Пропасть между нами

Ревность — обычное явление. Не что-то редкое, не возникающее у какого-то определённого типа людей. Ревность присуща всем и каждому в той или иной степени. Американец из-за всех перечисленных причин всегда считал её недостойной особого внимания. Разве что ревность являлась хорошим инструментом для подрыва чьих-либо отношений. В общем, выгодная штука, но весьма затратная и скучная до ужаса, находящаяся практически в самом низу его личной шкалы методов влияния на людей. Несмотря на это, ревность — а от этого становилось ещё более унизительно для такой страны, как США, — спустя долгие годы вновь повлияла и на него. Настолько, что умудрилось превратить его в более нервного, местами излишне чувствительного человека, и, самое главное, смущала целым потоком мыслей, заполняющих время от времени его сознание. И будто всего этого было недостаточно. Снова вдруг Россия стал объектом всех его мыслей. В голове было слишком много вопросов, а ответов все не находилось. Очередное бессмысленное мероприятие в рамках программы ООН, посвященное экологической проблеме. Знал бы кто-нибудь, насколько сильно Штаты не хотел появляться где-либо публично. Он покорно позволяет женщине-стилисту нацепить на него темно-синий пиджак в тон таким же брюкам. Как же люди всё-таки любят этот цвет и всегда обращают на него внимание. Америка уже и сам успел прикипеть ко всем оттенкам синего. Его одевают, приводят прическу в порядок, объясняют, что и кому говорить при случае и каких тем стоит избегать. И так каждый чёртов раз. Он решает остаться на втором ярусе огромного помещения, выделенного под этот вечер, откуда открывается отличный вид на происходящее снизу. Садится на кожаный диван, делая глоток ненавистного вина за глотком. Здесь блеклые, но от этого не менее слепящие лампы не достигают глаз — всё равно США привык носить солнцезащитные очки в любую погоду. Чувствительные к свету глаза требовали дополнительной защиты. Особенно, если сидишь под большой яркой люстрой. Прямо под ним, ярусом ниже, беседуют воплощения Аргентины и Бразилии: вероятно, выясняют, на чьей территории все-таки больше заповедников. Вот единственные, по нескромному мнению Америки, кого так или иначе волнует настоящая тема сегодняшнего вечера. Около фуршета в дальнем углу залы он замечает Францию: женщина молча перемигивается с Британией, кивающим ей в ответ, отмахиваясь от звенящей над ухом Польши. Почти спрятавшись за габардиновыми бордовыми шторами, Норвегия хмуро наблюдает за всеми, вертя в руках рюмку и изредка поглядывая на часы. В желании побыстрее свалить с этого вечера Штаты полностью солидарен с норвежцем. Взгляд Америки бегает от одного высокопоставленного лица к другому, пока не натыкается на знакомого белобрысого. Россия стоит практически вплотную к Китаю, вежливо улыбается, что-то увлечённо обсуждая с представителями Германии и Австрии. — Проблемы? — заваливаясь на свободное справа от него место, говорит Канада. – Привет, братец. Он уселся поудобнее на диване, разворачиваясь к США, сдувая со лба темно-золотые волнистые прядки — и сразу по его улыбающемуся серому взгляду стало очевидно, что разговор будет приятным, правда, только для младшего брата. Короткие полы светло-серого пиджака держались вместе только из-за скрещённых на груди рук Канады. Нетерпеливо ожидая ответа, он немного даже нервно покачивал ногой в такт мыслям в голове, пытаясь предугадать следующую реплику собеседника. Америка усмехается, но ничего не отвечает. Брат всегда чувствовал его настроение и прекрасно понимал без всяких слов старшего. Беседы сегодня поддерживать придется явно не американцу. — Итак, две из троих твоих главных недоброжелателей объединяются, — продолжает Канада, закинув руку на его плечо. — Что будешь делать? — Не объединяются, – бурчит под нос Штаты, действительно надеясь, что отношения русского и китайца не зайдут дальше дружеских. — К ним бы ещё иранца для полного набора, – продолжает подкидывать дровишки в разгорающиеся костер недовольства канадец. – А что делать-то будем? Я знаю, что у тебя все схвачено и так далее, но все же опасаюсь за наше благополучие. – Нашел место для таких вопросов, – с укором произносит старший. — Но глобально ничего не меняется. России всё также тяжело восстановить влияние над бывшими советскими республиками, те ещё долго не пойдут на мировую. Иран только надо бы отрезать от доступа к персидской нефти. Нет нефти – нет ресурсов Китаю. Думаю, там разберется Израиль. А Китая надо гнать подальше от торговли в западной части Тихого океана. Я уже готовлю повышение торговых пошлин, — он запинается, когда видит, каким взглядом Китай обводит Россию, думая, что никто этого не заметит, — да как он смеет? — Что? — не понял его Канада.— Ты что-то заметил? — Нет, ничего, — старший в раздражении скидывает чужую руку со своего плеча. — Говорю, что особых трудностей пока не вижу. — Понял, — кивает Канада, осматривая брата. Что-то с ним было явно не так. — А как твои дела? Как на личном..? — фразу закончить не даёт ругательство со стороны американца и звук треснувшего бокала в руке. Ну, хотя бы пустого. — Мне надо выйти подышать свежим воздухом, — практически шипит он, отдавая осколки подбежавшей работнице. — Если кто-то спросит, я уехал. Нет, умер. Сказать, что Канада был удивлен, ничего не сказать. Давненько брат не был таким резвым. Парень с любопытством смотрит в ту часть зала, от которой так и не мог оторваться Америка во время всей их беседы, и присвистывает. Китай показательно приобнимает Россию прямо у всех на виду. Конечно, для нормальных людей жест выглядел больше дружественным, чем ухаживающим, нацеленным показать, насколько продвинулось их партнерство. Однако речь шла не об обычных людях, а о воплощениях - к ним всегда было более пристальное внимание и каждый жест, даже самый невинный, читался двусмысленно. А в силу общеизвестной динамики Федерации и КНР, некоторые могут, не задумываясь, исковеркать увиденное, перевернув весь смысл с ног на голову. Что ж, слухи действительно поползут, ведь Россия всё же омега...оу. Оу. В голове будто бы в один момент что-то щелкает, и внезапное осознание заставляет его вскочить с места и пораженно пялиться на омегу, который как раз в этот момент резко отстраняется от китайца, что-то грозно произнося, видимо, предупреждая не делать так больше. Канадец хмыкает, делая ещё один глоток из бокала. Похоже, азиат зашёл дальше дозволенного. Любая уважающая себя страна прекрасно знает, что Россия, когда дело касается его вторичного пола, не терпит неуважения к себе. Удивительно, что азиату сразу же не прилетело кулаком в лицо, хотя начинать драку посреди мероприятия, полного высокопоставленных лиц, как минимум, глупо. И каким образом Америка думает добиться его..? Боже. А если уже пытался добиться..? Может, именно с ним Штаты в девяностые... Россия и США. США и Россия. Только одна мысль об их паре, а тем более союзе на государственном уровне заставляет его одновременно восхититься от перспектив и ужаснуться до такой степени, что мелкая дрожь проходит по всему телу. Он неловко проводит рукой по волосам, когда пересекается с взволнованным взглядом Федерации, явно выискивающим Аме. Канада разрывается между противоречиями. Россия — по ту сторону; если США сейчас хочет побыть наедине, не стоит отправлять к нему русского. Но с другой стороны, раз уж брат бесится из-за Федерации, неплохо было бы позволить омеге его успокоить. — Улица, — одними губами произносит канадец, кивая головой в сторону коридоров и улыбается в ответ, получая знак благодарности от русского. Ладно, будь что будет. Он сохранит секрет этой парочки. Россия — очень хороший выбор, тем более для такого блистательного и звёздного Аме.

****

— Что ты творишь?! — американец пытается оставаться спокойным, но Федерация, схвативший его за плечо с такой силой, что точно синяк останется, не внушал доверия. Америка собирался как можно быстрее выйти на улицу, подышать свежим воздухом, успокоиться, а потом вызвать водителя и уехать в выделенный ему номер отеля. В итоге его перехватили на полпути, развернули в сторону и резко затащили в первое попавшееся служебное помещение, напоминающее большую кладовую. – Тц, пыльно-то как. — Что я творю? — зло переспрашивает омега, и, окей, это было что-то новенькое для русского, — Это что ты себе позволяешь весь вечер? Я почувствовал твои взгляды ещё в начале мероприятия, что уж говорить про кислючий запах, — Россия даже не скрывает, что организм по-прежнему частенько настраивался на волну американца. — Что с тобой? Ты ревнуешь? Поэтому так изменился запах? — Не было такого, — злится США, снимая солнцезащитные очки, пряча их в карман пиджака. — Не стоит повышать на меня голос, — мягко предупреждает омега, подступая ближе, из-за чего блондин по инерции опирается на стену позади. Федерация склоняется ещё ближе, слегка приподнимаясь на носках, чтобы точно быть на одном уровне с альфой, что заставляет того напряжённо сглотнуть, сморщившись в недовольстве. Россия на это внимание не обращает, продолжая вести себя непринужденно, утыкается носом в него, бестактно обнюхивая запаховые железы и мурлыча бархатное, — ты пахнешь так, словно смущен и при этом тебя распирает от ревности, какой смысл отнекиваться? Сегодняшний вечер — не единственный раз, когда я чувствовал подобное от тебя. Столько лет прошло, с чего ты так взъелся? Это только потому что замешан Китай? – Почему же? Может, дело в твоем поведении. Твердишь о своей независимости, не подпускаешь к себе, а сам же позволяешь другому крутится вокруг тебя. Штаты резко меняет их местами так, что теперь омега прижат к двери — Россия понимает, что вырваться, конечно, может, но не так уж и хочет. Чувства опасности с недавних пор американец у Федерации не вызывал – сказывалось время, проведенное без тесного взаимодействия. И сейчас, смотря в голубые глаза напротив, отчетливо приходило понимание – не так уж и страшен оказался монстр под кроватью. Федерация сглотнул, улавливая сменившуюся атмосферу между ними, появлялось резкое желание ощутить укус на своей коже, в местечке между загривком и плечом сладко тянуло, и виноват в этом не алкоголь — его Федерация выпил не настолько много, чтобы мозги так быстро отключились, однако, учитывая совсем недавнюю течку, потребность в альфе неудивительна. – Правда? – русский улыбается с хитрым прищуром в глазах, словно на такой расклад дел и рассчитывал. На деле же решая проверить насколько далеко они могут зайти. — А если я скажу, что уже стал достаточно самоволен, чтобы через другого альфу привлечь внимание одного определенного? — Я не поверю. Ты до этого вечера упорно делал вид, что мы чужие друг для друга, – американец решает не признавать вслух, что в этих словах была большая доля правды. Что-то изменилось сейчас? Побоялся, что я перестану засматриваться на тебя? США не раздумывая и не встречая особого сопротивления накрывает мягкие теплые губы своими. Омега не отвечает, однако же до сих пор не противится: чует неладное, а не может понять, в чем точно дело, сжимает одной рукой ткань пиджака американца, не делает попыток оттолкнуть Штаты и не останавливает, через несколько мгновений всё же разрешая передать инициативу полностью в чужие руки, расслабляясь. Организм давно требовал альфу, а американец был уже знакомым телу партнером. Возможно, благодаря сегодняшней встрече русский сможет утолить голод по прикосновениям. Поцелуй в моменте становится больше похож на череду укусов — слабых, не приносящих боли, но блондин пытается затушить чужой покорностью бушующее в нем пламя. Федерация это понимает, потому не торопит, поглаживая того по спине, и не возражает, когда американец углубляет поцелуй. Америка кладет ладонь на загривок России, надавливает на ноющее местечко, выбивая тихий стон, напоминающий жалобный скулеж; Штаты на это реагирует мгновенно — посмеивается довольный, опаляя дыханием его губы, омега сразу же испуганно выдыхает и растерянно моргает от удивления, сомневаясь, что он действительно был способен издать такой звук. — Ни слова об этом, — угрожающе шепчет Россия, возвращаясь к поцелую. Альфа радушно притягивает омегу ближе к себе, поглаживая талию сквозь ткань плотной рубашки. — А я вот был тронут, — смеется блондин, отстраняясь, затем быстро целуя смущенного русского в щеку. Пиджак сильно мешается, поэтому он спешит снять его с омеги и вновь раздражается, когда чувствует на поверхности очень слабый остаток запаха китайца. Какое-то гадкое чувство на душе. Этот чайный дурман слишком въелся, всё ещё немного окутывая тело плотным кольцом, наводя на мысли, что тот был чрезмерно близким к России. Федерация, мимо которого не проходит еще одна вспышка недовольства, игриво кусает его за ушко, прерывая поток неприятных мыслей. Когда Америка отстраняется от него, беловолосый, улыбается, обнимая, а потом переступает через свою гордость, принимаясь со всей нежностью тереться носом о скулу старшего, начиная тихо мурчать от удовольствия, оставляя крупицы запаха на Штатах, пока тот пытается расстегнуть пуговицы на его рубашке. Штаты отзывается на действия России, сильнее подпирает младшего к двери, опускает руки с талии ниже, чтобы сжать упругие половинки в ладонях и, прикрыв глаза, уткнуться носом в район запаховых желез. Обнюхивает его, не стесняясь, — для альф и омег такие знаки очень интимны, как признак доверия, негласные жесты парочек. Раньше они делали так гораздо чаще. Федерация понимает, что феромонов вокруг них слишком уж много, когда его начинает немного потряхивать, он инстинктивно расставляет ноги шире, когда Штаты пытается просунуть между них своё бедро, и тихо стонет, чувствуя, как меж ягодиц становится влажно. Чужие феромоны начинают подавлять его собственные, от чего дышать становится тяжелее. — Ты точно хочешь этого? — осторожно спрашивает Америка, скорее для приличия, в тайне надеясь, что русскому не взбредет в голову прервать начатое. — Не хочу, чтобы ты потом пристрелил меня где-нибудь в коридоре, ведь я..мм...? — мычит альфа, не договаривая фразу, потому что русский закрывает его рот ладонью, смотря с немым осуждением. И вот куда делась в такой нужный момент бесячая вседозволенность Штатов? Но признаться, такое внимание к себе льстило. Приятно думать, что тебя могут считать особенным. Он зарывается свободной рукой в блондинистые волосы, вконец уничтожая старания стилистов, и оттягивает голову альфы, вынуждая обратить всё внимание на себя, твердо смотрит в небесного-голубого цвета глаза и шепчет: — Хочу тебя, прямо здесь и прямо сейчас. Об остальном подумаешь потом. Штаты потрясенно выдыхает. Россия не из тех, кто говорил настолько откровенные вещи. По крайней мере, так было раньше. Но время идет, многое меняется. Не сказать, что изменения в характере Федерации как-то отталкивали. Скорее подталкивали узнать больше подробностей. Не всегда же русскому слепо следовать за его действиями. Слова русского заставляют его отбросить на время все недоговорённости. Америка усмехается и отходит на шаг назад. Омеге не требуется никаких пояснений: он плавно снимает с себя нижнюю одежду, отпуская её свободно упасть вниз, и так же плавно опускается на колени, расстегивая чужую ширинку, приспускает белье альфы и укладывает ладони на его бедра, двигаясь ближе. США путается пальцами в верхних мелких пуговицах рубашки, запрокидывая голову и сладко жмурясь, когда Россия неторопливо берет в рот: одним глубоким, плавным движением, заглатывая не до конца вставший член на всю длину. Россия поднимает взгляд ровно в тот момент когда блондин начинает давить на белоснежную макушку и резко подается бедрами вперед в умело расслабленное горло. На самом деле сейчас США просто не может смотреть в чужие глаза: слишком острое, яркое удовольствие прошивает все тело, приближая к скорой разрядке, когда он смотрит на него вот так. Горячо и томно. Одновременно сжимая губами ствол напряженного члена и до синяков вжимая пальцы в ткань штанов. Ох, черт возьми. Если бы Россия смотрел также на собраниях, он бы пошел на любые уступки. США снова и снова сжимает волосы в своих ладонях, с напором натягивая русского на свой член, пересиливая потаенное, темное желание глубоко внутри него покрепче упереться руками к двери и затрахать это податливое горячее горло так, чтобы завтра — на новой встрече с чертовым Китаем — омега даже говорить бы не смог. Чтобы долго не смог замыкать челюсти, ловя призрачные ощущения члена во рту. Но он не расстраивается, у него и так есть возможность любоваться Россией, который просто сногсшибательно выглядит, стоя на коленях на холодном полу, почти полностью раздетый, с расстегнутой рубашкой, так красиво оголяющей плечи, весь взъерошенный, с горящими искушением глазами и губами, растянутыми вокруг члена. Штаты бы с удовольствием сделал пару снимков, если бы не был уверен в том, что его за такое попросту придушат. — Достаточно, — хрипло произносит Америка, несильно дергая Федерацию вверх, и тот неохотно выпускает изо рта член, лизнув напоследок темно-алую головку. Альфа возвращает их в прошлое положение, оставляет засосы на шее и плечах, вместе с этим проталкивая пальцы в жаркую узость, позволяя обоим услышать неприличный хлюпающий звук, вынуждающий русского стыдливо прикрыть глаза. Цикл, вроде, закончился, а смазка выделаяется всё также активно. Даже вспомогательных средств не надо было. — Не надо, я после течки, растяжка не нужна, — судорожно просит беловолосый, мысленно благодаря крепкие руки Штатов и поверхность двери, которые помогают ему держаться на ногах. Однако тот тратит ещё некоторое время на то, чтобы в итоге в нём спокойно двигались три пальца, заставляя младшего подрагивать от возбуждения. — Хватит. Пожалуйста. — Что-что ты просишь? — дразняще протягивает США, вставляя пальцы глубже, чем до этого, упираясь кончиками в набухшую простату и наслаждаясь прерывистыми стонами и требующими внимания всхлипами омеги. — Мне начинает казаться, что ты меня не хочешь, — он мстительно прикусывает плечо альфы, насаживаясь обратно на пальцы, когда их начинают медленно вытаскивать. – Быстрее, ты же тоже этого хочешь. Прошу. Альфа оставляет быстрый жадный поцелуй на искусанных губах перед тем, как уверенно схватить омегу за округлые, мягкие бедра, поднять на руки, прижимая к стене. Разговорчивый Россия – его новый фетиш. Такое точно должно храниться в его галерее. Может, когда-нибудь потом он предложит подобное. — Пф, надолго удержишь меня? — язвит омега, чувствуя крупную головку, упирающуюся ему в ложбинку между ягодиц. В ситуации, когда нервы зашкалиают, сарказм сам вырывается из уст. — Вот сейчас и проверим, солнце. Только не нервничай. Альфа сгибает его ноги в коленях, опуская того вниз и проскальзывая кончиком во внутрь, заставляя младшего с непривычки сжаться и начать тянуться за поцелуями к американцу, чтобы хоть как-то переключить внимание. Он ждёт несколько секунд, тяжело дыша, а после подкидывая омегу в своих объятиях, чтобы устроиться поудобнее и протолкнуть возбуждённую плоть как можно глубже, позволяя мягким стенкам жадно поглотить член. Федерация вскрикивает, тут же закусывая губу, чтобы не создавать подозрительного шума, потому что быть застуканными сейчас будет не самым приятным опытом, если не самым ужасным. — Хэй, малыш, ты великолепен. Такой умничка, — утешительно шепчет американец, отвечая на поцелуи русского. Россия дрожит в его руках, решая, что не способен сейчас показать, что не очень оценил прозвище, лишь едва слышно что называется «по-омежьи» жалобно хнычет, старается не зажиматься, но все равно тихо стонет от боли. — Прошу тебя, скажи, что ты на таблетках... - Таблетки? – думает Федерация, пытаясь вникнуть в сказанное. Стоп. Ох, вау... — Да..? — выдыхает Россия, — Я...-мх, да... — произносит омега, пока Штаты даёт ему привыкнуть к ритму, расцеловывает плечи, крепко поддерживает и плавно ускоряется. Двигает бедрами быстро, выходя из сжимающейся дырочки почти полностью и сразу же вгоняя обратно с пошлым шлепком и хлюпаньем естественной смазки. Он чувствует, как сильно тот сжимает его и мычит что-то бессвязное, изредка переходя на высокие ноты. Было жарко настолько, что не будь Федерация человеком, давно бы превратился в лужицу. Он цепляется за спину и плечи старшего и прижимает его к себе, думая лишь о том, что никогда, ни единого раза, он не ощущал себя так хорошо ни с кем другим. — Мы с тобой так давно не были вместе, — шепчет альфа ему на ухо. — Хочу тебя. С узлом. Сначала в груди возникло липкое чувство страха и, возможно, немного отвращения, но стоит России пересечься взглядом с США, наполненным осознанной страстью и уверенностью в своих действиях, как страх постепенно уходит. Ну в самом то деле, всё же будет в порядке – таблетки и отсутствие тачки не должны допустить непредвиденных обстоятельств. Он откидывает голову к двери и сквозь появившиеся капельки влаги в глазах отвечает: — Да, д-давай. Можно. Он слышит, как Штаты сам не сдерживает стонов и проводит клычками у его шеи, желая оставить следы, но останавливает себя. Чувствует, как чужие бедра с силой ударяются о его собственные, а член скользит так легко и непринужденно, вызывая дрожь во всем теле и туман в сознании. США закрывает глаза, снова и снова толкаясь, чувствуя нарастающее напряжение и набухающий узел. Русский тоже это чувствует, неосознанно пытается слезть с члена, но тот не позволяет, наоборот, притягивает ближе, насаживая на себя, и проталкивая узел ещё глубже в нутро омеги. Эластичные стенки судорожно сокращаются, едва сдерживая давление узла на них. — Америка? Ты где-то здесь? – слышится женский голос со стороны коридора пока что в отдалении. Россия испуганно всхлипывает, зажимая рукой свой рот. И смотрит на напрягшегося альфу. Они слышат, как девушка идёт по коридору, стуча каблуками, практически подходя к их комнате. Федерация всё больше зажимается, второй рукой сильнее обхватывая чужую шею, не понимая что забыла японка в этой части здания. - А если она почувствует наш запах? — еле слышно спрашивает он. США отрицательно мотает головой, продолжая брать его с узлом. Возмутительно. В глазах накапливается влага – на этот раз на фоне искреннего страха за свою репутацию, что даже волны удовольствия не могут его перебить. С другой стороны — мелькает мысль, что надо было думать дважды, прежде чем вот так отдаваться. Омега стонет глухо и как-то разбито и кончает, когда Америка толкается в последний раз особенно сильно и глубоко, выбивая из легких воздух, заставляя хрипеть, а слезы катятся по лицу, и удерживает в таком положении некоторое время, затыкая его поцелуем. — Япония! — кричит появившийся спаситель, — если ты ищешь брата, то он уже вернулся в отель. Боже, благослови Канаду. — Ой, а я думала, что что-то стряслось… Он уходил в эту сторону, думала чем помочь, — голос, находившийся от них буквально в десяти шагах, начал отдаляться, пока и вовсе не исчез. Штаты отстраняется, виновато смотря на омегу, что дрожал от неприятных ощущений снизу и пережитого минутного стресса. Аккуратно перемещает их к столу, отодвигая ненужные вещи и укладывает Россию, давая затекшим рукам отдохнуть. Америка несколько десятков секунд пытается отдышаться и параллельно привести в чувство партнера, к сожалению, безуспешно. От чего самому становится не по себе. Мысленно уже прикидывает кучу способов, как можно будет извиняться перед разгневанным и напуганным омегой. Россия стонет, когда чужая ладонь опускается на живот, заставляя почувствовать в чем-то приятную тяжесть. По ощущениям было больно и сладко одновременно. Федерация просто не может лежать бревном, а потому периодически ерзает. В самый неприятный пик он, как выброшенная на сушу рыба, глотает воздух, обвивает американца ногами и выгибается в спине в надежде хоть как-то уменьшить внутреннее давление, снизив тем самым боль. США и сам тяжело дышит, но прежде всего пытается успокоить его, когда давление изнутри становится просто нестерпимым. — Я не могу… не могу… не могу… больно...я..— сухими губами шепчет он альфе в поисках помощи. Первый узел всегда самый болючий для омеги. Интересно, знает ли Штаты, что и тут у Федерации первый? — Тш, потерпи, — дотягиваясь до своего пиджака, американец сворачивает и подкладывает его под поясницу России, вместо подушки и аккуратно пристраивается сверху. — Расслабься, ну же.. — начинает покрывать лицо омеги поцелуями. — Ты же сам себе сейчас вредишь, хватит, — старается достучаться до него альфа и продолжает нежности: ласково шепчет извинения и всякие глупости, произошедшие с ним за последнее время, параллельно расцеловывая участки кожи, до которых только может дотянуться, поглаживает напряженные бёдра и живот, пока это действительно не даёт результат — русский расслабляется, благодарно целуя того в щеку. Проблема лишь одна — теперь надо думать о том, что будет дальше. Федерация невзначай посмотрел на блондина. У них сейчас непростые отношения. — Что..? — спросил американец, не понимая чего хочет русский. — Ничего, — Россия потянул на себя американца, обнимая, и скривился от неприятной пульсации внутри, чувствуя, как в него раз за разом выплескивается маленькими порциями горячая и, скорее всего, очень вязкая жидкость. Честно говоря, он ещё был в смятении, пытаясь понять, как реагировать на свой организм. Странные ощущения. Вроде и приятно до одури, вроде бы щекотно от каждого подрагивания члена внутри себя, но в то же время хочется слезть. Становится неприятно от осознания, что он беспомощен следующий час, а может, и больше, это уже все от альфы зависит. Кстати, о нём. Он отстраняет от себя Штаты и деловито спрашивает: — У тебя тут ничего не болит? — Россия проводит кончиками пальцев по щеке американца, оглаживая красивые черты лица. — Нет, — удивленно вскидывает брови тот и вдруг охает, когда крепкий кулак в ту же секунду впечатывается ему в физиономию. — Это за то, что вытворил только что. Откуда такая уверенность с Японией? А?! — он треснул альфу снова, только уже гораздо слабее предыдущего, и тот со странной полуулыбкой на лице позволил ему это, даже не попытавшись прикрыться. — Иногда ведешь себя как придурок! — Молчал, потому что опасался, что она нас услышит. Япония болеет, сегодня всё мероприятие жаловалась, что нос не чувствует абсолютно никаких запахов, — объясняет, не сдерживая легкой улыбки. И у этого гада никакого намека на вину даже не проскальзывает. Россия косит лицо непроизвольно, уже помечая в списке дел провернуть какую-нибудь месть за произошедшее,— а раздразнить тебя очень хотелось. Извини, я не буду так больше делать. Не рассчитал, что так напугаю. Федерация ничего не говорит, вымотанный этим вечером. Хотелось бы подметить, что «следующий раз» маловероятен, лишь лениво откидывает голову, поворачивая её в сторону и прикрывает глаза; ноги расползлись в стороны, а в теле не осталось ни единой крупицы энергии. Чувствует, как Америка выжидающе пялится на него, однако он продолжает делать вид, будто бы в комнате находится один. Хочет его реакции? Не сейчас. Тот лишь хмыкает, приходя к какому-то своему выводу, и осторожно устраивается вновь в его объятиях, с удовольствием утыкаясь в запаховую железу омеги. Россия в этот момент задумчиво оглядывает помещение, то и дело возвращаясь к блондинистой макушке перед носом. В какой-то мере он чувствует себя жалким, раз уж так внезапно и достаточно просто, пусть и без серьезных планов на будущее, пошел на поводу у ещё не затихших чувств. Переспал ли он так с первым встречным или это единоразовая акция именно для американца? Ещё и почти умолял повязать его, словно какая-то шлюха. Как самому себе то в глаза смотреть? Но на дальнейшие рассуждения он мысленно отмахивается, обещая вернуться к этому позже.