antebellum

октябрь 1944 года

      Сегодня был тот самый день. День первого допроса.       Сикария сидела за завтраком, рассеянно слушая, как Венера читает конспекты по Трансфигурации. Она мысленно перебирала список потенциальных целей на сегодня.       Галерия Мерканти, пятый курс.       Гектор Харли, седьмой курс.       Абраксас Малфой, седьмой курс.       Кэролайн Макмиллан, шестой курс.       У нее были планы, как добраться до каждого из них. Большинство были достаточно надежными.       Галерия не отличалась особым умом, но ее семья была богатой. Ее фамилия имела связи с министерскими семьями, которые были печально известны своей коррумпированностью, поэтому не было ничего удивительного в том, что она обладала некоторыми знаниями. Сикария ежедневно замечала, что она уходит в ванную старост примерно за тридцать минут до окончания завтрака. Она знала, что у старост было определенное время для посещения ванной, так что сейчас там никого не было.       Она старалась не пялиться на девушку: люди наблюдали за ней. Она начала уходить, и попрощавшись с Венерой, услышала, как та что-то бубнила об Адонисе Розье. Сикарии не хотелось это слушать. Она вышла из Большого зала, наложив на себя Дезиллюминационные и Заглушающие чары, бросилась догонять Галерию. Пятикурсница пробормотала пароль и вошла в ванную, Сикария бесшумно проскользнула за ней. Прежде чем Галерия успела что-то сделать, кроме как бросить сумку, Сикария оглушила ее, и она рухнула на пол.       Она быстро наколдовала скамейку и положила девочку на нее. Сикария открыла рот Галерии и влила туда Сыворотку правды. Она наколдовала волшебные песочные часы, которые отсчитывали девять минут до того момента, как действие зелья снизится. Через девять минут волшебники могли бороться с последствиями. Они были бы вынуждены сказать правду, но могли бы ничего и не говорить, если бы ясность мыслей это позволила. Затем она наложила на девушку заклинание Memorias obstructionum , которое не позволит ей собирать воспоминания, пока она не наложит контрзаклятие. Она направила палочку на дверь и наложила сложные запирающие чары, на всякий случай.       Она наложила Nolite pugnare (заставляет жертву сопротивляться желанию бороться с сложившимися обстоятельствами) и разбудила девушку. Галерия села и посмотрела на Сикарию молочно-белыми глазами. Она сидела молча.       — Кто ты? — спросила Галерия, ее голос был невнятным из-за Веритасерума. Поскольку она задавала вопрос, а не отвечала на него, ее речь была бессвязной.       Сикария запустила магическое записывающее устройство, которое записывало все сказанные слова в письменную форму. Перо стояло наготове, чтобы записать каждое слово, произнесенное в этой комнате.       — Твое имя и возраст? — спросила Сикария, приступая к первой фазе допроса. Личность.       — Галерия Эланор Мерканти, 15 лет, — ее голос был ровным и хрупким, почти как стекло.       — Как зовут и сколько лет твоим родителям, братьям и сестрам?       — Мама: Эбигейл Коллинз-Мерканти, 37. Отец: Дэниел Мерканти, 44. Брат: Карсон Дэниел Мерканти, 19. Сестра: Изабелла Джейн Мерканти, 6.       — Ты чистокровная?       — Нет.       — Твои родители?       Галерия не ответила и выглядела крайне обеспокоенной. У нее началось учащенное дыхание. Сикария забыла, что она должна задавать только прямые вопросы, а «Твои родители?» не является вопросом, на который можно ответить.       — Не обращай внимания на последний вопрос.       — Хорошо, — она тут же успокоилось.       — Твои родители чистокровные?       — Мой отец — чистокровный. Моя мама — грязнокровка, — на ее лице появилось отвращения.       — Кто знает о статусе крови твоей матери? — Сикария задавала вопросы, которые не соответствовали рекомендованной линии допроса, но хороший следователь умеет искать информацию в разных местах.       — Только моя семья, кроме брата и сестры. Она говорит всем, что она полукровка.       — Ты знаешь, кто такой Геллерт Гриндельвальд?       — Да.       — Вы как-то связаны с ним?       — Я видела его лично. Мой отец присутствовал на нескольких его митингах.       — Кто-нибудь из членов вашей семьи работает на Гриндельвальда? — спросила она. Вторая фаза допроса. Любимой частью работы Сикарии были допросы. Она не была садисткой; пытать людей ради информации было жестоко, но и ненадежно. Люди сказали бы что угодно, лишь бы мучения прекратились. Она предпочитала заставлять жертву говорить правду, что было, пожалуй, не менее жестоко. Кроме того, это сокращало время допроса вдвое. Юридический допрос был забавным, только когда Сикария была в настроении: создание психологического стресса, необходимого для признания, было садистским, но могло быть и забавным. Человеческий разум сложен, и научиться ориентироваться в нем без магии было одной из самых сложных вещей для человека.       — Не напрямую, — слюна стекала по подбородку Галерии.       Она уже почти начала говорить подробно, но вспомнила о прямых вопросах.       — Как ваша семья связана с Гриндельвальдом? — спросила она.       — Мой отец знает одного человека в Министерстве, который работает на Гриндельвальда. Однажды он говорил о том, чтобы заставить моего брата работать на Гриндельвальда через него. Мой брат — ярый фанатик Гриндельвальда.       — Как зовут человека, которого знает твой отец из Министерства, что работает на Гриндевальда?       Галерея выглядела очень огорченной. Она боролась, и из нее вырвался стонущий звук. Сикария посмотрела на песочные часы, чтобы понять, была ли это реакция на ее попытку солгать, но они показывали, что у нее есть еще четыре минуты, прежде чем эффект начнет ослабевать. Она обдумала свой вопрос, но он был очень конкретным.       — Не обращай внимания на последний вопрос.       — Хорошо, — она расслабилась.       — Ты знаешь имя человека, которого знает твой отец?       — Нет.       — Могла бы ты опознать человека, которого знает твой отец?       — Нет.       Сикария вздохнула. Это была хорошая информация, но все знали, что у Гриндельвальда есть шпионы в Министерстве. По крайней мере, у МАКУСЫ будет зацепка для поиска связей с наемниками. Теперь она приступила к третьей фазе допроса.       — Ты сторонник чистокровного превосходства?       — Да, — ты полукровка. Сикария закатила глаза, но продолжила.              — Ты состоишь в каких-либо организации сторонников превосходства?              — Нет.       — Видишь ли ты себя в будущем в организации чистокровных сторонников?       — Я хочу вступить в ряды Гриндельвальда. Мой отец говорит, что там не место для женщин. Моя мать угрожала отречься от меня.       — Разве Гриндельвальд не принимает женщин в свои ряды? — она знала, что это неправда, но, возможно, у Галерии были какие-то соображения.       — Мой отец и многие старые чистокровные семьи очень консервативны в отношении места женщин в военное время.       — Ты знаешь учеников этой школы, связанных с Гриндельвальдом?       — Да.       — Назови имена учеников и их семей.       Она начала перечислять длинный список имен, но ее голос начал дрожать. Ее тело начало двигаться более плавно, прежде чем она полностью закрыла рот и застонала. Время истекло.       — Черт! — вздохнула Сикария. Она не получила всей информации, но получила ее в достаточном количестве. Она хотела повторно ввести ей дозу Сыворотки правды, но такая высокая концентрация имеет заметные последствия и её бы пришлось отвести девушку в Больничное крыло. Быстрая диагностика показала бы количество Сыворотки в ее крови, что было пагубно для Сикарии.       Она снова оглушила Галерию и та легла на скамью. Сикария немного мстила ей из-за её идиотских взглядов, поэтому позволила ей скатиться со скамьи на пол, куда она и упала, но не настолько сильно, чтобы ушибиться.       Сикария разочарованно замолчала, а затем невербально наложила на Галерию Фините, чтобы снять чары. Также сняла запирающие чары с двери, и уже была на полпути к выходу, когда пробормотала Adhuc recordabor, чтобы снова воспоминания снова создавались, а затем Реневерат, чтобы снять оглушающие чары. Сикария оказалась за дверью. К счастью, поблизости никого не было, чтобы увидеть, как открывается и закрывается дверь ванной старост, хотя никого не было видно.       Сикария быстро добралась до ближайшего пустого туалета и заперлась в кабинке, после чего сняла с себя Заглушающие и Дезиллюминационные чары. Она взяла себя в руки и улыбнулась. Ее первый допрос прошел успешно. Ну, успешно в том смысле, что ей удалось провести его незаметно. Она быстро взяла свои эмоции под контроль, прежде чем выйти из кабинки и направиться к своему общежитию.       Минус один, осталось трое.       Она поспешила вернуться в комнату, чтобы избавиться от зелья, которое она использовала на Галерии. Если ее поймают, то эта улика будет одновременно проклятой и подозрительной. Следом положила протокол допроса в запертый потайной ящик, который находился под половицей ее кровати и взяла новый пузырек с зельем для следующей цели и трансфигурировала его в носовой платок, прежде чем положить в сумку. Сикария постояла три секунды, чтобы успокоить дыхание и убедиться, что ничего не забыла. Она подошла к комоду и посмотрела на ящик, где лежали ее запасы. Ее посетила мысль сделать праздничную дорожку, но она быстро отбросила ее. Сегодня у нее было еще несколько занятий и допросов, и она рисковала, что могла многое натворить из-за кайфа, например, у нее могла произойти вспышка гнева. Ей нужно, чтобы голова была ясной.       Перестань думать о кокаине, Сикария,— подумала она про себя. — Ты говоришь как наркоманка.       С этими мыслями она вышла из комнаты.       Едва успев на Трансфигурацию, она тихо вошла в кабинет. Дамблдор на мгновение посмотрел на нее, едва заметно кивнул, а затем улыбнулся классу. — Давайте начнем.       Она осмотрела помещение. Из-за ее опоздания оставалось только одно место. Прямо рядом с Томом Реддлом. Она неохотно опустилась рядом с ним, намеренно не глядя. Подвинулась на самый дальний край своего стула, подальше от него, как будто он мог внезапно задушить ее.       Он заметил это и слегка ухмыльнулся, но не отвел глаз от Дамблдора, который начинал лекцию по молекулярной трансфигурации.       — Как мило, что ты присоединилась к нам, — прошептал он. Его губы едва шевелились, и на мгновение Сикария подумала, не привиделось ли ей это.       — Заблудилась, — проворчала она, доставая учебник, как велел Дамблдор.       — Лгунья, — зашипел он.       Она не ответила. Он не знал, что она делает, так почему это должно иметь значение? Какой ответ она ему даст?       — Профессор? — внезапно произнес Реддл, поднимая руку. Сикария слегка вздрогнула, что заметили только он и Дамблдор. — Я забыл свою книгу.       Класс был несколько шокирован. Прекрасно, староста Реддл не готов к уроку? Представьте себе такое. Дамблдор бросил на него скептический взгляд, но вздохнул и сказал. — Ничего страшного, мистер Реддл. Будьте готовы к следующему уроку. А сегодня поработайте со своим соседом по парте.       Сикария поняла, что он вовсе не забыл свою книгу, он просто искал возможность вывести ее из себя. Умно.       Он кивнул Дамблдору и придвинулся к Сикарии. Она подавила гримасу и сохранила нейтральное выражение лица. Многие студенты украдкой смотрели в их сторону, когда думали, что Дамблдор не смотрит. Как ни странно, Дамблдор никогда не пропускал ничего, что происходило в его классе.       Сикария положила книгу между ними, и он потянулся за угол, чтобы перевернуть страницу, указанную Дамблдором. Он намеренно коснулся ее пальцев, и она отпрянула, как будто он обжег ее. Она знала, что он выиграл этот раунд. Он понял, что его прикосновение вызвало у нее какую-то реакцию, хотя и не знал, почему. Он будет охотиться на это.       Она больше не тянулась к книге.       — Теперь, — Дамблдор взмахнул палочкой, и перед всеми появились бумажные листы. — Заполните эти формы, основываясь на уроке, который я только что дал. Если вы закончите до конца урока, то можете уйти. Если нет, то сделайте это как домашнее задание и будьте готовы сдать его на следующем уроке.       Он окинул класс взглядом и сел за стол. В комнате стало гораздо тише, так как люди бросились работать со своими соседями по парте, и никто больше не смотрел на пару в дальнем углу комнаты. ***       Сикария яростно писала свою работу. Она записывала свои ответы так быстро, что они были почти неразборчивы. Она пристально смотрела на свою бумагу, игнорируя пристальный взгляд, который чувствовала на своем лице. Он наблюдал за ней с веселым интересом, пока она торопилась со своей работой, только чтобы уйти от него. Почему она так хотела быть на расстоянии? Может быть, она наконец-то признала его превосходство. Он был в восторге от этой мысли.       — Мисс Эдвардс, — сказал Реддл.       Она проигнорировала его.       — Эдвардс, — громче и враждебным тоном.       Она по-прежнему не отвечала.       Как грубо, — подумал он про себя. — Придется преподать ей урок.       Он тихо наклонился к ее уху и прошептал. — Не игнорируйте меня, мисс Эдвардс.       Против воли она вздрогнула. Его палочка и угрозы не повлияли на нее, но его близость — да. Ему было весело наблюдать, как она вздрагивала каждый раз, когда он касался ее. Ощущение его рук, казалось, действовало на нее гораздо сильнее, чем его слова.       Она слегка оттолкнула его. — Что теперь? — сердито пробормотала она, продолжая записывать свои ответы. Он слегка покачал головой.       — Смотри в глаза, когда говоришь со мной, — приказал он, и, к удивлению, она подчинилась. ***       — Чего ты хочешь? — сердито спросила, но достаточно тихо, чтобы ее никто не услышал. Она смотрела ему прямо в глаза. Его глаза были завораживающими, но его ровный, требовательный голос прервал их пристальный взгляд.       Он мило улыбнулся. — Могу я одолжить перо?       — Используй свое собственное чертово перо.       — Кажется, я забыл и его.       Она боролась с желанием сказать чушь собачья, и вместо этого использовала беспалочковую магию, чтобы левитировать свое худшее перо и приземлить его прямо перед ним. Она ненавидела перья. Почему Хогвартс застрял в этой средневековой эстетике, которая не позволяла им пользоваться ручками? Она вернулась к своей работе.       Он получил то, что хотел, просто немного поиздеваться над ней. Он все еще не доверял ей и все еще хотел выяснить ее личность, но что плохого может произойти, если он немного поддразнит ее? Ему придется взять ее отношение под контроль: никто не разговаривал с ним так, как она. Она скоро научится этому.       Тем временем Сикария отвечала на последний вопрос, но медлила с ответом. Блондин, за которым она наблюдала, еще не закончил свою работу. Гектор Харли. Она проследила бы за ним до выхода, а по дороге в общежитие был заброшенный класс, куда она могла его затащить.       Наконец, он закончил задание и начал собирать свои вещи. Как только он дошел до двери, Сикария поспешила к столу Дамблдора, положив задание на стол. Она быстро попрощалась и вернулась на свое место, быстро забирая свою книгу. Она бросилась прочь, но задержалась лишь на мгновение, когда Реддл позвал ее обратно.       — Эдвардс, — сказал он, пытаясь понять, почему она так торопится. Его глаза метались по ее лицу и телу в поисках хоть какой-нибудь подсказки о происходящем, но ничего не нашел. Ей повезло, что он единственный, кто уделяет столь пристальное внимание тонкостям ее действий. — Твое перо, — он протянул руку с пером. Она закатила глаза.       — Оставь себе, — усмехнулась Сикария и вышла за дверь.       Оставшись одна, она быстро нагнала Гектора с помощью заклинания и втолкнула его в пустой класс.       — Ступефай, — невербально произнесла она, и он рухнул на пол, пока она запирала дверь класса.