переключи на другой канал;

химеджима находит их по кровавым следам возле реки: руки, чуть онемевшие от холода, будто свинцом наливаются, стоит ему зацепиться взглядом за мокрую, на вид будто подгорелую и с проплешинами в некоторых местах серую шерсть; пожухлая листва тихонько шуршит, когда химеджима аккуратно складывает охапку хвороста на сухое местечко под накренившимся деревом - огонь ещё пригодится. от него до них - с десяток метров, химеджима выставляет вперёд руки с раскрытыми ладонями: пальцы разжимаются с трудом, застарелые шрамы едва заметно ноют. он чуть подгибает колени и делает осторожный шаг, зная, что не выглядит как человек, которому можно доверять, но вокруг на многие мили никого больше и нет, так что выбирать не приходится. была бы здесь шинобу, она бы конечно нашла подход, у нее ладить получается лучше, чем у него - с животными, с людьми, с теми, кто где-то между, но она бывает в этих местах нечасто и только в конце лета. говорит, что здесь просто невообразимое богатство лекарственных растений, и она не может устоять. да и в целом красиво, спокойно - даже слишком. она научила его, как оказывать первую помощь, вот только он не уверен, что это сработает на том, кто эту помощь принимать не хочет. как бы химеджима сам не заработал боевое ранение. тише, говорит он в ответ на рычание, медленно, но верно приближаясь к свернутому комку. на глаз определить не получается, дышит или нет, потому что весь обзор загораживает другой - крупнее раза в два, с выпущенными когтями и слюной, капающей с острых клыков. вздыбленную на холке шерсть чуть приглаживает порыв ветра. от химеджимы пахнет лесом, потому что три дня он провел вне дома, проверяя границы своего владения и расставляя новые ловушки от диких животных, да собирая по мелочи того, что может пригодиться во время суровой зимы, поэтому его и заметили так поздно. химеджима прикидывает: животное еле стоит на своих четырёх лапах, вряд ли бы смогли далеко уйти, химеджима всё равно бы выследил. я помогу, твёрдо выговаривает он. волк бросается на него. может быть, показалось, думает химеджима, промывая руки от крови, краем глаза следя за мерно вздымающимися грудными клетками. с мелким пришлось повозиться, рваная рана на спине, кажется, от когтей, судя по виду и запаху гноилась уже давненько. химеджима сделал всё, что было в его силах на данный момент: прочистил и промыл ромашковым настоем, который всегда носил с собой в небольшой фляжке как раз на такой случай, да наложил мазь под повязку. тепло, покой и правильный ежедневный уход должны сделать всё остальное. левое плечо простреливает болью, когда химеджима, примерившись, взваливает на себя обе туши - вроде одни кости да шерсть, а шаг даётся с трудом, тем более идти нужно в горку. химеджима чуть морщится, проматывая в памяти тот момент, когда чужая пасть впилась ему в опасной близости к шее, можно было увернуться, но он не ожидал, что волк кинется на него с такой прытью, которую не ожидаешь от измотанного и раненого животного. химеджима не хотел его бить, но разговора не вышло бы в любом случае. про перевертышей он только слышал от шинобу да гию - в письмах тот писал о лисе, которого спас от охотников: умные его глаза были совсем как человеческие, всё понимал, что ни скажи, на редкость послушный и сообразительный - через месяц обернулся человеком. химеджима неловко переступает через бугристые корни деревьев и думает о грозовых тучах на радужке глаз. и о том, что надо срочно написать гию, но больше, конечно, о волке. рисковать - не про вдумчивого и рассудительного химеджиму, но времени у него не особо много, чтобы придумать что-то хорошее, что устраивало бы и его, и нежданных гостей. и кота. как бы тебя не сожрали, вздыхает он, отгоняя ногой любопытного рыжего засранца, требовательно мяучившего уже с порога. невовремя мицури решила, что химеджиме жизненно необходим хоть какой-то спутник по жизни, котёнку даже полугода нет, жалко будет. пока устраивает лежбище из старых стеганных одеял, кот успевает облюбовать большие грязновато-бурые уши, дергающиеся каждый раз, когда тот норовит куснуть. точно сожрут его, переживает химеджима, за шкирку оттаскивая в другую комнату и закрывая там. цапнут и не заметят. химеджиму-то прокусили чуть ли не до кости. в сарае он находит моток плотной веревки. необходимая мера, которая явно не располагает к себе, но химеджима идёт на компромисс. волчонок ещё мал и слаб, первые несколько дней вряд ли даже встать сможет, так что его химеджима не трогает, а для второго сооружает что-то вроде поводка, не сильно затягивая у шеи, чтобы не пугать. прогрызть будет нелегко, да и времени даст - в случае чего. химеджима все же надеется на благоразумие со стороны взрослого волка. химеджима, между прочим, их спас и обогрел. не аргумент, видимо, понимает химеджима, когда ему чуть не отгрызают пятку. у химеджимы с ним не складывается. волчок, впрочем, относится к нему с гораздо большим пониманием и благодарностью, сразу же, как очнувшись, подставляя мордашку под большие и тёплые ладони и громко урча - держится молодцом, стоически перенося перевязки, и ест с рук всё, что дают. химеджима вытаскивает все ягоды можжевельника из запасов. потом, чтобы скучно не было, даже пускает к нему кота поиграться, но следит, чтобы сильно не бесились: кот у него дурной ещё, потому что маленький, сам ещё не знает, куда можно лезть, а куда нельзя. к концу третьего дня химеджима набирает в большое ведро теплую мыльную воду и вычесывает волчонка до блеска: чистенький, дымчато-серый с белым воротничком на груди, он вполне себе симпатичный. совсем как собака пока что, если не обращать внимания на клыки, потом конечно вырастет раза в два. ты брату своему передай, просит химеджима, обрабатывая рану на спинке, на вашем языке там, что если он так и продолжит не есть и не пить, то помрёт, а если будет паинькой, я веревку сниму. прокушенная левая ладонь ещё пару часов кровит, а он просто хотел поменять воду в мисочке. ну, думает он, значит будем воевать, раз пряничные методы и разговоры с сородичем не работают - химеджима, просыпаясь ночью, иногда слышит их гортанные перерыкивания, сливающиеся с треском полен в камине. воду он вливает в пасть силком, предварительно плотно обмотав руки, чтобы не отгрызли ненароком, но слабость из-за истощения даёт о себе знать - сопротивляется волк не долго, но все же яростно. с кусками мяса химеджима проделывает то же самое, буквально заставляя прожевать. волк упрямый, но химеджима может с ним в этом посоперничать. он слегка раздражен, но больше, конечно, расстроен тем, что не получается по-хорошему, как он хотел. вот чего ты ерепенишься-то, ворчит он абсолютно беззлобно, стирая запястьем пот со лба. волк в ответ хлестает его хвостом по ногам, но даже не оборачивается, забившись мордой в мягкий ворс шерстяного одеяла. ну вот только не обижайся теперь, зачем-то продолжает химеджима. может быть, мицури и права, что он тут скоро с ума сойдёт от одиночества, вот уже разговаривает, можно сказать, сам с собой. в следующий раз кормежка даётся ему не легче, в лапы, видимо, возвращается сила, пусть и медленно, так что пока химеджима отделывается порванной кофтой и зацепками на штанах. ради интереса он спрашивает: мясо, что ли, невкусное? уже начавший вставать и потихоньку ходить волчок тычется прохладным мокрым носом ему в руку, грузно усевшись под боком. химеджима воспринимает это как "нет, мясо хорошее, что ты, я вот не против добавки". химеджима пробует дать приготовленное: подталкивает рукой тарелку с ещё тёплой, прожаренной бараниной, но нарывается на вполне осознанный "ты издеваешься?" взгляд. - ну что тебе тогда надо? - спрашивает химеджима. к утру верёвка наполовину подъедена. - слаб ты ещё, - качает головой химеджима, - страшно мне вас отпускать. он опускается на колени рядом с волчонком под недобрый взгляд старшего, проверяет затягивающуюся рану, пальцем поглаживает по рыжему лбу кота, уютно устроившегося под боком у настоящего зверя. вот морда наглая, нового друга себе нашёл и сразу сбежал, больше не сопит у химеджимы над головой, заняв половину подушки. ну, ничего, скоро всё вернётся на круги своя. - если сегодня хорошо поешь, я отпущу, - бросает он, топая в погреб. - вам нужно найти себе безопасное место, пока не выпал снег и совсем не похолодало. зайца волк съедает со всеми костями, аж за ушами трещит. химеджима свое слово держит. на письмо, которое он написал гию сразу после, приходит ответ спустя месяц, и к тому моменту у химеджимы в голове давно другие проблемы: утепление дома, которое он затянул до последнего, порядком подъеденные запасы, которые не мешало бы восполнить до наступления совсем лютых морозов, рубка дров. он откладывает письмо в сторонку, чтобы прочесть потом, и благополучно забывает за всей этой предзимней рутиной, как будто и не было в его жизни ничего странного, пока оно опять не возвращается - нежданно и негаданно, но химеджима слукавит, если скажет, что не думал об этом. - ой, привет, - говорит на удивление легко одетый паренек, топчущийся на пороге его дома. химеджима стряхивает с волос налипшие снежинки, смаргивает влагу с ресниц и пристально оглядывает. всех местных он знает, да и на деревенского не похож - отсюда до ближайшей часов пять пешего хода. он кивает в знак приветствия, отворяя дверь. сумка, наполненная рыбой доверху, ощутимо тянет плечи, спина начинает ныть: всё утро он просидел у небольшого озерца, сгорбившись, чтобы было не так холодно. - а я поесть пришёл, можно? можно, снова невозмутимо кивает химеджима, пока в его голове выстраиваются цепочки. - а брат твой? - а брату ты не нравишься, брат вообще людей не любит, - прилетает в ответ от по-хозяйски устроившегося на диване волчонка в человеческом обличии, к которому на колени сразу же запрыгнул кот, во всю замяучивший. - а мне вот нравишься. я ещё посплю тут, ладно? неми-нии охотится. генья - так его зовут - рассказывает, что это вообще-то очень глупая история, в которой виноват только он и, если что, брат его уже отругал за всё, и генья всё осознал и понял: не надо бежать дружиться с каждым медвежонком, которого увидишь, разъяренной медведице потом не объяснишь. - ка-ак цапнет меня! - генья делает жест рукой. - очень больно. шрам вот такенный, ну ты видал же. неми-нии меня сначала сам пытался выходить, но только все хуже стало. хорошо, что ты нас нашёл. у тебя тут вкусно! спасибо, жмет плечами химеджима, наблюдая, как генья вгрызается в сырое, едва успевшее чуть оттаять мясо - зубы конечно уже не волчьи, но выглядят всё равно внушительнее обычных людских - но будет вкуснее, если приготовить. это долго, хмурится генья, а я хочу кушать сейчас. засветло генья уходит, даже не тронув ту стопку теплой одежды, которую оставил для него химеджима. - да нам не особо холодно, - отмахивается он потом, забежав после первого бурана, ознаменовавшего приход зимы. - шерсть же. и кожа плотнее вашей. а помнишь ты рыбку ловил? ест генья за пятерых сразу, так что химеджиме, наверное, тоже скоро придётся идти на охоту, чтобы прокормить его - наверное, поэтому санеми и пропадает днями и ночами, хотя генья всё равно успевает подъедать и там, и здесь. а ещё ему нравится кот, а коту нравится генья. - неми-нии говорит, что нельзя без имени ходить животному! как это кот просто кот, - он хмурится, явно пародируя брата, и упирает руки в бока, - это неправильно. нужно имя. - кот это и есть имя. - кот это не имя, это... как это, ну. факт! - ну тогда назови его ты, - решает не спорить химеджима. ему было вполне комфортно и так, но раз уж настаивают. он ставит на стол перед геньей тарелку рыбного супа и ложку, наблюдая, как генья выковыривает из кусочков рыбы косточки, чтобы кот не подавился. химеджима не видел его несколько дней, и кажется, что генья за это время даже успел подрасти. он не спрашивает ничего, потому что не знает, с какой стороны вообще подступиться, поэтому просто позволяет генье болтать обо всём на свете, по крупицам собирая действительно важное. - я подумаю тогда, - кивает генья, - а это что? он бросает взгляд на большой сверток, который химеджима пододвинул ближе. - это брату. неми, да? - санеми, - уточняет генья. - если ты его назовёшь неми, он тебе откусит руку. даже на меня он рычит. - он мне и так чуть руку не откусил. дважды. в принципе может и в третий раз попробовать, думает химеджима, когда возвращается домой под вечер и чувствует, что он тут не один - и это точно не генья. ощущение от него химеджима запомнил. на всякий случай он кладёт руку на рукоятку ножа, припрятанного за поясом. санеми сверкает на него светлым, горящим недовольством взглядом. он меньше, чем химеджима себе представлял, исходя из пропорций его младшего брата, но это, видимо, работает как-то не так. смотрит на химеджиму снизу вверх, будто это он здесь два метра ростом и метр в ширь. - что-то с геньей? - спрашивает химеджима. - вот это вообще не твоё дело, - огрызается санеми. - мне мазь нужна. та. в целом, это и звучит как "что-то с геньей". санеми выхватывает баночку прямо у него из рук, даже не дав предложить помощь, и исчезает, будто его здесь и не было - напоминанием служит только густой запах еловых шишек. химеджима вспоминает, что иногда чувствовал его в округе, рядом с домом, но не обращал внимания - он же, всё-таки, в лесу. я просто на острую ветку напоролся, отмахивается генья спустя несколько недель, ерунда, неми-нии как обычно переживает по пустякам. учитывая характер геньи и его прошлые поступки, химеджима тоже начинает за него переживать. санеми забегает - иначе это и не назовёшь - ещё парочку раз: спросить про город, попросить убрать ловушку возле поваленного дуба, а то генья частенько чуть не попадается в неё, и предупредить о том, что медведица прочно обосновалась на другом берегу речушки и лучше туда не соваться. химеджима в первый раз успевает ответить только по делу, во второй раз короткое "хорошо" уже звучит санеми в спину, а вот в третий ему все же удаётся вставить ответное предостережение: - скоро буря, затянется на несколько дней, - он посматривает на стремительно мрачнеющий горизонт. - можете у меня переждать. если хочешь. - не хочу, - упрямится санеми. химеджима вглядывается в его хмурое лицо, испещренное тонкими полосками шрамов. интересно, какая история стоит за ними. - а генья? - а у геньи нос не дорос за себя решения принимать, так что он тоже не хочет. у химеджимы уходит достаточно много времени на то, чтобы наладить с санеми связь. дикий, он шугается от протянутой руки как чёрт от ладана, и рычит или ругается в зависимости от формы. по весне химеджима находит их убежище и иногда таскает туда еду, которая упрямо оказывается на пороге его дома через несколько часов, но попыток он не оставляет. ближе к середине мая он с помощью геньи расчищает землю около своего дома и высаживает семена, купленные в городе - на этот раз больше обычного. на всякий случай. учит мелкого немного разбираться в лекарственных растениях, плести корзинки и стругать из дерева фигурки. - ого, - лыбится генья, когда химеджима показывает ему то, над чем работал несколько вечеров, - это санеми? ну, смущается химеджима, вертя в руках фигурку волка, а почему не ты? генья странно смотрит на него. - ты че, у меня шерсть более пушистая! фигурку он утаскивает с собой, чтобы показать брату, и судя по тому, что её не возвращают, санеми она нравится. но этого химеджима у него не спрашивает, потому что говорить с санеми как ходить по полю с ловушками на каждом шагу, одно неверное слово - и всё, ты подвешен за ногу. а ему хочется подольше посидеть с ним рядом, даже если они будут молча смотреть на то, как генья плещется в реке и пытается пастью ухватиться за рыбешек. санеми тогда впервые позволяет подсесть к нему так близко, но оглядывает конечно с недовольством, пару раз махнув хвостом. в тенечке под ивой не так жарко, хотя химеджиме всё равно трудновато дышать - из-за липкой влажности. под шубой из шерсти, наверное, еще хуже. да нормально, отвечает ему санеми - спустя еще одну зиму и весну - тебе просто кажется. наверное, жмет плечами химеджима, очищая ножом кусочек дерева, подготавливая для будущей фигурки, только он пока ещё не решил, что это будет. санеми заинтересованно следит за его руками, и у химеджимы в голове проносятся все те разы, когда он брал в руки оружие, а санеми как ветром сдувало. генья копошится в доме с котом - ежевика, поправляет себя химеджима, но к имени привыкнуть до сих пор не может. всю неделю шёл ливень, и всю неделю санеми с геньей были у него, привнося в его пустое жилище жизнь, и теперь ему будет вдвойне одиноко, когда они снова уйдут. он поглядывает на небо - тучи медленно, но верно рассеиваются, дождя уже нет, только ветер остался. санеми жмется к его боку своим, он горячий как печка, и думает, что химеджима мерзнет при любой непогоде. вы, люди, фырчит он, существа вообще к жизни не приспособленные. химеджима хмыкает в ответ и тянется рукой, чтобы потрепать его - волосы его наощупь такие же жесткие как шерсть. санеми морщится, но не пытается его куснуть за пальцы, это уже хорошо. даже если он уйдет, думает химеджима, то всё равно вернется. и химеджима будет его ждать. гию в письме ему писал: "знаешь, приручение работает в обе стороны". теперь ему понятно, что он тогда имел в виду. - сделаешь птицу? - санеми кивает на нож. - орла. орёл так орёл, кивает химеджима.