Травма

      Вся жизнь Беловой, так или иначе, была связана с медициной, и не было ни единого случая, когда бы она боялась входить в больницу, потому что больницы были для неё вторым домом. Вернее, не было ни единого случая до этого дня.       Вика не хотела признаваться себе в этом страхе, но, правда в том, что её практически парализовывало от мыслей о том, что вот-вот придётся столкнуться с Женей лицом к лицу, но при этом находиться вдали от девушки она тоже не могла. Это было очень странное, сводящее с ума чувство, когда не понимаешь, что выбрать, чтобы вернуть себе контроль над собственными чувствами. Ей было необходимо лично убедиться, что Громова жива и ей оказывают квалифицированное лечение. И в то же время она молилась, чтобы девушка не вспомнила их поцелуй или сочла бредовым сном.       Оказаться с Женей наедине для Беловой было чем-то непосильным, так что она договорилась ехать в больницу вместе с Артуром, Дашей и Катей, которые ради этого отложили все дела и работу. Они приехали слишком рано для посещений, так что пришлось ждать в холле не меньше часа, пока у пациентов закончатся утренние процедуры и обход врачей, прежде чем им разрешили подняться на нужный этаж. Артур тут же направился к кабинету заведующего отделением, чтобы решить с ним свои «мужские» вопросы. Белова догадывалась, что он собирается проплатить для Жени лучшую палату, которая только есть в этой больнице, и уход, будто она была наследницей королевской династии, потому что это был именно тот метод, которым привык действовать Ахдоев. Любой вопрос в его жизни решался деньгами. Вика считала это выбрасыванием денег на ветер, потому что можно было дать пару тысяч здешней медсестре и быть точно так же спокойными, что Женя будет под наилучшим присмотром. Да и вообще Белова уже начала пробивать, насколько квалифицированные пульмонологи в её больнице и как оформить Женин перевод отсюда к ним. Отделение пульмонологии находилось в соседнем корпусе, но это всё равно было достаточно близко, чтобы Белова могла заглядывать туда между операциями и держать под личным контролем ход лечения.       Пока Артур вёл переговоры с заведующим, девушки в сопровождении пожилой медсестры направились к палате. — Я как раз дежурила, когда её к нам доставили, — простодушно рассказывала медсестра. — В шестом часу утра дело уже было. У нас скорую вызвали к сердечнице, они укол сделали и ей полегчало, так что забирать не стали. Назад дворами поехали, смотрят, девчушка лежит, ну и скорее в машину её и в приёмное. Сначала понять не могли, что с ней, хорошо, что Игорь Петрович дежурил, он у нас доктор с большой буквы. Томографию сделали — пневмония, ну и к нам её. Не хочу хвастаться, но врачи у нас тут все, на кого ни покажи, толковые. Даже вот в ту ночь дежурила совсем молоденькая — Ольга Сергеевна, первый год у нас после учёбы работает, а всё равно так грамотно сразу расписала: куда класть, что колоть, что в документах для тех, кто её сменит, писать. И сама в палате до самой пересменки была — следила, чтобы состояние не ухудшалось, а утром уже Валерию Дмитриевичу передала. Он лечащим значится. — Угу, — лишь тупо кивала Белова, пропуская мимо ушей поток имён и событий и не мигая, глядя на закрытую дверь палаты, рядом с которой они стояли уже какое-то время. — Вы не думайте, что я нос совала в чужие дела, — поспешила оправдаться медсестра, опасаясь, что её осведомлённость всей историей попадания Громовой в больницу сочтут чем-то странным. — Просто так жалко девчонку стало, видно, что не забулдыга какая-то. Она ж сначала совсем плохая была, в себя не приходила, жар никак сбить не могли. С собой ни телефона, ни документов не было — как родственников искать — непонятно. А у неё ж из вещей только то, в чём привезли: штанишки спортивные, кроссовочки беленькие лёгкие, куртчонка совсем тонкая и маечка под ней. Повезло, что её с улицы быстро забрали, а то бы до утра обморожение получила, а то б и вовсе…прости, господи. Мы её тут в халат переодели, а одежду её я сама взяла и перестирала. Думала: «Уж если родню не найдём, и она в себя приходить не будет, лучше в это и одеть, всяко пригляднее, чем этот халат». Но вот хорошо, что вы сами её нашли, теперь у меня хоть душа спокойна будет, а то я прямо вся испереживалась за неё. Домой пришла, а всё равно думаю, как она там, не стало ли хуже, а, может, очнулась и имя назвала. Очень уж она мне крестницу мою напоминает и возрастом, и внешностью, — смущенно призналась медсестра. — Мы вещи ей привезли, их нужно кому-то отдать или ей оставить? — уточнила Катя со свойственным ей спокойствием, в то время как Вика пребывала в прострации, а Даша расчувствовалась от слов медсестры и шмыгала носом. — Отдавать-то их тут и некому, ей, конечно, оставить. Но она пока совсем слабая, так что, пока вы здесь, как раз помогите переодеться. Только у неё ещё капельница стоит, я минут через пятнадцать приду и заберу, а вы пока посидите с ней. Когда близкие рядом, оно всяко на душе легче становится и болезнь быстрее уходит, — суеверно заключила медсестра, окидывая всех добрым взглядом, прежде чем отправиться в другую палату по своим делам. — В больницах все так много болтают? — равнодушно спросила Катя, открывая дверь, чтобы войти в палату. — Это один из способов развлечения санитарок и медсестёр, — ответила Белова, надеясь, что её голос звучит достаточно ровно, в то время как сердце почти выпрыгивало из груди. Мысленно она сделала пометку обязательно материально отблагодарить медсестру за то, что так беспокоилась о Жене, хоть Белова и понимала, что пожилая женщина делала это совсем не ради возможной благодарности, а исключительно по доброте душевной.       При дневном свете Женя выглядела совсем осунувшейся. Она, так же, как и предыдущим вечером, лежала на своей койке, укрытая одеялом по шею, с закрытыми глазами. Отличия были лишь в том, что сейчас из-под одеяла выглядывала правая рука с подключённой капельницей, а на лице не было кислородной маски. В палате стало на одну пациентку меньше — интубированной старушки, которая занимала койку по соседству с Женей, уже не было, и Вика могла лишь надеяться, что ту перевели в реанимацию, а не увезли в морг.       На автомате Белова первым делом бросила взгляд на катетер в Жениной вене, чтобы убедиться, что он поставлен правильно. Катя в это время по хозяйски положила вещи на свободную койку, а Даша замерла посреди палаты, выглядя так, будто вот-вот разрыдается. — Даш, давай без этого, — предостерегающе попросила Катя, надеясь, что это сможет остановить слёзы иногда слишком чувствительной подруги. — Ты только посмотри на неё, — дрожащими губами вымолвила Даша, подходя ближе и осторожно присаживаясь на самый краешек кровати, не сводя с Жени слезливого взгляда. — Смотрю. И вижу, что выглядит она нормально, — спокойно отозвалась Мельцаж, действительно, внимательно изучая Женю взглядом. — Она в больнице — это уже не нормально. Она же сама на себя не похожа, а похудела как, — не собиралась успокаиваться Даша. — Ничего она не похудела, щёки впали слегка… — Почему вы такие шумные? — раздалось недовольное Женино ворчание. Она чувствовала себя так, будто ей не хватит сил даже на то, чтобы открыть глаза, но боролась с этим ощущением. — Женька, — тут же громко всхлипнула Даша, бросаясь, чтобы сжать девушку в объятьях, почти накрывая её собой. — Осторожнее, у неё капельница, — напомнила Белова, контролируя, чтобы Женя не пострадала от благих намерений своей подруги. — Пожалуйста, скажите, что у вас есть вода, — пересохшими губами простонала Громова, затуманенным взглядом глядя на нехотя отстраняющуюся Дашу. — Конечно. Сейчас, — засуетилась Катя, разыскивая воду среди всего того, что они принесли. — Тебе тут даже воду не давали? — изумилась Даша. — Медсестра приносила немного, — ответила Громова, нетерпеливо следя за Катей. — Почти во всех больницах с водой проблемы. Ту, что в кранах, естественно, пить никто не решается, кулеры для пациентов ставить не позволяет бюджет, — начала пояснять Белова, зная этот вопрос изнутри. — Так что либо родственники привозят, либо в больничном магазине покупать нужно, — заканчивая речь, она ловко перехватила бутылку с водой из Катиных рук, прежде чем та успела протянуть её Жене. — Она слишком холодная, нужно погреть хоть немного, — пояснила она в ответ на недоумевающие взгляды. — Вик, ну, пожалуйста, — умоляюще простонала Женя, будто была путником, который бродил по пустыне несколько дней.       Когда их взгляды, впервые с момента, как Вика оказалась в палате, пересеклись, они обе замерли, и в эту секунду Белова была уверена, что Женина память проигрывает в её голове те же самые воспоминания, которые не давали самой Вике спать всю ночь. — Три минуты… — понимая, что слишком долго молчит, заговорила Белова. Ей пришлось немного откашляться, чтобы вернуть голосу нормальное звучание. — Потерпи ещё три минуты. Я положу бутылку на батарею, чтобы она согрелась. У тебя и так организм ослаблен, не нужно добивать его ангиной. Пока Вика намеренно медленно шла к окну и клала воду на батарею, она позвоночником ощущала на себе пронзающий взгляд Громовой.       Катя и Даша спорили, стоит ли им раскладывать вещи в тумбочку или дождаться Артура с новостями о переводе в другую палату, а Женя, не обращая внимания ни на что больше, не отводила глаз от Вики, но та смотрела куда угодно, только не на неё. — Как голова? — тихо спросила Белова, подходя и пальцами начиная осторожно прощупывать правую височную часть и череп. Прошлым вечером она была не в том состоянии, чтобы как следует рассмотреть голову Громовой, но теперь видела ранку на ухе и чувствовала небольшую шишку над ним. — Не болит, — коротко ответила Женя. — Следи за пальцем, — попросила Вика, начиная водить указательным пальцем недалеко от Жениного лица и внимательно следить за её реакцией. Правда, тест пришлось быстро закончить, потому что Громова вместо того, чтобы делать то, что ей сказали, смотрела Беловой прямо в глаза, ища в них ответ на свой вопрос.       Женя прекрасно помнила, что именно произошло прошлым вечером. Ей не могло показаться и она не могла ошибиться, восприняв действия Беловой как-то не так. Вика поцеловала её. Осознанно и настойчиво. А потом сбежала. Так что теперь Громова пыталась понять, что всё это значит. Её ослабленный болезнью и лекарствами разум соображал не особо быстро, так что Жене приходилось прикладывать много усилий, чтобы замечать детали и делать выводы.       Как бы Белова ни старалась отводить взгляд и делать каменное лицо, в глубине её глаз Женя видела всё, что ей было нужно. Вике было неловко. Возможно, даже стыдно. Она выбрала стратегию — делать вид, что ничего не было, и надеялась, что Громова будет делать так же. Она не хотела ничего обсуждать. И Женя приняла это, отводя от Вики взгляд и заставляя себя отпустить ситуацию. Да, и, если честно, Женя не была удивлена, она ожидала чего-то подобного от Вики. Конечно, это было обидно, но она не собиралась унижаться и устраивать сцены. В конце концов, Белова была не первой и не последней натуралкой, которая сначала лезет целоваться, а потом говорит о том, как это мерзко и неправильно и что об этом лучше забыть.       Громко вздохнув от досады, Женя хотела продвинуться чуть выше по кровати, чтобы принять полусидячее положение, но быстро вспомнила, почему именно это было плохой идеей. — Что такое? — тут же отреагировала Вика на болезненный стон, взглядом бегая по Жениной руке, решив, что что-то произошло с катетером. — Нога болит, — нехотя призналась Громова.       Убедившись, что лекарство в капельнице уже закончилось, Белова сама, не дожидаясь медсестру, отсоединила трубку от катетера, чтобы она не мешала, а затем, не задумываясь, отдёрнула одеяло, намереваясь осмотреть Женину ногу. Буквально в следующее мгновение она сделала обратное движение, чтобы одеяло оказалось на прежнем месте, потому что… ну, уровень оголённости тела Громовой превышал тот максимум, к которому Вика сейчас была готова.       Медсестра не врала, когда говорила, что они переодели Женю в халат. Вот только это был не белый медицинский халат, первым приходящий на ум, и даже не «бабушкин» халат в цветочек, которые странным образом всегда имеются в закромах у санитарок. На Жене был надет одноразовый медицинский халат. Всякий, кому хоть раз приходилось надевать его для прохождения процедур, знает, насколько он невесом и полупрозрачен. — Одежда, — пробормотала Вика, машинально зажмуриваясь, но понимая, что от этого только хуже, потому что так перед глазами снова оказывается стройное, подтянутое тело, прикрытое лишь подобием ткани. — Нужно… — Белова неопределённо махнула рукой, благо Катя уже поняла, что требуется. — Мы привезли тебе вещи, — заговорила Мельцаж, спасая Вику от необходимости заставлять свой мозг соединять слова в предложения. — Извини, пришлось похозяйничать у тебя дома.       У Жени дома была практически казарменная система хранения: у каждой вещи своё чётко регламентированное место. Так что Вике и Кате не составило никакого труда найти всё, что могло пригодиться в больнице. Белова была рада присутствию Мельцаж, потому что с трудом представляла, как сама будет рыться в вещах Громовой. — Ты сможешь сама одеться? — с лёгкой неловкостью в голосе спросила Катя. — Боюсь, мне понадобится небольшая помощь, — выдавила из себя Женя. — Ой, да не переживай, ты не увидишь ничего такого, чего бы не видела раньше у других девушек, — попыталась отшутиться Громова, чтобы избавиться от чувства собственной беспомощности, которое она так ненавидела. Мало того, что у неё не было сил даже встать, так ещё и нога снова подводила. — Только, чур, не лапать. — Женя, — цокнула Даша, решившая, что это очередная глупая шутка, которую лучше сразу прервать. — Давайте без дурачеств, — к этому времени она уже достала из сумки вещи и теперь стояла у кровати, думая, в каком порядке лучше надеть на подругу шорты и футболку.       Вика выбрала для себя самую нейтральную роль: она держала одеяло, чтобы Женя оставалась прикрыта, на случай, если в палату кто-то войдёт, пока Громова с помощью подруг переодевалась. — Забей, она пройдёт через пару дней. Тем более, не думаю, что я тут буду особо её напрягать, — заверила Женя, когда Белова решила вернуться к задуманному осмотру. Теперь на Громовой были длинные шорты, так что Вика могла сосредоточиться на деле, а не краснеть, как семиклассница. — Сколько операций у тебя было? — игнорируя слова Жени, нахмурилась Белова, внимательно изучая её слегка отёкшее левое колено, обвитое тремя шрамами разной степени давности. — Три, — нехотя ответила Женя, отдёргивая одеяло, чтобы закрыть ноги, прежде чем Вика успела начать ощупывать её колено, погружаясь в роль профессионала своего дела. — Не надо ничего смотреть, всё нормально, — отрезала Громова. Она в принципе не хотела, чтобы её травме уделялось столько внимания, особенно со стороны Беловой. Особенно сейчас, когда она решила играть в игру: «Ничего не было». — Давай я решу, нормально там или нет. Не припомню у тебя образования травматолога, — начала злиться Белова, включая режим стервы. — Это моя нога, и мне решать, что с ней делать, — как маленький ребёнок огрызнулась Женя. — Эй-эй, дамочки, вы чего тут успели устроить, — поспешил вмешаться Артур, вовремя оказавшийся в палате. — Вы своими криками сейчас бабку с того света призовёте, — кивнул он головой в сторону старушки с кислородной маской, которая, видимо, была в глубокой отключке. — Вряд ли на том свете так громко храпят, как это делает она, — хмыкнула в ответ Женя, протягивая руку, когда Артур оказался рядом. — Напугала ты меня, Геш, знатно, — осторожно соединяя их руки в замок и наклоняясь, чтобы бережно обнять Громову, проговорил Артур. — Помнишь, я всегда говорил, что с нетерпением жду того момента, когда ты, наконец, заболеешь, чтобы издеваться над тобой так, как ты издевалась надо мной в школе, когда я с соплями ходил? Так вот, чё-то мне сейчас вообще невесело. — Да, и я, кажись, зря над тобой издевалась. Болеть, оказывается, не круто, — согласно вздохнула Женя. — Как тебя вообще угораздило так резко свалиться? — своим ровным голосом спросила Катя. — Наверное, не особо резко это было, я просто сама не сразу поняла, что происходит, — задумалась Громова. Продолжить мысль у неё получилось не сразу, так как она разразилась пугающим кашлем, из-за которого Даша едва снова не разрыдалась, а Вика поспешила за уже успевшей согреться водой. — Доктора позвать? — уточнила Белова после того, как Жене удалось унять кашель и с жадностью осушить полный пластиковый стаканчик воды. — Не надо, всё нормально, — отмахнулась Громова. — У меня почти нет кашля, но иногда пробивается откуда-то, — пояснила она. — Ты вечером в зале жаловалась, что у тебя голова болит, наверное, уже температура была, — вспомнила Катя. После посещения больницы и «знакомства» с Симоновой она была мало сосредоточена на происходящем вокруг, так что не обратила внимания на то, что Женя выглядит болезненно. Да и все, кто знал Громову, привыкли к тому, что она никогда не болеет. — Да, мне с вечера как-то поплохело, — кивнула Женя. — Утром проснулась: голова ватная, тело ломит, то жарко, то холодно. Вообще не поняла, что происходит. Приняла контрастный душ, вроде отпустило. Пока в зал смоталась, тренировку провела, потом в клуб к своим маленьким бойцам. Туда-сюда, и чувствую что меня штормит. Кстати, в группе, которую я тренирую, многие болеют, так что, наверное, это кто-то из них на меня начихал… — Это кто-то в проруби накупался, — недовольно пробормотала Вика. — Домой приехала — аппетита нет, тело горит, голова разрывается, трясёт, — продолжала Громова. — Уже начала понимать, что это какая-то нездоровая хрень. Хотела Вике написать, она не в сети, ты, говнюк, трубку не брал, — бросила она наигранно презрительный взгляд на Артура. — Ну, что, выпила аспирин, решила немного поспать, потом уже не особо хорошо помню. Как-то совсем плохо стало, очень жарко было, даже на балконе… — Почему ты мне не позвонила? — хмуро спросила Катя, поправляя очки. — Да я не помню, — поморщилась Женя, пытаясь вспомнить свои действия и их логику. — Всё как в тумане. Я кому-то звонила, чё-то ходила туда-сюда по квартире, в подъезд подышать выходила, к Вике зайти хотела. А, вспомнила, я в аптеку решила пойти. Там же умные тётеньки всегда лекарства советуют, когда говоришь им, что у тебя болит. Вот я оделась и вроде туда пошла, но смутно помню это. — Только ты туда пошла часа в три ночи, — покачал головой Артур. — Состояние было странное, как будто под наркотой, мысли скачут, башка не соображает. Помню, что из квартиры выходила, а потом уже «хоп» и здесь, — пожала плечами Женя. — Мда, как-то всё не очень сложилось, — прокомментировала Катя. — Извини, Геш, мой косяк, как еблан конченый себя повёл, — искренне произнёс Артур, так и не отходя от Жениной койки. — Артур, — коротко проговорила Даша, безуспешно старающаяся бороться с богатым запасом матерных слов парня.       Белова в это время лишь сильнее сжала челюсть, отводя от Жени виноватый взгляд, прекрасно зная, что если кто-то и несёт ответственность за то, что Громовой пришлось пройти через всё это, так это она. — Ладно, у меня сейчас только два вопроса, — стараясь разрядить обстановку, бодро заговорила Женя. — Где мой телефон? Потому что мне сказали, что с собой у меня его не было, а мне нужно деду позвонить. И кто вас так отделал? — побитое лицо Артура слишком сильно бросалось в глаза. Да и Катя выглядела как-то помято. — О, это будет фееричная история, — усмехнулась Белова. — Тебя так-то вся ментовка местная ищет, — широко улыбнулся Артур. — Волкова сказала, что лично заедет и отдаст телефон. — Волкова? Ты чего устроить успел? — изумлённо проговорила Женя, обводя присутствующих взглядом, ожидая, что кто-нибудь ей всё объяснит. — Ну, дело было так… — усаживаясь на свободную койку, начал Артур.       Они пробыли в больнице почти до самого вечера, развлекая Женю разговорами и помогая с переселением в отдельную палату. Было комично наблюдать за тем, как Громова ворчала на Артура из-за того, что он сорит деньгами ради того, что ей вовсе не нужно, и что она не хочет чувствовать себя «принцессой с золотой ложечкой в заднице».       За это время в больницу успела заехать сначала Симонова, решившая лично взглянуть на «потеряшку», а потом ненавязчиво укравшая Катю под предлогом подбросить её до дома. Чуть позже заглянула и Волкова, которой нужно было получить от Жени несколько подписей, сделать её фото для закрытия дела ну и вернуть телефон. После завершения официальной части женщина задержалась, чтобы немного пообщаться с Громовой, так что со стороны было очевидно, что они действительно давно знакомы. — Я заеду завтра после работы, — уже уходя, предупредила Белова. — Не надо, — слишком резко ответила Женя, зарабатывая непонимающие взгляды от Даши и Артура. — Не надо вам всем сюда мотаться каждый день, — быстро нашлась Громова, не желая лишних вопросов, которые непременно возникнут у друзей, если они заметят напряжение между ней и Беловой. — За мной теперь уход как за любимой собачкой Папы Римского, так что не переживайте. Не суетитесь, а то пока будете сюда шастать, ещё сами нахватаетесь какой-нибудь заразы, если что-нибудь понадобится, то я дам вам знать.       Артур и Даша были не особо согласны с таким раскладом, но, всё же окончательно попрощавшись, вышли из палаты, в то время как Белова немного задержалась, глядя Жене в глаза и не зная, что сказать. — Не надо, Виктория Сергеевна. Всё нормально, — болезненно улыбнулась Женя. И Белова ушла, так и не сумев вымолвить больше ни слова.       В итоге Женя застряла в больнице почти на месяц. Видимо, её пневмония была такой же упрямой, как сама Громова. Вика переживала, что девушке оказывают неквалифицированное лечение, да и сама эта больница не внушала ей никакого доверия, так что Белова смогла договориться о переводе поближе к себе. Вот только сама Женя неожиданно наотрез отказалась переводиться в другую больницу, аргументируя это тем, что нет разницы, где пролёживать койку, а здесь она хотя бы уже успела познакомиться со всеми медсёстрами и докторами. Отговорка эта хоть и звучала логично, но ничуть не убедила Белову, потому что она знала истинную причину. Ощущала её каждой частичкой своей души.       Их общение, казалось бы, не изменилось. Женя так же отвечала на сообщения и писала сама, иногда они даже созванивались, и несколько раз в неделю Белова стабильно навещала Громову лично. Только вот во всём этом чувствовалось какое-то постоянное напряжение, будто между ними больше не было того тепла, что было раньше. Если прежде Вика чувствовала себя особенной, потому что, даже находясь среди друзей, Женя умудрялась концентрировать своё внимание на ней, то теперь разговоры один на один оставляли горькое послевкусие и ощущение пропасти между ними.       Все эти недели, чтобы не позволять себе думать о том, о чём не следует, Белова с головой уходила в работу, добровольно хватаясь за все скучные операции и дежурства даже в приёмном отделении, от которых её давно освободили. Как бы она ни старалась, внутри неё всё равно было странное зудящее чувство, всё её нутро кричало о том, что она должна что-то сделать, но Вика не хотела прислушиваться и, тем более, думать о том, что именно делать в сложившейся ситуации. Для неё единственным выходом было — спустить всё на тормозах, выждать время, пока Женя обо всём забудет. Хотя, в то же время мысль о том, что у Громовой поцелуй не вызвал никаких эмоций и она может так легко о нём забыть, Беловой тоже не нравилась. Это было сущее безумие, её разрывало от противоречивости собственных желаний, но она понятия не имела, как быть дальше.       «Дура ты, Белова», — однажды в сердцах сказала Симонова, ставшая главным доверенным лицом Вики во всех её душевных терзаниях. И Беловой даже возразить на это было нечего.

***

      Женю выписывали в середине марта, когда на улице стояли неожиданные морозы, дополняемые нескончаемыми метелями. Вика сбилась со счёта, сколько раз мысленно благодарила Громову за то, что та договорилась с дворником, так что её машина всегда была откопана. Днём выписки была пятница, и, так уж вышло, что только Белова могла забрать Женю и привезти домой, так как остальным пришлось бы ради этого отпрашиваться с работы. О том, что Вика сама написала заявление на предоставление выходного за свой счёт и поцапалась с назойливой тёткой из бухгалтерии, Белова предпочла никому не говорить. Официальная версия заключалась в том, что она была абсолютно свободна, так что для неё не было проблемой лично выслушать рекомендации лечащего врача при выписке, забрать Женины документы и убедиться, что она с комфортом добралась до квартиры, а не поехала на маршрутке, как она собиралась сделать, чтобы никого не напрягать.       Персонал больницы, в которой лежала Женя, при виде Беловой заметно напрягался, не зная, чего от неё ожидать, учитывая, сколько раз за то время, пока Громова там пребывала, она устраивала разнос врачам за то, что те пичкают Женю сомнительными антибиотиками, не назначают витамины или не проводят физиопроцедуры для ускорения лечения. Кажется, заведующий отделения больше всех желал Громовой выздоровления, лишь бы поскорее её выписать и избавиться от контроля со стороны Вики.       Если к Беловой персонал относился с настороженностью, то Женьку за тот месяц, что она провела в больнице, там начали воспринимать как родную. Громова и Ахдоев, частенько к ней заглядывающий, непостижимым образом смогли очаровать всех медсестёр и санитарок. Женя спустя неделю после того, как оказалась на больничной койке, уже чувствовала себя вполне здоровой: температура больше не поднималась до запредельных высот, сил прибавилось, аппетит вернулся, нога тоже прошла. Вот только результаты анализов оставались непреклонными — лёгкие всё ещё были поражены, так что выписывать её не собирались, поэтому она развлекала себя как могла. А в больнице круг развлечений невелик: залипание в телефоне, чтение книг, блуждание по этажам. Всё это быстро ей надоело, и она вошла в привычную колею: познакомилась с медсёстрами и стала помогать им разносить капельницы по палатам, крутить вату для уколов и скрашивать их смены весёлыми историями. Так что провожали они Громову чуть ли не со слезами на глазах, приглашая заезжать к ним в гости, но только не из-за болезней, а по собственной воле.       Каждый раз, когда Вика была свидетельницей того, как молодые медсёстры хихикают над Жениными шутками, её челюсть непроизвольно сжималась до зубного скрежета. Наверняка её воображение играло с ней злую шутку, но ей упорно казалось, что одна из работниц больницы строит Громовой глазки, постоянно липнет к ней и ведёт себя совсем непрофессионально. Несколько раз, заезжая к Жене после работы, когда часы посещения заканчивались для всех, кто не имел таких связей, какие были у Беловой, Вика заставала эту самую медсестричку в палате Громовой, о чём-то увлечённо с ней болтающую и смеющуюся, как идиотка, над каждым Жениным словом.       Когда во время выписки эта прилипала полезла к Жене обниматься и попросила обязательно ей позвонить, когда она доберётся до дома, Вика едва сдержалась от стервозного замечания, что той нужно работать, а не клеиться к пациенткам. Белова не понимала, что именно её так злит, но ощущала, что гнев внутри неё разросся до невиданных пределов.       Всю дорогу до дома в машине царило пугающее напряжение, благо путь был не таким долгим, иначе бы Громова выпрыгнула на ходу, лишь бы не ощущать это давящее чувство. — Анечке своей отзвониться не забудь, — припоминая имя медсестры, колко бросила Белова, как только Женя вместе с вещами оказалась в своей квартире.       Громова лишь вскинула брови, непонимающе глядя на Вику из-за того, насколько стервозно это прозвучало, но затем продолжила молча раздеваться, прикинув, что лучше не нагнетать обстановку ещё больше. — А что я такого сказала? — усмехнулась в ответ на Женин взгляд Вика. Она стояла у двери, но, захлёстываемая внутренней злостью, никак не могла уйти, почему-то яро желая хоть как-то задеть Громову. — Девушка вон как за тебя переживает, не заставляй её ждать ещё больше. — Вик, может, хватит уже? — устало вздохнула Женя, теряя самообладание. — Так я же за вас переживаю, — наигранно улыбнулась Белова, притом, что каждое её слово сочилось ядом. — Такая красивая пара будет. А история какая романтичная. Она же, считай, тебя месяц выхаживала. — Хватит вести себя так, будто мы сорок лет в браке и ты заметила, что повариха в санаторской столовке всем кладёт одну котлету, а мне две, и сочла это признаком предательства и причиной сильных душевных мук, — отчеканила Женя, всё ещё стараясь сдерживать в себе всё то, что хотела высказать. — О, как остроумно, — холодно усмехнулась Вика, чувствуя, что её начинает потряхивать. — Да что за хрень? — всё же не выдержала Громова. — Не делай вид, что я тебя чем-то смертельно обидела и теперь должна извиняться. Я вообще ничего не сделала! Понятия не имею, что творится в твоей голове, но лучше разберись с этим, а не бросайся на окружающих. — Так я, оказывается, бросаюсь на людей, — будто только и ожидая шанса, чтобы дать волю своим эмоциям, повысила голос Вика. — Что там ещё по списку? Ненормальная стерва, бездушная сука… — Перестань, я вообще не это сказала, — всплеснула руками Женя. — Плевать, что ты сказала, подумала ты именно так! — Мысли читать научилась? — огрызнулась Громова. — А тут и читать ничего не нужно: «Чокнутая тётка за тридцатник мешает тебе спокойно жить», — констатировала Белова. — Идите домой, Виктория Сергеевна. Вы, кажется, в больнице чем-то не тем надышались, — холодно усмехнулась и покачала головой Женя, не представляя, каким образом Вика могла додуматься до таких умозаключений, и не желая продолжать совершенно беспричинную и бессмысленную ссору. — Отлично, — хмыкнула Вика, разворачиваясь и пулей вылетая из квартиры. — Пиздец, — выругалась Женя, запирая дверь на замок.       Какого чёрта вообще творится в голове у этой женщины? Для Жени не было проблемой признать свою вину и извиниться, но сейчас она точно не сделала ничего плохого, так что не заслужила таких сцен.       Не желая ничего, кроме душа и долгого сна, избавляющего от ненужных мыслей, Громова хотела пойти в ванную, но краем глаза заметила, что сумка Беловой так и осталась лежать рядом с обувницей. Тяжело вздохнув, и, надеясь, что ей удастся быстро отдать Вике её вещь и не получить новую порцию обвинений в грехах человечества, Женя взяла сумку, надела тапочки и открыла дверь, чтобы дойти до соседней квартиры.       Идти никуда не пришлось, потому что Белова всё ещё стояла за её дверью, выглядя как экстремал, решающийся на первый прыжок с парашютом. Когда их взгляды встретились, Женя чуть не отшатнулась из-за того, сколько безумия в зелёных глазах Беловой. Вкупе с огненно-рыжими волосами этот взгляд казался наследием чего-то дьявольского. — Твоя сумка, — пробормотала Женя, потому что ей казалось, что она взорвётся от напряжения, если тишина продлится ещё хоть мгновение. — Нахрен всё, — выдохнула Белова, делая решительный шаг вперёд и впечатываясь в Женю с такой силой, что та вместе с ней отступила назад, проходя вглубь прихожей.       У Громовой в голове вертелся логичный вопрос: «Что именно нахрен и что это всё значит?», но вопросы как-то исчезли сами собой, как и любые посторонние мысли, потому что горячие губы Беловой и её требовательный поцелуй творили ещё большую чертовщину, чем её взгляд. Эта женщина, определённо, была послана ей за все грехи, чтобы свести с ума.       И, да, кажется, Женя и впрямь сходила от неё с ума.