор! У нас тут бабезиоз на повестке дня. Точнее, ночи!       И сразу как-то все задвигалось, зашумело. Слышу, как Виола одобрительно хмыкнула. Да я и сам наконец-то получил возможность расслабиться. К такому меня жизнь, конечно, готовила, но сейчас все это случилось как-то совсем неожиданно. Матч состоится при любой погоде, что называется. Но такова уж моя жизнь. А моя жизнь те еще американские горки. Ведь никогда не знаешь, с чем придется столкнуться сегодня, верно? Хорошо, что хоть не каждый день такая фигня, слава богу, случается. В такие моменты тонкая нить, связывающая нас с жизнью, кажется реально ощутимой. Как бы пафосно не прозвучало, но сейчас жизнь и смерть буквально находились в моих руках.       – А знаешь, – ткнула меня в бок Алиса, хитро щурясь. – Я тоже считаю, что ты не герой.       Я кривенько улыбнулся в ответ. Чего-то даже не особо и понимая, как мне на это замечание, пусть и сто раз справедливое, ибо героем я себя по-прежнему не считал, ответить. А когда придумал, то не успел и рта открыть, как девушка заткнула меня поцелуем. И снова все из головы повылетало.       – Ты намного, намного больше, – шепчет.       И сейчас я снова понимаю, почему так сильно полюбил эту фантастическую в своей своеобразности и бешеном, почти неженском упрямстве стервозу. Мою вечную летнюю девочку.       А дальше, по счастью, мое вмешательство почти и не требовалось. После введения фортикарба, Жульку положили под капельницу в качестве поддерживающей терапии, дабы снизить токсическое воздействие препарата на организм. Нам с Алисой оставалось только лишь следить за этим процессом. Да и то, больше формально, поскольку основная ответственность за капельницу была возложена на Валеру.       Жулька капельницу переносила почти что стоически, не дергалась и не пыталась от нее как-то освободиться. В один момент я даже забавы ради ущипнул ее за подушечки пальцев. Она их поджала и посмотрела на меня, словно говоря: «Что это ты делаешь? Разве я недостаточно натерпелась?». Она потихоньку приходила в себя. В этот день свет, который мы, люди, излучаем, взошел для нее. И не только для нее, а еще и для Пирата, и, в особенности, маленькой девочки Ксюши, которая просто очень любила своего кота. Скоро они все вернутся к своей нормальной, обыденной жизни. А я… Я, как обычно, буду жить в ожидании. И страхе потерять ту, которая подарила мне мой свет.       Бремя образцового пионера.       – Не скучаете, пионеры? – присоединилась к нам после непродолжительного отсутствия Виола.       – Да куда там, – зевнул я. – Не каждый день, все же, приходится котов с того света вытаскивать.       – Где ты научился открытому массажу? – спрашивает. – Вроде, в школьную программу этого еще не включали.       Наверное, кто-то бы мне сказал, что лучше было бы бездействовать, дабы никак ненароком не подставиться, как случилось, собственно, сейчас. Но я не мог стоять в стороне. Ирония моей жизни в том, что несмотря на все мои бравады о «химической реакции», мне, если быть честным, никогда не переставала нравиться любовь. Доказательство тому то, что как бы я не изображал байроническую личность, как бы не строил из себя мизантропа, но по факту я всегда делал добрые дела от чистого сердца, потому что мне это нравилось. И это настолько впечаталось в мою ДНК, что я был бессилен этому как-то противодействовать. И даже будучи под угрозой раскрытия моей маленькой тайны, я не стал никак противиться своему предназначению – спасать тех, кто не может спасти себя сам.       – Знаете, Виола, порой мне после школы бывало очень скучно, – говорю. – Вот и уходил с головой в книги. Сейчас, конечно, это может показаться удивительным, но я когда-то был очень тихим и застенчивым мальчиком, который большую часть своего свободного времени проводил в их обществе.       – Книги это, конечно, замечательно, – гетерохромные глаза прожигают меня насквозь. – Но по книгам этому не научишься. Так все же?       Так, вечер перестает быть томным. Советские школьники могли подрабатывать в ветеринарной клинике в свободное время? А вот хрен его знает, понятия вообще не имею.       – Еще раз здравствуйте, – ох, Валера, как же ты вовремя! – А меня Нина Константиновна проверить вас послала. Все нормально? С системой все в порядке?       – Да-да, все хорошо, – скороговоркой ответил я. Интересно, насколько я сейчас выгляжу идиотом?       – Это не может не радовать, – кивает. А я как бы между делом приглядываюсь к нему повнимательнее. И по его выражению лица вижу, что парень действительно толковый. Правда, неопытный. Но это дело очень даже поправимое. – Слушай, – а это уже ко мне обращается. – Есть свободная минутка? Очень уж поговорить надо.       Есть! Очень даже есть. Много свободных минуток сейчас есть. А там уж по прошествии этих минуток, глядишь, и забудется эта не самая приятная для меня на данный исторический момент времени тема.       Вышли на свежий воздух, сели на скамейку около входа. А вообще любопытно, о чем он со мной таком поговорить хотел. Не дай бог, конечно, тоже начнет выпытывать, как и где я научился внутреннему массажу сердцу. Но вопрос разрешился сам собой, когда Валера достал из-за пазухи сначала бутылку с водой, а потом небольшую медицинскую колбу с чем-то таким же прозрачным. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что это спирт. Грамм эдак сто с виду.       – На, – протягивает. – Выпей. А то по глазам вижу, что надо. Стресс-то, поди, тот еще, да?       Ну, чего теперь, отказываться что ли? Тем более, и правда, надо. Так что я покорно отхлебнул немного, задохнулся. Запил небольшим глоточком. А Валера, тем временем, даже будто с каким-то уважением смотрит:       – Да-а… И откуда только столько скрытых талантов? Вожатой-то своей, надеюсь, не проболтаешься?       Я отдышался, потряс башкой.       – Обижаешь, Валер, – усмехаюсь. – Да и Виола, так-то, не вожатая, а медсестра. Совсем другая история. Впрочем, неважно. Сам-то будешь?       – Не, – трясет головой. – Это тебе сейчас расслабиться надо. А мне еще работать.       – Ну, – развожу руками. – Тогда я еще глоточек сделаю, если не возражаешь.       Не возражал. Правда, на то, как я к этой колбочке прикладывался, поглядывал с небольшой толикой зависти. Извини, друг, но ты сам отказался. По уважительной, конечно, причине, тут не поспоришь.       – Не боишься? – вдруг спрашивает.       Я аж поперхнулся. Чего я не должен там бояться? Спирт выпивать? Так не впервой на родео. Хотя, ему-то откуда знать...       – А ты, Валер, о чем сейчас?       – Ну, я о профессии нашей. Чисто психологически очень сложно бывает. Я уже полтора месяца работаю и мне иногда тут, – он обводит рукой здание клиники. – Чуть ли не жить приходится. Уже даже матрас сюда перенес из дома. Бывает так, что даже времени на себя не остается. Я и о девушке-то сейчас никакой даже не мечтаю, потому что дни и ночи провожу здесь, с животными, когда мог и, возможно, должен был, сделать другой выбор. Ты не подумай, что я тебя как-то отговариваю сейчас, если что. Просто очевидно, что для тебя ветеринария не пустой звук, вот и решил тебе честно все сказать, чтобы потом разочарования не было. Не все справляются с такой нагрузкой, увы. Даже самые увлеченные.       Ох, дружище, не тебе мне об этом рассказывать. Как меня порой клинило, помните? Ну, когда меня еще гайцы тормознули посреди дороги в беспамятстве? То-то же.       – Нет, не боюсь, – говорю. – И придерживаюсь мнения, что ни один настоящий ветеринарный врач не должен. Я убежден, что это больше, чем профессия, это призвание. И потом, животные спасали меня от себя столько раз, сколько я в жизни уже не вспомню. Я обязан их как-то отблагодарить за это. И еще я... мне всегда казалось, что любовь к животным пробуждает в нас лучшие чувства. Поэтому я знаю, что справлюсь. Как-то так.       – А ведь лучше и не скажешь, – хлопает меня по плечу Валера. – Вот и мне – очень уж хотелось справедливости какой-то добиться в мире. Не абстрактного какого-то добра, а нормальной, человеческой, если угодно, справедливости, понимаешь? И что для этого может быть лучше, чем медицина? Тем более, ветеринарная…       Забирает у меня остатки спирта, которые бы в меня и так не влезли, вздыхает каким-то своим мыслям и возвращается в клинику. А я закидываю руки за голову и смотрю в небо, на звезды, постепенно начинающие вращаться. И будто начинаю дремать.       Хорошая все-таки штука, этот чистый спирт. Особенно, в небольших количествах.       И тут, в этой полудреме, к моему ужасу, мне снова вспоминается сегодняшний сон. Становится страшно. Очень, очень страшно…       – И куда ты пропал? – резко раздается прям над ухом.       – О господи! – в ужасе вскакиваю я с лавочки. Алиса от моего такого неожиданного действия аж сама перепугалась, стоит, за сердце держится.       – Черт, Макс, совсем уже что ли с головой плохо? – сердится.       – Прости, – падаю назад на деревянную поверхность и провожу рукой по лицу, прогоняя остатки этих воспоминаний. – Мне просто такая срань сегодня приснилась. Вспомнилось вот, некстати. Еще и вырубает просто конкретно.       «А еще ты такую фразу кинула многозначительную, никак иначе сформулировать мысль вот нельзя было?»       – Бурная у тебя реакция, ничего не скажешь, – хихикнула Алиса, присаживаясь рядом. – Мне, кстати, тоже сегодня какая-то чушь снилась. Не знаю даже, как это все и описать-то… Будто, знаешь, я видела себя, но какую-то другую. И, когда я проснулась, то поначалу даже казалось, что то место, которое мне приснилось, оно какое-то более правильное, что ли. Будто я должна быть там, а не здесь… – Алиса призадумалась. – Наверное, поэтому я и не заметила в тапочках выдавленную зубную пасту. Слишком увлеклась происходящим в голове.       Она попыталась свести все в шутку. Хотя, очевидно, что приснившееся ее немного, но тревожит.       – А что значит «другую себя»? – спрашиваю.       – Не помню, – жмет плечами. – Все, как рукой сняло, стоило глаза открыть. Обрывки только какие-то бессвязные остались.       Везет же. Как бы я хотел забыть этот свой ночной кошмар. Но, к сожалению, я помню каждую его деталь. Это так угнетало. И побуждало сделать то, чего я, вроде как, собирался не делать. А теперь вот – снова сомнения, сомнения и еще раз сомнения.       – А тебе чего такого-то приснилось? – облокачивается на меня девушка.       – Да, – махнул рукой я. – Глупости.       – Расскажи, – требовательно произнесла рыжая.       – Да это фигня, говорю же…       – Расскажи, расскажи, расскажи, – по-детски заупрямилась Алиса, с веселой улыбкой повиснув на моем плече.       Ох, боже… Ладно, не отстанет ведь, так что постараюсь как-нибудь это все помягче передать. Да и к тому же, глядишь, смогу этот камень с души сбросить. Хоть немного:       – Ну, будто мы приехали в райцентр после смены, и… мы с Дэном пропали. А вы со Славей нас искали, но так и не нашли. А потом, когда мы с тобой встретились, ты так на меня злилась, что я тебя оставил, а я стоял дуб-дубом и не знал, чего сказать...       Держать себя в руках становилось все тяжелее. Еще и спирт по мозгам начал так давать, что вообще не способствует самоконтролю. Я почувствовал, как у меня руки заходили ходуном и крепко сжал их. Алиса заметила это и накрыла их своими ладошками.       – Макс, ты чего? – спрашивает обеспокоенно. – Это же просто глупый сон.       Нет, это не просто глупый сон. Вовсе нет, это рискует стать суровой реальностью. И все потому, что это просто такой... порядок вещей.       – Я не хочу, чтобы смена заканчивалась! – выпалил я. Нет, к черту такой порядок! – Просто не хочу… Мне… – поддавшись эмоциям, я заключаю девушку в свои объятия. – Алисонька, солнышко, просто помни о том, что я тебя никогда не оставлю, слышишь?       – Родной, я знаю, – ее пальцы успокаивающим движением прошлись по моей щеке. – Как и то, что нам все равно придется ненадолго разбежаться после смены. И мне тоже очень этого не хочется. Но это просто жизнь, и обижаться на нее за это как минимум глупо. Но мы будем на связи, и это главное. И вообще, – тут Алиса запнулась, словно то, что она хотела сказать, прошибло ее током. – Если бы не ты, то мы бы разбежались еще вчера. Так что не бери в голову всякую чушь, ладно?       Я обхватил себя руками.       – Ладно… Просто мне очень хотелось услышать это от тебя.       Алиса склонила голову набок, и просто смотрела на меня, играя моими волосами. Потом начала мурлыкать мелодию, негромко и невероятно нежно. Ее янтарные глаза были прикрыты, и в этот золотой миг, повисший посреди сумрачного пейзажа летнего вечера, перед глазами у меня промелькнула моя жизнь. Точнее то, какой она может быть.       – Что ты напеваешь?       – А, понятия не имею, – отозвалась та. – Что-то в голове возникло. Я уже давно хочу заставить себя написать какую-нибудь песню. Вот – зародыш песни.       – Обо мне? – ну, я просто не мог не спросить.       – М-м-м, – тянет, лукаво поглядывая в мою сторону.       – Что это за «эмэмэм»? – хмыкаю. – Простой, вроде, вопрос, а не про ортопедию мелких животных по Илизарову.       – Ну, может, и о тебе, – таинственно подмигнула рыжая.       – Ага... Уже есть мысли для альбома?       – Прикалываешься что ли? Какой альбом? Тут еще даже… Я вообще не уверена, что до этого когда-нибудь дойдет.       Алиса крепко сжала губы, как будто признание в собственной неуверенности оказалось неожиданностью для нее самой.       – Дойдет, обязательно дойдет, – пообещал я, против воли протяжно зевнув. – Чего, пойдем, что ли, назад в помещение?       Алиса так же зевнула и, кивнув, подхватила меня под руку. Так мы вернулись к Жульке. Я запоздало вспомнил о повисшем воздухе вопросе Виолы, но та куда-то запропастилась. Наверное, сейчас оно и к лучшему. Успею еще на всякие неудобные вопросы ответить. Куда денусь-то с подводной лодки.       Проверяю капельницу, чисто для очистки совести. Так-то видно, что волноваться не о чем, Валера все очень качественно сделал. Да и препарат еще даже до половины не прокапался, так что времени еще полно, прежде чем менять флакон с раствором. Жулька меня под конец аккуратно лизнула. И вот почему-то знаю, что она все прекрасно понимает, все то, что я делаю. Не хуже, чем мы, с нашим-то «высшим разумом».       Черт, как же хочется спать… Я сажусь на стул и, в последних тщетных попытках прогнать сон, уставился в окно. А еще мне почему-то кажется, что завтра будет чудесный день. Еще один летний день. И мы в нем будем жить. И послезавтра тоже будем. А там уже... А там уже...       По-моему, рыжая уже и сама задремала. Наверное, и мне пора. Только позу бы какую-нибудь поудобнее принять...       А в ту ночь мне снился Датч. Чего не было уже, признаться, очень давно. Я маленький снова гулял с ним в нашем дворе. Он бегал за голубями, а я отчаянно старался его удержать. Не самая легкая задачка, особенно если учесть то, что он, хоть и был дворнягой, вымахал ростом с хорошую такую восточно-европейскую овчарку. Но каждый раз он будто находил ту грань, когда стоит проявить осторожность в прогулке с маленьким хозяином. А потом мы с ним сидели в домике на детской площадке, прячась от внезапно нахлынувшего дождя, и я рассказывал ему о своей мечте. А еще рассказывал и про прекрасную рыжеволосую девушку. И его карие глаза внимательно меня слушали.       Спи спокойно, мой первый друг.