Об искусстве с(порно)

Антон просыпается через несколько часов — точнее определить время он, увы, не может — от какого-то странного двоякого ощущения, вызванного каким-то внешним раздражителем. Этот самый раздражитель преспокойно обнимает его спящего за шею и внаглую, оказывается, мнëт его жопу. Антон смотрит ему прямо в глаза, чувствуя, как пальцы его в это время плавно поглаживают и легко сжимают, от чего хочется то ли завыть от безысходности, то ли застонать от приятного покалывания. Он даже как-то дар речи теряет на мгновение, но потом всё-таки хрипло выдавливает: — Это чё такое? Арсений улыбается как довольный кот, объевшийся сметаны. — Пытаюсь сравнять счёт, — если б они общались сейчас в текстовой форме, Арс бы обязательно поставил в конце свой любимый подмигивающий смайлик с высунутым языком. — Арс… — он смотрит почти отчаянно и впервые, наверное, в жизни настолько не представляет, как и о чём вообще заговорить, язык — предатель словно присыхает к нëбу. Проскакивает мысль о том, что, если он продолжит с такой периодичностью попадать в ситуации, из-за которых его сердце буквально в щепки разбивается о грудную клетку, а кровь шумит в ушах, имитируя звуки вертолётов, то Антон через месяц-другой свалится с инфарктом, и никто его уже не откачает. Он хочет молчать до конца жизни, сбежать в монастырь и никогда не показываться людям на глаза, и в тот же момент до дрожи в коленях хочет поговорить, высказать всё, все мысли, которые огромной снежной лавиной сейчас сваливаются ему на голову, и пусть ему для этого не хватило бы всех языков мира, он бы нашёл способ показать. А Арсений смотрит на него так ясно, как будто бы через взгляд может залезть ему прямо в мозг, как будто он слышит всё это, понимает, но только по-доброму улыбается. И молчит. — Пойдём. Антон выпутывается из одеяла и незаметно сжимает одну руку в кулак, стараясь сам себя подбодрить, на попятную нельзя, нельзя и дальше себя обманывать, а главное нельзя обманывать Арсения. Ещё две недели назад, он готов был ему втащить за любую мелочь, но только подумав эту мысль, Антон понимает, что это вовсе не так. Эти подколы, стëб, тычки, обзывательства… Он смотрит на Арса, покорно поднимающегося следом, в голову ударяет осознанием. Арсений по-другому не умеет, он шумный, дерзкий, скрытный, он привык молчать о том, что для него важно, привык, потому что точно так же, как и сам Шаст, боится, что дорогие ему вещи в реальности окажутся совсем не такими, как в голове, боится порицания, осуждения, хоть и никогда в этом не признается. Шастун берёт со стола пачку сигарет и, словно в трансе натягивая треники, идёт к двери. Арсений словно тихая тень следует за ним и начинает двигаться отдельно, только тогда, когда они добираются до курилки. На улице опять ветрено — через дорогу у девятиэтажки лениво покачиваются деревья. А еще из окна веет тротуарной пылью, последним солнцем и приближающимися дождями. От Арсения пахнет сладким дымом, приятным одеколоном и мягким теплом, потому что Антон садится к нему вплотную и утыкается носом в ключицу, усыпанную мелкими родинками. Курят молча, не меньше четырёх сигарет, потому что не до экономии сейчас. А холодное стекло мелко подрагивает от порывов озорного ветра. — Ты сопишь во сне. — А ты вертишься, — Арсения почти не слышно, потому что он практически вплотную к губам держит руку с кольцом и в очередной раз затягивается. — У меня плохие отношения с родителями. — А мои развелись, когда мне было четырнадцать. — Тебе было тяжело? — Арсений отстраняется и бегает глазами по лицу, перескакивая с кудряшек на лбу к маленькой родинке на кончике носа. — Ну, — Антон мнëтся мгновение. — Непросто. — Я люблю готовить, но совершенно не умею. — Я тебя научу, — Антон смеется. — Я тоже плохо умею, но это не так сложно, как кажется. — У меня есть счастливые разноцветные носки, которые я всегда надеваю на все экзамены, — у Арсения глаза, как две галактики. — А у меня волшебное кольцо, которое нашептывает мне, чтоб я к тебе прикасался. — Оно и мне нашëптывает, — переводит на украшение свой взгляд Арс. — Или мы себе это придумали. — Или так, — улыбается ему Антон. И целует, одним плавным движением подаваясь вперёд, чувствуя как синхронно к нему тянется Арсений. Губы у него совсем не тонкие, как может показаться на первый взгляд, они напористо прижимаются к его собственным поочерёдно то к верхней, то к нижней. Антону так мягко его целовать, что на секунду ему даже кажется, что его приласкало живое облако. Облако, которое дышит горячо и влажно через рот, заставляя судорожно хватать один с ним воздух губами, только бы удержать его подле себя на подольше, раствориться в этом, расплавиться и впитать в себя запах сладких сигарет. И Антон плавится, на пробу сталкиваясь своим языком с чужим, словно срастаясь с ним в непрерывной нежной ласке и вместе с тем же резкой, горячей, порывистой волне чего-то дикого, необузданного. Распахивает глаза, не отрываясь ни на мгновение, и только сейчас понимает, что почти с силой сжимает чужую талию, пока Арсений судорожно водит руками по его плечам, скулам, вплетаясь пальцами в волосы и ненастойчиво оттягивая их. Антон, отстранившись на секунду, с замиранием сердца наблюдает за тем, как Арсений припухшими покрасневшими губами ловит тонкую ниточку слюны, протянувшуюся между ними, проходясь по ним влажным языком, смотрит на то, как вздрагивает его кадык под тонкой почти прозрачной кожей на изящной шее. Из-под густых ресниц на него смотрят глаза не человека — самой вселенной. Тёмные, почти синие, в них плещется целый океан, а зрачки чуть ли не расплываются за края радужки. Антон хочет сфотографировать это зрелище своим взглядом, запечатлеть его на своей сетчатке и видеть его до конца своих дней. Арсения хочется впитать в себя от мелкой россыпи родинок на острых плечах до самых кончиков трогательных дрожащих ресниц. Арсений ему улыбается, коротко целует в кончик носа и бережно ухватывает за руку, так осторожно, будто Антон весь состоит из золотых песчинок и может мгновенно рассыпаться от одного лишь слишком сильного касания. Шаст будто в трансе следует за ним, забывая переступать ногами, у него ощущение, будто он плывёт, парит над землёй, пока Арс так нежно его ведёт в свою комнату. Лишь с щелчком замка, Антон, похоже, начинает по-настоящему осознавать, что на самом деле происходит вокруг, и все ощущения, все чувства выливаются прямо ему на голову в двойном объёме. Он тянется руками вперёд, переплетая пальцы, поглаживая каштановые волосы, самыми подушечками пальцев проводит узор по острым скулам и очерчивает линию подбородка так любовно и тонко касаясь, будто белая кожа Арса — чистейший фарфор, хрупкий и драгоценный. Арсений прерывисто дышит, поддаваясь хаотичным касаниям, откидывает голову, оголяя длинную шею ещё сильнее. Он жмурится, видно как дрожат его тонкие веки с голубыми прожилками капилляров, и сил держать улыбку у него, видимо, не остаётся, потому что он неясно двигает губами в попытке снова столкнуться ими с Антоном, и кто он такой, чтобы лишать Арсения этой возможности? Льнëт к нему, придерживая за талию, рука ложится идеально, а Арсений подстраивается, легко прогибаясь в пояснице. Антон чувствует, как у него самого едет крыша и мелко подрагивают руки от осознания того, каким Арсений может быть на самом деле разным. Знал ли он, выслушивая в свой адрес ругательства каждый божий день, что этот же самый человек способен так отзывчиво жаться к его рукам, шумно выдыхая на любое новое движение. Белая шея маячит перед глазами и сводит его с ума, и Антон не выдерживает, припадая к ней приоткрытым ртом, согревая мрамор горячим дыханием, коротко лижет и прикусывает, слегка оттягивая, тут же снова старательно зализывая стремительно наливающийся кровью след. И Арсений впервые стонет, глухо и почти беззвучно, но Антон уже наготове и благодарно ловит этот звук губами, срываясь на короткие покусывания, которые Арс только поддерживает, придвигая его за затылок ближе к себе, а потом внезапно тянет за талию куда-то вбок, и Шаст не успевает всего понять, как Арсений опускается перед ним на край кровати. Теперь он смотрит на него не как обычно — практически наравне, а сверху вниз, наблюдая за осоловелым расфокусированным взглядом, растрепанной мягкой шевелюрой и припухшими приоткрытыми губами. Арсений шумно выдыхает и тянет к нему свои руки, Антон тут же ловит их, оглаживая кончиками пальцев и любуется выступающими синеватыми венами, он ласково припадает губами к одной из них у локтя и ведёт вдоль до самого запястья, а там уже ловит губами сверкающее кольцо и целует его, не отрывая глаз от арсеньевских прозрачных омутов. Не разрывая зрительного контакта, приподнимает Арса за талию, снова ощущая то, как легко она выгибается под натиском его широких ладоней. Неожиданно ловко сдвигает того по постели вверх, наконец позволяя себе опереться коленом о матрац, почти притираясь к изящному бедру. Арсений снова запрокидывает голову и тянет на себя. — Антош, — от звука этого голоса от затылка до самого копчика по позвоночнику стремительно проносится табун мурашек, Антон вопросительно трëтся о кончик его носа своим. — Поцелуй меня. И мир вокруг перестаёт существовать, Антона этот чистый лазурный взгляд, обрамленный ярко-чёрным контуром, бьёт разрядом не меньше, чем в сто миллиардов вольт. Бьёт в самое сердце, расползаясь теплом по всему телу тысячами крохотных искр. Он целует с такой силой, чувствуя, как Арсений рвётся к нему в ответ, будто хочет, чтобы его собственные уже искусанные губы отпечатались на чужих. Антон почти всем весом вдавливает его в кровать, в его грудную клетку огромным молотом бьётся чужое сердце, а их ребра, кажется, срастаются сами собой. Арсений вылизывает его рот, как слепой котёнок тыкаясь влажными губами в щеки, скулы, лоб, подбородок и нос, и наконец вцепляется в шею, проводит мокрую дорожку поцелуев до ключичной впадинки, а затем неожиданно тянет к горлу его — Антона — футболки свои руки, и тащит вверх через голову. Антон не сопротивляется, позволяя лихорадочно водить пальцами по своим оголëнным плечам, Арсений рисует на его рёбрах какие-то сказочные, ему одному известные узоры, тепло от его пальцев словно проникает прямо под кожу, светящимися огоньками смешиваясь с кровью и разливаясь по венам. Антон хочет чувствовать его ещё ближе, хочет окунуться с головой в океан чужих глаз, потому что огромные чёрные зрачки магнитами манят его к себе, и он захлëбывается эмоциями, когда Арсений, будто действительно читая его мысли, стягивает и свою футболку. Медленно, оголяя сначала плоский живот с прорисовывающимися кубиками пресса и — о, Господи, сколько же у него родинок — ведёт изящными руками к груди, будто ненароком задевая один сосок, но Антон видит — Арс специально его дразнит, ведь от этих прикосновений он и сам распаляется и начинает дышать чаще, поверхностнее. У Антона перед глазами острые ключицы, у Антона перед глазами выгнутая поясница, приоткрытый рот и выпирающие под чужими брюками тазовые косточки, он голодным — почти диким, взглядом пытается ухватиться за каждую родинку — звëздочку его вселенной. Арсений запускает одну руку ему в волосы и тянет к своей груди, будто прося, чтоб Антон не останавливался ни на секунду. Прикосновения — сейчас их воздух. Антон широко лижет ключицы, кусает, оставляя влажный след, полностью концентрируется на чужом рваном дыхании и неразборчивом шёпоте. Арсений под ним, разметавшийся по кровати, видно, изнывает от изнеможения и просяще смотрит, хлопая ресницами. Наклоняясь и сползая чуть ниже, Антон ведёт носом по груди и прихватывает зубами один сосок, покусывая, наконец срывая с губ Арса полноценный стон, громкий и требовательный. Антон легко сжимает пальцами вторую алую бусину, ярко выделяющуюся на бледной коже, а Арсений подставляется, выгибаясь сильнее, рвано хватает воздух губами. В паху стремительно тяжелеет и тянет, Антону кажется, что вся кровь устремляется к низу живота, потому что от представшей перед ним картины, голова идёт кругом, а в висках стучит. Арсений с зажмуренными глазами и блестящими от слюны губами разомлевший лежит под ним, когда Антон слегка приподнимается на руках. У Арса волосы в страшном беспорядке, у него неровный румянец на щеках и виски несмело поблескивают, у него влажная, краснеющая на глазах шея с редкими отметинами от зубов, острые зацелованные ключицы и быстро-быстро вздымающаяся грудь с поблëскивающими сосками. Он почти не мечется по постели, только что-то совсем неразборчиво шепчет и через раз требовательно постанывает, оставляя ногтями на спине Антона неглубокие красноватые полосы. Антон же внезапно ловит его полуосознанный взгляд — сам он наверняка смотрит сейчас не лучше, потому что его почти трясёт от возбуждения — и наклоняется ближе, прислушиваясь к сбивающемуся шёпоту. — Изверг, на что ты смотришь, — почти хнычет Арсений. Антон улыбается широко будто он пьян, а так на самом деле и есть, весь этот горячий свет, тепло, жар опьяняют почище алкоголя. — Не могу налюбоваться, — шепчет ответ в самые губы, снова утопая в глубоком напористом поцелуе, и берётся за молнию на джинсах Арсения, ощущая, как тот стремительно зеркалит его жест, стягивая его собственные треники вниз и отправляя на пол к остальной одежде. Антону наконец открывается почти полный вид на стройные ладные бедра, обтянутые тканью чёрных боксеров. Он руками гладит острые тазовые косточки, дразняще щелкая по нежной коже резинкой трусов. Арсений вообще больше не сдерживается, хнычет ему на ухо и непроизвольно толкается вверх, проезжаясь пахом по животу Антона, который в этот момент пытается не растерять последние остатки самообладания и не кончить прямо в трусы от одного лишь зрелища такого возбужденного Арсения, запрокидывающего голову и закатывающего глаза в экстазе. Антон ведёт рукой вниз по животу, замечая как под пальцами мелко подрагивают мышцы пресса, прокладывает себе путь и чётко по нему следом двигается губами, выкладывая неровную дорожку горячих влажных поцелуев. Под пылающим взглядом Арсения, наконец подаётся вперёд, касаясь пахом чужого члена прямо через уже постепенно намокающую от небольших пятен ткань и легко притирается, не выпуская губы Арсения из плена своих. Он стонет прямо в поцелуй, снова непроизвольно зажмуривая глаза и толкаясь навстречу. А потом, перемежая слова хриплым дыханием, шепчет: — Сними их. Я хочу почувствовать тебя. И Антону окончательно срывает крышу, он, сам не понимая, куда вмиг уходит вся его обычная неуклюжесть и неловкость, тянется руками к резинке боксеров и, утыкаясь носом в бледную шею, судорожно вдыхая этот нечеловеческий сладко-соленый запах, сантиметр за сантиметром оголяет маленькие желанные участки чужой кожи. Арсений возбуждëн, похоже, до предела, он вообще перестаëт касаться поясницей одеяла, стараясь как можно ближе — кожа к коже — вжаться в разгорячëнное тело сверху. Антон, скорее избавляясь и от собственных трусов, наконец может вдоволь полюбоваться на чудо, открывшееся сейчас перед его взглядом. Арсений дышит тяжело, так что грудная клетка ходит ходуном, но его можно оправдать, в комнате становится так душно, что дышать горячим воздухом, который чуть ли не дрожит вокруг — таким он становится густым и сладким — можно только через рот. У Арсения от пота вьются прядки на лбу и блестят плечи. Сам Антон подрагивает, когда тот с нетерпеливым полустоном приподнимается на локтях, наконец полностью соприкасаясь с ним твëрдым сочащимся членом, и вновь уже не столько целует, сколько просто впивается в губы мокро и развязно, гуляя руками по его широкой спине и хаотично забираясь во влажные кудряшки. Одну руку он поднимает на уровень лица, и не отрывая взгляда, проводит большим пальцем по своим припухшим раскрасневшимся губам, Антон равно мечется глазами от голубых омутов к кончику шаловливого языка, которым Арсений медленно, дразняще касается одного пальца, следом другого, развязно облизывая всю длину и наконец, слегка закатывая глаза, погружает пальцы в горячий рот. Антон не может вытерпеть этого совершенного непотребства, но в то же время не может не смотреть, как Арс с каким-то совершенно развратным видом принимается посасывать собственные пальцы, обильно смачивая их слюной, а затем плавно лижет ладонь и наконец отрывает руку ото рта. У Антона как наяву продолжает неоновым светом в памяти гореть картинка этого влажного кольца чужих губ, посасывающих длинные пальцы, и он физически не может не представлять на их месте совсем другую часть тела. Перед глазами плывёт белëсая полупрозрачная пелена, и Антон неосознанно громко дышит, почти застонав, когда Арсений тянется правой рукой вниз, обхватывая своими длиннющими пальцами оба их уже до боли стоящих члена. Нежную кожу почти жжёт тонкая полоска серебра на одном из пальцев, а Антон больше не может смотреть, как Арсений снова плавно опускается на белое одеяло, делая плотным кольцом руки первое движение вверх. А потом вниз, срывая шершавым языком с губ Антона низкий стон. Наклоняя голову вниз, чтобы снова прижаться ртом к желанной шее, он видит как на головке его члена медленно выступает белая капля, а потом видит, как увитая — словно неясными выступающими на коже узорами — венами изящная рука с его голубым кольцом на безымянном пальце смыкается на их членах, плавно двигаясь снова вверх. Арсений несдержанно вертится на месте, выгибается и хаотично водит второй рукой по пояснице Антона, находя там пальцами выступающие позвонки и сдвигается ниже. Антон не удерживается и тоже опускает руку вниз, накрывая ладонь Арса своей, тут же подстраиваясь под возбуждëнный постепенно ускоряющийся темп его руки. По всему телу теплыми волнами стремительно расплескивается удовольствие, Арсений жарко целует его шею, мелко покусывая, и принимается водить рукой быстрее, шире разводя в стороны свои стройные длинные ноги. Антон чувствует, что уже находится на пределе, поэтому синхронно с Арсом несдерженно толкается вперёд, подмахивая бёдрами, почти ложась на него всем своим весом, отчего тот только отчётливее постанывает ему на ухо, силясь что-то прошептать… — Шаст… — окончание его имени тонет в новом вскрике, отчего Антона бьёт крупной дрожью, а тело непроизвольно напрягается до предела. — Я хочу, чтоб ты был внутри… Он шепчет так тихо и сбивчиво, что Антону могло бы показаться, что ему все эти слова только померещились, но он отчётливо сквозь пелену возбуждения видит слабое движение мягких губ и даже на мгновение сбивается с темпа. Арсений может наблюдать в это мгновение его серьёзный, но совершенно поплывший в то же время взгляд и уловить едва слышный низкий голос. — Ты уверен? Вместо ответа, Арсений целует со всей той страстью, на какую вообще когда-либо был способен, и выпускает их члены, не додрачивая до кульминации буквально пару-тройку раз. Он сам же от своих действий не сдерживает недовольного выдоха, но предвкушение большего затмевает сознание, а горящий, тяжёлый взгляд Антона, пригвождает его к постели. Арсений уверен, что тот даже не представляет, как выглядит в данный момент. Нелепый в жизни, лопоухий Шастун сейчас способен, кажется, расплавить его тело до молекул, настолько сильный жар исходит от его взгляда, Арсений впервые в жизни, наверное, ощущает настолько адское и попросту непреодолимое желание почувствовать кого-то рядом всем своим телом, ему недостаточно просто дрочки, нет, он хочет кричать и метаться по постели, не отводя глаз от этих влажных кудрей на лбу, широченных плеч и спины, нависающей над ним, Антон одной своей ладонью может обхватить целиком его собственную, он огромный, он везде, повсюду, на каждом участке тела, держит, мнëт и влажно целует, оставляя Арсению возможность только подаваться всем телом к нему вперед и льнуть к этим горячим рукам. — У меня ничего нет с собой, — проходится носом по его скуле Антон, и Арс, закрывая глаза, дрожит от этих низких бархатных ноток в чужом голосе, от тяжёлого дыхания, след которого ползет по всему обнажённыму телу. В голове лихорадочно мечутся мысли. — Я возьму у Серёги в тумбочке, — решает он в конце концов. Отстраняться от Антона хоть на мгновение не хочется совершенно, но это вынужденная необходимость, поэтому Арсению приходится выскользнуть из-под жаркого тела, Антон нехотя выпускает его, садясь на кровати. Арс двигается словно большая кошка, он сам весь как настоящая пантера — пластичная и грациозная. Антон с восхищением скользит плывущим взглядом по изящному изгибу его стройной талии, плавно переходящей в линию бёдер. Повернувшись спиной, тот спешно, но также легко и невесомо двигается к чужой тумбочке и наклоняется. И в этот момент Антон наверное задыхается и умирает, потому что поймать воздух он не может даже ртом, у Арсения, стоящего в полный рост, невероятные длинные ноги, прямые и стройные, фигура как у самого невероятного красивейшего бога, ни один Аполлон даже близко не стоит с этими широкими плечами, статной осанкой и очаровательными ямочками на пояснице. Когда Арс возвращается с небольшим тюбиком и блестящим квадратиком фольги в руках, подходит ближе и замирает в шаге от него, Антон смотрит на него в свете незанавешенного окна и не может поверить в реальность происходящего. Арсений не человек, он точно упал на Землю с другой планеты или на сто процентов умеет читать мысли Антона, потому что как иначе объяснить его лучистую тонкую улыбку и опущенный в пол полусмущëнный взгляд, Антон просто не знает, что всё его восхищение в повернувшегося к нему лицом Арсения ударяет ярким лучом света, идущим из его глаз, он так искреннен в выражении своих эмоций, что Арсению ничего не стоит прочитать это и беззаветно поверить в каждый его взгляд и жест. Сильные руки удерживают его за поясницу, притягивая к себе, теперь Антон смотрит снизу вверх, однако, он всё равно как будто имеет над Арсом какую-то непреодолимую власть. И Арс беспрекословно повинуется этому ласковому, горящему желанием взгляду, разводит ноги в стороны и вплотную к чужому животу садится на колени, удерживая Антоново лицо в тёплых ладонях. А Антон смотрит ему в глаза, бережно целует и опускает руки с его поясницы ниже. Под пальцами упругая нежная кожа, мягкая округлость знакомым ощущением идеально ложится в ладони, пока Арс приятно переносит весь свой вес ему на колени, скрещивая ноги за спиной, и жарко льнëт к его запрокинутой шее, Антон наконец делает то, о чём успел задуматься уже не одну тысячу раз. Он несдержанно сминает руками эту круглую сочную мякоть и от этого ощущения, по всему телу проносятся мурашки, будто выстреливая возбуждением прямо в мозг. Антон вздрагивает всем телом и громко всхлипывает. — Дорвался, — раздаётся над ухом бархатный шёпот, сквозь который отчётливо слышна улыбка. А Антон только и может, что неразборчиво мычать в ответ, у него уже даже речевая функция, похоже, теряется от лавины всех тех ощущений, что накрывают его с головой. Он одним сильным рывком роняет Арса на кровать, снова нависая сверху и буквально впечатываясь в него своим телом, одну руку он оставляет на месте, поглаживая, сминая, пощипывая, срывая довольные, одобрительные стоны. Вторую же руку подносит к чужим губам, ведя большим пальцем по нижней. Арсений понимает его без слов, в одно мгновение коротко прикусывая кончик указательного пальца, обхватывает его губами и, сразу погружая в рот, достаёт откуда-то сбоку тюбик смазки и презерватив. Антон старается не торопиться, греет обильное количество полупрозрачной немного вязкой субстанции в пальцах, чтобы не принести Арсу неприятных ощущений. Тот нетерпеливо ëрзает на одеяле, потирается изнывающим без прикосновений членом о бедро Шаста и тихо похныкивает, когда тот наконец едва проводит пальцами по ложбинке между ягодиц и одновременно с этим снова запускает жаркий язык ему в рот, проходясь по ставшим особенно чувствительными от нескончаемых поцелуев губам. Антон приподнимает Арсения и одним взглядом просит повернуться, а тот и не способен уже сопротивляться. И когда он поворачивается спиной, ложась на живот и легко оттопыривает попу, стараясь расслабиться и требовательно подаваясь навстречу его кружащим возле входа длинным пальцами, Антон снова задыхается и давится своим восхищением. Перед ним на влажной широкой спине лежит звёздная карта неведомого далёкого неба какой-то неизвестной вселенной. Он не может оторваться от выступающих хрупких позвонков и от нечеловеческого количества россыпанных по бледной коже родинок. Он целует каждую, неровно водя губами по спине Арса, пока плавно толкается одним пальцем внутрь. Арсений замирает на мгновение, но потом утыкается раскрасневшимся лицом в подушку и ещё сильнее прогибается в пояснице, снова позволяя Антону обводить языком милые ямочки и оставлять нежные поцелуи на ягодицах, пока он плавно, не торопясь, легонько двигает пальцем, вводя его глубже. Арс затихает ненадолго, но стоит Антону начать присоединять к первому пальцу второй, как он снова принимается постанывать от контраста всех ощущений. Спереди его члена настойчиво касается чужая широкая ладонь, оглаживая большим пальцем головку, размазывая по ней белесые капли и лениво надрачивая, а сзади Антон, прижимаясь всем телом и жарко выдыхая в затылок, медленно и осторожно двигает уже тремя пальцами, постепенно разрабатывая. Когда пальцы входят и выходят уже свободно, Арсений изнывает от желания и вертится ужом на постели, уже не реагируя на сбивчивые просьбы Антона потерпеть ещё мгновение. Он толкается назад, насаживается и виляет бëдрами, прося, умоляя наконец уже что-нибудь сделать. И Антон этой мольбе сопротивляться не может и не хочет совершенно, честно говоря. Его собственный член уже болит от напряжения, поэтому он, пусть и не с первой попытки, но разрывает тонкую фольгу, раскатывая по нему презерватив. — Готов? — ласковый шёпот и влажный поцелуй за ухом, потом в висок, Антон трëтся членом между ягодиц, заставляя Арсения недовольно постанывать от нетерпения, тот, кажется, уже готов сам его трахнуть, если он не приступит к действиям, поэтому почти рычит разгорячëнное: «готов», и Антон толкается внутрь, слегка разводя руками чужие упругие ягодицы и стремительно прокладывая дорожку поцелуев от затылка вниз по позвоночнику. Он даёт Арсению время привыкнуть, но тот снова торопится, насаживается сам, а у Антона в голове пожар и во всем теле тоже от того, как внутри узко, горячо и влажно. Он на пробу толкается сам, входя наполовину, тут же выходит с громким хлюпаньем. Начинает двигаться медленно, но Арсений сам подмахивает бёдрами и жмëтся ближе, опираясь на руки и шумно выдыхая, поэтому Антон начинает ускоряться, почти теряя сознание, тугие стенки крепко обхватывают его член, словно не желая выпускать. Антон уже не сдерживаясь входит внутрь почти до упора, целует поясницу и синхронно с толчками дрочит Арсу, цепляясь с ним руками. Арсений задыхается, мычит и чувствует, как в уголках глаз от того, как сильно он жмурится, начинают скапливаться крохотные слезинки. Он хочет видеть Антона, с диким вязким взглядом, трахающего его в резком темпе, хочет смотреть ему в глаза и целовать, пока губы не станет щипать от боли, и когда Антон в очередной раз выходит полностью, Арсений изворачивается и, лишь благодаря тому, что Антон этого не ожидает, умудряется пригвоздить того одной рукой к кровати. Антон замирает на мгновение и будто в самом прекрасном из всех возможных снов видит огромные омуты — голубые глаза, приоткрытый рот, капельки слёз на пушистых ресницах, эти заострëнные скулы, влажные тёмные волосы, завитками упавшие на лоб, смотрит в глаза, но видит всего Арсения целиком, дикого, страстного, горячего. Он смотрит ошалело, а потом резко насаживается на его член до самого конца и захлëбывается стоном. Если Антона когда-нибудь снова спросят о том, что такое искусство, он ответит, что этого понять по-настоящему невозможно, пока к нему не прикоснëшься. Его искусство всхлипывает и мечется, насаживаясь на его член, с каждым новым толчком снова и снова проезжаясь по простате. Его искусство целуется развратно в губы и открыто счастливо улыбается, когда Антон — сам на пределе — сцеловывает с его скул маленькие капельки слёз. Его искусство громко и нежно выстанывает его имя, когда кончает, жмëтся к нему как в последний раз и смотрит огромными глазами прямо в душу. Его искусство зовут — Арсений Попов. Он падает рядом обессилевший и сразу утыкается носом Антону в плечо. Сам Антон с абсолютно идиотской улыбкой лежит и гладит Арса по спине, по мокрым волосам, легко массируя кожу головы, и чувствует себя настолько расслабленным, как будто те искры, что всё это время возбуждëнно носились по его телу, распались на микроскопические частицы и превратились в концентрированное тепло, наполнившее тело от кончиков пальцев на ногах до самых луковиц его кудрявых волос. Антон коротко целует тёмную макушку. — Давно ты понял, что влюбился? Арсений лениво поворачивается к нему лицом, а потом коротко целует в плечо. — Да ты, оказывается романтик… А с виду такой сухарь, — он смеётся. — Я сухарь? — у Антона вообще нет сил возмущаться, поэтому он даже не старается придать голосу обиженные нотки, а на его лице всё так же лучезарно светится улыбка. — Фиксирую уход от ответа. Арсений забавно фыркает. — Тогда на вечеринке у Эда, — Антон удивлëнно вскидывает брови. — Ты сам мне сказал, что твоя девушка бросила тебя, потому что не чувствовала твоей любви, а ещё ты двести лет потом рассуждал о том, что такое есть любовь, и решил, что это в первую очередь внимание. — А я умный, когда пьян, — хмыкает Шаст. — Да, и ужасно много говоришь, — Арсений не злится, просто ворчит в своей обыкновенной манере. — А потом ты посмотрел на меня и честно так сказал, что наверное в меня влюблён, раз так много внимания мне уделяешь. Антон не верит своим ушам. — Я… что? Серьёзно? — А представь, каково мне было в тот момент, — жмёт плечами Арс. — Я же получается по твоим рассуждениям тоже был влюблён в тебя, а я же ну, дураком тебя считал. — Ой, да ты и сейчас меня дураком считаешь, — насмешливо отмахивается Антон. — Не поспоришь, — Арсений поудобнее устраивается на его плече. — Но сейчас ты мой дурак, а тогда ты меня унижал… — Кто кого унижал ещё! — Всё равно ты первый начал, я просто оборонялся. Антон хмыкает. Ну-ну. — Ты назвал меня своим дураком, — констатирует он с заискивающей улыбкой. — А это не так? Антон закатывает глаза и, поворачиваясь к нему, глубоко и лениво целует. Когда он отстраняется, Арсений уже снова плывёт, а на его щеках загорается неяркий румянец. И Антон мысленно подмечает то, какой Арсений на самом деле чувствительный и трогательный. Сам он, правда, наверняка выглядит сейчас не лучше. — То есть ты помнишь всё, что было на вечеринке? — поглаживает его по волосам Антон. — Я выпил не меньше тебя, — качает головой Арс. — Помню только наш разговор и то урывками. Они снова ненадолго затихают. — А ты как давно понял? — Что влюблён? — Да. Антон неосознанно серьëзнеет. — Арс, я думал, что вчера. Мы говорили с Позом об этом, и он напрямую спросил, а я не смог сказать нет, вот и задумался. Но ты мне сейчас вот это всё рассказал… Ну, про вечеринку. И, видимо, я понял гораздо раньше, просто не хотел в этом себе признаваться. — Твоё подсознание думает лучше тебя, — Арсений приподнимается на локте и принимается водить пальцем по его груди. — Мы теперь встречаемся? — Мы давно помолвлены, — ржёт Антон, и Арс снова насмешливо фыркает, уже привычно смотря на правую руку. Но его взгляд вмиг теряет всю свою улыбчивость, стоит ему повернуть голову. — Шаст, — зовёт он недоумëнно, а потом поднимает и показывает руку. Голую. Совершенно никаких колец там на ней нет и в помине. Антон в таком же непонимании, как и он сам, переводит нахмуренный взгляд с руки на его лицо и обратно. — Соскользнуло, что ли? — Похоже, что да. Где-то на кровати завалялось наверное. Антона вдруг пробирает на смех. — Интересный у него механизм работы… Арсений прыскает следом. — Не мылом, так сексом, как говорится. — Никто так не говорит, Арс, — улыбается Антон, ловит его в свои объятия и притягивает к груди. — Что значит никто, я же говорю, — Арсений вновь лезет целоваться, чем занимает Антона ещё минут на десять. — Всегда бы такие четверги, сегодняшняя колористика мне прям понравилась. Арсений согласно кивает, натягивая джинсы с футболкой обратно. — В душ бы сейчас. — Вместе? — Антон тоже нехотя вдевает ноги в штанины. — Обойдешься, — он с лукавой улыбкой поправляет перед зеркалом причёску пальцами, пока Антон подкрадывается сзади и обвивает руками за талию, укладывая голову на плечо. — Как я выгляжу? — Как будто классно потрахался. — Идиот, — Арсений несильно шлëпает его по лицу и двигается обратно к кровати. — Надо кольцо поискать. Они согласно принимаются за поиски, Арсений перетряхивает одеяло, за ним подушку и простыню, но никакого кольца среди них не оказывается, тогда Антону приходится лезть под кровать, но и там абсолютно пусто. Они проходятся по полу, но тот чист, каким и был до их прихода. — Когда мы зашли, оно точно ещё было, — Арсений хмурится. — И потом тоже, — кивает Антон. — А куда оно делось тогда? — Да оно вообще не особо подчиняется законам физики, если ты забыл. Может, оно выполнило своё предназначение и испарилось как в тетрисе? Хрен с ним, Арс. — Точно? — Ты хочешь его носить? Я бы всё равно отдал его тебе снова, и столько раз, сколько потребуется. Арсений немного смущëнно улыбается, но старается не подавать виду. — Если так будет нужно, оно вернётся, — Антон не может остановиться его целовать, потому что губы Арса всё ещё теплые и припухшие, а ещё у него ямочки на щеках и очаровательный нос. Забрав телефон со стола, Арс видит сообщение от Серёги семиминутной давности о том, что они с Позом сидят на кухне и решают, что делать с проектированием, и будет неплохо, если Арс присоединится. — Надеюсь, они не заглядывали сюда. Арсений согласно кивает. Наверняка, было бы немного неловко. — Пойдём к ним? — Хочу только в комнату забежать, переодеть толстовку, потому что холодает как-то. Арсений идëт с ним и терпеливо ждёт у двери, пока он роется в куче одежды на полках. — Как вы тут живёте вообще… — По-свинячьи, — Антон наконец выдëргивает серую кофту из самодельного шкафа и натягивает на себя, принимаясь за поиски телефона на кровати. Однако, рядом с телефоном в комке одеяла находит и кое-что ещё. Маленький сверток миллиметровки. Кольцо лежит внутри, всё такое же горячее и красивое. — Арс, смотри-ка, а ты ему понравился, — Антон поворачивается к двери, зажав кольцо в пальцах. Арсений смотрит удивлëнно, делая шаг вперёд. — Арсений Попов, согласны ли вы быть моим парнем? — у Шастуна на голове гнездо, улыбка до ушей и чудесные смешливые тëмно-зелëные глаза, он светится весь от головы до пяток и предлагает ему снова надеть это серебряное кольцо. А Арсений от этого света, похоже, тает — не в первый раз уже — протягивая правую руку вперёд. — Согласен, — он не видит себя со стороны, но уверен, что они оба выглядят как два счастливых дурака. Антон надевает ему на палец кольцо и секунду они стоят в каком-то пафосном молчании, но потом Антон подходит ближе и с интересом смотрит на кольцо. — А теперь попробуй снять, — у него во взгляде детское предвкушение, а Арсений облегчëнно выдыхает, потому что тоже хотел проверить, приклеилось оно опять или нет, но побоялся пробовать это при Антоне, вдруг после таких слов нельзя. Кольцо сидит как влитое и с пальца, конечно же, опять упорно отказывается слезать. — Ну всё, попался, — смеется Антон, ероша ему волосы, за что тут же получает возмущенно по рукам. — Ты всё ещё дурак. — Принимай меня таким, какой я есть, — возмущенно всплескивает руками Антон, наблюдая за тем, как Арс берётся за ручку двери. — Арс, погоди. Он только успевает обернуться, как Антон стремительно прижимается к нему всем телом, крепко обнимая, и замирает, Арсению ничего не остаётся, как удивлëнно обвить его шею руками. Антон лениво поглаживает его по спине, задевает поясницу и ведёт пальцами ниже, постепенно останавливаясь. И тут Арсению вдруг кристально ясен и понятен становится его коварный план. — Тебе что, четырнадцать? — скептически шипит он на ухо этому дебилу. Антон довольно сжимает и разжимает пальцы, уже уверенно поглаживая. — Ты просто очень красивый, — мурлычет он и коротко целует в шею. Арсений отстраняется, отпихивая его от себя, с наигранно постным выражением лица. — Я или моя жопа? — он приподнимает бровь и открывает дверь в коридор. — Она часть тебя, помни об этом, — весело раздаётся из-за спины. Они доходят до кухни и вваливаются со смехом в это королевство угрюмых студентов. Поз с Серёжей синхронно поднимают на них глаза, и Антон ощущает какое-то странноватое чувство дежавю. — Вы так выглядите, как будто потрахались, — бросает Серёжа, снова утыкаясь в листок. Антон молча смотрит на Арса и еле сдерживается, только б не заржать. Тот тоже, судя по всему. — Зришь в корень, — выдаёт он, усаживаясь на стул, пока Антон облокачивается на его плечи. Серёжа снова поднимает голову. — Вы серьёзно? — вскидывает брови Дима. Арсений коротко пожимает плечами, оборачиваясь на Антона, тот пару секунд собирается с мыслями, а потом наклоняется и легко касается уголка чужих губ. На фоне Серёжа роняет карандаш. — Они стали ещё более мерзкими, чем были, — фыркает Поз, но улыбается, и Антон видит в его взгляде самую настоящую поддержку. Серёжа смотрит на Поза, на Антона и наконец Арсу в глаза. — Ну поздравляю вас, пацаны, что ли, — пожимает он плечами с короткой улыбкой. — Только от проектирования вы всё равно не отвертитесь.