Passion for attraction

      Всем любителям хорошенько оторваться и напиться до потери пульса давным-давно известно, что утро после такой гулянки будет не самым сладким. И больная голова с чувством отвращения к самому себе из-за того, что позволил дать слабину и надраться как последняя скотина, не подумав о том, что завтра будешь чувствовать себя паршиво до тошноты от почти любого вида жидкости. Хоть и вода становится в такие моменты самой святой вещью на свете, будто до этого было совсем не так.       Первый звоночек того, что нужно это дело поскорее заканчивать и переходить на здоровый образ жизни, появляется, как правило, в виде потери памяти, которая бывает редка для людей, которые со спиртным дело часто не имеют. Но если сделать это слишком резко и в непривычной для организма дозе, то проснуться утром с алкогольной амнезией шансы как никогда высоки. Собственно, что и получилось у Чонвона. Правда, стереть из памяти последний месяц он не смог, но вот забыть вчерашний вечер у него как некстати получилось.       — Голова-а, — воет от боли Ян, ёрзая по всей кровати, будто это поможет как-то облегчить его страдания.       Всё, что хочется сейчас больше всего, это отключиться на несколько часов и проснуться с новыми силами, не ощущая ломоты в теле в перемешку с неприятным ощущением предшествующей рвоты.       —О-оо, живой.       Где-то в дверном проёме появляется Ники вместе с яблоком во рту, смотря на словно выброшенного на берег морского тюленя, который так же не мог сделать элементарных и адекватных движений, хоть и ноги с руками у того были на месте.       — Принеси воды, — еле размыкая губы друг от друга, тянет старший, до сих пор лежа носом в подушке.       — Она стоит на тумбочке. Глаза хоть открой.       Чонвон с предельно максимальной скоростью, характерной обычно только для чересчур активных ленивцев, отлипает от мягкого облачка под головой и сквозь тяжесть во всём теле принимает полувертикальное положение.       — О-у, спасибо, — благодарит Чонвон за приготовленные для него пару таблеток и пол-литра негазированной воды.       — Это ты не мне должен говорить.       — В смысле?       Ян проглатывает две одинаковые таблетки белого цвета и ещё какую-то одну зелёную, запивая это всё половиной бутылки.       — Ты не помнишь? — удивляется младший, почти давясь откусанным яблоком.       Дела у Ники, кажется, были весьма плохи. Так как если бы Чонвон помнил вчерашний вечер, да и в принципе половину этой ночи, то объяснять, почему это Нишимура позвонил «ему», а не, например, оставил просто умирать Чонвона на кожаных диванах в клубе, не пришлось бы. Ведь держаться за надежду, что эти двое наконец разобрались во всём наедине, было куда оптимистичней, чем теперь ждать, когда Ян начнёт свои причитания по этому поводу.       — Разве я похож на того человека, который в состоянии хоть что-то помнить?       Ники оценивает паршивый вид старшего и, очевидно, соглашается с его словами. Выглядел Ян так, будто пил всю неделю не просыхая.       — Ну да, не особо, — заканчивает жевать то, от чего остался уже один лишь огрызок. — Чонвон, я тебе расскажу, но только давай без этих твоих: «Я тебя прибью. Ты вообще нормальный? Жить надоело?» И тому подобное.       — Ты о чём вообще?       Соображать Яну было и так как никогда трудно, а тут ещё и этот японец говорит какими-то загадками.       — Ну-у, в общем, я позвонил вчера Джею и он забрал тебя — пьяного в стельку — и отвёз сюда.       — К-кому ты позвонил? — словно протрезвев процентов на двадцать, переспрашивает Чонвон и надеется, что это ему сейчас с похмелья послышалось.       — Да ему, ему. Как ты мог забыть полночи, что вы тут проболтали или я фиг знает, чем ещё тут занимались? Потому что когда я зашёл в комнату, думая, что ты спишь, твоя голова лежала на плече у Джея, и одет он был в уличную одежду. Правда ты был переодет в пижаму.       — Болтали, на плече, переодет… Блять, что?       Чонвон выпячивает глаза от удивления, и сказать, что сейчас он находится в диком замешательстве, значит, не сказать ничего. Почему-то Ян ещё вчера догадывался, что мог сам набрать Джею под действием алкоголя, но чтобы этого не произошло, когда он забыл свой телефон дома, Чонвон и решил, что так оно будет лучше.       — Да не смотри ты на меня так.       Ники в попытках уберечься от испепеляющего взгляда старшего, прикрывает ладонью свои глаза, что, естественно, не даёт никаких результатов.       — Я ведь не мог в том состоянии сам переодеться. Значит он…       —Ну да, а что такого? Как будто он там ничего не видел, — младший обводит взглядом полусидящее тело Чонвона и кивает головой, в знак того, что он говорит очевидную для них обоих правду.       — Господи, как удалить себя из этой жизни?       Чонвон залазит под одеяло с головой, словно это может как-то помочь ситуации. Теперь не только желание стереть последний месяц из жизни било через край, но и хотелось бы так же пустить туда и себя под одну гребёнку.       — Разве тебе не интересно о чём вы разговаривали?       — Надеюсь, мы просто молчали…       — Да тебя было вчера не заткнуть, — усмехается Ники, но от чего Чонвону совсем не весело.       Ян больше всего боялся того, что мог сказать что-то лишнее. Если в трезвом уме ещё можно было контролировать сказанное, то в том состоянии, к которому он вчера находился, просто невозможно. И от того желание узнать, что произошло между ними, перекрывало всю обиду и недопонимания, которые были у Чонвона на первом месте последние несколько недель.       — Значит, он оставил это для меня? — Ян переводит взгляд на тумбочку, где совсем недавно лежали таблетки и стояла полная бутылка воды.       — А для кого ещё, для меня что-ли?       Навыки поддержки Ники всегда желали лучшего, но что поделать, дразнить старшего даже в такой ситуации было для него куда увлекательнее, чем сидеть вместе с ним и плакаться в подушку от плохой жизни.       — Я даже не знаю, что мне делать, — вздыхает старший, хватаясь за голову то ли от давления в висках, то ли от безысходности. — Что бы сделали другие, будь они на моём месте? — спрашивает Чонвон и всё-таки ожидает от младшего хоть какого-нибудь дельного совета.       — Во первых, они бы не оказались в такой жопе, — но другого от Ники можно было и не ожидать. — А во вторых, думаю, тебе стоит ему написать или позвонить, — беря телефон Чонвона со стола и кидая его на кровать около него.       — И что я ему скажу? Привет, я ничего не помню. Может ещё разок поболтаем? — явно с сарказмом произносит Ян, наигранно говоря это в микрофон мобильника.       — Ну, что-то в этом роде, — язвит младший, кивая тому в ответ.       На самом деле, эти слова всё же Чонвон ещё раз прокручивает в голове и решает, что, возможно, это и не такая уж столь ужасная идея. Только звонить он, разумеется, не будет. Написать сообщение — это и так почти выше его сил. Ведь оставлять недопонимания не хочется, а слышать голос Чонсона как-то страшно и непривычно. И не важно, что с высочайшей долью вероятности он слышал его сегодня ночью. Раз не помнит, значит, не считается.       — Ладно, я напишу ему, — только произносит Чонвон, и от чего сразу же ощущает волну мурашек по коже.       —Ого-о, — Ники открывает рот, явно не ожидав увидеть проснувшуюся в Чонвоне отвагу. Тут же собираясь уйти, и оставить старшего наедине с самим собой. Но что ему не удаётся сделать с первого раза.       — Кстати, почему ты вообще выглядишь так, будто вчера ничего не пил? — с любопытством спрашивает Ян, заставляя того остановиться за порогом комнаты. Так как если сравнить себя и Рики, то второй в этом случае выглядел уж слишком бодрым для количества алкоголя, которое те вчера выпили. Ну, по крайней мере, старший лишь мог предполагать.       — Практика и опыт, Чонвон.       — Да невозможно, — вертит головой Ян, не веря, что такое вообще может быть.       — Возможно, — расправляя руки по сторонам, Ники демонстрирует свой прекрасный внешний вид. Явно не такой, как у Чонвона — помятый. — Я пойду готовиться к экзаменам и, хоть ты у нас всегда к ним готов, просто напоминаю тебе о них.       — Да, я помню. У меня первый через три дня, — хотя и немного забыв о них, но не так, чтобы напрочь. — Я сегодня ещё собирался съездить к родителям, а то уже давно обещал.       — Оу, ну, удачи.       Ники наконец уходит в другую комнату, отставляя Чонвона одного. Теперь в голове крутился только один вопрос: «Что написать Чонсону?». Не хотелось как-то говорить в лоб, что он ничего не помнит. Хоть и при встрече это сразу же будет понятно, пусть и оказаться с ним снова наедине как-то «страшновато?». Чонвон понимает, что разъяснять всё по телефону будет слишком неуважительно, поэтому остаётся надеяться, что это случится не в скором времени, так как у Джея должно быть много работы.       — Что ж, — решается написать сообщение Ян, открывая пустой диалог, который удалил ещё почти месяц назад. Но номер всё же сохранил. jungwon: «Нам нужно поговорить»       Незамысловато и примитивно— то, что нужно.       Ещё просидев в одном и том же положении минут пять, втыкая в экран телефона и ожидая ответа от Чонсона, Ян всё же думает, что это ему уже слишком в тягость. Так что решает всё-таки подняться и идти принимать душ, чтобы скорее начать сборы к родителям, а точнее родителю, ибо время было назначено. Мама писала, что неподалёку от их дома открыли кафе, и что она хотела бы сходить туда вместе с сыном. На что Чонвон, очевидно, не мог отказаться. Да и это ему, в принципе, было только в радость.

***

      Выпитый наспех какой-то ядрёный напиток от похмелья, который сунул ему Ники, и две закинутые в рот жвачки не давали особых гарантий на успех, что можно будет не заметить хреновое состояние Чонвона, но во что всё равно хотелось слепо верить.       Это кафе, перед которым сейчас стоит Ян, он и правда не видел в последний раз, когда гулял по этому району неподалёку от родительского дома. Это было светло-коричневое невысокое здание, встроенное в какую-то высокую многоэтажку, с надписью над козырьком «CoffeeDay».       — Чонвон, — позади слышится нежный голос, на который Ян сразу же оборачивается и зависает ещё пару секунд, как будто успел позабыть, как выглядит родной человек.       — Привет.       — Привет, сынок, — мамины руки тянутся к впалым щёчкам Чонвона и начинают их щупать, не находя, за что можно ухватиться. — Боже, так исхудал.       — Ма-а-м, перестань, пойдём внутрь, — убирая их со своего лица, тянет Чонвон.       — Это из-за экзаменов, да?       — Ну-у, да, — правду ей всё-таки лучше не знать.       Чонвон никогда не говорил родителям, что с кем-то встречался. Буквально ни разу, хоть и был-то у него за всю жизнь только один. Они лишь знали, что к девушкам сердце их сына не лежало, а это, собственно, их никак и не смущало.       — Что будешь? — спрашивает госпожа Ян, открывая меню с десертами. И было не важно, что на дворе шестой час, а они только решили попить кофе. Обычно в Корее кофе пьют в независимости от времени, будь то день или ночь.       — Айс американо, — отвечает Чонвон, опираясь на жару и нежелание что-то есть.       — И всё? Ну нет. Ты и так как скелет, — наверное, все родители преувеличивают, хоть Чонвон и вправду схуднул, но не так сильно, как можно было бы подумать. — Я сама закажу.       Иногда материнская забота становилась порой чрезмерной, но возражать которой всё равно было сложно.       — Ну, расскажи, как здоровье, учёба, всё хорошо? — спрашивает мама, как только официант отходит от их столика с принятым заказом.       — Да, всё отлично. Через пару дней первый экзамен и я почти готов. И-и… ещё надо в компанию заглянуть, а то моя стажировка сама себя не начнёт.       Чонвон останавливается, как только осознаёт, что придётся идти туда, где есть воспоминания о том человеке, с которым ещё придётся обо всём поговорить и, возможно, расставить все точки над «и». Но если бы Чонвон сказал, что ни разу не скучал по Чонсону и не думал о том, что каждый может ошибаться и заслуживать второй шанс, то его можно было бы поймать на самой наглой лжи. Хоть и пытаться изменить взрослого и сформировавшегося человека со своими жизненными принципами уж слишком сложно, даже если он и сам будет готов что-то поменять в себе.       — Ну и хорошо, — с улыбкой отвечает мама на то, что у Чонвона, кажется, всё в порядке. — А… как в личной жизни? — наклоняя голову чуть ниже и заглядывая тому в глаза. На вопрос можно ещё немного подумать, пока официант расставляет принесённые напитки и два сладких десерта.       — Мам, — делая один глоток свежего кофе, прерывая своё начатое откровение, — у меня есть… точнее… был парень.       — Был? Что? — чуть-ли не давится кусочком ванильного пирожного. — Почему раньше не сказал?       — Я не хотел как-то, — опускает глаза Чонвон и пытается скрыть появившуюся дрожь в голосе.       — Сынок, ты можешь рассказывать мне всё, что тебя волнует, и я никогда не осужу тебя, — накрывает своей ладонью руку Чонвона и ласково поглаживает её. — Но, если это приносит тебе дискомфорт или, если ты думаешь, что в этом случае я не смогу тебе дать нужный совет, хоть я и всё равно бы попробовала, то мы можем об этом не говорить.       Слова родного человека, которые он слышит, позволяют появиться неприятному и тянущему в горле ощущению. Как отвечать маме Чонвон абсолютно не знает. И что именно ему в этом мешает, тоже.       — Добрый вечер, — звучит где-то над головой и от чего резко спирает дыхание.       Чонвон медленно поворачивается на источник звука и с ошарашенными глазами смотрит на человека, которого ни за что не ожидал увидеть, ну, по крайней мере, сейчас он был к этому не готов.       — Добрый, — отвечает ему госпожа Ян, немного привстав со своего места, хоть и понятия не имеет, кто это.       — Позволишь? — Чонсон делает намёк на то, чтобы сесть рядом с младшим.       — Д-да, — даже позабыв поздороваться, отвечает Ян.       — Чонвон.       Мама шёпотом обращается к сыну, кажется, поняв, что этот человек, возможно, близок с ним, и негласно просит их познакомить, смотря сначала на Чонвона, а потом улыбаясь неизвестному гостю.       — Пак Чонсон, — представляется тот сам, понимая, что Чонвон не собирается этого делать, так как пребывает ещё в лёгком шоке.       — Госпожа Ян, да, можно так, — протягивая руки друг другу и приветственно пожимая их. Но от чего Чонвон лишь ухмыляется и чудом не произносит в слух: «Будто ты не знаешь всю мою семью».       — Что ты здесь делаешь? — наконец произносит Чонвон, смотря тому ровно в глаза.       — Ты ведь писал, что нам нужно поговорить. Да и хотел познакомиться с твоей мамой, — ей и улыбаясь, отвечает Чонсон.       Спрашивать, как тот понял, что они были в этом кафе Ян, естественно, не будет. В принципе понимая «как», хоть и допускает тот вариант, что он просто мог спросить у Ники.       — Что-то я совсем забыла о времени, — смотря на экран телефона, начинает мама. — Мне нужно забрать твою сестру с танцев, она уже скоро заканчивает, — вставая с места и подхватывая свою сумочку.       — Что? Подожди, — Чонвон пытается её остановить, понимая, что сестра сейчас с папой дома, и это просто её попытки оставить их наедине.       Такую ловкость улизнуть с места событий Ян видит впервые, и думать о том, что теперь вся семья будет знать, с кем он тут остался, даже и не хотелось.       — Ещё раз, приятно было познакомиться. Надеюсь, у нас ещё будет возможность встретиться.       — До свидания, —прощается Чонсон, выжидая ещё пару секунд, а затем встаёт с места и садится напротив Чонвона.       Почему всё так быстро происходит, Ян вообще не понимает. Только видит перед собой его и даже не может вспомнить, что именно он хотел сказать, когда писал то сообщение.       — Чонвон, я знаю, что ты ничего не помнишь, — внезапно начинает тот, от чего становится чуточку легче. Хоть и желание узнать, что он мог наговорить Чонсону под действием алкоголя, растёт только в геометрической прогрессии.       — Что? Откуда?       — Ники сказал, — спокойно отвечает тот. — Я заезжал к вам домой. Думал, найду тебя там.       Неловкость и ощущение, что находишься не в своей тарелке, не перекрыть ничем. Увидеть Чонсона (в трезвом уме) спустя месяц непривычно, как будто они отдалились за это время на столько, что уже позабыли то, за что до этого любили друг друга.       — Я не знаю, о чём ты хотел со мной поговорить. Но позволь я начну первым, — просит Джей, и на что получает небольшой кивок в знак согласия.       Чонвон всё равно сейчас был не в состоянии что-то говорить. Да и не помнил, что именно хотел сказать, так как в голове всё ещё была каша.       — Я долго думал об этом и… понял, что совершил ошибку? — начинает Чонсон, смотря в такие же растерянные глаза напротив. — Прошу, дай мне шанс, Чонвон. Пусть это и сложно для тебя, но я правда… хочу измениться. Нет. Я готов это сделать, лишь бы мы смогли начать всё заново.       — Думаешь, это возможно? — перебивает того младший.       — Не знаю из-за этого или по какой-то другой причине мы тогда расстались, но я сжёг те бумаги и удалил все данные, которые ещё хранились на компьютере. И тот человек, который этим занимался больше на меня не работает.       Чонвон не знает, что он должен ответить. Почему-то хочется верить его словам, пусть и доказательств на то он не видит. Но вот только с подорванным доверием всё как-то усложняется. Больная голова с утра снова напоминает о себе, а от слишком сладкого десерта начинает странно подташнивать.       — Хорошо, — тихо произносит Чонвон, будто боясь этого слова.       — Правда? Чонвон, я… — тот раскрывает глаза от удивления, так как был почти уверен, что никогда не добьётся чего-то подобного. — Спасибо, — слишком нежно произносит Чонсон, что немного смущает.       — Нет, я правда об этом думал. Не считаю, что я в тот раз погорячился и принял необдуманное решение, поэтому свои слова брать назад не собираюсь. Но… Джей, — Чонвону хочется верить, что он не пожалеет об этом. Почему-то он допускал такую мысль, что после их разговора, последовавшего за его дневным сообщением, они могли бы придти к такому же исходу. Те недели в одиночестве были ужасными. Возможно, если бы прошло ещё немного времени, то стало бы легче. Но всегда проще вернуться к тому, что считаешь лёгким путём, — если всё вернётся к вранью, то решение моё уже будет окончательным.