Травма

      Две недели, о которых просила Женя, пролетели быстрее, чем Вика думала. Одной из причин того, что время не тянулось мучительно медленно, был плотный рабочий график Беловой. А второй и, пожалуй, более значимой, было то, что все эти дни они с Женей общались так же, как и раньше, а в последнее время даже больше, так как Громова стала появляться вечерами дома, а не пропадала неизвестно где.       Для себя Вика решила, что больше не будет давить на Женю, надеясь, что Громова сдержит слово и как только будет готова, сама начнёт важный разговор. Белова же старалась вести себя как обычно, старательно игнорируя сексуальное напряжение, витающее вокруг них, стоило им остаться наедине. Впрочем, игнорировать его было всё сложнее, учитывая, что Женя совсем не облегчала ситуацию своими двусмысленными фразами и обжигающими взглядами, которые она, кажется, больше не могла контролировать.       Честно говоря, Вика до сих пор не могла понять Громову. Было очевидно, что её тянуло к Беловой, и было совершенно не ясно, к чему все эти метания и раздумья, если можно было просто взять и переспать, сняв с себя всё напряжение. Ведь после этого бы не случился конец света, и они бы продолжили общаться так же, как и раньше. Да и, в случае, если обеих бы всё устроило, потом можно было практиковать снятие напряжения на регулярной основе. В рациональном сознании Беловой эта схема выглядела понятной и разумной. Вике пришлось пройти тернистый путь осознания тяги к женскому полу, в процессе которого у неё было время разложить по полочкам все мысли, и теперь ей казалось, что всё ясно и просто.       «Привет. Ты дома?»       Сообщение, которое вечером Вика ожидала бы получить от Жени, но точно не от Мельцаж. Не было ни одной причины, по которой Катя могла бы написать: «Зайду через 10 минут». Разве что ей нужно было передать что-нибудь для Громовой, которая сегодня должна была допоздна задержаться на работе, в суть которой не посвящала Вику. Или Мельцаж перепутала номера Беловой и Симоновой. Эта версия Вике казалась даже более вероятной, учитывая, что она видела, как Катя несколько раз ждала Свету около больницы.       Открыв через домофон подъездную дверь и дожидаясь, пока Катя поднимется в квартиру, Вика быстро посмотрела на себя в зеркало, чтобы убедиться, что выглядит приемлемо для встречи гостей. Она не могла не усмехнуться, понимая, что подцепила у Громовой любовь к узким спортивкам и свободным футболкам, в которых теперь всегда ходила дома. — Привет, — в типичной безэмоциональной манере поздоровалась Мельцаж, как только Вика открыла дверь. — Привет, проходи, — стараясь выглядеть дружелюбно, отозвалась Белова, пропуская девушку в квартиру. Она всё ещё не понимала цель Катиного визита, но, судя по тому, что девушка начала неспешно снимать обувь и куртку, заглянула она не на пару минут. — Так… эм… чай или кофе? — замялась Вика, начиная чувствовать лёгкую неловкость из-за молчания Мельцаж. — Нет, спасибо, — ответила Катя, уверенно следуя не на кухню, а в единственную жилую комнату. — Ты о чём-то хотела поговорить? — подтолкнула к диалогу Вика, пока Мельцаж, остановившись посреди комнаты, с нечитаемым выражением лица осматривала обстановку. — Нет, — ровным тоном ответила Катя, снимая очки и оборачиваясь к Беловой, чтобы встретиться с ней своим холодным и спокойным взглядом. — Я здесь, чтобы предложить тебе сделку, — пояснила девушка, вызывая у Вики ещё большее непонимание. — О чём вообще сейчас идёт речь? — Белова судорожно копалась в памяти, пытаясь вспомнить хоть что-то, к чему можно привязать слова Мельцаж. Сделка? То есть они должны друг другу помочь. Поговорить с Женей, чтобы она перестала быть такой упрямицей? Сделать какой-то сюрприз для Симоновой? Быть отмазкой для её мужа? Посидеть с её ребёнком? Слишком много вариантов. — Речь обо мне и тебе, — проговорила Катя, делая несколько неспешных шагов к журнальному столику, чтобы оставить на нём свои очки, а затем так же неспешно подходя к сбитой с толку Вике. — Мы заключим сделку, и обе получим то, чего хотим. — Я не думаю, что я понимаю… — бормотала Белова, неосознанно отступая от Кати назад, чувствуя исходящее от неё напряжение и опасность даже при том, что внешне девушка была абсолютно собрана и спокойна. — Ты хочешь переспать с девушкой, — чуть понизив голос, продолжала Мельцаж, шаг за шагом ступая за Викой. — А я хочу, чтобы ты оставила Женю в покое. Получается, что нам нужна сделка, — заключила Катя, стоя уже вплотную к Беловой, оказавшейся прижатой спиной к дверному косяку.       Вика могла бы легко развернуться и уйти на кухню или просто оттолкнуть Катю, но она ощущала себя пойманной в ловушку из-за того, что сознание отказывалось верить в реальность происходящего. Ни в одном сне она не могла бы представить, что Мельцаж, не отводя от неё уверенного холодного взгляда, сначала прижмётся к ней телом, вжимая в стену, а затем без каких-либо прелюдий поцелует в губы. И это был не какой-то там лёгкий, прощупывающий почву поцелуй. Катя целовала её так, будто Вика уже принадлежала ей, и это ещё больше обескураживало и ломало мозг. Но поцелуй был лишь малой частью той лавины, которую в одно мгновение Мельцаж обрушила на Белову. Были ещё руки, по-хозяйски умело блуждающие по Викиному телу, и бедро, которое Катя протолкнула между ног Беловой, создавая опасное давление.       Мельцаж вела себя так решительно, будто они делали это не первый раз и раздумывать вообще было не о чем. Не удивительно, что под её напором Викин мозг на какое-то время отключился, отдавая бразды правления первобытным инстинктам. Белова не знает, сколько это длилось, но в какой-то момент она поймала себя на том, что отвечает на поцелуй, а Катя уже снимает с себя рубашку, оставаясь в чёрном бюстгальтере, выгодно подчёркивающем её небольшую грудь.       Осознание того, насколько безумно всё происходящее, больно ужалило где-то внутри, а в голове мысли зазвучали почему-то Жениным голосом, спрашивающим, что они с Катей творят. Вика даже не поняла, как именно оттолкнула от себя Мельцаж и отскочила от неё вглубь комнаты, в знак защиты выставляя руки перед собой.       Ошарашенная произошедшим, какое-то время Белова не могла сказать ни слова, пытаясь отдышаться и знаками показывая, чтобы Катя держалась от неё на расстоянии. Вике не было страшно или противно. Неловко. Да, пожалуй, это слово лучше всего описывало её чувства. Белова ощущала себя максимально неловко. Глупо было отрицать, что Мельцаж была привлекательной: высокая, подтянутая девушка, со стильной стрижкой, правильными чертами лица и гипнотическим взглядом. Вика понимала, что именно могло зацепить Симонову, но в то же время сама она не питала к Кате ничего больше дружеской симпатии. В конце концов Мельцаж была Жениной лучшей подругой, и вряд ли бы Громова была в восторге от того, что здесь происходит. Вика даже думать не хотела о том, как бы Женя отреагировала, если бы застала их за поцелуем. — Так, прямо сейчас мы обе сотрём произошедшее из памяти и больше никогда в жизни не будем об этом вспоминать, — обретя дар речи, смогла проговорить Белова, всё ещё находясь в лёгкой прострации. — Тогда ты прямо сейчас должна пообещать, что будешь держаться от Жени подальше, — озвучила свои условия Катя, продолжая стоять полуголой, но выглядя при этом абсолютно хладнокровно.       Вике снова пришлось взять паузу, чтобы найти что ответить на такое заявление. Она не могла припомнить ни одного случая, чтобы Мельцаж проявляла негативное отношение в её сторону, так что услышать от неё что-то подобное было неожиданным. Белова же не делала Жене ничего плохого, наоборот, старалась о ней заботиться. — Я что-то не так сделала? — озадаченно спросила Вика, пытаясь вспомнить, чем могла вызвать такой явный протест её общения с Женей со стороны Мельцаж. На ум не приходило ничего, кроме одной мысли, которая, на самом деле, объясняла всё. — Ты влюблена в неё? — догадалась Белова. — Я люблю Женю, — без доли смущения отозвалась Катя. — Но не в романтическом смысле, — чуть поморщилась она, не желая даже представлять себя и Громову как пару. — Я не сплю с друзьями и никому не советую, — с вызовом добавила Мельцаж. — Всё бы было гораздо проще, если бы мы с Женей могли рассматривать друг друга как нечто большее, чем друзья. Хотя, она не просто моя лучшая подруга. Женя — самый близкий человек, который у меня есть, и я не позволю причинить ей боль. — О чём ты говоришь? Мы с Женей друзья, зачем мне желать ей зла? — начинала немного злиться Вика. — Что это вообще за разговоры в духе мыльных драм? — Если не желаешь ей зла, то просто отстань от неё, — снова повторила Катя. — Да что ты заладила одно и то же, — нахмурилась Вика. — И Бога ради, оденься уже, — взмолилась Белова, устав отводить взгляд от девушки, потому что не считала уместным смотреть на неё в таком виде. — Что ты из меня какого-то монстра делаешь? Ей двадцать пять, а не пятнадцать, и я не пытаюсь всеми силами затащить её в свою койку. Ты понятия не имеешь, что между нами происходит, но уже сделала какие-то выводы и пришла, чтобы… чтобы что? — Вика едва истерически не рассмеялась, потому что, по сути, Катя пыталась проявить акт самопожертвования, отдав своё тело вместо Жени. — Какой же бред, — вслух заключила Белова. — Это ты не представляешь, как хорошо я понимаю, что между вами происходит, — неожиданно зло усмехнулась Катя, натягивая свою рубашку, но не считая необходимым застегнуть пуговицы. — Хочешь, я расскажу, как всё будет? — Мельцаж не повышала голос, не размахивала руками, и, на первый взгляд, не проявляла никаких эмоций, но, глядя ей в глаза, Вика почти физически ощущала ту бурю, которая зарождалась внутри девушки. — В конечном итоге вы с Женей переспите. Тебе понравится. И вы переспите снова. А потом снова. И снова. Вы будете делать это всякий раз, когда ты будешь испытывать потребность в разрядке, потому что для тебя это будет самым простым и удобным решением. Не нужно ничего придумывать, не нужно ни под кого подстраиваться, ведь есть человек, который сделает всё сам: придёт, когда нужно, сделает всё, что ты захочешь, ничего не будет требовать в ответ, не будет доставлять проблем и задавать вопросов, потому что этот человек сам подписался на происходящее. Для тебя это будет чертовски захватывающая игра. Ведь такого у тебя ещё не было. А потом: через неделю, месяц или год, но это приестся. Игра станет такой же обыденной, как и вся остальная жизнь, и ты захочешь чего-то нового, чтобы снова получить выброс эмоций. Ты начнёшь менять правила так, как тебе захочется, потому что это твоя игра. Найдёшь себе нового игрока, а может, даже нескольких, будешь получать удовольствие глядя на то, как от этого корёжит Женю, но она ничего не сможет с собой поделать и, как мазохистка, будет продолжать прибегать по первому же твоему щелчку пальцев, зная, что пару часов назад на этих же простынях ты спала с кем-то другим. Ты просто не представляешь, как это на неё повлияет. Твоя жизнь не изменится, твой мир будет тем же самым, но Женя… рано или поздно она сломается, — сделав глубокий вдох, Катя смахнула крупные слёзы, которые непроизвольно появились на её глазах, заставляя себя подавить вырывающиеся наружу эмоции. — Я знаю, что ты не желаешь Жене зла, но, так или иначе, ты причинишь ей боль. Женя всю жизнь старается быть удобной для всех, кто ей хоть немного дорог, потому что с детства думает, что если быть неудобной: слишком много жаловаться, перекладывать свои проблемы или о чём-то просить, людям это быстро надоест, и они откажутся от неё. Поэтому она помогает всем, но почти не просит ничего для себя, — Катя встретилась с Беловой взглядом, за которым скрывалась целая гамма чувств. — Только идиот не замечает, как Женя на тебя смотрит. Она сделает что угодно, если будет думать, что это тебя порадует, и никогда не сможет противостоять тебе. Именно поэтому я здесь. Вика, я умоляю тебя, не втягивай её в эту игру. Она не заслуживает этого… — Я не собираюсь играть с ней, — покачала головой Вика, изрядно поражённая речью Мельцаж. — Ты просто пока не поняла, что именно так это и называется, — печально усмехнулась Катя. — Или я не права, и после секса ты предложишь ей встречаться, но не так, что об этих отношениях будете знать только вы, а по-настоящему. Ты готова к настоящим отношениям с девушкой? — с нажимом спросила Мельцаж, прожигая Вику холодным взглядом. — Готова к тому, что пока коллеги будут рассказывать о своих жёнах и мужьях, тебе придётся отшучиваться и отмалчиваться, потому что если они узнают, что ты живёшь с девушкой, то в лучшем случае начнут шептаться за спиной, обсуждая то, какая ты извращенка, а в худшем — добьются твоего увольнения. Готова к тому, что никогда не сможешь открыто поцеловать своего любимого человека посреди улицы, не рискуя столкнуться с агрессией случайных прохожих? Ты приведёшь Женю к своим родителям и представишь как свою девушку? — глядя на то, как побледнела Белова от такого количества неудобных вопросов, Катя могла лишь вздохнуть. — Вот именно. Ты ведь даже не задумывалась о таком. Потому что тебе это не нужно. Ты хочешь удовлетворить физическую потребность и надеешься, что потом всё само как-то уляжется, но Женя не тот человек, за чей счёт ты можешь это делать. Какой бы легкомысленной она ни казалась, на самом деле она мечтает о том, чтобы в её жизни был один-единственный человек, ради которого она сделает что угодно. Она хороший человек, и она действительно верит в любовь, так что, пожалуйста, не лишай её этого. Если ты не хочешь спать со мной, ради Бога, приходи на одну из вечеринок, где я играю, и я познакомлю тебя с десятком потрясающих женщин на любой вкус, уверена, кто-нибудь тебя точно устроит, и никто не будет страдать. Пойми, я не имею ничего против тебя, но я не хочу через пару лет смотреть на Женю и видеть… — Катя не смогла закончить предложение, так как голос предательски сорвался, и ей пришлось откашляться. — Я не прощу себе, если позволю сломать её. — Так же, как сломали тебя, — тихо проговорила Вика, наконец, понимая, почему Катя так остро реагирует на то, что происходит между ней и Женей. Мельцаж боялась, что с Женей произойдёт то же, что случилось с ней. Катин взгляд тут же дрогнул, будто она обожглась о слова Беловой. — Речь сейчас не обо мне, — поморщилась Мельцаж, начиная застёгивать пуговицы, чтобы скрыть свою нервозность. — Но, да, я хорошо знаю, каково это — ощущать себя использованной и выброшенной, поэтому не хочу, чтобы Женя проходила через подобное. — То, что ты говоришь про меня и Женю, звучит так, будто есть только два варианта: либо я разобью ей сердце, либо мы будем страдать вместе, сражаясь против всего мира. Но я не понимаю, неужели нет какой-то альтернативы, где мы обе просто наслаждаемся компанией друг друга? — спросила Вика, вдруг ощущая себя вымотанной этим разговором. Судя по тому, как выглядела Катя, та чувствовала себя так же. — Это называется «быть друзьями». А друзья не должны спать друг с другом, — напомнила Мельцаж. — Если ты понимаешь, что не сможешь так, то лучше держаться от Жени на расстоянии. Как бы сложно это ни было, это единственное правильное решение, поверь мне. — Но ведь вы со Светой спите и спокойно общаетесь, почему ты думаешь, что мы с Женей так не сможем? — резонно спросила Вика, хмурясь из-за смешка, вырвавшегося из груди Мельцаж. — Даже не пытайся сравнивать ваши отношения и то, что происходит между нами, — уверенно заговорила Катя. — Но почему? В чём разница? — не унималась Белова. — Хотя бы в том, что мы с ней просто спим. Мы не общаемся, — чуть повысив голос, пояснила Катя, тут же возвращая себе спокойствие. — Я вижу, как Женя на работе не расстаётся с телефоном, чтобы, не дай бог, не пропустить от тебя новое сообщение, как она записывает тебе бессмысленные пятиминутные голосовые, чтобы рассказать полнейший бред, который тебе нравится слушать. Вы не просто случайные знакомые, вы уже близки. И если вы переспите, то не сможете это игнорировать. У нас же со Светой… — Катя помедлила, подбирая слова. — Если ты возьмёшь мой телефон и откроешь переписку с ней, то не увидишь там ничего, кроме сообщений с местом и временем, где одна из нас предлагает встретиться, чтобы заняться быстрым сексом и разъехаться по своим делам. Мы не желаем друг другу доброго утра, мы не интересуемся, как прошёл день, мы не пытаемся узнать друг друга, потому что это всё испортит. Либо секс, либо дружба. Попытаешься смешать — будешь потом очень сильно жалеть, — заключила Катя. — Почему всё, что ты говоришь, звучит так хреново? — обессиленно вздохнула Вика, садясь на диван и опуская голову. — Потому что жизнь — отстой, — безэмоционально ответила Мельцаж, забирая свои очки со столика и направляясь к выходу, потому что больше ей здесь делать было нечего, она сделала и сказала всё, что хотела. — Катя, — окликнула её Белова, заставляя задержаться. — Жене лучше не знать о нашем разговоре. — Я думала, ты сама ей всё расскажешь, — слегка нахмурилась Катя. — Она разозлится на тебя, если узнает, — покачала головой Белова. — Я знала, чем рискую, когда шла к тебе, — спокойно пояснила Мельцаж. — Я не скажу ей. И ты не говори, — серьёзно попросила Вика, успокаиваясь лишь после того, как Катя согласно кивнула.       То, что Мельцаж была готова рискнуть общением с самым близким для неё человеком, лишь бы попытаться уберечь этого человека от разбитого сердца, казалось Вике одновременно глупым и самоотверженным. Но зато у Беловой не было сомнений по поводу того, насколько серьёзной Катя считает сложившуюся ситуацию, раз пошла на всё это. Господи, она ведь предлагала Вике переспать с ней.       Белова слышала, как за Катей закрылась входная дверь, но не могла заставить себя встать, чтобы пойти и запереть её. Ей даже дышать было сложно. Она ведь никогда не задумывалась о последствиях своих желаний, а уж тем более о глобальном будущем, тему которого подняла Катя. Белова долго себя готовила к принятию того, что её бы устроил секс с девушкой, но она совершенно точно не могла представить настоящие однополые отношения. Получается, Мельцаж была права, и Вика хотела лишь «поиграться»? От такого взгляда на происходящее Белову бросило в холод. Она точно не собиралась быть причиной Жениных страданий, но и ничего, кроме секса, предложить ей, по сути, не могла. Это было ужасно.       Из глубоких раздумий Вику вывел звонящий телефон. Говорить ни с кем не хотелось, но она знала, что если проигнорирует звонок отца, он будет волноваться и перезванивать снова и снова. — Привет, пап, — проговорила Вика, стараясь звучать непринуждённо, но даже она сама поняла, что её голос звучит так, будто её горло кто-то сжал в тиски, прежде чем она успела разрыдаться. — Привет, родная, — привычно поздоровался Викин отец. — Ты плачешь? — тут же забеспокоился он. — Нет, я не плачу, — попыталась заверить Белова, но невовремя шмыгнула носом, лишь больше убеждая отца в том, что с ней не всё в порядке. — Это из-за работы? — предположил отец, заставляя Вику невольно улыбнуться, смахивая с глаз неизвестно откуда взявшиеся слёзы. — Я же говорил, что эти деревенщины никогда не смогут оценить тебя по достоинству, — вздохнул мужчина. — Ты же знаешь, что всегда можешь вернуться в Москву — здесь твой дом. К тому же Эммануил Захарович постоянно спрашивает о тебе, в его частной клинике не хватает квалифицированных хирургов. Он пылинки с тебя сдувать будет, если ты вернёшься, ты ведь знаешь это, да? — Знаю, пап, знаю, — сдавленно подтвердила Вика. — Викуль, может, ну её, эту провинцию? Мы с мамой скучаем по тебе, — чувствуя, что у дочери сейчас как раз то самое состояние, когда можно немного надавить, осторожно заговорил Викин отец. — Давай я договорюсь с Эммануилом Захаровичем, и ты приедешь, чтобы встретиться с ним, послушаешь, что он может предложить, вдруг тебя это заинтересует? Ну, что скажешь? — надежда, которая слышалась в его вопросах, причиняла Вике ещё большую боль. — А знаешь, пап, давай, — вдруг решительно согласилась Белова, упрямо стирая слёзы. — Наверное, это лучшее, что я могу сейчас сделать, — печально усмехнулась Вика.       Как ещё она могла держаться подальше от Жени?

***

      Видимо, вселенная решила сыграть с Беловой злую шутку, никак иначе Вика не могла объяснить то, что следующий рабочий день был максимально ужасным. Её моральное состояние и так оставляло желать лучшего, а несколько сложных операций, одна из которых закончилась очень печально, и долгое консультирование с начальством и коллегами едва не довели Белову до нервного срыва. Оказавшись вечером дома, она чувствовала себя предельно вымотанной и подавленной.       Вика не пыталась избегать или игнорировать Женю, во всяком случае, осознанно. В её памяти всё ещё были свежи воспоминания о том, что прошлая такая попытка ничем хорошим не закончилась, так что, когда Громова спросила, может ли она прийти и ненадолго воспользоваться ноутбуком Беловой, та не смогла сказать: «Нет». В конце концов, они ведь были подругами, а подруги помогают друг другу. «И не думают о том, чтобы заняться развратным сексом на кухонном столе», — услужливо напомнило сознание, звуча голосом Мельцаж.       Это была всё та же Женя: в любимых синих спортивках, которые в последнее время стали сидеть на ней свободнее, в лёгкой толстовке, скрывающей татуировки на её руках, с собранными в высокий хвост волосами и очаровательными ямочками на щеках. Только теперь, глядя на неё, Белова всё яснее ощущала щемящую боль в груди. Женя уже привычно сидела на Викиной кухне, поджав одну ногу под себя и быстро барабаня пальцами по клавишам ноутбука, набирая план питания для очередной клиентки фитнес-клуба, параллельно рассказывая Беловой какую-то забавную историю про деда, который под влиянием Надежды Петровны решил-таки вытащить свой мотоцикл из дома. — Они с соседом дня два его разбирали, так что всю комнату уделали. Потом ещё столько же обратно собирали в гараже, чуть не растеряв половину запчастей. А потом ещё день отмечали удачное завершение миссии. Дед же всё планировал провести дегустацию настойки на молодой крапиве, вот и продегустировал, нахлестался, так сказать. И бабушка ещё его веником дополнительно отхлестала как следует, — весело болтала Женя, сосредоточившись на ноутбуке и не замечая того, каким болезненным взглядом Вика пристально на неё смотрит. — Думаю, теперь на пару месяцев у него опять сухой закон. Это на вид бабуля — божий одуванчик, а на самом деле она деда в ежовых рукавицах держит. Помню, как-то раз…       Белова старалась вникать в суть того, что говорит Женя, но собственные мысли оказались оглушительнее слов Громовой. Глядя сейчас на то, какой расслабленной и спокойной выглядела Женя, Вика не могла не заметить контраст по сравнению с началом их общения, когда Громова постоянно смущалась и напрягалась в её присутствии. То, какой путь они преодолели, чтобы оказаться в этом самом моменте, поражал Белову. Из-за Жени она смогла переступить через себя и перестать бояться сблизиться с кем-то. И ради чего всё это было? Ради осознания того, что у них нет никакого будущего?       Понимая, что больше не может смотреть на Громову, Вика поспешила отвернуться, надеясь, что приготовление чая отвлечёт её и поможет успокоиться. Глаза предательски жгло, и пришлось на пару мгновений крепко зажмуриться, чтобы остановить непрошеные слёзы. Она никогда не была размазнёй и не собиралась становиться ею сейчас. Особенно при Жене.       Свежезаваренный чёрный чай, но не полную чашку, потому что Женя не любит крепкий чай, и ей нужно долить немного воды. Обязательно холодной, потому что она относится к тем извращенцам, которые не любят ждать, пока чай остынет сам, и разбавляют его холодной водой. Но перед этим обязательно добавить сахар. Три ложки. С горкой. Потому что: «Чай без сахара — это не чай, а пытка над человечеством». И неважно, что к чаю есть ещё конфеты и пирожное, Женя никогда не откажется от своей нормы сахара. А наличие в чае мяты или лимона способно заставить Громову довольно щуриться, вдыхая аромат, и пару раз за вечер повторить, что вот это и есть настоящий чай, к которому её приучили с детства. Вика же, которая вообще-то больше по части кофе и уж точно никогда не добавит туда сахар, как-то неосознанно вдруг забила половину кухонного шкафчика разными сортами чая, мёдом, мятой и прочими ароматными травами. И что теперь ей со всем этим делать? Что делать с подробными знаниями о привычках и вкусах Громовой?       Как Вика могла пытаться спасать чужие жизни, если не могла разобраться в своей собственной? Белова и не заметила, как начала вымещать всю злость на ни в чём не повинном лимоне, нарезание которого превратилось в безжалостное шинкование, сопровождающееся характерным звуком ударов ножа о разделочную доску. — Вик, ты чего? Тише-тише, успокойся, — донёсся до сознания Беловой обеспокоенный голос Жени.       Громова, заметив, что Вика как-то странно напряжена и излишне усердно орудует ножом, сначала просто пыталась привлечь её внимание и спросить, что та делает, но быстро поняла, что ситуация выходит из-под контроля, так как движения Беловой становились всё опаснее. Недолго думая, Женя подскочила к Вике сзади, протягивая свои руки по бокам, чтобы схватиться за её запястья и чуть развести их в стороны, контролируя безопасное расстояние кухонного ножа от пальцев. — Вик, успокойся, ты чего? Всё хорошо, тише, — не переставая повторяла Женя, не понимая, что происходит. Ей стало чуть спокойнее, когда нож выскользнул из ладони Беловой на столешницу.       Вика и сама не понимала, что с ней, всё просто вышло из-под её контроля. Она не могла ничего сказать, даже вздохнуть было сложно, а тело всё сильнее содрогалось, как во время рыданий, хоть Белова и не позволяла слезам выйти наружу.       Замечая, что сама Вика с трудом способна стоять на ногах, Женя опоясала её руками, прижимая к себе, чувствуя, как сама начинает паниковать, потому что со стороны это выглядело как какой-то приступ. Самым страшным было то, что Громова понятия не имела, что должна делать. — Что мне сделать? Вызвать скорую или, может, позвонить кому-нибудь? — осторожно развернув Белову в своих руках, испуганно спросила Женя, одной рукой продолжая придерживать Вику, а вторую положив ей на бледную щёку. — Нет… не нужно… я… — сдавленно пыталась выдавить из себя Белова, но вместе со словами наружу стали прорываться так старательно сдерживаемые рыдания. — Я так устала, — сквозь слёзы смогла проговорить Вика, хватаясь за Женину футболку и пряча голову в изгибе её шеи.       Женин уровень паники увеличился в разы, когда она поняла, что имеет дело не с приступом болезни, а с женскими слезами, которые никогда не умела останавливать. Она была полным профаном во всех этих успокоительных речах, да и в принципе в любых речах и серьёзных разговорах. Если рядом с ней кто-то начинал рыдать, лучшее, что она могла сделать, это подтолкнуть кого-нибудь другого, чтобы он помог, а если рядом никого не было, то она неловко бормотала универсальное: «Да чё ты, нормально всё будет», и скрещивала пальцы, надеясь, что ей удастся поскорее сбежать.       Сейчас рядом не было никого, способного взять ответственность на себя, да и не хотела Женя её перекладывать, как не хотела и сбегать. В первые мгновения она окаменела, судорожно бегая взглядом по кухне, пытаясь понять, что должна говорить, учитывая, что понятия не имела, чем вызваны Викины слёзы. Поняв, что никакие её слова не способны повлиять на ситуацию, Громова просто крепко обняла Белову, утешительно поглаживая её по спине. Так паршиво на душе у Жени раньше было только от слёз, которые она видела на глазах своей бабушки. Понимание того, что Вика теперь прочно обосновалась в списке самых близких людей, заставило Громову судорожно вздохнуть, оставляя неловкий поцелуй на виске Беловой. — Давай уложим тебя на кровать, чтобы ты отдохнула, — спустя какое-то время, когда Викины рыдания успокоились, осторожно предложила Женя, мягко утягивая Белову с кухни. — Не уходи, — испуганно выпалила Вика, снова хватаясь за Женину футболку, когда та, усадив её на кровать, начала отдаляться. — Я выключу везде свет и вернусь, — пообещала Громова, терпеливо глядя Беловой в глаза, пока та не разжала свою руку.       Решив оставить уборку на кухне на потом, Женя, погасив свет, поспешила обратно, но была остановлена мелодией своего телефона, который продолжал лежать на кухонном столе. — Ну, ты куда вообще пропала? Я тебе кучу сообщений уже настрочил, — раздался недовольный голос Артура, стоило Жене взять трубку. — Дела срочные появились, — приглушённо ответила Громова, не собираясь вдаваться в подробности. — Ты уже заебала со своими делами. Днём с огнём тебя не сыщешь. Давай выходи, тут все свои на площадке собираются. Пообщаемся немного, а потом в центр сгоняем, нужно пару вопросиков решить, помощь твоя потребуется, — тоном, не терпящим отказа, выдал Ахдоев, прекрасно зная, что Женя не способна ему отказать. Пусть с ворчанием и недовольством, но она всегда шла на уступки. — Сегодня без меня, Азик, — без раздумий отрезала Женя. Тусовка с друзьями и сомнительные махинации Артура не шли ни в какое сравнение по важности с тем, чтобы сейчас быть рядом с Викой. Этот выбор дался ей неожиданно легко, и никакие возмущения лучшего друга уже не могли на него повлиять. — Иди ты на хер, — не собираясь выслушивать причитания Артура о том, что забывать друзей нехорошо, спокойно проговорила Женя, прежде чем повесить трубку и выключить телефон.       Вика так и сидела на кровати, дожидаясь возвращения Жени, и лишь после этого подвинулась, чтобы улечься поверх одеял. — Хочешь рассказать, что случилось? — без нажима спросила Громова, ложась рядом, сохраняя между ними небольшую дистанцию. — Всё разом навалилось, — шмыгнув носом, выдохнула Белова. — Значит, нужно отдохнуть, — ободряюще улыбнулась Женя. — Можешь меня обнять? — нерешительно спросила Вика, заставляя Громову нахмуриться из-за болезненности, которая звучала в её голосе. — Мы со всем разберёмся, — пообещала Женя, сгребая Белову в объятия и оставляя поцелуй на её лбу. — Отдыхай. Я буду здесь столько, сколько тебе будет нужно.       Вике пришлось снова крепко зажмуриться, утыкаясь лбом в Женино плечо и цепляясь за неё руками, потому что она сама не знала, сколько ей нужно, чтобы Громова была рядом.       В итоге Женя пробыла с Викой до самого утра, осторожно разбудив Белову около шести, чтобы сообщить, что ей нужно уйти собираться на работу. Громова могла бы улизнуть незаметно, заперев за собой дверь запасным ключом, но считала, что это будет неправильно. Да и ей нужно было убедиться, что с Викой всё в порядке.       Проснувшись, Белова чувствовала смущение из-за своего срыва и была благодарна, что Женя не задавала никаких вопросов, чтобы выяснить, чем была вызвана её истерика. Викино воображение рисовало Громову настоящей доблестной героиней, которая всю ночь охраняла её сон, несмотря на собственный дискомфорт и желание уйти домой, тогда как реальность была гораздо прозаичнее — Женя уснула едва ли не быстрее, чем сама Белова, и не проспала лишь благодаря тому, что у неё затекло плечо, на котором лежала Викина голова.

***

      Вике потребовалось несколько дней, чтобы окончательно прийти в состояние, близкое к нормальному. Когда-то давно она научилась отключать эмоции на работе и теперь попыталась сделать то же самое по отношению к ситуации, сложившейся в её личной жизни. Женя была её собственной неизлечимой болезнью, травмой, которую она не могла вылечить, а значит, ей оставалось лишь смириться и искать способ жить дальше, не истязая себя раздумьями.       Видимо, из-за того, что Женя никак не проявляла свою заинтересованность в новом разговоре о сущности их отношений, продолжая вести себя так, будто между ними нет никакой недосказанности, Вика в какой-то момент автоматически решила, что Громова не хочет во всём этом участвовать, что её устраивала их дружба. Таким образом Белова и пришла к выводу о том, что была той, кто усложняет не только свою жизнь, но ещё и обременяет Женю, которая просто не может прямо попросить её перестать разыгрывать драму на пустом месте. Было неправильно додумывать за Женю её мысли и чувства, но именно это и делала Вика.       Громова писала, что у неё будут какие-то дела допоздна, так что Вика не ждала гостей и уже планировала принять душ и лечь спать пораньше, когда в дверь позвонили. Беловой пришлось торопливо накинуть халат и выйти из ванной, благо она ещё не успела встать под струи воды.       Прежде чем открыть дверь, Вика благоразумно посмотрела в глазок, ей уже хватило одного визита Мельцаж, чтобы понять, что с гостями нужно быть осторожнее. К удивлению Беловой неожиданным визитёром оказался сосед Максим с недопитой бутылкой пива в руке. После их первоначального неудачного знакомства, а если быть точнее, после знакомства Максима и его друзей с Жениной ударной техникой, добрососедские отношения успели перейти в спокойное русло.       Максим оказался неплохим парнем, трудящимся на Вагоноремонтном заводе, расположенном неподалёку, а главным его недостатком был неудачный выбор компании, с которой он проводил время после переезда. Этот недостаток исчез сам по себе после нескольких вразумительных бесед с Женей, во всяком случае, Белову больше ни разу не беспокоил шум из соседней квартиры. К Вике Максим вообще начал относиться с трепетным уважением после того, как она зашивала ему бок на Жениной кухне, а потом ещё пару недель контролировала процесс заживления. Отношения же между Максимом и Женей дружескими Белова называть бы не стала, потому что они не настолько тесно общались, но периодически Громова в разговорах упоминала о том, что, возвращаясь домой, встречала соседа у подъезда и задерживалась, чтобы поговорить с ним о делах насущных. Женя, в принципе, легко находила контакт с людьми, а Максим, как показалось Вике, был добродушным и отзывчивым парнем, так что после разрешения первоначального недоразумения конфликтовать им больше было не из-за чего. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Вика, приоткрывая дверь. — Я невовремя, да? — тут же смущённо отвёл взгляд в сторону Максим. Халат Беловой не был излишне откровенным, надёжно прикрывая всё, что должно быть прикрыто, но всё равно для парня бирюзовый шёлковый халат выглядел как интимная вещь, и смотреть на Вику, одетую в него, было неприлично. — Извини. Я просто думал, что ты к Женьке сможешь зайти. Она как-то хреново выглядит. — Что значит «хреново»? — напряглась Белова, на автомате обувая тапочки. — Ну, ты сама поймёшь, когда посмотришь на неё. Я на лавочке у подъезда сидел, а она домой шла как-то совсем тяжело. Я сначала думал, может, она прибухнутая, но, нет, помятая какая-то, — торопливо объяснял Максим. — Спросил, может, ей чем помочь, а она сказала, что всё нормально, но ссыкотно всё равно. Ты же врач, да и общаешься с ней лучше, чем я, проверь её, а? — Я поняла, спасибо, — уже закрывая свою дверь на ключ и ёжась от того, что в подъезде было холоднее, чем в квартире, бросила Вика, теряя всякий интерес к Максиму, потому что её воображение уже успело начать рисовать неутешительные картины.       Женя открыла дверь довольно быстро. Она уже была переодета в домашние шорты и борцовку и, кажется, совсем не удивилась появлению Беловой. — Мелкий стукач, я так и знала, что ты побежишь к Вике, — выглянув в коридор, наигранно злобно проговорила Женя Максиму, который следил за происходящим, стоя у своей уже распахнутой двери. — Лучше перебдеть, — в своё оправдание ответил Максим, неловко пожимая плечами. — В любом случае ты прощён, — уже тише добавила Женя, фокусируя всё внимание на Беловой и её внешнем виде. — Это ещё что такое? — тем временем, хорошенько рассмотрев Громову, тоном недовольного детсадовского воспитателя спросила Вика. — Эм… реакция организма на холод, я думаю, — пробормотала Женя, глядя гораздо ниже глаз собеседницы. — Громова! — возмутилась Вика, складывая руки на груди, чтобы скрыть соски, отчётливо проступившие под тканью халата. — Ну, я пошёл, — заторопился Максим, закрывая за собой дверь. — Простите, Виктория Сергеевна, не привыкла, что на моём пороге стоят красивые девушки в халатах, — очаровательно улыбнулась Женя, отодвигаясь в сторону, чтобы пропустить Белову внутрь. — Проходи, пока совсем не замёрзла. — Что с твоим лицом? — войдя в квартиру, снова спросила Вика. Теперь она поняла, что в понимании Максима означало «хреново» и «помято».       Не то чтобы Громова выглядела совсем плохо, но на её лице были заметны ссадины, а над бровью красовалось рассечение, на котором успела образоваться небольшая корочка из засохшей крови. К тому же Женя была бледной и заметно хромала, что тоже не могло не беспокоить. — Лицо человека, который больше никому ничего не должен. Это заняло чуть больше времени, чем я планировала, но теперь я могу снова чувствовать себя свободной, — радостно провозгласила Громова. — Будешь чай? — спросила она, направляясь в сторону кухни. Борцовка оставляла открытыми руки, плечи и лопатки, на которых виднелись гематомы разной степени давности. — Тебя избили или ты участвовала в подпольных боях, чтобы заработать деньги? — пыталась понять Вика, следуя за девушкой. — Я уже успела соскучиться по твоим криминальным теориям моей жизни, — усмехнулась Женя, выключая кипящий чайник. — Это всего лишь жёсткий спарринг. Вернее, несколько, — поправила себя Громова. Помимо надоедливого Игоря, которому она, после завершения спарринга, не удержавшись, всё же прописала один удар с ноги, чтобы он понял, что в её адрес пошлые шутки озвучивать не стоит, у неё появились ещё пара «клиентов». — Всё законно и безопасно, — заверила Громова. — Так тебе навести чай? — Какой чай, господи, на тебе живого места нет, — выпалила Вика, едва сдерживаясь, чтобы не схватить Женю за плечи, чтобы хорошенько встряхнуть и поставить мозг на место. — По-твоему, это безопасно? — Вик, ты же врач, и сама прекрасно знаешь, что никто от пары синяков не умирает, — закатила глаза Женя, считая, что Белова излишне паникует.       Слегка подрагивающими руками Громова поспешила навести себе чай, засыпая туда щедрую порцию сахара. У неё выдался очень энергозатратный день, а вот нормально поела она только в обед, и теперь ей требовалось восстановить запас энергии хотя бы дозой сахарочка. — Вот именно, что я врач, и я прекрасно знаю, что любой полученный удар может привести к непредвиденным последствиям. Сотрясения, смещения, внутренние кровотечения — знаешь, сколько всего может скрываться под простыми синяками? — всё больше заводилась Вика. Ей пришлось заставить себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы окончательно не выйти из себя. Женя за это время успела со спокойным видом переместиться за стол, и теперь она, опираясь спиной о стену, торопливо отпивала чай. — Ну, давай, рассказывай, как космические корабли бороздят просторы Большого театра, — состроив наигранно серьёзное выражение лица и изображая полную готовность к предстоящей лекции, проговорила знаменитую фразу Громова. — С тобой бесполезно разговаривать, — обречённо покачала головой Вика, следуя к шкафчикам, чтобы достать Женину домашнюю аптечку, благо что-что, а запас мазей от синяков и ушибов у Громовой пополнялся исправно. — Жень, ты же уже не ребёнок, чтобы постоянно ввязываться в драки… Поверни голову к свету, я посмотрю рассечение, — скомандовала Белова, ставя на стол коробку с «медициной». — Ты же понимаешь, что ни до чего хорошего это не доведёт? — Я никуда не ввязываюсь, — упрямо проговорила Громова, отставляя почти допитый чай подальше и глядя склонившейся к ней Вике в глаза, вместо того, чтобы повернуть голову в сторону. — Это моя работа. — Восхитительная работа, — недовольно пробормотала Белова, сосредоточившись на изучении ссадин на лице девушки. Все они были незначительными. Беспокойство вызывало лишь рассечение, которое Вика собиралась потревожить, чтобы как следует обработать и скрепить его края пластырем.       Беловой было неудобно стоять, склонившись над Женей и не имея никакой точки опоры, так что она невольно немного приблизилась к девушке. Вика полагала, что окажется в слегка компрометирующем положении, встав между разведённых в стороны ног Громовой, и была готова на это пойти, чтобы добиться большего комфорта для осмотра раны. К чему она не была готова, так это к тому, что Женя отведёт в сторону лишь одну — травмированную ногу, а правую сместит так, что после уверенного тянущего движения Вика окажется сидящей на её бедре.       Белова неосознанно задержала дыхание, мягко говоря, удивлённая таким поворотом, в то время как на Женином лице не дрогнула ни одна мышца, и она продолжала выглядеть спокойной, уверенно глядя Вике в глаза. — Благодаря этой работе я теперь могу спокойно жить и сосредоточиться на других вещах, — приглушённо проговорила Женя, чуть сжимая Викину талию, на которой расположила свои руки.       От понимания того, в какой позе они находятся, Белову бросило в жар. Она была более чем уверена, что полы её халата разошлись, и надеялась лишь на то, что единственный элемент её нижнего белья не оказался на обозрении. Впрочем, Громова не пыталась отвести взгляд от Викиных глаз, внимательно следя за её реакцией. Женя медленно опускала руки по талии Беловой всё ниже, параллельно напрягая своё бедро и сильнее вжимаясь им между Викиных ног. — Женя… — упираясь ладонями в крепкие Женины плечи, выдохнула Вика, ощущая, как стремительно возрастает уровень её возбуждения, что было очень плохо, учитывая, что за последние несколько дней она успела переосмыслить их с Громовой отношения и принять новые, как ей казалось, верные решения. И в её планах точно не было вот этого. — Что? — как ни в чём не бывало спросила Громова, как будто это не её руки скользили по Викиным бёдрам, забираясь под халат, чтобы сжать ягодицы Беловой и начать сильнее насаживать её на своё бедро, задавая неспешный, но постоянный ритм. — Перестань, — неуверенно попросила Вика, тогда как её тело требовало, чтобы Громова не останавливалась, и само тянулось девушке навстречу. — Нам нужно заняться твоим рассечением. — Думаю, есть более важная вещь, которой нам нужно немедленно заняться, — приближаясь ближе к Викиному лицу, прошептала Женя. — Я уже не могу перестать игнорировать то, насколько мокрой ты стала.       Беловой пришлось прикусить губу, чтобы не издать стон из-за того, насколько пошло звучал Женин шёпот. Её тело стало жить своей жизнью, ритмично двигаясь на Женином бедре, чутко реагируя на касания Громовой. — Ты такая красивая, — продолжала нашёптывать Женя, глядя на Белову пожирающим взглядом.       Вика была не единственной, с кем успела поговорить Мельцаж. Последние дни Женя жила с теми же самыми терзающими мыслями, что и Вика, вот только пришла она к совершенно другим выводам. У Громовой, по сути, не было ничего. Ни машины, ни карьеры, ни денег. А Вика явно заслуживала кого-то, кто сможет бросить весь мир к её ногам. В понимании Жени она не могла дать Беловой ничего. Ничего, кроме секса. И если это единственный шанс хоть ненадолго получить женщину, о которой она могла лишь мечтать, то Женя готова была им воспользоваться, независимо от того, насколько сильно потом ей придётся из-за этого страдать. — Что же ты со мной делаешь? — простонала Вика, понимая, что возбуждена до предела и сойдёт с ума, если Женя остановится. Вместо того, чтобы искать подходящие слова, Громова сделала то, о чём давно мечтала — коснулась губами губ Беловой, млея от того, с каким рвением Вика ответила на поцелуй. Женино бедро начало уставать, да и ей хотелось гораздо большего, так что, мало беспокоясь о сохранности своих вещей, она, не глядя, сдвинула всё, что было на столе, подальше, игнорируя звук падения на пол чего-то из аптечки, а затем поднялась на ноги лишь для того, чтобы усадить Вику на стол. Из всего сексуального опыта с девушками Вика имела лишь несколько поцелуев и обжиманий с Громовой и недавнее взаимодействие с Мельцаж. И то, что происходило сейчас, не шло с этим ни в какое сравнение. Если от касаний Кати Белова ощутила лишь неловкость, то каждое движение Жени заставляло низ её живота сводить всё сильнее. — Останови меня, если не хочешь этого, — разрывая поцелуй, проговорила Женя, развязывая Викин халат, чтобы избавиться от преграды, закрывающей обзор на столь желанное тело. Хоть Белова никак и не проявляла своего несогласия, Жене было необходимо убедиться, что она не делает ничего, что выходило за рамки допустимого. Белова же уже не могла адекватно формулировать свои мысли. Она точно не хотела, чтобы Женя останавливалась, поэтому сама помогла ей сбросить с себя халат, шумно выдыхая из-за того, каким восхищённым взглядом Громова окинула её тело. — Такая красивая, — бормотала Женя, начиная покрывать Викину шею влажными поцелуями.       Одна ладонь Громовой опустилась на Викину грудь, начиная нежно сжимать её, пока вторая плавно скользнула ниже, забираясь под резинку трусиков. Женя изучала тело Беловой, находя её чувствительные точки. Пальцы осторожно порхали вокруг клитора, нащупывая нужный ритм и силу нажатия. Громова не спешила, стараясь как следует насладиться моментом и при этом быть уверенной в том, что Вика получает удовольствие от происходящего. Пошлые стоны и поступательные движения бёдер Беловой были лучшим свидетельством того, что Женя делает всё правильно.       Несмотря на бурю эмоций, которые испытывала Вика, ей казалось, что этого мало. Она хотела ощущать Женю ещё ближе, ещё сильнее. Руки сами зацепились за борцовку, пытаясь стянуть её с девушки, чтобы их тела могли соединиться без преград. Громовой пришлось ненадолго оторваться от своего занятия, чтобы избавиться от верхней части своей одежды, снимая сразу и спортивный топ, а заодно избавляя и Белову от трусиков, чтобы убрать последнюю преграду и получить полный доступ к её телу.       Стол противно скрипел, то и дело ударяясь о стену, столешница впивалась Вике в бёдра, а Жене приходилось переносить свой вес на правую ногу, чтобы не отвлекаться на ноющее левое колено, но ничто из этого не имело значения, когда они снова соединились в поцелуе. Викины робкие касания к Жениной груди окончательно срывали Громовой крышу. Белова была настолько мокрой, что никакой дополнительной подготовки не требовалось, и Женя, чуть склонив её назад и дёрнув её бёдра на себя, скользнула в неё двумя пальцами, зарабатывая несдержанный стон. Это был лучший звук для ушей Громовой, и она стала подбирать правильный ритм, чтобы на кухне зазвучала симфония.       Не контролируя себя, Вика вжалась в Женино тело, впиваясь пальцами в её покрывшуюся испариной спину и пытаясь заглушить рвущиеся наружу стоны в изгибе шеи Громовой. Белова не знала, была ли так хороша в любовных делах Женя или это у неё давно не было секса, и поэтому она стала такой чувствительной, но оргазм приближался неожиданно быстро. Наверняка её стоны слышали все соседи, учитывая слабую шумоизоляцию квартир, но в тот момент ей было плевать на всё. Вика даже не разбирала слов, которые нашёптывала Громова, ей просто было невероятно хорошо, так хорошо, что она боялась не выдержать этого.       Женя чувствовала, как мышцы начинают сжиматься вокруг её пальцев всё сильнее, движения Викиных бёдер становятся хаотичнее, а стоны отчаяннее, и старалась не сбиться с ритма. По тому, как Белова резко вскрикнула и сильнее напряглась, Женя могла безошибочно определить, что та достигла пика, но всё равно, замедлив свои движения, продолжала плавно входить в неё, чтобы растянуть этот момент. — Всё в порядке? — хрипло уточнила Женя, дав Вике время отдышаться и немного прийти в себя. — Не помню, чтобы было лучше, — честно прошептала Белова, продолжая прижиматься к девушке, пока её бёдра всё ещё слегка подрагивали. — Думаю, нам стоит переместиться в комнату, чтобы проверить, вдруг лучше всё же возможно, — усмехнулась Женя, целуя Викино плечо.       И в этот момент времени все их хождения вокруг да около, вся недосказанность и неразбериха последних недель перестали иметь хоть какое-то значение, потому что всё это стоило того, чтобы они оказались здесь и сейчас.