Второй шанс для двоих

      – Ведь самое главное, – сообщили мне по неизвестной Советской радиостанции. – Это то, с каким настроением вы входите в новое утро.       К «Совенку» должны были подъехать где-то ближе к часу, максимум – к двум, если я правильно рассчитал время. Не то, чтобы завалиться спать было сейчас совсем уж здравой идеей, ибо этой ночью я уже выполнил норму сна в положении сидя на несколько лет вперед, но когда мы отъехали от райцентра, то я все же решил хотя бы ненадолго попытаться прикорнуть. Как ни крути, а физиология пересиливала желание устроиться с комфортом в горизонтальном положении. Так что я пристроил свое тело к окну в расчете на то, что монотонные пейзажи полей за окном хотя бы немного, но облегчат процесс отключения мозга.       И ведь помогли. Последнее, что отложилось в моей памяти была автобусная остановка, рядом с которой расположилась большая самодельная табличка с надписью: «Это случилось в ночь на субботу. Запомнят надолго двух туристов голодные волки». А проснулся только тогда, когда снова началась уже знакомая немилосердная тряска, оповещающая о скором прибытии в лагерь. Я для себя отметил, что реально уже стремлюсь туда просто как к себе домой, даже без какого-то подобия трепета или волнения. Быстро привыкаешь к хорошему. Наверное, оно и к лучшему. Еще бы себе по приезду какое-нибудь отвлеченное занятие найти, дабы совсем не думать обо всем произошедшем. В том числе не думать, что моя девушка вернется только ближе к вечеру. Повезет еще, если хотя бы к ужину. Эх, тоска.       – О, проснулся! – проницательно усмехнулась Виола. Просто она даже не взглянула в мою сторону, а моя заспанная мордашка все еще была направлена в сторону окна. Оставалось только в очередной раз удивиться ее этому странному ясновидению. – Как настроение?       – Пока не понял, – сонно отозвался я. – Сейчас… порядок вернется в голову… точно отвечу.       – Давай-давай, включайся в ритм, – ехидно посоветовала медсестра. – Ибо доброй тете Виолетте скоро придется передать тебя не совсем доброй тете Оле. Чувствую, у нее к тебе сейчас много поручений найдется.       Да, это именно то, что я хотел сейчас услышать, после всего пережитого. Убейте меня...       – Знаете, словосочетание «включайся в ритм» так благородно звучит, – потянулся я. – Сразу на ум приходит какое-то очень важное и ответственное задание, которое нужно выполнить в кратчайшие сроки. Все во имя мира, труда и мая.       – Ну вот, уже начал словоблудием заниматься, – хмыкает.       – Да, Вы правы, – киваю. – Хотя, это не самое интересное блудие. Есть намного лучше.       – Какие правильные мысли в моей машине появляются, – подначила Виола. – А то я уж переживать начала, что в этой смене мне прям совсем неправильные пионеры попались.       – Ха-ха-ха, – съязвил я, но вмиг разомлевшая и благодушная Виола никак на это не отреагировала.       Машина поворачивает в сторону лесной части дороги, двигатель жалобно взвизгивает, словно в знак протеста тому испытанию, которое ему сейчас предстоит, ибо дорога лучше не становилась, а последние прямые солнечные лучи падают прямо на медсестру, осеняя ее голову красноватым нимбом. Интересная иллюзия.       Ничто не предвещало беды ровно до того момента, когда впереди неожиданно показался съехавший почти что в кювет грязно-молочного цвета Жигуленок. В голове первой мыслью было, что кто-то с утреца тоже решил бодрость духа поднять, в следствии чего немного не справился с управлением. Ну, по старой-доброй моей человеконенавистнической традиции. Ведь явно кто-то из деревенских долихачился. Может, я об этом и не подумал бы в таком ключе, но так уж вышло, что на дороге я всегда тем еще брюзгой становился. Хуже, чем был в повседневной жизни, если вы вообще сможете что-то такое представить. Негодование по поводу медлительности едущих впереди, язвительные комментарии в адрес любителей включать поворотники чуть не за километр до нужного поворота, и все такое прочее.       «Ювелирная парковка, ничего не скажешь», – фыркнул я про себя и в этот раз.       – Думаю, не страшно, если мы немного задержимся, – вслух подумала Виола. – Очевидно, что люди тут не за грибами резко выскочили.       Ну что за несправедливость со стороны мироздания! А если там просто кто-то выскочил проблеваться с перепоя? Не думаю, что ему нужна помощь в этом нехитром деле.       – Уверены, что мы сможем чем-нибудь помочь? Просто я не уверен, что у нас получится… сменить покрышку, – я умолк, пытаясь придумать, чего ради кому-то могла понадобиться чуть ли не посреди леса очевидно резкая остановка, если не для того, чтобы проблеваться.       – Там дедушка старенький, – кивнула Виола.       И точно, вон, макушка седая из-за Жигуленка показалась. А там и сам дед уже выбежал на дорогу, маша руками. С ним еще там кто-то был, если мне, конечно, не показался на секунду мелькнувший около багажника второй силуэт. Ладно, еще один повод убедиться, что я порой слишком плохо думаю об окружающих меня людях. Ну извините уж!       – К тому же не исключено, что там кому-то нужна медицинская помощь, – добавила Виола будничным тоном.       Разумеется. Ох уж эта профдеформация. Хотя, кто, как не я мог понять сейчас медсестру. Увидь я там пострадавшее под колесами животное, сам бы на ходу выскочил. Ладно, чего уж. Если пожилой человек попал в беду, то с нас и правда не убудет, если мы хоть как-то постараемся помочь.       Притормозив чуть позади Жигуленка, Виола проворно выскочила из «Нивы». Я, хотя и помедленней, последовал за ней. И лишь подойдя поближе, я понял, что не показалось мне, во внутренностях автомобиля действительно кто-то до сих пор копался. Не мог, правда, точно сказать, кто именно, крышка капота сего молодого или не очень человека полностью скрывала. В груди зародилось неприятное предчувствие. И я совершенно не представлял, с чем его можно связать.       – Добрый день, – тепло поприветствовала деда Виола. – Вам не нужна помощь?       – Ох, нужна, еще как нужна. На рыбалку с внуком по утру ездили, так движок накрылся, – развел руками тот. – Тягач надо вызывать. Угробил внучек все-таки машину, эх...       – Ничего я не угробил, – сухо буркнул внук, все еще скрытый дверцей багажника. Голос у него был вальяжный и очень-очень почему-то знакомый. Неприятное предчувствие в груди усилилось. – У этой развалюхи и до меня вечно что-то ломалось. И на ухабах она постоянно скребет днищем, если ты не заметил по какой-то причине.       И вот этот неизвестный товарищ полностью высовывается из-за автомобиля. Кожаная безрукавка на голое тело, взъерошенные черные волосы, острые черты лица… Все стало как в кино, в замедленной съемке. Занесенный над моей бедовой головушкой ушат с холодной водой переворачивается, и на нее обрушивается ледяной дождь. Рома. Тот самый кожаный ублюдок, что хотел порезать меня, ударил Жульку и… Нет, об этом я даже вспоминать не хочу. М-да, приехали, вашу Машу.       – Твою ж… – вырвалось у него от неожиданности, как только он узнал меня.       Рыбачить ездил, значит… Да, уж ему я бы с удовольствием леща отвесил. Хотя у него до сих пор остатки хорошего такого синяка красуются после Дэнчиковой-то оплеухи. Я на секунду опускаю глаза. А когда поднимаю, то стараюсь изобразить в них весь возможный холод моей почившей с миром темной стороны. Беспринципный убийца, спускающий курок с легкой улыбкой на губах.       – О, привет, Рома, – улыбнулся я. Честно говоря, если бы я не боялся, что он может представлять опасность для Алисы, я плюнул бы на него и вообще не стал с ним разговаривать. Ну а так… Не жди пощады, кожаный пижон!       Увы, он не испугался. Как ни крути, я все же выглядел не настолько внушительно, чтобы наводить страх одним своим видом.       – Знакомы с моим внуком? – спрашивает дед.       – Доводилось… встречаться пару раз, – хмуро бросил я. Рука, та самая рука, которой я-таки умудрился в тот вечер зарядить Роме в носяру, неистово зачесалась.       В гетерохромных глазах Виолы промелькнула тень беспокойства. Неужто догадалась, при каких обстоятельствах мы с этим типчиком «встречались»? Впрочем, даже если и догадалась, то виду не подала.       – Так чем мы можем вам помочь? – Виола пустила в ход свой томный голос. Тот самый, который обволакивал вас очень медленно, и вы не сразу понимали, что вас душат. Неспроста, однако.       – Да до деревни бы нас хорошо было бы подбросить, – с неловкостью в голосе попросил дед. – Тут недалеко, километров пять от силы. А там уж дальше сами, нас, Лукашевичей, в деревне каждая собака знает. Вы уж извините, если трудности какие доставляем. Я вас, вон, рыбкой угостить могу. Язя наловили, килограмма по полтора каждый.       Ох, нет, нет-нет-нет. Я с этим гадом и срать в одном поле не стал бы садиться, а тут одну машину делить! Внутри все брыкалось и протестующе орало. Лишь невероятным усилием воли удалось убедить себя, что отказывать было бы неправильным решением, о котором я бы потом жалел. Деда-то, все-таки, жалко. Так-то он, вроде, нормальный. Вон, рыбу предложил. О нем, помнится, и тот сторож деревенский, Гермолаич который, положительно отзывался. Ромашку бы этого, болтайся он тут в одиночестве, я бы сразу Виоле сдал. Не со всеми подробностями, конечно, нафиг оно мне надо. И болтался бы наш пижон тут до усраной матери. А так приходится деликатно умалчивать.       – Помилуйте, и что ж нам со всей этой рыбой-то делать? – скептически переспрашивает Виола.       – Ну как «что»… – теряется дед. – Уху, вон, настоящую дома сварите…       – Ой, ладно, запрыгивайте уж, так подбросим, – махнула в итоге рукой медсестра, не дав тому закончить. Ее ногти, выкрашенные ярко-красным лаком в этот момент напомнили стоп-сигналы. – Не бросать же вас тут в этом лесу.       «Это случилось в ночь на субботу. Запомнят надолго двух туристов голодные волки» – вспомнил я табличку около автобусной остановки. Как в воду глядела.       – Не возражаете только, если я впереди сяду? – будто в последний момент вспомнил дед. – Укачивает сзади. Не думаю, что вам будет в радость еще и машину после нас мыть. Да и молодежи веселее будет, посидят вдвоем, посудачат о своем.       Вашу мать, да вы издеваетесь? Мало того, что меня опять нелегкая свела с этим обрыганом в предел пары квадратных метров, так мне еще с ним до деревни мило плечиками тереться? Спасибо большое, Вселенная. Ты как никто другая знаешь, как меня поэффектнее подколоть. Беда-бедовая.       – Посудачим-посудачим. Устраивайтесь поудобнее, – хлопнул я Рому по плечу, сам даже поражаясь своему панибратству. Опешивший от такой наглости пижон даже не нашелся, что и ответить.       – Спасибо, молодой человек. Рома, чего стоишь столбом, перетащи рыбу со снастями. Или ты предлагаешь оставить их тут посреди леса, медведям на радость?       – М-м-м, – прорычал пижон, но все же подчинился. Не вынесла, видать, душа поэта, такого мачо вынудили трудом заниматься!       Я все же не удержался и подглядел, что там у них в багажнике покоится. А там прям целый арсенал снастей, всего сразу и не разглядишь. Даже я, абсолютный дятел по части рыбалки, оценил. Особое место во всем этом занимали пару круглых металлических банок из-под кинопленки, где, как я помнил еще с детства, благодаря батиным объяснениям, хранится всякая рыбацкая мелочевка. Крючки там, грузила, поплавки.       – А это что? – как- то на автомате спрашиваю, уставившись на гигантские крючки-тройники, не иначе, как приспособленные на акулу.       – А? – Рома сначала даже не понял, что это я к нему обращаюсь. – Кошки это, морду со дна доставать.       – Что доставать?       – Снасть-ловушка такая, – пояснил тот. – Помочь не хочешь?       Чего-чего сделать?       – Ага, уже спешу и падаю, – фыркаю. – Работать, негра. Солнце еще высоко.       Пижон в ответ тихонько выругался. Причем если по буквам еще непонятно было, что это за слово, то по интонации стопроцентно ощущалось, что это был мат. При этом он еще боязливо так взглянул в сторону деда – не услышал ли? Вот теперь он выглядел испуганным. Всего на секунду, потом испуг прошел, сменившись самоуверенной миной.       – В нашу последнюю встречу ты был как-то поразговорчивее, – не преминул позлорадствовать я. – Неужто наш бравый пацан с района своего дедушку старенького боится? Вот уж откровение, так откровение, кто бы мог подумать.       Рома рывком повернул ко мне голову:       – По-моему, ты уже чего-то путаешь, фраерок. Твоего дружка тут нет, и если ты думаешь, что присутствие моего деда с этой твоей теткой меня остановит от того, чтоб по морде тебе засветить, то подумай еще разок.       Его ноздри затрепетали, а рука как бы случайно поползла к карману, где, очевидно, покоился его нож-бабочка. Наверное, он тем самым рассчитывал меня припугнуть, но я лишь только поморщился.       – Интересная, – цежу сквозь зубы. – У тебя, друган, точка зрения на все происходящее.       – А что? – вскидывается. – Ты хочешь что-то против сказать?       – Хочу, – щерюсь в ответ. – Твоих нападающих со спины шестерок тут тоже нет, хочу заметить. А уж разок я тебя, урода, и сам смогу достать. Помнится, было дело, да? Хотя, думается, ты в прошлый раз уже сполна получил. За твои мутки, твою тупую злобность и твой личный комплекс неполноценности.       Он мгновенно затухает. А значит и сам все прекрасно помнит, сучок. Такие вещи неглупыми людьми и спустя годы не забываются. А он кто угодно, но только не идиот. Просто брехливая шавка, вредная и, надо отдать ему должное, пронырливая. Поиграв еще самую малость в гляделки, небрежно сплевываю под ноги и ухожу к «Ниве». Вот и поговорили, думаю. Хорошо, что ни Виола, ни дед его это не слышали.       Загрузились полностью, дед еще с минуту поковырялся в своем Жигуленке, да и тронулись дальше. С огоньком, что называется. С Ромой мы максимально дистанцировались друг от друга, насколько заднее сиденье «Нивы» позволяло. Сидим в тишине, зубами скрипим. Неприятно, конечно, зато в тонусе очень даже хорошо удерживает. Только дорога под колесами шелестит. Ну и я легонько еще теребил периодически пакет с Алисиным платьем. Действовало даже как-то успокаивающе, словно пупырышки лопал на пузырьковой пленке.       – Меня, кстати, самого Федор Иванович зовут, – как бы незатейливо решил развязать беседу дед.       – Виолетта Церновна, – сухим голосом ответила ему Виола.       – Вы же сами не из местных, верно?       – Да, не из местных. Мы из «Совенка». В райцентр с пионером ездили… больного отвозили. Тяжелый случай очень был.       – Ну конечно же, пионерлагерь «Совенок». Слышал, конечно слышал. Место-то, без преувеличения, значимое. Один из лучших лагерей в стране! Рому все пытался туда как-то пристроить, но, очевидно, не всем дано…       Тот зыркнул на деда исподлобья, но никак не прокомментировал. Только лицо совсем уж беспомощным сделалось. Даже как-то жалко его стало. Уж явно не гордится им его предок. Та самая ситуация, которую я, честно говоря, всегда очень сильно боялся. Не то, чтобы мои родители на меня сильно давили, скорее, это было моими личными заморочками. Но эти вот самые заморочки и заставляли меня выкладываться на полную. Понятия не имею, почему я взял такую модель поведения. Если причины и были, то появились они еще в раннем детстве, которое я, понятное дело, уже не особо-то и помню. Зато помню частых гостей. И то только по той простой причине, что с тех пор не особо чего и поменялось, поселок-то у нас маленький и, соответственно, дружный. Вот и приходили чуть ли не ежедневно всякие дядьки с тетками. И это всегда было очень весело – дядьки смешно ругались и пели под гитару, а тетки иногда исподтишка угощали меня вкусными шоколадными конфетами. Большинство из них, как я догадался, когда вырос, – сидели на диете. И это была их тайная месть всему миру в целом и всем мужикам, из-за которых приходится так страдать. В моем, разумеется, лице, в частности.       Месть получалась сладкой, и я ни капельки не возражал.       Дальше Федор Иванович заговорил, как водится, о погоде. Сетовал на то, что еще как минимум неделю не предвидится никаких дождей, если верить синоптикам. Виола отвечала, что, возможно, оно и так, но поведение погоды никогда не угадаешь заранее. Такая вот она капризная девушка. Мне почему-то понравилась, как она сравнивает погоду с девушкой. Потом Федор Иванович зачем-то поинтересовался моими планами насчет института, на что я на автопилоте пробормотал про Московскую Ветеринарную Академию. Отметив, что это дело очень хорошее, он в очередной раз наградил Рому парой колких замечаний. Тот отмалчивался, а мне очень хотелось, чтобы дед сменил тему, честно говоря. Хорошо, что вдалеке уже начали проявляться силуэты деревенских домиков. Еще чуть-чуть, и эта престранная поездка наконец-то закончится.       Стоило только подъехать, как неизвестную в этих краях «Ниву» тут же выполз встречать уже знакомый, сверкающий роскошной серебряной бородой, Гермолаич. И, что характерно, опять с ружьем. Вот интересно, зачем оно ему. Вряд ли он хоть раз использовал его. Ну, я надеюсь, хе-хе. С другой стороны, если уж нравится человеку…       – Ермолаич, ну иттить твою! – тут же высунулся из окна Ромкин дед. – Ты бы ружьишко-то спрятал что ли от греха подальше…       – Иваныч, ты что ли? – прищурился сторож. – А свой драндулет где потерял?       – Да где-где, в лесу, чтоб его… Движок у нас, понимаешь, гакнулся. Так что ты это, трактор начни там готовить, пока мы с внуком улов домой закинем.       – От ведь нелегкая, – буркнул Гермолаич. Воровато оглянулся, извлек откуда-то из-за пазухи бутылку, глотнул прямо из горлышка, да и скрылся за сторожкой, все еще непрерывно ругаясь.       Из-под колес летят мелкие камушки, «Нива» еще пару минут ползет по сельской, поросшей травой, дороге, прежде чем остановиться у нужного домика.       – Может, хоть чаем угостить? – предлагает напоследок Федор Иванович, на что Виола неопределенно жмет плечами:       – Не знаю. Пионер, ты как на это смотришь?       Пионер против. Прям как та Баба Яга. Да и вообще, честно говоря, я уже порядком задолбался. А с другой стороны, чем позже я окажусь в досягаемости Ольги Дмитриевны, тем лучше.       – Как Вы решите, Виола, – все же особого сопротивления предложению я решил не оказывать. А то мало ли, кожаный еще подумает, что я сдрейфил. Не очень хочется доставлять ему такую радость.       – Если не хотите чай, то могу бутылку самогона подарить, – поспешно добавил дед. – Пшеничного, он у нас самый лучший. И голова после него не болит, и вообще…       – Так с этого и надо было начинать, Федор Иванович! – обрадовалась медсестра, широко распахнув свои невозможно большие гетерохромные глазищи. – А то Вы все рыбу, да чай какой-то предлагаете, словно я внучка Вам какая, на каникулы приехавшая. Ведите же меня к своей красоте! Максим, подождешь тут пару минуточек?       Я неуверенно киваю. Впрочем, Виола все равно восприняла это за твердое согласие. Я видел, как все это время смотрел на меня разгружающий багаж Рома, и не удивился, когда тот, стоило взрослым скрыться в домике, расхлябанно бросил мне:       – Чего, Макс, покурим?       В голосе даже никакой враждебности. Впрочем, сколько его помню, он у него всегда таким был. Так просто не угадаешь, что у этого парня на уме на самом деле. Только и остается, что беречь горло, которое в любой момент может перегрызть твой улыбчивый собеседник. В общем-то, нормальная, душевная и даже в чем-то очень правильная ситуация, мне почему-то кажется...       – А давай, – отвечаю равнодушно. – Только я так постою. Своего говна при себе нет, а твою беломорину курить как-то ну вообще не хочется.       – Тоже мне, – сплевывает. – Буржуй выискался. Еще и московский, поди.       – Ой, чья бы сейчас корова свистела, – огрызаюсь. – Сам-то не триста шестьдесят пять дней в году здесь обитаешь, ага. Так что не надо тут дурочку передо мной валять.       Рома прикурил, затянулся, выпустил дым парой колечек:       – Да никого я, фраерок, не валяю, – фыркнул тот в ответ, уткнувшись в тлеющий кончик сигареты. – Что, не желаешь точки над «и» расставить?       Я чувствую, как у меня от ненависти светлеют зрачки и белеют скулы:       – Какие ты там точки собираешься еще расставлять? По тебе, обмороку, места не столь отдаленные плачут. Тебе просто повезло, что я не стукач, а то мигом бы сейчас что Виолу, что деда твоего посвятил бы в твое не шибко героическое прошлое.       – Ой, брось, – тот даже слегка всхохатывает. Зло и немного дергано. – Ты всерьез думаешь, что я бы тебя мочканул тогда? Зона все же не курорт под Ялтой, тут ты прав был совершенно. Да и вообще не по-пацански это – безоружного гасить...       – Вот уж спасибо, – кривлюсь. – Куда челом бить, не подскажешь? И вообще, дело как бы даже не во мне. Тебе никогда не говорили, что бить женщину по лицу нехорошо?       – Ох ты ж боже, защитничек, – шипит. – Нашел, тоже мне, кого защищать, шлюшку эту подзаборную. Рассказать бы тебе, чего она только за сиги, которые я ей таскал, сделать была готова…       Тут в моей голове щелкает, я окончательно зверею и резко сгребаю Рому за шкирдон, от чего тот, выронив сигарету из пальцев, мгновенно бледнеет. Вьетнамские флэшбеки, поди, с прошлого года поймал, когда его Алиса, подсматривающим за девочками, к стенке прижала. И правда, тот еще слизняк.       – Еще раз, – протянул я, нехорошо улыбаясь и стряхивая свободной рукой с его кожанки несуществующие пылинки. – Ляпнешь про нее что-то такое… Чего только сделать была готова за сиги, говоришь? Ты ж наверняка хотел ее, не так ли? Не дала? Так будь мужиком, засунь свою кобелиную сущность себе в дупло и изволь не таскать говно о достойной девушке, понял?       Всматриваюсь внимательно в его лицо. Это мне показалось или у него и в самом деле на лбу испарина выступила? Ну тогда пора заканчивать. А то еще обоссытся прямо у меня в руках, не приведи господи. Или нервы часом не выдержат, и он-таки полезет в драку. А мне мой фейс, как ни крути, но дорог. Да и Алисе всяко лицо благоверного больше естественного цвета нравится. Отталкиваю его брезгливо и отступаю на пару шагов. Нужно продышаться.       Пижон быстро приходит в себя, а глазки наполняются такой тяжелой ненавистью, что, казалось, еще немного, и все. Кранты. Но нет, ничего такого не происходит. А очень даже наоборот – взгляд Ромы поникает и он старательно отворачивается.       – Я не хотел ее бить, – говорит с видимым сожалением. Сознание, что ли, прояснилось.       – Да что ты? – цежу сквозь зубы. – Еще скажи, случайно получилось.       Он молчит, подкуривает новую сигарету, старательно о чем-то думая.       – Нет, не случайно, – вздыхает. – И… Я об этом уже пожалел. И не один раз. Поддался на провокацию. Это мой косяк, за который я готов понести ответственность. Понимаешь, я… Нравилась она мне. Даже, наверное, любил ее. Вот и…       Ох, нет. Любым словом это обзовите, но только не любовь это была. Уж я теперь знаю, что это такое на самом деле.       – Заткнись! – остановил я его резким и властным жестом. И коротким движением вытер тыльной стороной ладони внезапно у самого покрывшийся испариной лоб. – Одно меня в этом деле только и утешает, что через четыре дня мы уедем и больше сюда никогда не вернемся. Ни я, ни Алиса. И ты для нас навсегда останешься просто маленькой, досадной помехой. Дон Жуан, мать твою.       – Я знаю, – смотрит мне прямо в глаза. – Знаю.       Знает он. Ну, хоть что-то. И, может быть, ему и правда жаль. Но, тут уже, как говорится, жила-была девочка – сама виновата.       В этот момент, на мое счастье, возвращается Виола и я с чистой совестью мог вернуться в «Ниву» и закончить к неизвестной науке матери этот преотвратнейший диалог. На секунду даже показалось, что у Ромы рука дернулась для прощания. Наверное, показалось все-таки.       – Тот мальчик был одним из тех, кто избил тебя на прошлой неделе? – спрашивает медсестра уже когда мы отъехали от деревни. И смотрит еще так внимательно-внимательно, чуть исподлобья.       Я ничего не отвечаю. Только киваю утвердительно. Конечно же она сразу все поняла, еще там, в лесу. И тоже не подала виду. Почему, интересно. Ждала моей реакции? Ну, дождалась. Интересно теперь, что она ей сказала нового обо мне. И сказала ли вообще? Я пытался понять, стоит мне спрашивать, или нет, пока смотрел в окно. И в итоге задал вопрос совсем о другом:       – Виола, я вот все-таки не могу понять одной вещи. Этот Рома, и дружки его, да все, кто разделяет такой вот образ жизни и мышление… они что, какие-то совсем другие что ли? Из какой другой глины и по другим лекалам Создателем захерачены? Или что? Почему так происходит? Потому что я очень сомневаюсь, что дело только в каком-то классовом неравенстве или других причинах, лежащих на поверхности. Я ведь тоже, знаете ли… не буржуй, хех.       – Это, – фыркает в ответ. – Похоже, Максим, не они другие, а мы. А они как раз самые что ни на есть обыкновенные…       – Это как это Вас понимать, «другие»? – переспрашиваю.       – Да так и понимать, – усмехаюсь, прикуривая очередную сигарету. – Ты в школе, я так понимаю, с литературой на «ты», наверное, помнишь про «лишних» людей?       – А то! – еще бы я не помнил об одном из моих любимых типов персонажей русской литературы. – Онегин еще ничего там, или Чацкий. А Печорина у меня в классе добрая половина за идиота считала недоделанного. Мол, ему все само в руки идет, а он только всех, типа, мучает. А вот мне – нравился…       – Вот-вот, – кивает. – Можно еще вспомнить Мирошникова из «Курьера». Ну да неважно. Просто представь себе всю эту публику, собравшуюся в одном месте. Посмотрели бы они друг другу в глаза, и, знаешь, какой вопрос им первым пришел бы в их странные неглупые головы?       – Ну-ка, – спрашиваю уже с конкретной такой заинтересованностью       – А самый простой, – ухмыляется. – Типа, а с чего это вдруг именно мы тут, в этом мире, «лишние»? Это что за гений такой продуманный так глупо постановить обрадовался?       Признаться, я все равно не до конца понимаю всех этих ее метафор. Но заметку для себя сделал. Буду время в будущем – обязательно разберусь.       – Самое обидное, на самом деле, это когда ты с человеком вроде общаешься, долго общаешься. Думаешь, что знаешь его, ценишь. А потом он сам становится таким вот «обыкновенным»… – чего-то вдруг вспомнил моего университетского товарища Колю. Ведь нам правда было вместе весело. До момента его гнусного предательства. – Будто всех ветром уносит, а ты со своей конфронтацией с поглощающим все вокруг себя «новым миром» будто в каком-то затишке пристроился. А людей уносит. Вот как эта фигня называется?       – «Глаз урагана», – совсем невесело отвечает Виола. – Эта фигня, Максим, называется «глаз урагана».

***

      «Совенок» встретил нас какой-то изумительной свежестью. Яркое солнце с видимым удовольствием пряталось в ярко-зеленой листве, которая радостно шумела под несильным напором теплого летнего ветерка, а улочки после очевидной генеральной уборки (не удивлюсь, если под Славиным руководством) казались будто даже вымытыми с мылом. Типичная благодать этого прекрасного места. Тем более, во время тихого часа.       – Так что планируешь делать? – спросила Виола, когда мы уже зашли за ворота. – Не побежишь же ты и в самом деле сейчас к Оле докладываться.       – Да, честно говоря, понятия не имею, – отвечаю. – Но на задворках памяти вдруг замаячило воспоминание, как Вы вчера говорили, будто у Вас бутылочка армянского коньяка нарисовалась. А тут еще и самогончик пшеничный можно считать, что сам в руки пришел. Так что, как говорится, не усугубить ли нам, братия? На Ваш выбор.       – Ишь, разошелся, – всхохатывает. – Усугубить-то, может, и можно, но точно не сейчас. Ну а вечером, если возможность будет, заходи, я тебя всегда буду рада видеть. Только не обижайся, пожалуйста, я сейчас не в себе немного. И внешне разобранная, и внутри растрепанная.       – А как по мне, то Вы по своему обыкновению выглядите просто прекрасно, – подмигнул я, прекрасно осознавая тот простой факт, что о состоянии моей дорогой Виолы я, идиотина, совершенно даже не задумался. Очередная заметочка на будущее. – Но Вы правы. Отложим до лучших времен.       Медсестра улыбнулась и мягко потрепала меня за щеку. Сердце в этот момент по обыкновению знакомо защемило. Впрочем, я уже даже и не обратил на это внимания. Просто обычная реакция на немного высокомерную, но все же искреннюю благосклонность потрясающе красивой женщины. Только и всего.       Мы разошлись около площади, я уже было собирался двигать в сторону нашего с Дэном домика, но тут замечаю маячившую знакомую циановую макушку. Микуся. Причем, какая-то грустная. Надо бы исправить это своим эффектным явлением. Тем более, один хрен мой друг наверняка сладенько посапывает. Или в Geometry Dash опять играет. В любом случае, человек занят. Так что можно встречу с ним и до полдника отложить. Хотя вот пакет с платьями было бы не лишним закинуть. А то начнутся сейчас расспросы, а что это, а где это... Ладно, пофиг, делать лишний крюк, это значит сейчас потерять Мику из виду. Ищи ее потом свищи.       – Чего, Микусь, бережем сон отдыхающего народа?       От моего неожиданного приветствия полуяпонка довольно мило вздрогнула, растерявшись. Наконец, признав вашего покорного, забавно хихикнула и мгновенно вошла в привычный режим:       – Ой, Максимушка, привет-привет! Так рада тебя видеть! Подожди… А зачем мне беречь сон отдыхающего народа? Для этого же дежурные имеются…       – Да я пошутил. Просто ты так бродишь неприкаянно.       – Так а чего не побродить-то? Свежо, хорошо… Можно подумать, у меня у одной бессонница бывает.       – Неужто мысли пачкают мозги? – тихо рассмеялся я.       – Ой, и не говори, Максимушка, пачкают, еще как пачкают, – кажется, она восприняла мой беззлобный укол за вопрос, который действительно требует ответа. – Вот и хожу. Кста-а-ати, как собачка? И где Алисонька?       – С собачкой все прекрасно, – отвечаю. – А Алиса улетела. Но обещала вернуться.       – Куда это она улетела?       Ох, Микуся…       – Никуда. Забудь. Вечером, главное, вернется.       – Ну, это хорошо, а то нам репетировать же надо. Кста-а-ати, Славечка утром сказала, что мы, зеленые, вечером после ужина собираемся в общих кружках, готовиться к «Зарнице». Она сама тебе думала сказать об этом, когда ты вернешься, но, раз уж мы с тобой встретились раньше, то я думаю, что ничего страшного, если я сама тебе об этом скажу? Ну, конечно же ничего страшного! Какая ведь разница, кто из нас первее тебе скажет, верно, мы ведь все равно все втроем в одной команде! Кста-а-ати, я так рада, что мы с тобой в одной команде, и что ты у нас капитан! Я ведь тебе уже об этом говорила? Я забыла…       – Неважно, – махнул рукой я. – Сейчас сказала и хорошо. Мне приятно это слышать.       – Правда? Ой, я так рада, что сделала тебе приятное! – обрадовалась девушка. – Кста-а-ати, не хочешь со мной до музыкального кружка дойти? У меня там чай есть с вареньем. И печенюшки! А еще ты мне, помнится, помочь обещал с отчетным концертом, ты ведь не забыл?       Ну, не то, чтобы прям обещал, скорее, меня заставили, но я не больно-то и возражал. К тому же, идея с чаем и вареньем неожиданно показалась мне настолько привлекательной, что я тут же согласился сопроводить даму до музклуба. Почему бы, собственно, и нет?       Удивительное дело, что она до сих пор не спросила про пакет. Не заметила, видать, в порыве эмоционального всплеска. Чтоб местные обитатели, да не пытались сунуть нос, куда их не просят – нет уж, извините, не поверю.       – Кста-а-ати, мы же вчера за грибами-то все-таки ходили, – рассказывала по дороге Мику. – Вечером совсем, чуть ли не перед отбоем. Я, Улечка, Славечка и Аленушка. Мы сначала не собирались, но просто сидеть и ничего не делать, зная, что вы там с Алисонькой где-то так тяжко было… Волнушек насобирали, рыжиков… Славечка нам сказала, что их можно сырыми есть. Так Улечка-то чего, сразу начала, как хомячок, в обе щеки себе пихать. И, представляешь, съела клопа!       Ой, господи, бог ты мой, как же я заржал. Взахлеб. И тут еще Микуся добавляет на добивание:       – Ой… Она же просила тебе не говорить…       Да-да… Грош цена таким «договорам». Аленка бы наверняка не выдержала, да рассказала бы. Впрочем, Ульянка и сама, наверное, это понимала. Так, для проформы просила.       – Ну, хорошо, что хоть не какую-нибудь улитку, – смеюсь. – Они ведь сидят на грибах?       – Фу, какой ужас! – скорчила моську полуяпонка.       – И я о том же, – соглашаюсь. – Улитка, быть может, только жить начала, еще не успела высунуть рога. Ей никто не дал кусок пирога, а ее уже – раз! – и слопал какой-то прожорливый рыжеволосый грибник!       Мику заливисто рассмеялась. И так заулыбалась искренне. Ну, изначальная цель достигнута, полагаю. Так, собственно говоря, и дошли до музклуба. А там Миша, как оказалось сидит, бренчит. И только я начал мысленно благодарить всех, кого мог вспомнить, что не останусь с ним наедине, как Мику заявила, что ей в каморку надобно. За, собственно, чаем с вареньем. Вот и остался я в некоторой совсем не прельщающей моему самолюбию растерянности. Вот серьезно, до чего же, блин, это все сейчас странно выглядит с высоты моего полета. Сам Миша Горшенев, елы-палы! У меня, честно говоря, внутри сейчас происходила эдакая смесь восхищения с неким дискомфортом. И вот вроде, ничего не стоит так-то начать непринужденную беседу, но е-мое… Понимаю теперь Дэнчика с его этим футболистом, Егорыч который.       – О, Макс, здорова! – кивает мне тот. – Чего как?       – Привет, – киваю в ответ, неловко улыбнувшись и зачем-то пряча пакет за спину. – Да вот, пытаюсь не свихнуться. Получается с переменным успехом.       – Это да, проблема, – соглашается. Впрочем, у меня есть способ ее решения. Надо себя вести, как полный придурок, но очень добрый. Работает, е-мое. Мне даже собаки улыбаются. И кошки рукой машут.       Ну, собственно, так я себя и веду. И собаки мне тоже улыбаются. Идеальное совпадение.       – Спасибо, ммм… Приму к сведению.       – Обращайся, дружище, – подмигивает и возвращается к своей гитаре. А я помялся еще некоторое время рядышком, да и подкатил к роялю. И, как только набрался сил вновь попытаться исполнить когда-то вызубренную назубок «Twinkle, Twinkle, Little Star», сразу же появилась хозяйка сего прекрасного помещения. Как специально подгадывала. Оно и к лучшему, а то уронил бы себя в глазах совсем небезразличной мне общественности. Ибо на фоне того, что действительно играется в этом клубе, мои потуги выглядели бы, увы, обычной слащавой банальностью, как бы Мику ни старалась сделать мне в тот раз комплимент, когда я при ней это наиграл.       А этой банальности и так слишком много в этой жизни, чтобы еще и тут тиражировать.       Я без лишних напоминаний направился к дальней стенке за стульями, Миша проследил за мной взглядом, и, вздохнув, отложил гитару и пошел в каморку за столиком, заложив руки за спину, как сорванец, которому строго-настрого приказали ничего не испортить. Интересно, он сознательно напускал на себя такой вид или это было побочное действие его самоощущения? Могу поспорить, что второе. Закончив все дела, мы втроем наконец-то расселись и, не спеша и почему-то стараясь не очень сильно шуметь, стали ждать, пока вскипит вода. А свою поклажу я заблаговременно поставил в ноги. Чтоб не маячила абы где.       – Так, Максимушка, держи, – протягивает мне тем временем Мику небольшую кипу бумаг. – Это – сценарий концерта. Почитай сегодня вечером обязательно, подумай, наверняка тебе будет, что добавить. Очень-очень жду твоего мнения!       Я принимаю преподношение, быстрым взглядом пробегаюсь по страницам. Горы текста, какие-то четверостишия, крошечные заметочки на полях карандашом. Чувствую, править мне тут действительно будет что. Если я действительно прям усядусь за это все дело. А я ведь усядусь. Алисе обещал…       – Микусь, такая ты классная девчонка, – широко улыбается Миша. – Слухай, я тут чего подумал, а ты на скрипке играть умеешь? А то тут на днях мысля появилась для «Конторы» скрипичную партию вписать. Ну а что, необычно, панк-рок и скрипка! А такой талант, как ты, е-мое, нам бы по любому пригодился.       – Ой, Мишенька, не люблю строить долгоиграющих планов, – покраснела полуяпонка. – Но на скрипке я правда немного умею. Кста-а-ати…       На этот раз полностью реализовать мысль у девушки не получилось, ибо в эту же секунду в музклуб заявилась сама Ольга-свет-Дмитриевна.       – Ага! – торжествующе воскликнула вожатая. – Попались!       Мы втроем недоуменно переглядываемся. Нормально так разговорчик начинается…       – Но мы вроде никуда и не прятались… – простодушно ответила Мику, невинно захлопав глазками.       – Мику, да я же несерьезно… Так-так, Жеглов! – заметила меня Ольга, и, уперев руки в боги, впилась орлиным взглядом из-под панамки. – А вот с тобой, молодой человек, я хочу серьезно поговорить.       И еще такой многозначительный нажим на предпоследнее слово. Понеслись черти по ухабам… Догадываюсь, о чем она там поговорить хочет. В очередной раз поражаюсь ее умению драматизировать на ровном месте.       – Здравствуйте, Ольга Дмитриевна! И о чем же? – постарался я изобразить удивление. – Все ведь ажур-бонжур, разве нет?       Та на секунду потерялась, но тут же снова перешла в наступление:       – Опять ты со своим… Максим, ну я не понимаю, ну неужели нельзя было зайти ко мне по приезду и отметиться? Почему я должна узнавать о таком простом факте посредством случайно замеченной на горизонте Виолетты Церновны?       – Я не знал, где Вас искать, – монотонно соврал я, приподнимаясь с насиженного места и галантно уступая его вожатой. – Вы лучше к нам присаживайтесь, чайку попьем, посудачим.       – Жеглов… – манерно закатила глаза Ольга, но за столик-таки села. Ее решимость меня несправедливо отчихвостить сдалась под моим порывом джентльменства. Хы. Так что я, довольный своей очередной маленькой победой, быстро метнулся за еще одним стулом. Ну а чего, фигли нам, красивым бабам. – Ладно, рассказывай пока, чего вчера конкретно произошло и каковы итоги всего этого дурдома. А то Виолетта Церновна мне все… слишком в красках вчера передала.       Ну, я и рассказал. Стараясь, конечно, не особо вдаваться в подробности, которые никто здесь, кроме меня, элементарно не поймет. Ну, вроде всякой там ветеринарной терминологии. Пока слушала, Ольга смотрела прямо перед собой, и брови у нее были нахмурены. Признаться, она выглядела совсем девчонкой, и даже статус вожатой, казалось, полностью отошел на второй план.       – Ладно, понятно все, – подытожила вожатая, оборвав меня на полуслове. Мне показалось или в ее глазах мелькнуло на секунду реальное облегчение? В этот раз, скорее всего, – нет. – Рада, что у вас все прошло более-менее удачно, и что эта ваша Жулька в порядке. Правда, я не то, чтобы одобряла тот факт, что по лагерю гуляет бездомная собака, но она ведь живая все-таки. Тем более, раз уж Двачевская к ней так привязалась… А она где кстати? А то слона-то я чего-то и не приметила, что называется.       А это потому что дослушивать надо. К тому, что ее с Жулькой в итоге забрал Тихонов-старший я еще не успел приступить в своем рассказе. Упс, Ольга Дмитриевна.       – Понимаете, тут такое дело... враги похитили, – говорю, старательно пряча улыбку. – Вы извините, должен был рассказать сразу, просто и так все неспокойно в окружающем мире, а тут еще и эта история нарисовалась. Вот и оттягивал момент вашей загрузки еще и этим всем…       – Жеглов! – поднимает Ольга на меня почему-то круглые от ужаса глаза. – Что с Алисой?       Миша на фоне громко хмыкает. Да и у меня у самого уже нет сил держаться.       – Да нормально с ней все, – я поправил очки и, закусив фразу ложкой варенья, продолжаю. – Сергей Владимирович по утру приезжал, разрешил забрать Жульку домой, пока мы с Алисой не съедемся. Ну, где-то на год, то есть. Она поехала помочь ему отвезти ее, обустроить там. Вечером вернется.       – Фу ты… – вскидывает руки вожатая. – Дурак! Совсем меня до нервного срыва довести хочешь. На мою излюбленную тему «зачем я пошла в педагогический» с вариациями.       – Я Вас тоже люблю.       – Ага, конечно… Кстати, если тебе интересно, то Славя утром отчиталась за тебя по поводу названия вашей команды и речовок. Название, полагаю, ты придумал? Не самое… подходящее для образцовых пионеров, если спросишь мое мнение, но раз уж она одобрила…       – Подождите, – подбираюсь. Да быть того не может… – А какое она название представила?       – Империя Хаоса, – цокает языком вожатая, даже не обращая внимания на мои округлившиеся глаза. Что ж, активистка, в очередной раз удивила. – Ладно, я вообще изначально не за всем этим приходила. Мику, что у тебя с отчетным концертом?       Полуяпонка что-то защебетала, а я в своих мыслях дал Славяне очередные несколько очков. Интересно, вот, вроде, как я говорил, некоторых людей уносит. А каких-то ровно наоборот. Последние два дня были в этом плане очень показательны. Ольга, например, раскрылась с лучшей, не профдеформированной стороны. Хотя заскоки все же присутствуют. Но ей по должности простительно. А Славя… Кажется, она действительно стала мне настоящим другом. Пусть другом, который постоянно ворчит над душой, но который принимает тебя таким, каким есть и готовым мириться с твоими заскоками. Все же есть события, пережив которые, нельзя не проникнуться друг к другу симпатией. И вместе идти против всего мира, уютненько расположившись в «глазе урагана» как раз-таки тянет на такое событие.       – Жеглов, а что у тебя там в пакете, который у тебя в ногах? Ничего запрещенного из райцентра не привез, надеюсь?       Блин, Ольга Дмитриевна, ну вот надо было Вам всю такую радужную картину испортить! Закатываю глаза, но неожиданно ловлю себя на мысли, что если бы даже вожатая не поинтересовалась, то такое поведение местных обитателей точно выбивалось бы из картины мира. Что, на самом деле, не есть хорошо. Иногда хочется, чтобы некоторые вещи все же оставались такими, какие есть. Особенно, если к этому привыкаешь. Да и стабильность, как известно, признак мастерства.       – Понимаете, Ольга Дмитриевна, не хотел Вас сильно напрягать...       Ну и потом, лишний раз потрепать нервы вожатой, пусть и уже даже трижды родной – дорогого стоит. Не так ли?