Травма

      Даже во время пика пневмонии Женя, кажется, не чувствовала такого жара, как сейчас, когда Вика, обвив руки вокруг её шеи, целовала её, вкладывая в поцелуй всю себя. Белова едва ли не впервые в жизни отпустила тормоза и позволила себе делать то, что она хотела, не думая о правильности и последствиях. А хотела она целовать Громову, прижиматься к ней, царапать её шею своими короткими ногтями, хотела ощущать, как девушка стонет во время поцелуя и дрожит от желания, как одной рукой прижимает к себе, пока вторая жадно бродит по телу под пальто.       Чёртово пальто. Вика нуждалась в том, чтобы ощущать Женю ближе к себе, и одежда начинала душить, но разорвать поцелуй, чтобы начать раздеваться, было невозможно. Белова даже не подозревала, насколько сильно ей было нужно ощущение Жениных губ на своих, а теперь никак не могла насытиться этим моментом. Ей было мало. Она хотела зайти гораздо дальше, чтобы утолить аппетит всех демонов внутри себя и перестать мучиться так, как это было весь предыдущий месяц. Нужно было, наконец, переспать с Громовой, чтобы перестать постоянно о ней думать.       Один случайный громкий вздох или настойчивое касание, или прикусывание губы, или… вообще что угодно. Любая незначительная мелочь могла стать последней каплей, которая бы заставила Женю окончательно потерять контроль. Громова и так была на грани, ведь в её руках буквально была женщина из её грёз, та, о которой она и мечтать боялась. И даже Господь Бог не смеет судить Женю за то, что она хотела послать все принципы и взять Белову прямо у входной двери, потому что Викин язык уверенно ласкал её собственный, подбивая на воплощение самых греховных желаний.       Из-за недостатка кислорода Беловой всё же периодически приходилось разрывать поцелуй, но, едва сделав вдох, она тут же возвращалась к Громовой, начиная чувствовать зависимость от близости с девушкой. Она не могла от неё оторваться, в ушах стоял шум биения собственного сердца, а перед закрытыми глазами мерцали искры, которых она никогда прежде не видела. Вика не сразу поняла, что во время коротких перерывов между поцелуями Женя что-то ей говорит, в основном потому, что Громова сама с таким же рвением притягивала её обратно к себе с каким-то болезненным отчаянием.       Когда обе Женины руки переместились на воротник пальто, Вика была готова к тому, что девушка, наконец, не церемонясь, стащит этот предмет одежды с её плеч, позволяя упасть на пол. Белова была более чем готова и согласна на то, чтобы Женя уложила её прямо поверх пальто, нетерпеливо срывая мешающий свитер и едва не вырывая молнию на джинсах, пока расстегивала их и просовывала руку, не в силах больше сдерживать своё желание и полностью раздевать Вику. Белова была готова к тому, что Женя не будет нежной, что она будет брать её с животной похотью, заставляя издавать звуки, которые Вика никогда не думала, что способна издавать. Она ожидала, что Громова будет терзать своими губами и зубами её шею и грудь, оставляя после себя метки, которые, словно клеймо, станут молчаливым доказательством реальности того, что здесь произошло. Белова была готова к тому, что её оргазм будет быстрым и ошеломляющим, что он заставит её потерять способность нормально дышать, но при этом продолжать извиваться под чужими пальцами, чтобы продлить это невероятное ощущение. Она была готова к тому, что затем Женя всё же стащит с неё джинсы и, не давая прийти в себя, проложит дорожку из поцелуев от колена по внутренней стороне бедра, а затем отлижет ей, сводя с ума своим языком.       Вика была готова ко многому, потому что подобные сцены не раз преследовали её во снах, после которых она просыпалась мокрой от возбуждения и потом тратила половину дня, чтобы избавиться от навязчивых картинок в своей голове, за которые ей было стыдно. Не готова она была лишь к тому, что Женя, вместо того, чтобы снять с неё пальто, плотнее его запахнёт, надёжно удерживая, как бы пряча от самой себя тело Беловой. — Боже, что ты со мной делаешь, — простонала Женя, оторвавшись от Викиных губ, собирая всю силу воли, какая у неё только была, чтобы заставить себя отстраниться подальше. — Иди домой, — повторила она слова, которые произнесла уже несколько раз, но которые затуманенный разум Беловой отказывался понимать.       Прекрасно осознавая, что такого момента у них больше никогда не будет, Женя не смогла удержаться от того, чтобы в последний раз быстро скользнуть губами по губам Беловой, а затем покрыть мелкими поцелуями линию её челюсти, после чего, не давая себе права на сомнения, окончательно отступить на полшага назад, удерживая Вику за плечи на расстоянии. — Иди домой, Вик, — чётко произнесла Громова, наблюдая, как осознание сказанного начинает отражаться в затуманенном похотью взгляде Беловой. — Что? — у Вики слегка закоротило мозг, потому что это были самые неожиданные слова из всех, которые она планировала услышать. — Просто возьми свою сумку и уходи. Прямо сейчас, — отчеканила Громова, глядя Вике в глаза.       Для Беловой каждое сказанное Женей слово ощущалось как волна ледяной воды, накрывающая её с головой снова и снова. — Ты сейчас серьёзно? — не узнавая собственного голоса, спросила Вика, ощущая то ли злость, то ли возмущение. — Пожалуйста, — теряя терпение, взмолилась Женя, поднимая с пола Викину сумку и впихивая её в руки Беловой. — Иди домой и выброси всё это из головы, — убедительно попросила девушка, распахивая дверь и практически выставляя Вику за порог, прежде чем захлопнуть её и запереть замок. — Какого… ? — пробормотала Вика, глядя на закрытую дверь. Её только что отшили? Она что, настолько ужасна, что Женя не смогла заставить себя переспать с ней?       Чувствуя себя злой, неудовлетворённой и оскорблённой, Вика направилась к себе, не собираясь унижаться до того, чтобы стучаться к Жене снова. Уму непостижимо, она, как идиотка, собиралась с духом, думая, что они с Громовой хотят одного и того же, а её вышвырнули за порог, как щенка.       Женя тем временем сидела на полу, прижавшись спиной к двери и обхватив голову руками, пытаясь унять ту бурю эмоций, которую зажгла Белова. Вот только никакой ледяной душ не мог помочь справиться с тем, что испытывала Громова. — Где ты? — отыскав в телефоне нужный контакт и услышав голос на другом конце, без приветствий, тут же нетерпеливо выпалила Женя. — Я сейчас приеду…       Жене было необходимо срочно избавиться от напряжения, которое грозило свести её с ума, и она знала лишь один способ, как это сделать. Она могла мысленно заверять себя, что поступает правильно, но, если честно, в тот момент она вообще ни о чём не думала. Ею двигало лишь желание выплеснуть всё это.

***

      Как бы сильно Вика ни пыталась заставить себя не думать о произошедшем и делать вид, что её это ничуть не задело, её всё равно разрывало от нескончаемого потока мыслей. Воспоминания райского поцелуя сменялись падением в пропасть после того, как Женя выгнала её. Остаток дня Белова провела, пытаясь зарыться с головой в статьи по психологии, надеясь с их помощью разобраться в себе. На следующий день, на работе, одного взгляда на Белову хватало, чтобы понять, что к ней лишний раз лучше не подходить, если не хочешь навести на себя беду. Даже пациенты, которые обычно любят засыпать врачей дополнительными вопросами, старались, наоборот, поскорее покинуть кабинет, опасаясь, что Вика прожжёт в них дыру своим ледяным взглядом. Как назло Симонова взяла больничный по уходу за ребёнком, так как её дочка снова нахваталась соплей в садике, поэтому Белова даже выговориться не могла, продолжая копить и множить свою злость на весь этот чёртов мир.       Почти неделю Вика и Женя вообще не общались. На самом деле Белова за это время даже ни разу не видела Громову вживую, единственным источником информации о девушке для неё оставались сторисы, ни одну из которых Вика, как истинный мазохист, не пропускала. Зато благодаря соцсетям Белова знала, почему она перестала сталкиваться с Женей по вечерам во дворе или слышать, как та возвращается домой. Каждый вечер и ночь девушка проводила в клубе, регулярно выкладывая, как молодёжь отрывается под долбящую музыку, которую, судя по всему, исполняла Катя. И тот факт, что пока Вика накручивала себя и не могла перестать думать о том, что между ними произошло, Громова спокойно тусила и, наверняка, меняла девушек как перчатки, увеличивал уровень злости внутри Беловой всё больше с каждым днём.       Мало того, что у Вики выдалась ужасная неделя на работе, так ещё и, возвращаясь в пятницу вечером домой, во дворе она умудрилась забуксовать в колее из неубранного рыхлого снега и потратила битый час на то, чтобы из неё выбраться, собрав вокруг себя целый консилиум из проходящих мимо мужчин, которые больше спорили о том, как именно нужно выталкивать машину, чем реально помогали.       Вика почти закричала от отчаяния и скопившихся нервов, когда, уже стоя у входа в подъезд, никак не могла найти ключи, успев подумать, что забыла их на работе. Благо ключи нашлись в самом дальнем углу сумки, так что невинные жильцы района были спасены от пронзительного крика разъярённой женщины. Если быть точными, то жильцы были спасены дважды, потому что Белова сама сдержалась, чтобы всё же не закричать или хотя бы пнуть дверь, когда увидела, что к подъезду идёт Женя в своих любимых спортивках, лёгкой куртке и со спортивной сумкой на плече.       Первым желанием Вики было поскорее скрыться в подъезде и надеяться, что лифт стоит на первом этаже, так что она успеет заскочить в него и угнать, прежде чем Громова, погружённая в свои мысли и не замечающая ничего вокруг, успеет её догнать. Меньше всего на свете Белова сейчас хотела ехать с ней в замкнутом пространстве лифта, опасаясь, что это станет последней каплей, и она либо ударит её, либо выскажет всё, что накопилось на душе. С другой стороны, Вика не хотела выглядеть какой-то трусихой, тем более она не боялась взглянуть Жене в глаза, надеясь, что девушка сможет прочесть весь матерный посыл, который вертелся у неё на уме. В итоге, приняв самый хладнокровный вид, на который была способна, Белова осталась стоять у закрытой двери, дожидаясь Громову, преодолевающую последнюю половину пути от дома, стоящего напротив.       Женя шла мимо припаркованных машин, когда из одной выскочил парень, преграждая ей дорогу. Даже со своего места Вика могла видеть, что настроен этот человек явно не дружелюбно. Не отдавая отчёта своим действиям, Белова поспешила к Жене. Громова же даже не остановилась, на ходу что-то сказав и огибая парня, чтобы пройти мимо. — Я, блять, с тобой говорю, — парню, видимо, совсем не понравилось то, что Женя его проигнорировала, так что он быстро догнал её, толкая в спину для привлечения внимания. — А мне с тобой говорить не о чем, Андрюша, — обернувшись, пренебрежительно хмыкнула Громова, но спиной к парню больше не повернулась, продолжая стоять, уверенно глядя ему в глаза. — Ты, видимо, совсем слабоумная, если не поняла в прошлый раз, — сокращая дистанцию до полуметра и сверля Женю злобным взглядом, прорычал парень. — Я предупреждал, что если к Ире ещё раз подойдёшь, то все ноги тебе переломаю. — Слыш, предупреждальщик, — без тени страха в голосе заговорила Громова, чуть вскидывая подбородок и напрягаясь, словно животное, готовое броситься в атаку. — Ничего, что дружков твоих рядом нет, а? Сзади меня бить и держать некому, так что отхватишь ты неслабо, если не свалишь отсюда. Как потом с побитым личиком будешь в своём кабинетике в Администрации сидеть? — девушка сделала резкий выпад вперёд, имитируя замах для удара в живот, заставляя парня инстинктивно отскочить на пару шагов назад. — Яйца отрасти, а потом быкуй, — издевательски усмехнулась Женя, снова поворачиваясь к парню спиной, чтобы преодолеть оставшееся расстояние до подъезда. — Нож, — предупреждающе вскрикнула Белова, всё это время стоящая в нескольких метрах позади Громовой, не зная, что ей делать.       Парень стоял всё на том же месте, почти сотрясаясь от злости, но теперь в его руке поблёскивало лезвие раскладного ножа, который он вытащил из кармана, видимо, понимая, что голыми руками ему с Громовой не справиться. У него был какой-то совершенно обезумевший взгляд, от которого Беловой стало не по себе. — Ты совсем ёбнулся? — всё ещё без следа страха в голосе проговорила Женя, развернувшись к Андрею. Единственным свидетельством того, что она серьёзно относится к происходящему, было то, что она перекинула свою сумку с плеча, взяв в руки перед собой и планируя, в случае необходимости, использовать её как щит для отражения удара, а затем вырубить мудака коленом. На автомате она сделала полшага в сторону, чтобы полностью отрезать парню путь к Беловой. — Только попробуй замахнуться, и я тебе этот нож в жопу вставлю и три раза проверну, — абсолютно серьёзно предупредила Женя. — Я тебе говорил, чтобы ты держалась подальше от моей девушки! Вас видели вместе несколько дней назад, — то сжимая, то разжимая захват на ручке ножа, проговорил парень, наконец, поясняя причину своего визита. — А я тебе сказала, чтобы ты шёл на хер, — уверенно ответила Женя. — Если есть проблемы в отношениях, то решай их со своей девушкой, а ко мне лезть не надо. — Ты и есть главная проблема, — прорычал парень, чуть не срываясь с места вперёд. — Э, Женёк, всё нормально? — вдруг раздался окрик откуда-то сверху. — Здарова, Диман, — бодро отозвалась Громова, махая мужчине, высунувшемуся с балкона восьмого этажа. — Да, всё отлично, попутал парень немного, уже уезжает. — Быстрей давай уезжай, а то я ща спущусь, — предупредил мужчина, исчезая из вида. — Езжай домой, Андрюша, пока цел, — доверительно посоветовала Женя. — Димасик вэдэвэшник — совсем отбитый, я за него ручаться не могу. — Считай, что это было последнее предупреждение, — понимая, что лишнее внимание ему ни к чему, и решив, что дело начинает пахнуть жареным, сплюнул парень, начиная отходить к своей машине. — Совет тебе дам, — вздохнула Громова. — Либо смирись, что Ира никогда не будет только с тобой и научись жить в этом цирке, либо найди себе другую девушку. И, да, ещё раз подойдёшь ко мне, я тебе нос в череп вдавлю. — Пошла ты, — оскалился парень, скрываясь в своей машине.       Лишь когда автомобиль скрылся из вида за углом соседнего дома, Женя позволила себе выдохнуть и разжать пальцы, вцепившиеся в сумку. Развернувшись, она столкнулась взглядом с Беловой. Женя думала, что увидит в её глазах испуг или что-то вроде того, но там была чистейшая злоба, так что Громова снова едва не выставила сумку перед собой на случай, если Вика решит влупить ей. Однако Белова, не сказав ни единого слова, поспешила обратно к подъезду. Жене пришлось почти бежать, чтобы успеть заскочить за ней, прежде чем дверь закроется.       В замкнутом пространстве кабины лифта атмосфера ощущалась напряжённой до предела. Наверное, если бы на одном из этажей дверцы открылись, чтобы впустить ещё одного пассажира, он бы не смог войти, потому что его бы выталкивало давлением, скопившимся внутри.       Женя ещё никогда не видела Вику такой… она даже описать не могла то, что было перед ней. На лице Беловой была непроницаемая маска ледяной суки, в то время как её взгляд, направленный чётко на дверцу, был способен убивать. — Посмотри на меня, — попросила Женя, получая в ответ звенящую тишину и ноль реакции. — Вик, — попробовала она ещё раз. — Отвали, — холодно отозвалась Белова, продолжая буравить дыру в обшивке лифта, который, казалось, специально ехал необычайно медленно. — Вика, — резче проговорила Громова, за плечи разворачивая женщину к себе и пытаясь заглянуть в её глаза. — Я не была с ней, — чувствуя острую необходимость объясниться, заверила Женя, получая толчок в грудь. В маленькой кабине лифта чужие духи, которыми разило от Громовой, ощущались до боли отчётливо, вызывая тошноту. — Мне плевать, понятно. Меня это не касается, — прорычала Белова, пулей вылетая из лифта, стоило дверцам начать открываться. — Трахайся, с кем хочешь. Шляйся, где хочешь. Делай, что хочешь, — полуистерично бросала она на ходу, спеша к своей квартире и пытаясь неслушающимися пальцами найти нужный ключ в связке.       До своей квартиры Вика не дошла всего пару шагов, оказавшись заблокированной у стены железной хваткой Громовой. Женина сумка, как и ключи Беловой, упали к их ногам, пока они замерли, прожигая друг друга взглядами. — Я была с Катей, — чётко проговорила Женя. Тренировки с подругой были лучшим способом выпустить пар, так что именно к Мельцаж Громова отправилась сразу после выписки и каждый день проводила с ней всё то скудное свободное время, которое у неё было. — Ира была с какой-то девушкой в клубе, в котором Катя работает. Мы обменялись всего парой фраз и на этом всё. — Отлично, спасибо за информацию, — выплюнула Белова, пытаясь оттолкнуть Громову, но в последний момент замирая, чтобы ещё раз взглянуть ей в глаза. — Я настолько тебе противна или что? — вдруг спросила Вика, заставляя Женю чуть отшатнуться от неожиданной смены темы и настроения. — Сколько девушек побывало в твоей койке за то время, что я тут живу? Мне кажется, для тебя никогда не было проблемой менять их как перчатки, так что же не так со мной? Слишком старая для тебя или недостаточно хороша внешне? Скажи мне, Жень, я настолько плоха? — Ты же видишь себя в зеркало и прекрасно знаешь, что прямо сейчас говоришь полнейший бред, — покачала головой Громова, отступая на шаг назад. — Тогда в чём же твоя проблема?! — эмоционально воскликнула Белова. — Вот ты вроде такая умная, а всё равно тупая, — печально усмехнулась Громова, тут же отшатываясь из-за звонкой пощёчины, которая обожгла её щёку.       Вика сама не успела понять, как ударила Женю, тут же жалея о том, что сделала. Громова же лишь зажмурилась на пару мгновений, выжидая, когда кожа перестанет гореть, а затем молча подняла с пола сумку и ключи. — Хорошего вечера, Виктория Сергеевна, — ровным голосом проговорила Женя, вкладывая ключи Беловой в руку. — Ты можешь просто… — начала было Белова, но замолчала, услышав, как неподалёку открывается дверь. — О, привет, соседки, это вы тут шумите? — весело проговорил Максим, выходя из своей квартиры с мусорным пакетом. — Здарова, — отозвалась Женя, отходя ещё на шаг от Вики и протягивая парню руку для приветствия. — Как сам?       Бросив на Громову последний взгляд, Вика поспешила скрыться в своей квартире, не имея никаких сил слушать любезный добрососедский разговор. Её ладонь горела так же сильно, как душа.

***

— Всё, я ухожу, — доев последний кусочек салата со своей тарелки, оповестила Мельцаж, намереваясь подняться из-за стола. — Тш, — цокнула языком Симонова, торопливо опуская руку девушке на бедро, как бы прижимая её к стулу. — Порцию пасты с креветками, пожалуйста, — попросила она официанта, проходящего мимо. — Я больше не могу есть, — закатила глаза Катя, но встать не пыталась, с непроницаемым видом продолжая сидеть рядом со Светланой. — Ты не можешь просто так сбежать, даже не выслушав причину, по которой мы здесь собрались, — ослепительно улыбнулась Симонова. — Мне кажется, что я сегодня не услышу ничего, кроме молчания, которое было последние полчаса, — спокойно ответила Мельцаж, опуская взгляд вниз, на руку Светланы, а затем поднимая к её глазам, без слов говоря, что Симоновой пора отодвинуться. — Ничего, что я здесь и всё слышу, — проворчала Белова, хмуро ковыряясь в своём обеде. — На это и весь расчёт, дорогая, — усмехнулась Светлана. — Ничего личного, но я согласна с Екатериной в её нетерпении. Как бы мне ни нравилось обедать в кафе в такой восхитительной компании, меня Вася уже ждёт, а тебе на работу во вторую смену, если не забыла. — Ладно, как я уже говорила, мне нужен ваш совет, — глубоко вздохнув, решительно проговорила Вика. Никогда прежде ей ещё не было так неловко, но оттягивать разговор ещё больше было нельзя. — И как я уже говорила, я понятия не имею, зачем здесь я, — отозвалась Катя, глядя на Белову своим поразительно спокойным взглядом из-под очков. — Очевидно, чтобы радовать наш глаз, — подмигнула Симонова, к собственному раздражению не получая в ответ никакой реакции. — Вот именно поэтому вы обе здесь, — кивнула на них Белова. — Вы переспали и спокойно общаетесь после этого, — пояснила Вика. — Смотря какой раз ты имеешь ввиду, — задумчиво проговорила Симонова, хотя в её глазах плескалось веселье, пока она ждала реакцию от Вики в ответ на свои слова. — После первого раза, помнится, мы не особо много общались. — Я вообще молчала, — спокойно пожала плечами Катя, делая небольшой глоток остывшего зелёного чая. — Не то чтобы ты во время второго была особо болтлива, — хмыкнула Светлана, внутренне наслаждаясь от того, как в изумлении расширились глаза Беловой. Такая предсказуемая. Симонова обожала, когда поведение людей соответствовало её ожиданиям. Именно поэтому Мельцаж так сильно выбивала её из колеи. — Вы что… когда вы успели? Хотя, нет, неважно, — помотав головой, чтобы избавиться от ненужных мыслей, спохватилась Белова. Ей точно не следовало знать подробностей. — О, поверь, секс в машине не так уж и плох, думаю, тебе бы понравилась эта история, — добавила перчинки Симонова, зарабатывая от Мельцаж взгляд, которым Катя каким-то непостижимым образом легко останавливала её от желания продолжить забавляться над Викой. — Вика, о чём ты хотела спросить? — подтолкнула к разговору Катя, слегка сдвигаясь, позволяя официанту забрать пустую тарелку и заменить её на новое блюдо. — Кушай, котёнок, с твоей работой тебе нужно больше сил, — мягко проговорила Симонова, когда Мельцаж вздохнула, глядя на еду. — Женя не хочет переспать со мной, — выпалила Белова, чувствуя какое-то облегчение от того, что озвучила это вслух. Облегчение тут же сменилось беспокойством за Катю, которая, подавившись пастой, громко закашляла. — Не то чтобы тема вашего вероятного секса была неожиданной для меня, но не думала, что она будет в таком ключе, — чуть нахмурилась Симонова, похлопывая Катю по спине, а затем, продолжая машинально поглаживать её между лопаток, пока она пила чай, приходя в себя. — Ты ей просто предложила переспать? — чуть севшим из-за кашля голосом уточнила Катя. — Практически, — краснея, кивнула Белова. — Но она выставила меня за дверь, — перебарывая гордость, призналась она, чувствуя, что снова начинает злиться. — А потом сказала, что я тупая, и с тех пор мы вообще не общаемся… Вы можете перестать пытаться умереть, пока я изливаю вам душу?! — воскликнула Белова, потому что теперь уже кашляла Симонова, немного поперхнувшись водой. Слишком уж неожиданной оказалась тема разговора. — Мне нужны подробности, — восстановив дыхание и упираясь подбородком в сложенные в замок руки, проворковала Светлана. — Я не думаю, что хочу это слушать, — выглядя не очень довольной, пробормотала Катя, снова порываясь встать, но замирая из-за ноги Симоновой, пнувшей её под столом.       Тяжело вздохнув, Вика рассказала им обо всём произошедшем, стараясь не упускать детали. — Так в итоге в чём именно проблема? — в конце уточнила Симонова. — В том, что она не захотела с тобой спать, или в том, что вы теперь не общаетесь? — А это разве не взаимосвязано? — нахмурилась Вика. — Видимо, её теперь тошнит от одной мысли обо мне. И я просто этого не понимаю… — Ну, конечно, — как-то неожиданно презрительно для человека, который обычно лишён эмоций, хмыкнула Катя, привлекая к себе внимание. — Ты как маленький капризный ребёнок, который закатывает истерику из-за того, что вдруг чего-то захотел, при этом даже не пытаясь задуматься, о чём он вообще просит. Ничего личного, но я сыта по горло вот таким отношением к людям, когда человека воспринимают исключительно как красивую картинку и удобный вариант для траха, который не создаст проблем. — Эй, — тихо, но настойчиво предупредила Симонова, снова опуская руку на Катино бедро, но на этот раз не только чтобы удержать её на месте, но и чтобы немного успокоить. — Что? — встречаясь со Светланой своим холодным взглядом, приподняла брови Мельцаж. — Я не собираюсь быть психотерапевтом для очередной натуралки, решившей попробовать что-то новенькое. Женя — моя лучшая подруга, и мне не нравится, когда кто-то хочет поиграться с ней, как с игрушкой, а потом положить обратно на дальнюю полку до следующего раза. — Я не собираюсь играть с ней, — нахмурилась Белова, не понимая такой острой реакции Кати. — У неё всё равно куча девушек, которых она клеит в клубах. Я же не пытаюсь ограничивать её в том, к чему она привыкла, и запрещать делать то, чего она хочет… — Да ты же понятия не имеешь, чего она хочет, — всплеснула руками Катя, шумно отодвигая стул, давая понять, что разговор окончен. — Ты вообще ничего о ней не знаешь, но делаешь какие-то выводы.       Ничего не знает? Вике казалось, что за время знакомства она смогла понять, каким человеком была Громова. Разве Женя не была одной из тех свободолюбивых девушек, которые предпочитали сторониться чего-то серьёзного, развлекаясь везде и со всеми? За время соседства Белова узнала минимум о трёх девушках, с которыми успела переспать Женя, это не считая тех, на которых намекал Артур в своих сомнительных подколах. Хотя, если задуматься, Вика и правда всё ещё почти ничего не знала о Громовой: кем были её родители, что с ними случилось, какие отношения у неё с бабушкой и дедушкой, о чём она мечтает и к чему стремится. Белова знала лишь тот ограниченный набор информации, который смог выскользнуть из Жени, которая только на первый взгляд была такой общительной и открытой, но на деле никогда не углублялась в личные темы. — Как думаешь, сколько пользы принесла твоя душещипательная тирада? — глядя Кате в глаза, серьёзно спросила Симонова, сильнее сжимая её бедро, чтобы остудить пыл. — То, что ты сейчас встанешь и уйдёшь, громко хлопнув дверью, будет выглядеть весьма эффектно, но разве от этого кому-то станет легче? Почему бы не попытаться нормально всё объяснить, чтобы Вика смогла понять, в чём именно она не права, и подумала, как это исправить? Я знаю, что ты не из тех, кто любит разговаривать о своих друзьях в их отсутствии, но, думаю, это пойдёт на пользу и Жене. Что скажешь? — почти впиваясь ногтями во внутреннюю сторону Катиного бедра, спокойно проговорила Светлана, легко выдерживая ледяной взгляд Мельцаж, который постепенно становился всё менее колючим.       Вот именно поэтому Вика и сдружилась с Симоновой. Какой бы поверхностной и несерьёзной Светлана ни пыталась выглядеть, в нужный момент она легко отказывалась от этого образа, показывая всю свою рассудительность и умея подобрать нужные слова для любой ситуации. Сейчас Симонова могла бы сама начать рассуждать о том, что Белова сделала не так, но она прекрасно знала, что Мельцаж гораздо лучше сможет объяснить ситуацию, потому что она едва ли не лучше всех знала Женю. Оставалось лишь убедить Катю, что настал момент, когда не стоит избегать лишних слов. — Просто скажи всё, что вертится в твоей голове, — уже мягче попросила Симонова, чуть ослабляя хватку на бедре девушки. — Катя, я, правда, не понимаю, что делаю не так, — честно вздохнула Белова. — Женя не спит с друзьями, — вздохнула Катя, возвращая себе привычный безэмоциональный вид. — Переспать со случайной девушкой из клуба — это одно, но у неё не так много по-настоящему близких людей, чтобы рисковать их потерей из-за того, что не смогла удержать руки при себе. Думаешь, ты первая натуралка, которая, узнав, что кто-то из её знакомых — лесби, решила попробовать переспать с ней? Это происходит чаще, чем ты даже можешь себе представить. И так же часто вы начинаете ещё больше беситься, если получаете отказ, потому что чем сложнее цель, тем больше желание её достичь. Тебе сейчас нравится испытывать новые для себя эмоции, считай это спортивным азартом. И ты ведь даже не думаешь о том, что будет потом, а потом будут сложности. Вот переспишь ты с Женей, а на утро поймёшь, что это всё не твоё. Или наоборот поймёшь, что с девушками весело, и отправишься покорять ЛГБТ-форумы. А каково будет Женьке? Ей-то что делать? Одно дело переспать с незнакомкой из клуба, к которой не испытываешь никакой привязанности, а другое дело с подругой. Дружба уже не будет прежней никогда, — взяв небольшую паузу, Катя посмотрела на руку Симоновой, которая продолжала ободряюще поглаживать её бедро, после чего снова подняла взгляд на Вику, решаясь сказать всё, что хотела. — Слушай, Вик, ты с первой встречи казалась мне хорошим человеком. Если тебе так хочется острых ощущений, приходи в клуб, где я работаю, я тебя с кем-нибудь познакомлю, и ты всё получишь, без каких-либо последствий. Но, пожалуйста, оставь Женю в покое, ей сейчас вообще не до этого. Ты ведь даже не представляешь, через какое дерьмо она проходит. И я не преувеличиваю, у неё, правда, не тот период, когда есть время, чтобы страдать ерундой. — Ну, да, у неё период, когда она каждый день тусит в клубе, — знающе хмыкнула Вика. — Я же говорю, ты понятия не имеешь, что происходит в её жизни, — печально покачала головой Мельцаж. — Хотя, это не твоя вина. Женя сама никому ничего не рассказывает, слишком гордая, чтобы попросить о помощи. — О чём ты? — напряглась Белова. — Неважно, — отмахнулась Катя. — Просто не дави на неё сейчас. — Кать, пожалуйста, — умоляюще попросила Вика, понимая, что эта недосказанность убьёт её. — Ты же знаешь, что у неё были операции на колене? — уточнила Катя, дожидаясь утвердительного кивка. — Последнюю она делала за свой счёт в Москве. Вернее, в кредит, и сумма там немаленькая. — При чём здесь это? — непонимающе уточнила Симонова. — При том, что за кредит нужно платить каждый месяц. Я не знаю точно, какая там сумма, что-то около тридцати тысяч, плюс-минус. В фитнес-клубе много мажористых клиентов, которые хорошо платят за индивидуальные занятия, плюс групповые тренировки, так что, в целом, Женя получает нормально, чтобы оплачивать все счета. Вот только за тот месяц, который она была на больничном, она, естественно, получила копейки, и теперь впахивает как не в себя, чтобы вытянуть. Она не тусит в клубе, она попросила устроить её туда подработать. Администратор её давно знает, так что проблем с этим не было, — пояснила Катя. — Я отыгрываю сеты в клубе всего пару раз в неделю, когда мой график в фитнес-клубе позволяет мне утром отсыпаться, а Женя сейчас почти двадцать четыре на семь на ногах, и я переживаю за неё, но ничего не могу сделать, потому что она не возьмёт у меня деньги. И ни у кого не возьмёт. Всё, что я могу, это просить не создавать ей ещё больше проблем. Хорошо? — Мне нужно проветрить голову, — пробормотала Вика, вставая с места, едва не роняя стул. Слишком много информации, слишком много мыслей. — Кажется, ты перестаралась, — усмехнулась Симонова, подавая официанту знак, чтобы тот принёс счёт. — Я угощаю, — замечая, что Катя тянется к сумочке, чтобы достать банковскую карту, остановила её Светлана. — Позволь мне потешить своё самолюбие мыслями о том, что я смогла накормить красивую девушку обедом. — Мне кажется, твоё самолюбие и так в порядке, — ровно отозвалась Катя, поднимаясь из-за стола, не предпринимая попыток поспорить. — Тебя подвезти? — проходясь по девушке заинтересованным взглядом, соблазнительно спросила Симонова, чуть наклоняя голову набок. — Не стоит. Тебя Василий и так, наверное, заждался, — без эмоций ответила Катя, не глядя на Симонову, после чего направилась в сторону гардеробной, провожаемая задумчивым взглядом Светланы.       Да, Василий её, правда, заждался.

***

      «Дура ты, Белова», — именно эти слова, когда-то сказанные Симоновой, Вика бы набила себе, если бы когда-нибудь решилась на татуировку. Желательно на лбу, чтобы каждый день видеть её и не забывать.       Слова Кати заставили Вику взглянуть на ситуацию под другим углом. Перестать думать лишь о своих «хотелках» и считать себя главной жертвой, и действительно попытаться разобраться в происходящем. Неужели она и правда была типичной натуралкой, которая загорелась идеей попробовать секс со знакомой лесбиянкой? Потому что всё указывало именно на это. И от этого становилось горько, ведь Вика ни в коем случае сознательно не хотела использовать Женю как какую-то вещь, хотя, по сути, именно это и пыталась сделать. Это было нечестно по отношению к Громовой. Женя была живым человеком, со своими чувствами и переживаниями, которые нужно было брать в расчёт, но Вика так сильно зациклилась на своей внутренней «драме», что перестала обращать внимание на всё остальное.       Белова сама создала у себя в голове историю, где Женя была коварной обольстительницей, играющей женскими телами и сердцами, а она была жертвой этого обольщения, желающей выпутаться из чужих чар, пройдя ритуал очищения лесбийским сексом. Огонь ведь история, а главное, какая реалистичная. И соответствующие доказательства своей правоты она регулярно в неё добавляла: Женя ведь несерьёзная, ветреная и распутная — по клубам шастает, стоило только из больницы выйти. А то, что у Громовой могут быть проблемы, и пока Вика истерит, та сутками работает, Беловой и в голову не приходило.       Самое смешное, что они уже проходили через нечто подобное, когда из-за Викиных самокопаний Женя загремела в больницу. Белова была уверена, что осознала свою неправоту и сделала выводы, но выходило, что ничему её жизнь не учила. И ладно бы, если от этого страдала она сама, но доставалось ещё и Жене. И это, опять-таки, было нечестно. Катя была права: Белова ради собственного развлечения втягивала Женю в катание на эмоциональных горках, которые той были ни к чему, особенно сейчас, учитывая проблемы Громовой.       В четверг после работы, припарковав машину у подъезда, Вика продолжила сидеть в ней, ощущая себя маньяком, поджидающим жертву. К концу марта зима, наконец, стала отступать, что означало месиво из грязного снега, песка и воды повсюду. Погрузившись в свои мысли, Белова наблюдала за тем, как капли из луж, которыми её щедро обдавали встречки, пока она ехала домой, медленно ползут вниз по боковому стеклу. Мерзкая погода находила отражение в таком же мерзком чувстве, которое было у Вики на душе все последние дни.       Увлёкшись созерцанием серости бытия, Белова едва не пропустила момент, когда Женя прошла мимо её машины. Даже со стороны девушка выглядела уставшей, шагая по лужам с опущенной головой и не замечая ничего вокруг. Беловой пришлось повозиться с ключами, брелок на которых стал периодически выводить её из себя, срабатывая лишь после сотого нажатия, прежде чем она смогла отправиться домой. У неё не было необходимости поймать Женю именно у подъезда, так что она особо не спешила, продумывая, что скажет, постучав в дверь Громовой.       Не доходя до подъезда, Вика замерла, удивляясь тому, что Громова всё ещё была на улице: сидела на скамейке, откинувшись на спинку, и что-то рассматривала вдалеке. — Что ты делаешь? — осторожно спросила Белова, не желая пугать девушку. — Иди сюда, — позвала Женя, не отводя взгляд от того, на что смотрела. — Что там? — не поняла Вика, подойдя к скамейке и пытаясь проследить за взглядом Громовой. — Садись, — слабо усмехнулась Женя, сдвигаясь по влажной скамейке в сторону, уступая Вике своё место. — Что я должна увидеть? — всё ещё не могла понять Белова, бегая взглядом по огням аллеи и многоэтажкам перед собой. — Тсс, — приложила палец к губам Женя, снова откидываясь на спинку и принимая расслабленную позу. — Просто смотри.       Невероятная идея просто пялиться перед собой не особо впечатлила Вику. Её взгляд сам по себе задержался на Женином лице, сознание автоматически подметило, что девушка, которая и так не могла похвастаться полнотой, похудела и выглядела измученной. Под её глазами залегли тяжёлые тени, свидетельствующие о недосыпе, лицо осунулось, но всё это меркло, стоило Вике увидеть её глаза. В них сиял неподдельный огонёк наслаждения тем, на что она смотрела. Такое обычно бывает у детей, которые с восхищением смотрят на свой первый салют. Заражаясь этим настроением, Белова снова перевела взгляд туда, куда смотрела Женя, не пытаясь найти что-то конкретное, а впитывая в себя общую картину спокойного спального района, переливающегося разными цветами огней, горящих в окнах, уличных фонарей и фар проезжающих машин. — Видишь? — мягко улыбнулась Женя спустя пару минут уютной тишины. — Да. Красиво, — теперь уже понимающе прошептала Вика. — Пойдём домой, — переводя взгляд на Громову, предложила она. — Слушай, Вик, я сейчас не в лучшей форме для нового раунда наших разборок, — вздохнув, честно призналась Женя, не имея никаких сил на то, чтобы выяснять отношения. — Обещаю, никаких разборок, — заверила Вика, поднимаясь на ноги и протягивая Жене руку. — Я соскучилась по нашему общению, — решила ответить честностью на честность Белова. — Мне через три часа нужно уходить на работу, — виновато улыбнулась Громова, так и продолжая сидеть перед Викой. — Значит, у меня есть три часа, чтобы накормить тебя ужином, узнать, как прошёл твой день и завернуть в плед перед телевизором, — не убирая протянутую руку, буднично отозвалась Белова, заставляя Женю удивлённо нахмуриться от такого неожиданного поворота событий. — Ужин — звучит слишком прекрасно, — смущённо проговорила Громова, неуверенно вкладывая свою ладонь в руку Беловой, прежде чем подняться на ноги. Её холодильник был пуст, как и желудок, а последняя еда, которую она помнит, был сэндвич, впихнутый в неё Мельцаж в обед.       Глядя на то, как Женя с аппетитом за обе щёки уминает вторую порцию супа, параллельно рассказывая о Зое Ильиничне, которая в свои семьдесят два решила начать ходить на групповые занятия боксом, и теперь фраза: «Биться на смерть» вертится в Жениной голове каждый раз, когда она смотрит на спарринг старушки и боксёрской груши, Вика осознавала, что не так уж ей и нужен секс с соседкой-лесбиянкой.       Достаточно того, чтобы она была рядом.