двое: я и моя тень

pov: Аня Я была почти уверена что на короткую программу поставят Камилу потому, что она стабильно откатывала программу на очень высокий балл, но Саша… Она искренне надеялась на то, что на короткую или произвольную программу поставят её, да, впереди ещё произвольная программа, но всё же Трусова была максималисткой и если она не первая, то всё спокойствие и рассудительность уходили на задний план, а на переднем была закрытость от людей, себя, эмоций. pov: автор — Саш, можно? — приоткрыв дверь спросила Щербакова, на что девушка только безмолвно кивнула головой. Сейчас перед ней сидела не фигуристка, не ракета и никакой не злой рок. В ней не было ни капельки уверенности, не было того бешенного стремления к победам, которое было на тренировках и соревнованиях. Ей становилось больно, за все старания, за все тренировки, за всё время которое было потраченно, за федерацию которая как ей казалось — ненавидела её. Зеленоглазая девушка уткнулась в плечо Ане, для неё это было спасение, укрытие от всех, она знала, что этот человек будет с ней что бы не случилось. Саша порой задавалась вопросом, почему с ней не Марк, не Камила, ни кто-то другой, а именно Аня. Та — которая всегда поймёт, та — которая всегда выслушает, та — кто не будет задавать глупых вопросов и даст насладиться тишиной, та — которая уложит спать, та — кто оставит одну, если потребуется, та — кто не будет лезть в душу, и наконец та — с кем комфортно. Щербакова замечала любое изменение в поведении Саши. Да, она не всегда это говорила вслух, не всегда задавала вопрос, который судорожно мельтешил в голове, но всегда могла понять, что что-то не то. Пугало то, что абсолютно никаких эмоций на лице Саши не было. Она словно камень застыла, прижав коленки к груди и молча смотрела в окно. Звёзды светили ярко, освещая Олимпийскую деревню. Но вдруг одна потухла, но не та, которая была на небе, а та которая рвала и метала каждую тренировку. Удручая себя до полу смерти, добиваясь победы любой ценой, результат которой, казалось был успешен. Но стабильность нужна и важна. Ценится тренерами она больше, чем пять четверных, в которых ты не уверена. — Порой жизнь несправедлива, но тобою движет риск, — это то, что любят зрители. Ты ещё покажешь всем, какая на самом деле, — замечая, как Трусова повернула голову в сторону Ани, та продолжила, — выше нос. Знай — крепкий орешек не раскалывается. Аня встала с кровати, решив тем самым оставить Сашу одну — наедине с её мыслями. Щербакову не нужно было об этом просить, она сама понимала, когда это становилось необходимым. За Сашей тоже последовало действие — она подорвалась с кровати. На тот момент девушка не помнит — зачем? Зато она отчётливо помнит взор карих глаз, навсегда отпечатанный в памяти. Они манили за собой, втягивая в пелену своим завораживающим взглядом. Трусова остановилась. Фигуристка не могла сделать и шагу, она просто стояла, как вкопанная. На данный момент ею двигали чувства, эмоции, тело, но уж точно не она сама. Аня тоже замерла, не понимая, что от неё хотела подруга. Обе как дурочки, вкопанные в ламинат, стояли возле кровати Трусовой. В темноте виднелись лишь очертания лиц, но этого было достаточно, для того чтобы увидеть всю изящность и красоту. Саша сделала шаг вперёд. Девушки стояли непозволительно близко, и Аня почувствовала дорогой парфюм своей подруги. Щербакова смотрела в глаза, а затем её взгляд опустился на губы. Саша сглотнула ком в горле. Она чувствовала тепло от близко стоящей Ани. Шатенка очень медленно приближалась к губам зеленоглазой. Саша не отходила — стояла смирно. Но потом решила, что нужно пройти этот путь вместе. Рыжеволосая поддалась навстречу Ани, — к её губам. Раздался звонок на Сашин телефон. Аня отскочила на полметра, словно ошпаренная. В Трусовой виднелись нотки возбуждения, казалось если бы не звонок — девушки бы поцеловались. «Нет, бред» — пронеслось в голове у Ани. — Прости, мне мама звонит, — сказала Саша, унимая слишком быстро бьющееся сердце. Девушка села на кровать, взяв аппарат в руки. Аня хлопнула дверью в свою комнату и бухнулась на кровать. В голове была каша. Единственный вопрос, который она задавала: «что это, чёрт возьми, только что было?» Аня не знает, был ли какой-то определённый момент, когда у неё появились некие чувства к Саше, может даже и не дружеские. — Мам, что-то случилось? — спрашивала Трусова в другой комнате, отчётливо слыша громко хлопнувшую дверь. — Нет, дочь, просто хотела позвонить и узнать, как у тебя дела, что кушала? — А, ну я собираюсь спать, поэтому может позже обсудим это всё? — хотелось покончить с разговором и прояснить ситуацию с Аней — как можно скорее. — Почему у тебя голос такой низкий? Заболела? — всё никак не унималась мать. Саша даже не заметила, что голос и правда сел. — Я хочу спать, а голос наверное устал, поэтому можно я уже пойду? — Спокойной ночи, любимая. — Спокойной ночи, мама. pov: Саша Я бросила трубку и откинулась назад. Передо мной стоял образ Ани, её не понимающих карих глаз, её растерянность и не решимость. Порой я жалею, что пошла на поводу своего импульсивного решения. Не встала бы я с кровати — ничего бы этого не было. Аня бы ушла, а утром я бы поделилась своими переживаниями по поводу выступления. Я приняла решение — не тревожить подругу. Это недопонимание так и растворилось возле моей кровати, оставляя болезненную тишину. В голове всё ещё раздавались слова мамы. «Почему у тебя голос такой низкий? Заболела?» «Неужели это так заметно? Это что, от возбуждения? А как же Марк?» Но фактически мы не поцеловались, а значит ничего не было. Только как теперь стереть всё из памяти? Ведь воспоминания крупно засели в голове и не собирались забываться. В тот момент я видела тебя. Сработало первое чувство — зрение. Первое чувство, связанное с тобой. Мне хотелось смотреть на тебя вечно, заглядывать в глазное дно и видеть отражение себя. Хотелось оценить взглядом твою изящную фигуру. Запечатлить на фотоаппарат твой прыжок. Пройтись глазами снизу-вверх, и заметить каждую родинку, каждый шрамик на твоём теле. Хотелось просто смотреть на тебя, чтобы ты смущённо отворачивалась и просила прекратить. Хотелось чтобы ты подмигнула мне, как тогда перед прокатом, который удался. pov: автор Саша и забыла, какого это смотреть в глаза человека и видеть целый мир, разгадывать тайны и по-детски улыбаться. Она забыла какого это краснеть от каждого комплимента Ани и не замечать. Она забыла быть собой, быть настоящей, какой ей предначертано судьбой. Она забыла себя где-то посреди катка, где-то с подругами, Саша забыла, кто она? Следующий день проходил незаметно для обоих. Девочки отдавали всю себя на тренировке, разминке, подкачке, на льду. Не общались, друг к другу не подходили — нужно было время. Очевидно, что это маленькое сближение ничего не означало для девочек, но перезагрузка была нужна. «Слишком заигралась» — произнесла Трусова сама себе, переводя взгляд на потерянную Алину. Саша задумалась. Кому и что она пытается доказать? Пять четверных, конечно, чисто её личное желание. А вот с тройным акселем связано воспоминание, которое девушка старалась не прокручивать, но оно раз за разом всплывало у неё в голове. — Себе, — тихо ответила фигуристка под нос. Отчасти — правда. Саша не врала, этот прыжок был одной из тех целей, которые стояли выше оценок судей, выше одобрения тренеров и выше всех неудачных попыток. Трусова готова была раз за разом падать с него, видеть, как снимаются баллы, но продолжала бы пытаться. Обещания и цели — важнее всего для спортсменки. Аня в день короткой девушек старалась не думать о команднике, старалась не думать о произвольной. Как только эти мысли появлялись в голове, настроение сразу же портилось. Саша тоже была на взводе. Девушки почти весь день просидели в своих комнатах, лишь один раз вышли прогуляться по деревне. Только Аня ещё сходила посмотреть прокат Камилы, поддержать её, ведь девушка тоже испытывала множество критики и давления со стороны смотрящих и тренеров. Саша не пошла — не было настроения. Девушки мало разговаривали — Трусова не хотела, Щербакова боялась. День прошел мягко говоря плохо — новости гудели о том, какая Камила молодец, о том, что она — первая женщина, приземлившая четверной прыжок на Олимпиаде, о том, что именно она принесла золото команде. Трусова уже не могла это читать. Саша и не рассчитывала на положительное решение федерации в её пользу. Не рассчитывала, но очень надеялась — где-то в глубине души она верила в то, что ей хоть раз может повезти, что она заслужила хоть на один шанс. Ночь была беспокойной. Саше снилось что к ней приближается её, не так давно умершая, бабушка. Девушка долго не могла осознать реальность потери и постоянно твердила родителям, что она — привычно для неё, звонит каждый день и приглашает на самые вкусные в мире пирожки. А так же она слышит, как бабушка говорит, что любит её, зовёт с собой. Вдруг резко Сашу начала душить пожилая женщина. Нехватка кислорода проявлялась криками о помощи, конвульсиями и проступившим на лоб, потом. Трусова во сне хваталась за руки бабушки и пыталась их отбросить. Сил не хватало. Её руки схватили Сашины над плечами и... удерживали, прижимая к кровати, аккуратно поглаживая. Рыжеволосая проснулась и хотела наброситься на кого-угодно. Но рядом сидела обеспокоенная Аня, стараясь привести дыхание зеленоглазой в норму. Щербакова отпустила руки девушки и пошла в зал номера фигуристок, разделявший их комнаты, где стоял кулер с водой. Аня налила практически полный стакан подруге. Саша мгновенно опустошила его. В глазах рыжеволосой была тревога, злость и страх. Трусова села на кровать, свесив ноги, чтобы успокоиться. Аня обняла фигуристку сбоку, прижимая к себе. Саше не хотелось делиться сном, а Щербакова и не просила. Она просто была рядом, когда это было так необходимо. Даже когда уже те самые объятия не смогут спасти мир, они всё ещё могут спасти меня... Подруги решили не прояснять отношения. Фигуристки поняли друг друга без слов — они были не нужны. И находились рядом, чтобы не случилось. Аня пришла на помощь, даже если девушки не общались и взяли — так сказать — тайм-аут. pov: Саша Сработало моё второе чувство — обоняние. Я утыкалась тебе носом в шею и вдыхала аромат твоих нежный духов. Никогда не забуду этот лёгкий запах лаванды. Мне хотелось просыпаться с этим запахом всегда. Утром привычно уткнуться тебе в олимпийку и чувствовать приятный аромат — который так тебе идёт. И даже сейчас я забываюсь в тебе, в запахе. Ты закрываешь меня от проблем своими тонкими руками, аккуратно сжимающими мои плечи. Ты рядом и мне этого достаточно. Не помню, как и когда я уснула, но проснувшись поняла, что Аня ушла, укрыв меня одеялом. Мало кому я позволяла заботиться о себе — я самостоятельная фигуристка, и если захочу — горы сверну. Да я и не просила Щербакову спасать меня от страшного сна и галлюцинаций, не просила сидеть со мной, обнимая, не просила дожидаться пока я усну и укрывать одеялом. Я не просила, а она делала. Порой мне казалось — Аня слишком много себе позволяет, но в тоже время она ни делала чего-то того, чего не хотела бы я. Я не просила — но позволяла. Было приятно, когда хоть кто-то понимал тебя без слов и одаривал искренней заботой. Она никогда не навязывалась — даже когда я на месяц ушла в себя и полностью игнорировала существование людей. Она не подходила, не спрашивала, не тревожила и не писала. Щербакова давала вдохнуть полной грудью и прощупать почву, в большем я и не нуждалась. Если бы меня спросили, какая профессия подходит Ане, кроме фигурного катания, я бы со спокойной душой ответила — психолог. И не ошиблась бы. Аня умела успокоить каждого, находила индивидуальный подход и не делала импульсивных решений. Она бы помогла сотням морально-невывозящих, а может и тысячам. От неё исходил уют, к которому тянулись люди. Аня и мухи в жизни не обидела, но так ли прекрасен её мир?

***

Аня придумала самый банальный, но как казалось самый действенный план для примирения Алины и Жени. Долго придумывать не пришлось — в голову ничего не лезло, кроме как закрыть девушек в каком-нибудь помещении, чтобы они всё обсудили. Саша сказала, что лучше в раздевалке, ведь если в номере девочек, то они могут догадаться. (anna_shcherbakova_) : Женя, через 5 минут в нашей раздевалке! срочно!

(jmedvedevaj) : Ань, что стряслось?

(anna_shcherbakova_) : без вопросов, ок?

(jmedvedevaj) : ок

Саша тоже решила помочь Ане помирить девочек, ведь это было в их общих интересах. (avtrusova) : Алин, через 5 мин в раздевалке. это не обсуждается

(azagitova) : ладно

Как и предполагалось — обе пришли. Женя сидела на лавочке и терпеливо ждала Аню. Вдруг дверь открылась и вошла Алина. Её лицо перекосило от недоумения. Она ожидала увидеть кого угодно, но точно не Медведеву. Внезапно дверь закрылась с глухим стуком и Алина впечаталась в неё лицом и двумя руками. — Выпустите меня, — кричала Загитова и тарабанила по двери ещё сильнее. Женя, видимо не осознавая всей ситуации до конца, сидела с задумчивым лицом. Молчание было томным, оно тянулось как клубок, запутывая всю ситуацию больше. Алина села на лавку напротив и молча смотрела в пол. Девушки даже не взяли с собой телефоны, поэтому делать было нечего. — Что делать будем, — как бы невзначай поинтересовалась Женя. Она перевела взгляд на Алину, а та лишь пожала плечами. — Почему мы не общаемся, — не вытерпев, спросила Алина. Ей и правда было интересно, а ещё интересней было услышать хоть какие-то на это причины. Они ни разу не перекинулись парой фраз и ни разу не обнялись при встрече. Женя кидала задумчивые взгляды на тренировках и наблюдала за девушкой, когда та ела в столовой. А так же смотрела на её спящее лицо в самолёте и хотела взять ту за руку, ну или хотябы прижать к себе, но не делала — боялась, что оттолкнёт. — Алина..., — почти жалобно произнесла Медведева и стремительно приблизилась к Алине. Загитова встала и Женя прижала фигуристку к стене, увлекая в жадный, такой желанный и страстный поцелуй. Языки девушек переплетались, говоря, тем самым, что они скучали по друг другу, что они желали это с того момента, когда произошёл тот первый, неловкий поцелуй на вечеринке. Женя оторвалась от мягких губ и на выдохе произнесла: — Я не могу без тебя, Алина Ильназовна.

***

Саша, после того как они заперли девочек, пошла в номер к Марку и Жене. Оба лежали у себя в комнатах, читая различные новости про то, как выступила Камила. Мальчики были рады, что выступление прошло чисто. Все приехавшие в Пекин вместе с Тутберидзе фигуристы, скинулись на одного огромного медведя для Ками и вручили после проката. Девушка была счастлива, но ей хотелось поддержать Сашу, которая на тот момент сидела одна у себя в номере, и анализировала все возможные прокаты и тренировки. Ей было действительно больно, и она ничего не могла с собой поделать — не могла справиться с эмоциями. Трусова постучалась в дверь и её взору предстал Марк, в облегающей футболке и спортивных шортах. Саша не успела войти, как парень жадно впился своей девушке в губы, проводя руками по спине и спускаясь чуть ниже. Трусова отстранилась и пошла к Жене — приветственно обнять. Тот крепко прижал к себе и одарил улыбкой. Забылись все обиды с той вечеринки, забылись все неприятные воспоминания и царила лишь уютная атмосфера. В этом номере жили прекрасные и жизнерадостные ребята. Саша гордилась ими. Марк увёл рыжеволосую к себе в комнату и запер дверь. Затем толкнул Сашу на кровать и сел сверху. Потом он стал целовать нос, щёки, губы, лоб, оставляя мокрую дорожку шагов. Марк увлёк девушку в напористый поцелуй, а потом отстранился и лёг рядом. Саша улыбнулась парню, а после села на кровати, вглядываясь в голубые глаза молодого человека. — Можно я посплю у тебя? У вас так уютно. Будем ночью смотреть страшилки, — представляя незабываемую ночь, мечтательно проговорила рыжеволосая. — Конечно, — парень одарил Сашу очаровательной улыбкой.

***

Аня открыла Алину и Женю. Обе были довольные и даже не заметили Щербакову, которая быстро убежала в свой номер. Саша предупредила Аню, что сегодня не придёт, но одной оставаться не хотелось — было страшно. Поэтому девушка позвала к себе Камилу и Алёну. Девушки много шутили, смеялись, привычно разгуливали в пижамах, играли в настольные игры, смотрели детские мультфильмы, делились планами на будущее, высказывались по поводу предстоящих прокатов золотой троицы и многие другие вещи, которыми можно заняться на пижамной вечеринке. Вечер и ночь проходили отпадно. Аня по-настоящему чувствовала себя хорошо в этой компании. Девочки уснули втроём на одной кровати Щербаковой, обнимая друг друга за талию, чтобы не упасть. Кровать была довольно широкая, поэтому девочкам было не тесно.

***

Саша же сидела на кровати у Семененко и в полной темноте рисовала на зеркале лестницу и дверь. Затем они три раза произнесли "пиковая дама прийди" и резко замолчали. Дыхание отражалось от стен, поэтому можно было спокойно заявить, что было волнительно. Марк оглядывался по сторонам, затем резко поворачивал голову на зеркало. Женя схватил Сашу за плечи и та вздрогнула. И напряжённые ребята теперь уже смеялись и не думали о несуществующей пиковой даме. Их ночь ужастиков прошла чудно. Саша не смотрела на часы, которые показывали час ночи, а погружалась в атмосферу фильма. Страшно было всем. Но фигуристы уютно лежали втроём у Жени на кровати. Марк обнимал Сашу за талию, положив голову ей на плечо. А Саша лежала на прессе Семененко. В тот момент они чувствовали себя братьями и сестрой. Этот вечер сильно сблизил ребят и улучшил дружеские отношения. Саша узнала Женю со всех хороших сторон, поэтому случай у Алёны дома — отпустила окончательно. Ребята выключили фильм и решили укладываться спать. Женя остался у себя, а Саша и Марк пошли к парню в комнату. Они привычно поговорили о их жизни, отношениях и хороших вещах. Марк не заходил на личные темы, не переходил границы дозволенного, он просто лежал рядом и наслаждался голосом Саши. Парень подходил девушке — безусловно. Только вот Трусова не рассказала про переживания насчёт короткой программы и страшного сна, а ещё она не рассказала о самом непонятном случае с Аней. Непонятный он был потому, что Сашу тянуло к Щербаковой, тянуло к её губам. Трусова заперла это желание где-то глубоко в себе и пообещала не выпускать — забыть и не вспоминать.