Passion for attraction

«Помните, что лучше сначала

прикрыть завесой то, что потом

вы представите на обозрение»

Маркиз де Сад

      Чонвон находит в себе силы подняться с колен и собрать пару доказательств буквальной слежки за собой. Если он сейчас же не услышит разумных объяснений этому, то следует, вероятно, заявить в полицию.       Насколько нужно быть ненормальным или одержимым, чтобы следить за человеком ещё целый год до того, как этот самый человек узнает о тебе. Вряд ли Чонвон догадывался о том, что короткий период его жизни был под прицелом какого-то ненормального, с кем он якобы случайно познакомился? А первая встреча, получается была совсем не первой.       Ян чувствует как жар по всему телу начинает распространяться какими-то невидимыми волнами, а сердце будто вот-вот выпрыгнет то ли от страха, то ли от готовности дать дёру за порог этого дома.       На кухне всё по-прежнему готовится обещанный завтрак, но вот только стоит у плиты уже не родной человек, а до дрожи в коленях — незнакомый и определённо пугающий, от которого даже сложно представить, что именно можно ожидать. Вероятно, Чонвон пожалеет о том, что вообще нашёл эти бумаги, хотя и с другой стороны, если бы не сейчас всё вышло наружу, возможно, дальше было бы слишком поздно что-то выяснять. А затем и жалеть, что, пусть и не самый лучший, но всё-таки год своей жизни был просто-напросто украден и потрачен на человека, в чьих словах не было ни единой доли правды.       Ян словно призрак: беззвучно крадётся к серому кухонному столу, на котором уже стояла какая-то еда, без тошноты на которую, было просто невозможно смотреть.       — Это…       Младший кидает пару бумажек на стол, что захватил с кабинета, в котором по сути, кроме как телефона, ничего не должен был брать. Чонсон отрывается от серебряной раковины и, закрыв кран с бегущей водой, поворачивается лицом к Яну, сразу же устремляя свой взгляд на лежащие вразброс листы. На расстоянии трёх метров от которых, можно было с лёгкостью понять, что именно на них было написано, а в данном случае ещё и сфотографировано.       — Что это? — с дрожью в голосе повторяет Чонвон и непроизвольно делает пол шага назад.       — Почему ты открыл не тот ящик, который тебя просили? — уставляет на младшего свой орлиный взгляд, в котором, кроме как ярость, больше ничего нельзя увидеть. Ян думал, что тыкнув носом Чонсона в его же грязные дела, тот будет в невероятной растерянности и возможном смятении, так как только что того поймали с поличным. Но вот только всё наоборот. Это у Чонвона страх по жилам начинает растекаться с бешенной скоростью, тем самым заставляя того чувствовать слабость в ногах, которые тут же становятся ватными.       — Сейчас моё время задавать вопросы, — решительно отвечает младший, пытаясь не выдавать своего напуганного виду.       — Думаешь у тебя есть на это право? После того, как ты продолжил копаться в личных вещах.       Чонсон делает пару шагов в обход стола, внезапно останавливаясь на углу, после громко раздавшегося голоса Яна.       — Не приближайся, — выставляя руку вперёд и делая шаг назад, требует Чонвон. — Ты… т-ты… пугаешь меня, — уже не в силах прикидываться, что ему сейчас совсем не страшно.       Ян всегда знал, что Чонсон мог быть слишком грубым или опасным, если дело касалось лично его, или где требовалось отстаивать свои собственные взгляды. Он также мог быть чрезмерно настойчивым, когда ему было важно оставить что-то рядом с собой и не позволить без своего на то разрешения, кому-то или чему-то покинуть его жизнь. Но видеть, как Чонсон буквально готов снести всё на своём пути и сделать то, о чём, скорее всего, потом будет жалеть, было впервой. Становилось как-то донельзя жутко, ведь перед тобой, как казалось, знакомый тебе человек только что открылся с совсем другой, тщательно скрываемой, пугающей стороны.       Джей замирает на месте, понимая, что в глазах Чонвона сейчас кажется не иначе, как монстром. Мысли о немедленном объяснении ситуации, только сейчас посещают его кипящую голову. Ведь если не сделать этого, то ждать от младшего, кроме как немедленного побега, больше ничего и не придётся.       — Давай присядем, — просит того старший, без всякого намёка на приказ.       — Нет. Я… дам тебе шанс всё объяснить, но пусть это будет на безопасной дистанции, — Ян обводит глазами невидимую линию на полу между ними и обратно поднимает свой растерянный взгляд на Чонсона.       — Хорошо.       Джею ничего не остаётся, кроме как согласиться. Ведь терять единственного дорогого ему человека, из-за которого он начал даже неожиданно для самого себя изменяться, и благодаря которому стал думать не только о себе, но и о парне, который сам того не зная, перевернул жизнь Чонсона с ног на голову. И в данном случае, только сделав её лучше, открыв тому мир, где людям не безразлична жизнь кого-то кроме себя, где люди заботятся друг о друге, там где есть место любви, о которой Пак был только наслышан, и которую явно не получил от отца в детстве.       — Чонвон, прости меня, — Джей падает на колени и так же обессилено склоняет вниз голову, не смея поднять своих виноватых глаз.       — Боже, встань, — делая шаг навстречу и тут же останавливаясь, понимая, что не должен сейчас проявлять жалость к пусть и стоящему на коленях Чонсону. — Просто скажи, откуда… зачем это всё?       Тишина, затянувшаяся почти на минуту, начинает неприятно давить на виски, от возможности слышать пульс, отдающийся примерно в той же области.       — Можешь начать, например, с объяснений: почему у тебя фотографии меня двух летней давности.       Джею не требуется много времени, чтобы начать выкладывать правду, так как сочинять лишнюю информацию он не будет и давать возможность усомниться в нём, тем более.       — Ты пришёл в компанию. Да, это было примерно два года назад. Ты стоял на первом этаже возле пропускных турникетов. Тебя и ещё каких-то трёх студентов не пропускали, так как вы должны были получить разрешение на вход заранее. Ты, вероятно, меня не заметил, когда я проходил мимо вас. А мне было не сложно попросить охранника пропустить четырёх отчаявшихся парней, которые по виду явно пришли туда по какому-то делу. Если… — Чонсон поднимает чёрные и, в данный момент, кающиеся глаза на младшего, который сейчас подавно не ожидал пересечься с ним взглядом, — если бы ты знал, насколько тогда овладел моим вниманием и как заставил думать о незнакомце, что появился передо мной буквально на пол минуты, а не выходил из головы ещё несколько недель. Ты даже не представляешь как чертовски красиво и невинно в тот момент выглядел. Эти ямочки на твоём лице были слишком милыми, чтобы вообще существовать в этом мире. А прозрачные очки, которые постоянно сползали вниз, и которые ты спешно пытался поправить. Кстати, почему их больше не носишь? Они тебе очень шли, — вопросительно смотрит на Чонвона и вправду ожидает от того ответа.       — Серьёзно думаешь говорить об этом? — но понимая, что старший продолжает сверлить его взглядом, всё-таки отвечает. — Они сломались.       — Ах, вот как, — Джей опускает обратно голову, пытаясь собраться с мыслями. Желание сказать только правду определённо стояло на первом месте, но и всё же сболтнуть что-то лишнее не хотелось, ибо положение его и так было весьма дерьмовым.       Чонвон всё же вспомнил, как их тогда внезапно пропустили, хоть они ничего для этого и не сделали. Но вот понять, почему аж почти год прошёл с того момента, после которого они всё-таки встретились и познакомились в компании, или можно сказать «Джей позволил им встретиться», ему пока не удалось. Ведь это они могли сделать намного раньше. Да и к чему была вся эта слежка и подробная информация на всех членов семьи, тоже для него было загадкой.       — Почему решил следить за мной? — продолжает задавать вопросы младший.       — Прошу, пойми меня. Я не мог просто подойти к первокурснику и начать с ним диалог. К тому же, мне было важно знать с кем я, вероятно, буду иметь дело. Если бы я бездумно начинал встречаться с тем, кого я впервые увидел, то сам не знаю, что бы из этого вышло. Думаю, этому меня научил отец. Он всегда говорил, что сперва нужно узнать о человеке всё, вплоть до того, имели ли его родители судимость или есть в семье какие-то серьёзные заболевания. Но это было необходимо лишь тогда, когда ты серьёзно был намерен завести отношения, которые бы не испортили мою репутацию и, конечно же, не задели бы репутацию отца.       Ян сам того не желая, хоть и в глубине души это было не так, начал понимать Чонсона, жизнь которого, действительно, была такой.       — Но раз ты узнал обо мне и всей моей семье буквально всё сразу, то почему мы не встретились раньше? Я ведь после того случая ещё несколько раз был в компании. И, вероятно, ты знал об этом.       — Я знал себя, Чонвон. И если так можно сказать: оберегал тебя от самого себя. Пусть мне и было тогда наплевать на то, какой вред я мог причинить человеку. Но почему-то ввязывать тебя в это или же делать больно тебе мне не хотелось. Так что я мог только оттягивать момент нашего знакомства, надеясь, что забуду тебя.       Под веками Яна начинает неприятно жечь. И как именно ему стоит реагировать на услышанное, он явно не понимает. Принять всё только что сказанное и сесть на пол рядом с Чонсоном, было почти на том же уровне, что и молча уйти, не желая и дальше раскручивать эту больше не имеющую смысла драму.       Пак поднимается с колен, не делая далее никаких движений. Стоя на месте и ожидая хоть какого-то ответа от Чонвона, который был, очевидно, растерян, и не хотел, чтобы к нему сейчас приближались.       —Я… понял тебя, — сжимая кулаки и царапая себя ногтями по внутренней части ладони, наконец произносит младший. — Но я не могу просто принять это и сделать вид, что ничего не изменилось. И к тому же… ты продолжал следить за мной, когда мы были уже в отношениях. А этого, к сожалению, я пока понять или найти тому оправдания не могу.       — Чонвон, — Джей делает шаг вперёд, сразу же останавливаясь, как только замечает обратный манёвр со стороны младшего.       — Я уйду.       Слова, что Чонсон боялся услышать больше всего, звенят в его ушах, в которых, как он надеется, сейчас то, что ему просто послышалось. Но, к сожалению для него, это не так. Расстояние, что всё это время было между ними, превращается в невидимую бескрайнюю пропасть, которую в данный момент, невозможно просто преодолеть, сделав лишь пару шагов навстречу.       — Давай сделаем перерыв, а лучше…       — Молчи, — не даёт закончить младшему предложение, — прошу, — хоть Джей и не в силах изменить происходящее, но как минимум сейчас не желает слышать этого слова.       — Я переоденусь и… сам доберусь до дома.       — Мой водитель может тебя довезти, я ему наберу.       — Нет, давай без этого, — отказывается младший, с сожалением смотря в бездонные чёрные глаза, которые также пропитаны болью. — Мы больше не…       — Ладно, сам. Можешь спокойно уйти, я больше тебя не побеспокою.       — Хорошо.       Где-то в груди у Яна застревает искреннее «спасибо», которое почти вырывается наружу и которое хочется сказать в знак благодарности, что тебя отпускают. Понимают и принимают твоё решение, хоть это и сложно сделать даже для самого Чонвона.       Ян делает сперва шаг назад, всё так же смотря в безжизненные глаза напротив, а затем разворачивается и уходит в соседнюю комнату, оставляя на месте себя лишь пустоту, которую, как кажется, теперь ничто и никто не сможет когда-либо заполнить.       Несмотря на позднее утро, которое всё равно должно быть тёплым и солнечным, почему-то становится до темноты перед глазами пасмурным и унылым. По оголённым рукам пробегают мурашки, словно кто-то без предупреждения открыл настежь окна, с чем и донёсся будоражащий всё тело и леденящий душу холод. Джей будто в астрале. И не понимание, где сейчас он находится, которое выражается в полной растерянности на лице, лишь малая часть его спектра эмоций, которые по одному внешнему виду нельзя рассмотреть обыкновенным человеческим глазом. Всё в этом доме становится чуждым и необъяснимо отдалённым. Чонсон отодвигает барный стул, поворачивая его к себе и обессилено садится на него, пытаясь не думать о том, что теперь уже поздно что-то менять. Если и о чём-то жалеть, так это о том, что не смог тогда забыть незнакомца и избежать первой встречи, которая по итогу вылилась в такой, словно в драматическом фильме, несчастливый финал.       Слышать ещё какие-то пару тихих движений в спальной комнате долго не приходится. Ян выходит из неё и, не поворачивая голову к Джею, в размеренном темпе идёт к выходу.       — Чонвон, — старший поднимается с места и подходит чуть ближе, сохраняя всю ту же безопасную дистанцию, о которой Ян говорил пару минут назад. Младший надевает кроссовки и лишь после этого поворачивается к стоящему в паре метрах от него Чонсону.       — Да?       — Разве… мы больше не увидимся?       Джей делает шаг навстречу, что явно было ни к чему.       — Если ты сможешь это устроить, то так оно и будет, — Чонвон нажимает на кнопку вызова лифта, не устанавливая с ней зрительного контакта.       — А если я этого не хочу?       — Этого хочу я, — следом звучит ответ, который не приходится долго обдумывать. — Дай мне время и… я, — Чонвон опускает голову, не в силах сейчас держать её на хрупких плечах, в попытках не смотреть Чонсону в глаза, в которых у того впервые появляются признаки, характерные для всех живых людей, горьких слёз. Но которые ни за что не сорвутся с его чёрных ресниц.       — Я? Что я… Чонвон, продолжай, — почти жалобно просит старший, понимая, что конец этой фразы он обязан услышать.       — Прощай, — всё, что он получает в ответ.       Ян заходит в открывшиеся позади него двери лифта, следом нажимая на первый этаж. Чонсон не препятствует всему происходящему, лишь смотрит в опухшие и блестящие глаза напротив, которые, вероятно, ещё непонятно сколько предстоящих ночей в полном одиночестве будет видеть в страшных сновидениях. И как бы Джей этого не хотел, но кроме того, как раз за разом переживать в этих самых снах исчезающее перед собой по ту сторону железных дверей знакомое лицо, больше ничего не сможет.       Джей перебирает в уме одни из самых вероятных и, чисто гипотетически, благоприятных исходов, которые бы могли следовать за его немедленными действиями, означающими, что он не согласен с тем, что сейчас происходит. Но, разумеется, Пак выкидывает это из головы и ему ничего не остаётся кроме того, как произнести своё последнее слово, которое до боли в груди заставляет чувствовать себя живым и понимать, что всё сейчас происходит наяву.       — Прощай, — наконец выговаривает старший, и вслед за этим перед ним с характерным звенящим звуком, отдающимся волной по всему телу, закрываются сдвигающиеся двери лифта. Чонсон в ступоре наблюдает за тут же вырастающей перед ним невидимой стеной, которая разделяет всё на счастливое до и, уж какое из этого вышло, печальное после.