Пропасть между нами

Америка в очередной раз тяжело вздохнул, стоя посреди номера без пиджака. Рукава рубашки были закатаны, волосы растрепались: он постоянно норовил провести по ним рукой. Штаты только что уговорил уставшего русского полежать в горячей воде и теперь не мог заставить себя войти к нему со сменной одеждой. Американец обдумывает мысль лечь в ванну вместе с омегой, но не был уверен, что Россия его не пошлёт, хотя он всё равно не хочет надолго оставлять русского одного — и совсем не потому, что хочет провести максимально много времени с Федерацией, пока есть такая возможность. Просто... оставлять засыпающего человека в ванной — отвратительная идея в любом случае. Однако все его размышления прерывает измотанный, возмущенный голос, который просит поторопиться и присоединиться к нему, прихватив на всякий случай телефон. США торжествующе улыбается, мимолетно думая о превосходстве над Китаем, и направляется в комнату. Помещает чистые вещи на полку возле двери и снимает с себя рубашку и брюки, в которых ещё пару часов назад находился в торжественном зале, кладёт телефоны недалеко от бортиков ванны, чтобы легче было дотянуться в случае внезапного звонка(с их-то деятельностью и должностями держать устройства связи всегда надо при себе), и залезает к омеге. Россия некоторое время ёрзает, выискивая удобную позу, после чего замирает, опираясь спиной на грудь альфы, и запрокидывает голову. Обычно живые, серо-голубые глаза сейчас словно подёрнуты туманом, но смотрит парень по прежнему остро, видно, что взгляд почти не размыт, хотя и в сон русского тянет знатно. Федерация уже по традиции в знак благодарности целует старшего в щёку, когда Штаты обнимает его и поглаживает одной рукой ноющие живот и поясницу, а другой открывая кран на горячую воду, потому как нынешняя в ванной уже начала остывать. Русский довольно мычит, чувствуя на себе мягкие невесомые поцелуи вдоль вытянутой шеи, периодически переговаривается с американцем на различные темы и уже по-совиному моргает обоими глазами, медленно погружаясь в сон, пока внезапно не раздаётся громкая мелодия звонка, заставляя их вздрогнуть от неожиданности. Россия обреченно стонет, приподнимается, чтобы взять телефон, и, не смотря на контакт звонящего, принимает вызов. — Алло? — произносит он, пытаясь скрыть сонливость и сосредоточиться на разговоре. — Ты внезапно ушёл с мероприятия. Всё нормально? — переходя сразу к делу, спрашивает китаец. Штаты, слыша знакомый голос по ту сторону связи, напрягается и крепче обнимает омегу. — О, Китай, извини, я наверняка поставил тебя в неудобное положение, — виновато говорит Федерация, вспоминая, как жестко повёл себя с союзником на глазах у стольких людей и стран, почувствовав злость на нарушение личного пространства. Стоило бы извиниться. — Я так вымотался за последние недели, что уже перестал нормально соображать. Со мной всё в порядке, я устал и решил уйти пораньше, дав себе время на отдых, — под конец Россия начинает чуть ли не тараторить, но успокаивается, когда его легко целуют за ушком, спускаясь губами ниже. — Всё в порядке. Я понимаю, что на тебя так внезапно свалилась большая ноша и часть вины за это всё равно лежит на мне, так что считай, мы квиты, — уверяет Китай. — Главное, что с тобой всё хорошо, — добавляет он, а Америка мысленно с ним соглашается, зная, что другая часть возникших проблем у младшего действительно случилась из-за него самого, и утыкается носом в его затылок. — Спасибо, ты как всегда меня понимаешь, — благодарит омега, мягко улыбаясь. — Я всегда на твоей стороне, Россия. Помни это. — на том конце слышится звук хлопка от двери машины. Видимо, тот только вернулся с мероприятия. — И да, насчёт наших договоренностей... — Федерация только сейчас вспоминает про альфу рядом с собой и собирается прервать речь Китая, как Америка громко чихает из‐за щекочущих нос белоснежных волос. На несколько секунд замолкают все. Штаты мысленно проклинает себя из-за того, что не успел сдержаться, и настороженно наблюдает за напрягшимся парнем. — Ты не один?.. — спустя несколько десятков секунд размышлений спрашивает Китай. — Тебе показалось, хах, — как ни в чём не бывало отвечает Россия, посмеиваясь для большей убедительности. США, даже видя только затылок и кончики ушей, понимает, что Федерация смущенно покраснел, хотя по голосу этого не заметно. — Это я случайно чихнул, знаешь, горло чего-то раздражено, вот и голос мог прозвучать немного иначе, — добавляет в речь немного хрипоты, продолжает РФ, подтверждая свои слова. Штаты даже восхищен такой актерской игрой. На месте Китая он бы поверил. Россия оборачивается и смотрит злым, но вкупе со смущением совершенно очаровательным взглядом, как кажется Америке. Китай не задаёт больше вопросов или, по крайней мере, делает вид, что верит, соглашается на предложение России созвониться завтра и назначить на ближайшее время личную встречу, где всё можно будет обсудить подробнее, и заканчивает разговор.

****

Китай задумчиво крутил в руках телефон, пока поднимался в свой номер, выделенный на время форума. Охрана, как и всегда, была неподалеку, придерживаясь определённой дистанции. — Ну и что это было? — КНР вертит телефон в руке и резко жмёт на кнопку вызова лифта. Люди позади него тушуются и пытаются лишний раз не издавать звуков: им ли не знать, насколько страшен бывает начальник. Тонкая чёрная коса волос покачивается в такт его нервному шагу. Если у России кто-то действительно появился, у него и союзников возникнут очень большие проблемы. Федерация со своим строптивым характером давно занял место игрока-одиночки. И если условный альфа русского связан с Америкой или с другими западными странами, тот так или иначе сможет повлиять на его решения, не боясь манипулировать чужими чувствами. Как только избавятся от Федерации, возьмутся за него. Россия с Китаем в свое время очень вовремя положили начало новому этапу взаимоотношений между государствами, заботясь о том, чтобы распад Союза и тяжелая ситуация на российских территориях не давали повода для ссор между народами. — Неужели нам всё-таки придётся противостоять им всем? — Боюсь, у нас попросту не остаётся выбора. «Взаимовыгодное сотрудничество» — это те самые два ключевых слова, которые ясно характеризуют российско-китайские отношения. — Быстро же тебя записали в мировые угрозы. — Да я родился, а меня уже в список карандашиком вписали. Пусть идут лесом, бесчувственные…люди. Китай с восхищением смотрит на омегу. Россию ничуть не волнует, что противники превосходят их числом. Федерация только глубоко вздыхает, сжимает губы, и, прежде чем войти в конференц-зал, поправляет манжеты на рукавах. — Да что там, — россиянин пожимает плечами на слова-восхищения, — я привык. Формально, ничего нового не произошло. Меня к этому готовили, так что когда не смог стать своим среди них, не сильно удивился. Ну, не вышло и не вышло. Китай вспоминает напуганного, неуверенного юношу, что пришел на замену своего отца. Проводит параллели с омегой, которого видит перед собой и понимает, что хоть кто-то ему в помощь в мире остался. Американец всё равно не готов идти на уступки и признавать равенство с Китаем в той же мере, в какой это делает Россия. Выбор ситуационного союзника очевиден. Они не стали друзьями, тем не менее, им удалось выстроить довольно крепкие отношения, которые не уступают другим странам. Да и знакомы они были еще до становления России полноценным воплощением. Альфа желает доброй ночи сопровождающим, захлопывает дверь, проходит в номер, расслабляет галстук, и падает на кровать, беря в руки компьютер. Что ж, у него ещё куча работы.

****

— Так я ещё и виноват?! — пораженно восклицает Россия, глядя на такого же разозленного американца. — Веду себя эгоистично?! Не прошло и пятнадцати минут с того самого разговора по телефону, как они рассорились. Опять. Началось всё с того, что Федерация осудил альфу за подставу, и, не получив внятных извинений, прокомментировал вечную привычку увиливать от проблем, вместо того, чтобы брать ответственность. А Америка затронул тему военного союза с Китаем, назвав это прямой угрозой миру и весьма эгоистичным поступком. — И это мне говорит тот, кто официально представляет страну, которая регулярно развязывает безжалостные войны, пытается свергнуть правительства в других государствах, прикрываясь своей лицемерной демократией и оказывает поддержку странам, которые откровенно нарушают международное законодательство и права человека? В общем-то все знают, но упорно делают вид, что всё не так, как кажется на первый взгляд, — продолжает напирать Россия, замечая проскользнувшее удивление напротив. — Почему тебе нарушать правила можно, а другим нельзя? — Ты сам прекрасно понимаешь тяжесть ноши за безопасность и благополучие собственных людей, — закатывает глаза блондин, повторяя очевидные вещи вслух. — В моём случае, это триста с лишним миллионов населения, вне зависимости от того, как они выглядят, какую религию исповедуют, кого любят или ненавидят, сколько денег зарабатывают или за кого голосуют. Моя обязанность — сделать всё возможное для них и того, что мне дорого. И это же касается моих союзников. В той или иной степени. — Какой-то слишком общий ответ на весьма конкретный вопрос. А что насчет меня? Я тебе правда дорог не был? — в порыве задаёт вопрос омега. — Но логику я уловил — нарушать собственные правила можно, лишь бы другие их соблюдали. — У Федерации прям и чешутся руки ударить альфу. — «Россиюшка, ты такой наивный, не переживай, я помогу тебе во всем», — пародируя одну из давних речей Штатов, возмущается русский, развернувшись всём телом к США, и, скрестив руки, глядит исподлобья. — Помнишь? А сейчас что? Кого ещё из моих соседей не включили в НАТО? Скандинавов? Так чего медлить? — Вступление в альянс, технически, добровольный процесс, я никого не заставляю, — Россия на этих словах фыркает, прекрасно зная всю эту "добровольность". — Желание вступить ради защиты своих территорий — логично. Стоит задуматься, почему твои соседи так яростно к тебе относятся, – Россия скептически смотрит на американца, прикидывая, знает ли тот, что сам же пугал его бывших родственничков сказочной возможностью нападения с его стороны и воссоздания Союза. Да нет, точно прикидывается. — А демократия — самый удобный строй из всех возможных и чем быстрее мир это поймёт, тем лучше. Ты сам перешел на новый политический строй, не тебе меня осуждать. И да, иногда приходится чем-то жертвовать... Федерация не даёт ему закончить, как он искренне думает, заготовленную речь, которая точно сейчас ничего не даст, и за считанные секунды пускает поток прямо в лицо альфы, предварительно переключив воду в режим «душа». Россия печально, с нотками обиды смотрит в глаза напротив, на то, как Америка, мгновения назад злющий, как черт, убирает руками лишнюю влагу и поправляет теперь уже влажные волосы. Его взгляд растерян, но благо уже не зол, а вполне спокоен. Слава Богу, охладился. Омега моргает, медленно, детально изучая выражение лица перед ним. К своему стыду, он чувствует себя...проигравшим. И преданным. Как у Америки так легко получается выставлять его дураком? И на что он рассчитывал? Получить признание в вечной любви? Извинения? И если бы получил, какой смысл для него от этих слов теперь? Он ещё раз для профилактики пускает струю из душа в блондина, выслушивая ругательства альфы и, быстро ополоснувшись, покидает ванную, прихватив сменную одежду с собой, игнорируя просьбу Штатов остаться. США устало выдыхает, прикрывая глаза, в очередной раз убирает волосы, которые постоянно лезут в лицо, а в силу влажности совершенно перестали слушаться, и мысленно проклинает упёртость и драматичность русского, который никогда не слушает его до конца. Окей, он тоже немного вспылил и ему также необходимо остыть. И начать надо было с совершенно других слов. Через пятнадцать минут, когда Россия почти засыпает под собственные мысли, дверь в комнату открывается и сразу же закрывается как можно бесшумнее. В спальне довольно прохладно, особенно после жаркой ванны, а ещё — пугающе тихо. Федерация лежит на кровати, весь обернувшийся в одеяло с прикрытыми глазами. На первый взгляд могло показаться, тот уже уснул, но альфа интуитивно чувствует обратное. Ковёр заглушает звук шагов, он осторожно ложится рядом и шепчет: — Я знаю, что ты не спишь, — прикасаться к омеге Штаты пока не спешит. Выжидает. — Россия…? — через некоторое время получает в ответ неопределённое мычание и решает договорить, – Мне жаль, что я не смог дать то, в чем ты нуждался. Я не смог вовремя перестроиться, где-то глубоко в душе оставаясь в том же противостоянии с твоим отцом, а следовательно и с тобой. Но я правда старался. Старался, когда советовал включить твою страну в Совет Европы; когда не противился идее разменять выплату долгов Союза со всех республик на ваше право быть в совбезе ООН; когда помог отдать только в твоё распоряжение ядерное вооружение Советов, потому что знал, что из всех наследников СССР именно ты сможешь распорядиться такой силой правильно, — он замялся, видя напряжение омеги из-за его слов. Ладно, возможно, не стоило затрагивать тему наследства. — Стыдно признать, но я не видел в тебе единую личность. Ты одновременно казался мне врагом и при этом я безмерно тобой дорожил. И искренне не понимал, почему столь близкий мне человек не мог просто поддаться общим настроениям и принять мою позицию, — русский на этом моменте вспоминает: он и себя толком прокормить не мог, если бы захотел вступить беспрепятственно в Европейский Союз ему пришлось бы отдавать средства кому-то вроде прибалтов, которые только и требовали что денег и особого отношения. Да и кто вообще стал бы приглашать его в ЕС. Глупость. — Я искренне считал, что как только ты станешь играть по моим правилам, то перестанешь быть «врагом». Но как бы я не старался, ты, даже будучи неопытным, продолжал делать многое по-своему, смотрел на мир совершенно с другой стороны и я…не заметил как начал на тебя давить. Так что прости меня. Штаты замолкает и ждёт хоть какой-то реакции, но Федерация лишь продолжает делать вид пребывания в царстве Морфея. Блондин не сдается: — Наверное, будь я терпимее и если бы прислушивался к тебе, то, как минимум, наши с тобой отношения бы не разрушились. Наверное, даже укрепились бы. Может, и на государственном уровне все было бы по-другому. Может, не было бы санкций? — Россия подавляет желание съязвить на неудачную шутку. Как интеллигентно сейчас называть защитой фактическое подчинение страны. Было в речи американца что-то схожее с речами англичанина. Сразу видно – семейная черта. Однако в этом что-то было. С одной стороны – зря он начал выступать против Европы в открытую. Только лишний раз спровоцировал и так гордых европейцев. А с другой – Штатам нужны были деньги, неудивительно, что он делал всё, чтобы вновь запустить свои приостановившиеся производства вооружения, сбагрить старые образцы, начать делать новые, грамотно навешивая баснословную стоимость, а разницу забирая себе. Россия даже позавидовал умению Штатов обернуть любую ситуацию на свою сторону. Он чувствует, как Америка прижимается сзади, приобнимает и пытается взглянуть на его лицо, в попытках понять, действительно ли спит омега, но, получая легкий удар локтем, успокаивается и больше не лезет, за что русский ему даже благодарен. — Не люблю говорить о том, что уже не изменить. Спасибо, конечно, за откровения, мне было важно это услышать, — Федерация думает что может сказать ещё. — А в конце смешно ты сказал. Однако мой ответ тот же: «Проживу и с санкциями». — Как знаешь, — непривычно холодный и резкий тон. Россия обманет, если скажет, что по нему не прошлись мурашки. Сущность внутри податливо притихла из-за чего и сам русский заметно сжался, — потом не говори, что я тебе ничего не предлагал. Ты прав, мы уже не изменим произошедшего. — М-гм, — соглашается русский, — мне подачки особо и не нужны. Сейчас он просто хочет уйти — или даже убежать — отсюда: домой, на улицу, куда угодно на самом деле и одновременно с этим, тянуло остаться. Если отбросить бессмысленные споры, коих хватает и на работе, то находиться рядом с американцем, быть окруженным его вниманием было приятно. И лучше, чем укрыться одеялом с головой, вариант сейчас не находится. Ему плевать откровенно на то, как глупо со стороны он выглядит, игнорируя блондина, словно обиженный ребенок, и как на утро будет краснеть от стыда. — Я могу прикоснуться к тебе? — спрашивает Штаты, ощущая изменения в русском. — Нет, — еле выдавливает из себя омега. Он итак едва понимает, что происходит вокруг, находясь в полудреме, но слышит, как Америка встает с кровати, открывает окно, впуская свежий ночной воздух в комнату. Тишина, присутствие альфы и его феромоны успокаивают, Федерация открывает глаза и выбирается из-под одеяла — голова немного кружится, хочется почувствовать уличную прохладу. Он не может смотреть на американца, а потому изучает взглядом интерьер помещения. — Тебе что-нибудь нужно? — Хочу наконец отдохнуть, — отвечает спустя некоторое время омега хриплым голосом. — Хорошо. Мне уйти? Посплю в другой комнате. — Нет, — он сжимает одеяло в руках, а потом распутывается, расправляя его. — Ложись уже рядом. — Мне точно можно? Ты не зарежешь меня ночью? Русский закрывает глаза. Это всё тот же раздражающий временами Америка. Открывает их вновь. С ним хотя бы не будет одиноко. — Да. Это же твой номер, – Федерация улыбается, представляя как комично ситуация выглядит со стороны. — Замёрзнешь спать без одеяла, — русский ворчит, сонно перекатывается, накрывает одеялом обоих, слышит чужой тихий смех и улыбается по-дурацки в ответ. Альфа обхватывает его, притягивает к себе, Федерация сонно мурчит, утыкаясь в его грудь: от блондина пахнет кофе, сосновым лесом и утренней росой, русский обнимает Америку вдоль спины одной рукой, носом тычется в вырез футболки, ведёт губами по обнажённой коже в районе ключиц и после целует во впадинку у горла. Как получается, что они довольно быстро забивают на разногласия и вот так мило нежатся уже в следующее мгновение? — Ты был такой красивый сегодня, — тихо говорит разомлевший от ласк американец, когда русский окончательно устраивается рядышком. — Да? А я думал — ты, — удивляется омега, замечая как вызывает прикосновениями мурашки у старшего. Россия делает мысленные пометки насчёт боязни щекотки у Америки на будущее. — Впрочем, ты всегда такой, — на его лице такая же улыбка, и альфа рад, что они не стали продолжать прошлую тему. Он не отвечает, просто вжимается крепче в любимое тепло, вздыхает, словно отпуская все тревоги, переживания, всё, что дёргало сегодня внутри и его самого. Так они медленно проваливаются в спокойный глубокий сон, больше не тревожа себя мыслями.

****

На улице было серо, с мутными белыми завитками тумана, липнущими к оконному стеклу; электронные часы на тумбочке показывали семь часов. По подоконнику монотонно стучал дождь, будто кто-то бросал мелкие камешки по одному и целыми горстями. Водные брызги усеяли некогда чистые поверхности стекол сверху донизу. В комнате чувствовалась дождевая свежесть и характерный холодок, из-за которого Россия сразу же поставил себе зарубку в уме — одеться теплее. Втянув под одеяло замерзшее плечо, парень поежился, перевернулся с одного бока на другой, поправляя сбившийся край, и, подумав, натягивая его до самого носа. Постель была мягкая и теплая, сухая, США крепко спал рядом на животе, уткнувшись лицом в подушку. Его спина просто притягивала руки омеги, но он запретил себе прикасаться. За последние часы они и так позволили себе многое. Федерация нашел в себе силы выползти из постели, подмечая, что давно не чувствовал себя настолько бодрым и отдохнувшим. Хотелось принять душ, но шум воды мог разбудить Америку. И тогда они оба испытали бы неловкость, а это лишнее. Он прошел в ванную и умылся, пригладил растрепанные волосы. Штаты всё-таки повязал его прошлым вечером, и, ощупывая себя, Россия понял, что воспоминания об этом ещë долгое время не уйдут как из его головы, так и тела. Интересно, на сколько бы раундов их хватило в период течки или гона? Все еще очень странные ощущения. В зеркале он увидел своё смущенное лицо и понял, что никому не сможет этого объяснить. Никогда. Ни блестящих, счастливых глаз, ни фантомных ощущений от губ и слабых покусываний на шее. Часы показывали семь тридцать, когда он начал собирать одежду — США даже не шелохнулся. Смятые вещи смотрелись отвратительно, а брюки даже не было возможности застегнуть нормально, пуговица отлетела ещё вчера. Он прикрыл воротником шею, скорее по привычке, чем из-за необходимости. Напоследок, не удержавшись и обойдя с другой стороны кровать, чмокнул альфу в висок и беспрепятственно вышел из номера. Всё-таки хорошо, что ему удалось сбросить пар, пусть и весьма странным образом. К счастью, собственный номер находился несколькими этажами ниже, поэтому он спокойно прошел вдоль коридора к лифту, пока не услышал голоса воплощений Австрии и Венгрии за поворотом. Чего им с утра то не спится? В таком виде показываться не хотелось, поэтому, недолго думая омега выскочил на лестничную площадку, где вскоре и столкнулся с Китаем. — Что? Нет, — пораженно шепчет азиат, принюхиваясь к русскому. — Россия?.. Запах. На нём остался запах Америки. Блять. Федерация мысленно прикладывает ладонь к лицу в немом жесте стыда и собственной глупости. Как он мог вообще забыть, что после сцепки с альфой его феромоны остаются ещё на сутки как минимум? Уж лучше бы он провёл неловкое утро в номере, которое закончилось бы ленивыми поцелуями и прикосновениями, сонными и медленными, такими, от которых внутри, несмотря на их мягкость, разгорается нешуточное пламя, но не обжигающее, а согревающее своим теплом. Или хотя бы душ, чтобы на время перебить запах. — Пиздец.