Молодёжь - на стадионы!

—Ну, вот и последний день.— сказала вошедшая в вожатскую Даша, потягиваясь и зевая на ходу, —У меня всё болит после вчерашнего, но зато сегодня я смогла поспать больше 6 часов!— —Не сыпь соль на рану, Васюкова! Как приеду домой – отосплюсь за всю смену!— вздохнула Алиса, протягивая подруге стакан чая. —Уже совсем скоро, Рудская!— весело пропела девушка. В вожатской в кой-то веке царил покой. После победы в матче спортсмены дружно выдохнули, собираясь с остатками сил для завершения смены. Алиса с Ритой сидели на диванчике, кушая печенье и читая какие-то журналы, взятые из библиотеки. Бодейкин настраивал гитару для сегодняшнего вечера, а Коля сидел за столом, покусывая ручку во рту, погружённый в написание какого-то письма. Видимо для своего друга, который должен будет скоро приехать к нему в родной город. Даша тепло улыбнулась, наблюдая за своими друзьями, и тоже присела на кресло, ловя тёплые лучи утреннего солнца. Вдруг в дверь кто-то вкрадчиво постучал, ожидая ответа. Никто из вожатых не хотел отвлекаться от своих дел, поэтому Даша крикнула ленивое «Войдите» и обернулась. В проёме показалась голова Денькова с немым «Можно?» в глазах. Девушка махнула рукой, и только тогда в комнате появился Кеша, держащий сложенные руки за спиной. Он переступал с одной ноги на другую и закусывал внутреннюю часть губы, выдавая свою нервозность. На контрасте со спокойной атмосферой вожатской нападающий выглядел как комок нервов, так что даже Даша забеспокоилась о том, что же могло случиться. —Какими судьбами, спортсмен?— улыбнулся Миша, отвлекаясь от своего инструмента. —А вы… Вы не знаете где Давид Васильевич?— выпалил Деньков, оглядывая вожатых беспокойным взглядом. —Да наверное у себя в кабинете, как обычно. В крайнем случае в мед пункте, чаи гоняет с Эльвирой Владимировной. А чего тебе от него надо?— сказала Даша, с интересом разглядывая парня. —Да мне поговорить надо с ним. Рассказать кое-что.— Кеша выставляет руки вперёд. В одной он сжимает какое-то письмо в немного помятом конверте. Вожатые многозначительно переглянулись между собой. —Деньков, а хочешь чаю? У нас тут и печенье есть.— предложила Алиса, не меньше остальных заинтригованная странным поведением пионера. —Да… да… от чая не откажусь.— сказал тот, расслабляя плечи, и присаживаясь на стул не далеко от Боголюбова. —Вот и отлично…— блондинка встала с дивана, отходя к шкафу со стаканами, как вдруг комнату пронзил её тонкий короткий вскрик. В вожатскую без стука ворвался Андрей, налетая на Денькова, заваливая его на пол. Он держал парня за грудки и не давал тому пошевелится. Его лицо не выражало абсолютно ничего. Он ещё раз встряхнул Кешу, перехватывая его горло. Сквозь сипение нападающего вожатые услышали лишь один вопрос: —Где он?—

***

Андрей сидел на чужой кровати, сжимая в руках красный пионерский галстук. Сегодня утром это единственное, что осталось от его товарища. Все парни уже ушли завтракать, и Меньшиков остался в палате один. Он не знал почему кровать оказалась пуста, почему он ничего ему не сказал, почему он ушёл куда-то. Он знал лишь то, что с этим парнем никогда ничего не бывает просто. Андрей обыскал столовую, пляж, перелесок и заброшенный корпус. Его нигде не было. Меньшиков знал лишь только то, что испугался. А все вокруг будто ничего не замечали. На остальных никогда нельзя было надеется. И когда он уже разбил костяшки рук в кровь, от бессилия и пожирающего изнутри страха, сковавшего его как когда-то в далёком детстве, он побежал за Деньковым. Он должен что-то знать. Андрей бы бил до последнего, выпытывал любую информацию, докопался до правды любым путём. Сделал бы всё, чтобы его вернуть. —Где он?— почти прошипел Андрей, сидя на Кеше и держа того за воротник его вечно идеальной белой рубашки, —Что ты знаешь?— —Я ничего не знаю! Слезь с меня!—закричал Деньков, пытаясь найти поддержу в вожатых, но никто не решался подступится к блондину. —Куда он мог деться?— снова спросил Меньшиков переместив руки на шею парня, угрожающе её сжимая. Кеша стал задыхаться, хрипло повторяя «Я не знаю, не знаю!». —Меньшиков! Никакого насилия у меня в лагере!— в вожатскую ворвался директор, оттаскивая Андрея от Кеши, и перехватывая его руки. Парень сел на колени, заливаясь звонким, бесчеловечным смехом, от которого у вожатых по спине побежали мурашки. Меньшиков смеялся со сбившимся дыханием, не останавливаясь, клонясь к полу. Давид Васильевич почувствовал как трясутся его напряжённые руки. —Где Никита, директор?— чуть отдышавшись спросил Андрей с кривым оскалом на лице. —Сидоров?— спросила Даша, отходя от шока, —Он сегодня ночью уехал. Разбудил меня, сказал что за ним какие-то родственники приехали. Я вышла, проверила. Его тётя забрала, погостить у неё до конца лета.— —Да, Васюкова рассказала мне об этом.— подтвердил Давид Васильевич. —И вы отпустили его.— еле слышно процедил Андрей сквозь зубы. По его телу прошлась новая волна дрожи, и директор покачал головой. Меньшиков резким движением вырвал руки из хватки мужчины, вставая на ноги и пытаясь скрыть тяжёлое дыхание. Его лицо побледнело, руки всё ещё тряслись. Сквозь затуманенный рассудок он всё же смог добраться до двери, выйдя из вожатской, с силой её захлопнув.

***

Андрей сидел на краю крыши, выкуривая третью сигарету за вечер, и наблюдал за последним закатом его юности. Хотя последний закат прошёл ещё вчера, когда он в последний раз играл бликами солнца на веснушчатом лице. Последние сигареты он тоже выкурил вчера, когда вместе с его сигаретой точно такая же тлела между длинных бледных пальцев. И дышал он в последний раз вчера, когда сливался в поцелуе за корпусом после победы в футбольном матче с парнем, которого он ненавидел. Всё осталось во вчерашнем дне, всё осталось в этой летней смене в пионерском лагере в 1985 году. В руке не занятой сигаретой он сжимал красный лоскут ткани, пропахший дождём, табачным дымом, и их поцелуями. Точно такой-же был повязан на Меньшикове. Блондин встал на ноги, выбрасывая вниз на половину скуренную сигарету, подошёл к углу крыши, где торчала железная балка, оставленная со времён стройки. Андрей крепко повязал на неё галстук товарища, потом снял с себя и свой. Через пару минут люк захлопнулась. На углу крыши заброшенного корпуса так и остались развиваться два галстука, повязанные на железной балке, следуя направлению ветра. В памяти Меньшикова они останутся здесь навсегда.