Травма

      Давящая атмосфера, ограничение свободы передвижений, надсмотрщики с собакой — все элементы невольного заключения присутствовали. Не хватало, разве что, главного надзирателя: самого сурового и непререкаемого. Жёсткие допросы, пытки, психологические приёмы, направленные на то, чтобы сломать — Женя прекрасно знала, что её ждёт, но решила упрямо играть в несознанку. Она не позволит им сломить её волю… — Думаешь, если будешь молчать и смотреть в стену, этот разговор закончится? — разгневанно спросил Артур, битый час расхаживающий перед Женей. Громова даже не моргнула, продолжая размеренно поглаживать Барсика, разместившего голову на её здоровом колене. — Может, ты ей хоть что-то скажешь? — обратился он к Мельцаж, которая, не мигая, смотрела практически в ту же точку, что и Громова. Правда, в отличие от Жени, она выглядела скорее потерянной, чем сконцентрированной. Ахдоев даже, на всякий случай, сам посмотрел на стену, пытаясь разглядеть там хоть что-то, что могло бы привлечь внимание девушек, но быстро понял, что это идиотская затея.       Вообще Женя была раздражена до предела, хоть и старалась никак этого не проявлять. Мало того, что её притащили в больницу, как какого-то инвалида катали там на коляске, так ещё потом Вика наложила ей жёсткий медицинский бандаж, начинающийся от середины бедра и заканчивающийся лишь на середине икры, так что она, даже при всём желании, не смогла бы согнуть колено, и теперь вместо ноги у неё была какая-то бесполезная шпала. Однако, на этом все злоключения Громовой не закончились. Она бы вполне спокойно сама доехала до дома, а Катя, вместо того, чтобы катать её, лучше бы подкинула Вику до брошенной у спортивного зала машины или довезла Симонову с Василисой до дома, чтобы тем не приходилось вызывать такси. Но нет же, Мельцаж запрягли везти Громову прямиком домой, где Белова долго и подробно рассказывала о том, насколько мучительной будет Женина смерть, если, вернувшись после суточного дежурства, Вика обнаружит, что та прикасалась к бандажу или перемещалась куда-то дальше туалета. Ах, да, ещё ей выдали костыли. И приставили Артура и Катю, чтобы те следили за исполнением Викиных предписаний, кормили, поили и давали Громовой лекарства. Будто она была паралитиком. Ничего позорнее в жизни Жени ещё не было.       И будто всего этого было недостаточно, так Артур ещё начал допрос с пристрастием о том, кто её сбил, потому что Вика настучала ему, что это явно не было случайностью. — Ты заебала уже, мне что, силой из тебя нужно выбивать каждое слово? Просто скажи, кто это сделал! — всё больше расходился Артур. — Ты тоже меня заебал, — не выдержав, огрызнулась Женя, виновато почёсывая Барсика, который прижал уши и жалобно заскулил из-за напряжённой атмосферы вокруг. — Я не ребёнок и не нуждаюсь ни в чьей помощи, чтобы разобраться в своих делах, — уже спокойнее добавила Громова. — Ты хуже ребёнка, — прорычал Ахдоев. — Ты вообще берега не славливаешь! Я для тебя кто? Случайный кент с улицы, что ли? Геш, мы с пелёнок вместе. Что бы в моей жизни ни происходило, ты первая, к кому я иду, чтобы всё рассказать, и неважно, насколько это крутое событие или полнейшая лажа. Какое бы дерьмо ни творилось, я прихожу, сажусь перед тобой и говорю, мол, так и так, херня случилась, и неважно, считаешь ты меня правым или виноватым, ты помогаешь мне найти выход. К любому во дворе подойди, каждый знает, что ты за любого впряжёшься, без вопросов. Только вот почему-то как только херня происходит у тебя, никто об этом не знает. Какого хуя, Геш? Одно твоё слово, и куча народа тут же прилетит, чтобы помочь, так же, как это делаешь ты. — Я помогаю не ради того, чтобы кто-то чувствовал себя обязанным помогать мне, — нахмурилась Громова. — Ебать, ты вообще меня не слышишь, — эмоционально схватился за голову Ахдоев. — Не в обязательствах дело, а в том, что мы не чужие люди. Мы все помогаем друг другу, не потому что надо, а потому что сами этого хотим. Прикинь, я, блять, реально хочу тебе помочь, но я не могу ничего сделать, пока не знаю, что с тобой творится. — Я устала, давай ты пойдёшь домой и продолжишь орать там, — упрямо ответила Женя, не желая слышать слов Артура. Для большей демонстративности она взяла костыли и поднялась с дивана, как бы показывая, что готова проводить Ахдоева до двери. — Я не уйду, пока ты мне всё не расскажешь, — с вызовом бросил Артур. — И мне плевать, если придётся сломать тебе пару пальцев, чтобы ты заговорила. — Не думай, что я не смогу отделать тебя, без левой ноги, — подпитываемая злостью Артура, всё больше закипала Женя. — Может, хватит уже? — вздохнула Катя, наклоняясь к Барсику, забившемуся под её стул. Семимесячный пёс был уже слишком крупным, чтобы поместиться там полностью, но его скулёж делал его похожим на того маленького робкого щенка, которым он был пару месяцев назад. — Перестань себя так вести! — взорвался Ахдоев, сокращая расстояние между собой и Женей, чтобы схватить её за ворот домашней футболки. — Если ты прямо сейчас не заговоришь…       Женя действовала скорее импульсивно, чем намеренно. Её достал этот день и вся эта ситуация, и внутреннему напряжению нужно было куда-то деться. Резко двинув вперёд головой, не сильно, но ощутимо ударяя Артура в переносицу, Громова почувствовала некое облегчение. Шок, который испытал отпрянувший Ахдоев, прошёл в одно мгновение, ещё больше подпалив его ярость. И вот они оба уже теряют тормоза. Как обычно.       С костылями и без возможности хоть как-то опереться на левую ногу, Громова была сомнительным соперником в потасовке. Впрочем, это не помешало ей ещё раз заехать Артуру по лицу, прежде чем тот легко опрокинул её на пол, седлая сверху и начиная методично наносить удары. Правой, левой, правой… А затем его вес исчез, и Женя осталась лежать глядя в потолок, тяжело дыша и ощущая, как боль от полученных ударов отлично отрезвляет мозг. — Хватит, я сказала! — необычайно строго прикрикнула Мельцаж, продолжая с силой, всем своим весом, давить локтем на шею Артура, чтобы удержать его на полу. — Ты совсем спятил? У неё и так повреждена нога, хочешь сделать хуже? — Всё… всё, — прохрипел Артур, переставая сопротивляться и вскидывая руки в знак капитуляции. Он и сам уже понял, что вспылил слишком сильно, перейдя черту. Он любил Женю чистейшей братской любовью, что означало желание донести до неё свою истину любыми способами. — Жень, ты как? — с волнением спросила Катя, переместившись по полу к Громовой, которая до сих пор не попыталась встать или хоть как-то пошевелиться. — Хочу второй раунд, — весело отозвалась Женя, издавая дурацкий смешок. А затем ещё один. И ещё. Чем больше она смеялась, тем больше отчаяния чувствовалось в этом.       Когда смех стал сменяться тяжёлым дыханием, Катя сжала Женино плечо в знак поддержки. Если бы Громова могла, прямо сейчас она бы разрыдалась, чтобы выпустить то, что накопилось внутри, но ей всегда казалось, что функцию проявления подобных эмоций забыли добавить ей ещё при создании, так что всё, что она могла, это с помощью Мельцаж сесть, упершись спиной в диван и подтянув здоровое колено к груди, и сильно зажмуриться, ощущая, как горят глаза. — Прости, Геш, — искренне извинился Артур, усаживаясь рядом с Громовой. — Я знаю, что я придурок, но я не могу вот так вот не знать, что за дерьмо с тобой происходит. — Я и сама понятия не имею, во что превратилась моя жизнь, — немного помолчав, едва слышно вздохнула Женя. Сидя между Артуром и Катей, она ощущала себя одновременно пойманной в ловушку и окружённой защитными стенами. Выбирая между тем, какому из этих чувств довериться, она поняла, что устала изображать из себя всесильную. Не была она сильной. И что делать, не знала. — Я заняла сто тысяч, — смиренно начала объяснять Громова, пока Катя поднялась и вышла из комнаты. — В назначенный срок я вернула их с процентами, как и обещала. А теперь с меня требуют ещё сто тысяч. Сначала я решила, что это какая-то ошибка, что большой босс просто не в курсе, что я вернула долг, решила тупо игнорировать упырей, которые приходили и звонили, но потом они приехали к залу и вместо разговоров сделали это, — Женя безрадостно кивнула на свою ногу. — Почему ты не пришла ко мне сразу, я бы сам нашёл для тебя деньги! — снова начал заводиться Ахдоев. — Артур, — стальным голосом остановила парня Катя, вошедшая в комнату с упаковкой влажных салфеток. — Твои нотации ничего не изменят, так что в них нет смысла. — Вы играете в хорошего и плохого копа? — усмехнулась Женя. — Вытри нос, — игнорируя комментарий, спокойно проговорила Катя, снова усаживаясь рядом и подавая салфетку. — Вика меня убьёт, — вздохнула Громова промакивая кровь, сочившуюся из носа. — Всё не так плохо, — попыталась успокоить Мельцаж. Кроме разбитого носа, чуть сбитой скулы и покрасневшего участка челюсти, лицо Жени было в порядке. Учитывая то, в каком состоянии Кате приходилось видеть свою подругу, нынешние повреждения она вообще не брала в счёт. — У кого ты занимала? — подал голос снова взявший себя в руки Артур. — У Машуры, — посмотрев парню в глаза, ответила Громова. — Ого, Рудик — это серьёзно, — присвистнул Ахдоев. — Азик, я не идиотка, чтобы занимать деньги у каких-нибудь левых барыг. Рудольф Яковлевич имеет репутацию человека слова, да и с Батей на короткой ноге, клубу помогает постоянно. Не знаю, как он ведёт свои дела, но была уверена, что у меня с ним всё пройдёт гладко. Может, это и тупо, но я думала, что все, кто связан с клубом, у него на особом счету, потому никаких сюрпризов не будет: он даст денег, а я потом верну и разойдёмся с миром. — Ну да, не ожидал, что Рудик будет тебя прессовать, с другой стороны, бизнес есть бизнес, — задумчиво проговорил Артур. — Бля, Геш, с Машурой рамсить — это, считай, себе смертный приговор подписывать, тут уже не пацанские тёрки на районе, у него настоящая охрана и настоящая служба безопасности со стволами, наверняка и в ментовке всё схвачено. Он большой человек, мы далеки от его уровня. — Ты думаешь, я этого не знаю? — устало хмыкнула Женя. — Именно поэтому я не собиралась никого втягивать, хотела разобраться сама… но я не знаю, что делать, всё начало заходить слишком далеко. Что, если в следующий раз они реально переедут меня или полезут к кому-то из вас, к бабуле и деду. Или к Вике, — с ужасом подумала Громова. — У нас есть преимущество, — немного поразмыслив, бодро улыбнулся Артур. — Какое? — нахмурилась Женя, заранее зная, что ей не понравится то, что предложит друг. — Мы — психи, — во взгляде Ахдоева блеснуло что-то маниакальное, от чего Громовой стало не по себе.

***

      Машура Рудольф Яковлевич никогда не считал себя криминальным авторитетом. Возможно, все вокруг считали, но он нет. Сам он себя позиционировал как бизнесмен из строительной индустрии, живущий по понятиям. Ему нравилось жить как в лучших фильмах девяностых и начала двухтысячных: когда у тебя есть своя сфера влияния, свой авторитет, свои люди, свой ресторанчик, закрывающий по вечерам один из залов, чтобы ты мог поужинать или встретиться с кем-то. И в эти понятия точно не входило то, что во время одного из спокойных ужинов дверь в зал ресторана может быть выбита спиной собственного охранника, которого нокаутирует смутно знакомая блондинка с внешностью совершенно не агрессивного человека, вслед за которой влетает крепкий парень кавказской наружности.       Это было интригующе. Мало кто мог себе позволить такие вольности по отношению к Рудольфу Яковлевичу, именно поэтому, когда двое охранников, всегда присутствующие в зале во время трапезы, дёрнулись, чтобы достать оружие, Машура одним жестом их остановил. — Вечер в хату, — иронично проговорил Артур, тряхнув головой, чтобы избавиться от звона в ушах. Охрана на входе была, ожидаемо, недружелюбна, так что пришлось схлопотать несколько ударов в голову, прежде чем удалось пробиться дальше. Всё прошло бы гораздо проще, если бы Женя позволила позвать на подмогу всех ребят с района, но она была категорически против массовой заварухи, так что Артуру пришлось рассчитывать лишь на себя, Катю и Максима. Сосед Громовой, по непонятным для Артура причинам, так и норовил впрячься в Женины дела, но сейчас это было на руку, учитывая, что из самой Громовой боец был не очень. — Чем обязан? — спокойно ответил Рудольф Яковлевич, продолжая спокойно нарезать мясо в своей тарелке. — Есть, знаете ли, пара вопросиков, — усмехнулся Ахдоев, разворачивая один из стульев и вальяжно усаживаясь на него за стол к Машуре, при этом доставая из-за пояса пистолет и кладя его перед собой. Рудольфу Яковлевичу снова пришлось подать охране знак, чтобы те не реагировали на действие парня. — Всевышний свидетель, что я мирный человек и зла никому не желаю, тем более, что вы человек уважаемый, так что против вас идти себе дороже, вот только вы решили сделать мою сестру терпилой, а этого я позволить никак не могу, так что у нас с вами получается серьёзный конфликт. — Сомневаюсь, что я знаком с вами и вашей сестрой, — призадумался Машура. — Хватит, Артур, — раздался недовольный голос Громовой, которая на костылях вошла в распахнутые двери зала в сопровождении Максима, поспешившего подстраховать Мельцаж в удерживании особо прыткого охранника в упоре лёжа на полу. — Евгения, какая неожиданная встреча, — искренне удивился Рудольф Яковлевич, замечая знакомое лицо. Теперь он точно мог вспомнить, что и блондинку он как-то раз видел в спортивном зале районного клуба единоборств, которым руководил его старый знакомый. — Вы с ней не разговаривайте, — тут же вмешался Артур, голос которого начал звучать с нарочитым кавказским акцентом, которого у парня не было отродясь. — Сегодня я её доверенное лицо. Со мной разговаривайте, да? — Азик, перестань вести себя как придурок, — закатила глаза Женя. — В чём, собственно, дело, молодые люди? — чуть отодвигая от себя тарелку со стейком, спросил Машура, пробегаясь взглядом по всему разношёрстному квартету своих гостей и давая охраннику, извивающемуся на полу, команду, чтобы тот перестал брыкаться и вышел из зала. То, каким взглядом охранник уходя смерил Мельцаж, ясно давало понять, что она изрядно потрепала его мужское эго. — А дело у нас простое, — дерзко заговорил Артур, перекладывая пистолет из одной руки в другую. — Не хорошо, Рудольф Яковлевич, людей на бабки разводить, не по понятиям это. — И каковы же нынче понятия? — чуть вскинул брови Машура, откладывая нож, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. — Так понятия всегда одни и те же, они никогда не меняются, — хмыкнул Артур. — Мы пришли просто разобраться в ситуации, — вмешалась Женя. — Давайте попробуем, — спокойно кивнул Рудольф Яковлевич. Происходящее его немало забавляло, давненько в его жизни не было чего-нибудь эдакого, щекочущего нервы. — У нас с вами был уговор: вы даёте мне деньги на полтора месяца, а я их вам возвращаю. Так? — заговорила Женя, с непривычки слегка переминаясь на костылях. — Пока всё верно, — согласно кивнул Рудольф Яковлевич. — Я вернула деньги. Заплатила проценты, о которых мы не договаривались, но которые вы потребовали. И я искренне верила, что наш уговор выполнен, но, видимо, у вас какой-то другой взгляд на ситуацию… — У вас вот вроде репутация человека слова, но получается, что вы выбиваете бабки из честного человека, просто потому что думаете, что сильнее, — не удержался от комментария Артур, заставляя Рудольфа Яковлевича вскинуть брови. — Заплатила проценты, говоришь? — переспросил Машура. — Интересно, — как-то странно ухмыльнулся мужчина. — Вызови наших братьев-акробатов, — дал он указание одному из своих охранников, что заставило Артура сильнее сжать пистолет, а Катю и Максима подойти ближе к Жене, будто они собирались защищать её чего бы им это ни стоило.       Все, кроме Рудольфа Яковлевича, который, как ни в чём не бывало, продолжил свой ужин, находились в сильнейшем напряжении. Благо затишье продлилось недолго и уже через пару минут дверь с другой стороны зала открылась и в неё вошли двое крепких парней — тех самых, которые прессовали Женю и благодаря которым она теперь могла передвигаться лишь опираясь на костыли.       Громова тяжело вздохнула, в который раз удивляясь тому, что её жизнь начала походить на какой-то плохо снятый криминальный боевик. — Девушка утверждает, что вернула долг с процентами, — не глядя на парней, проговорил Рудольф Яковлевич. — Чё ты гонишь? — тут же встрепенулся один из вошедших. — За базаром следи, — вспыхнул Максим, делая шаг вперёд. — Гонят овец в загон, а девушка факты тебе озвучивает, — Мельцаж пришлось схватить Максима за предплечье, чтобы исключить вероятность того, что он двинется дальше и сцепится с вошедшими. — Факт в том, что никаких денег она нам не давала, — вступил в разговор другой парень. — Получается: слово моих людей, против твоего слова? — спросил Рудольф Яковлевич, обращаясь к Жене. — Я отдала сто двадцать тысяч тому же человеку, через которого вы изначально передавали мне деньги, — твёрдо проговорила Громова, выдерживая зрительный контакт с Машурой. — Эти появились потом, — кивнула она в сторону своих рэкетиров. — Кто передавал ей деньги? — обратился Машура к своим людям. — Эдик. Но он бы сообщил, если бы долг был закрыт, — ответ прозвучал уже не так уверенно. — Тот же Эдик, который отвечал за покупку товара для москвичей? — уточнил Рудольф Яковлевич, получая утвердительный кивок в ответ. На некоторое время в зале воцарилась гробовая тишина. Машура молча сверлил Женю испытующим взглядом, который она с лёгкостью выдерживала, после чего он неожиданно усмехнулся и вернулся к своему стейку. — Полагаю, мы завершим разговор на этой ноте. Вы можете идти, — кивнул он Артуру. — И это всё? — не понял Ахдоев. — Уходим, — тихо проговорила Катя, утягивая Максима назад. Она не была экспертом в подобных разборках, но даже ей было ясно, что если бы дело реально дошло до серьёзной драки, шансов у них не было. Травмат Артура вряд ли бы помог им против настоящего оружия охранников Машуры. Они смогли добиться аудиенции, на которую рассчитывала Женя, и теперь им стоило быстро уходить, пока Рудольф Яковлевич не передумал. — Евгения, что с ногой? — будто вспомнив оставленный на потом вопрос, снова вскинул голову Машура.       Женя перевела тяжёлый взгляд на парней, которые на неё наехали, но так и оставила вопрос без ответа. — Возможно, вы знакомы лично со мной не очень хорошо, но, думаю, у меня должна быть хоть какая-то репутация в ваших глазах, учитывая, что вы много знаете о делах клуба и о том, каких людей Батя держит рядом с собой. Я всегда держу слово, которое даю. У нас была договорённость — я её выполнила. Не знаю, почему до вас не дошли деньги, но я их вернула. Если мы сейчас уходим, это означает, что этот вопрос будет закрыт раз и навсегда, и ваши люди от меня отстанут, — чётко проговорила Женя. — Вопрос закрыт, даю слово, что больше тебя не потревожат, — кивнул Машура. — Азик, пошли, — потянула Женя за плечо друга, мысленно до конца не веря, что всё так гладко прошло. — В смысле… мы не будем бить ёбла? — догоняя Громову и продолжая коситься назад, разочарованно прошипел Ахдоев. — Счастье, что их не бьют нам, — пробормотала Мельцаж, торопясь покинуть зал, а затем и ресторан. — Что вы сделали с её ногой? — дождавшись, когда гости покинут зал, окинул мрачным взглядом своих людей Машура. — Мы её и не трогали почти, чуть припугнули только и всё, — начал оправдываться один из парней. — Мы делали то, что делаем всегда, — добавил второй. — Никакой жести. Просто пытались вернуть долг. — Занятная ситуация, — хмыкнул Рудольф Яковлевич, сжимая в руке нож до побеления костяшек. — Я хочу, чтобы через час Эдик был у меня в подвале. И я не сильно расстроюсь, если по дороге он пару раз упадёт лицом о землю, — не говоря больше ни слова, Машура поднялся, чтобы покинуть зал через заднюю дверь. Он давно подозревал, что среди его людей есть пара паршивых овец, которые, прикрываясь его авторитетом, прикарманивают себе чужие деньги, и теперь лишь ещё больше в этом убедился. Он слишком дорожил своей репутацией, чтобы оставлять всё как есть. От паршивых овец принято избавляться. — Поверить не могу, что твой дерьмовый план сработал, — нервно смеялась Женя, когда они отошли от ресторана и за ними не выбежали охранники Машуры, чтобы пустить по паре пуль промеж глаз. — Если честно, я сам в ахуе, — с широкой улыбкой отозвался Ахдоев. — А вообще, надеюсь, теперь ты поняла, что надо сразу рассказывать дяде Азику обо всех своих делишках, чтобы он мог тебе помочь. — Ну, конечно, — иронично хмыкнула Громова. — Кого-то нужно подвезти? — уточнила Катя, радуясь, что они остались целы и в который раз, проклиная себя за то, что ввязывается в такие опасные авантюры. — Мы на район, а ты езжай одна и плачь под грустную музыку из-за того, что переехала жить от нас в свой Северный, — самодовольно поиграл бровями Артур. — Дверь почини, умник, — спокойно парировала Мельцаж, раня Ахдоева в самое сердце, а именно в его машину, передняя пассажирская дверца которой перестала открываться, из-за чего к ресторану Максиму пришлось ехать с Катей, так как всё заднее сиденье заняла Женя и её нога. — В тесноте да не в обиде, — показывал фак Артур. — Отличный вечерок был, Кисундра. Я даже снова вспомнил, что ты способна дать по щам, если буду называть тебя Кисундрой. Нужно нам почаще творить дичь вместе. — Спасибо, но я пас, — безэмоционально качнула головой Мельцаж. — Спасибо, что помогла, — искренне поблагодарила Громова, пока Катя не успела уйти к своей машине, которую она припарковала с другой стороны ресторана. — В любое время, — махнула рукой Мельцаж. И она не врала. У неё был большой круг общения, но по-настоящему дорогих людей практически не было. Как бы сильно Катя не ненавидела всю эту агрессию и глупые разборки, если дело касалось тех, кого она считала близкими, Мельцаж шла за ними до конца.       Она очень пожалела, что решила припарковать машину не на основной парковке, а ближе к дороге. Заведение находилось в тихом местечке на стыке частного сектора и многоэтажек, до которых ещё было приличное расстояние, занятое чем-то вроде крошечного лесопарка. Места для машин было полно, и выехать на нужную дорогу было удобнее, но вот с освещением дела обстояли хуже.       Огибая ресторан, Катя на автомате сунула руку в карман кожанки, натыкаясь на что-то инородное, чего там быть не должно. Ей пришлось остановиться и внимательнее вглядеться в предмет на своей ладони, чтобы понять, на что она смотрит. Маленькая вещь, принадлежащая такому же маленькому человечку — пластмассовая фигурка дельфинчика, которую Вася дала ей в больнице, пока они на повторе смотрели видео с ужасной, по меркам Мельцаж, песней про акулёнка.       «Акулёнок ту-ру-ру-ту-ру, Акулёнок ту-ру-ру-ту-ру», — против воли, снова заиграло в голове Кати, отчего она едва не застонала, засовывая фигурку обратно в карман и доставая из другого ключи от машины.       Что, если маленькому человечку будет грустно, когда он поймёт, что забыл забрать у Кати фигурку? Эта мысль напрягла Мельцаж, так что ей пришлось снова остановиться около своей машины, чтобы подумать.       «Акулёнок ту-ру-ру-ту-ру, Акулёнок ту-ру-ру-ту-ру», — снова и снова крутилась пластинка.       «Акулёнок ту-у-у….», — удар. Катя не ожидала, что звон мелодии сменится на другой звон, ставший последствием того, что её с силой толкнут головой о крышу собственной машины. Пока она соображала, что произошло, чьи-то сильные руки развернули её на сто восемьдесят градусов, и ей в живот прилетел следующий удар, на этот раз коленом. Выдыхая от резкой боли, Катя успела инстинктивно закрыться руками, чтобы отразить ещё один удар, а затем оттолкнуть от себя обидчика и разогнуться.       О, ну, в общем, она, вроде как, даже не удивилась, когда в тусклом свете, доходящем до её машины от ближайшего фонаря, она разглядела свирепое лицо охранника, чью честь задела тем, что случайно выбила им дверь, а затем скрутила на полу. Наверное, стоило ожидать, что он захочет вернуть должок и самоутвердиться, доказав самому себе, что может легко отделать девчонку.       Он был сильнее и тяжелее, а Катя была быстрее и умнее. Лучшее, что она могла сделать — побежать или вырубить его одним ударом ноги, вспомнив что-то из тхэквондо. Вот только звон в ушах и боль в животе мешала ей действовать быстро. Она даже закрыться толком не успела, когда охранник попытался нанести пару ударов по её лицу, а затем снова с силой толкнул в сторону. Выставив руки, Катя пыталась смягчить встречу с асфальтом, но по инерции всё равно уткнулась в него головой. Мельцаж успела повернуться на бок и закрыться от удара ногой в живот, но мысленно она уже начала прощаться с жизнью, понимая, что не сможет ничего противопоставить своему обидчику. — Ну чё, сука, ты мне тут ещё и отсосёшь теперь, — презрительно сплюнул охранник, намереваясь сесть на девушку сверху. — Ты кого сукой назвал? — неожиданно громко раздался голос Максима.       Словно какой-то рестлер, Максим на ходу схватил охранника за торс и жёстко швырнул на землю, тут же наседая сверху и принимаясь наносить методичные размашистые удары по лицу растерянного мужчины. Катя много раз видела, как Артур впадает в свой животный режим, когда его сознание полностью отключается и он не способен сам остановиться, продолжая избивать человека до тех пор, пока его силой не оттащат или человек перестанет подавать хоть какие-то признаки сопротивления. На самом деле, это было страшное зрелище, и, глядя сейчас на Максима, ей казалось, что она видит копию Ахдоева. Именно поэтому она сильно удивилась, когда спустя ещё пару ударов Максим остановился и, убедившись, что охранник помят достаточно, чтобы больше не представлять угрозы, поднялся на ноги, поднял своего соперника и, дав сильного пинка, отправил шаткой походкой в сторону ресторана. — Не приведи господь нам ещё раз пересечься, сам будешь у меня отсасывать, — вслед мужчине предупредил Максим, спеша к Кате, которая успела подняться с асфальта и теперь с удивлением смотрела на него. — Я думала, вы уехали, — не зная, что ещё сказать, проговорила Мельцаж, находясь в какой-то прострации. — Моя сумка осталась в твоей машине, — с тревогой осматривая Катю, пояснил парень. Он встретил Женю, Артура и Катю у подъезда, когда шёл с работы, и, узнав у Громовой, что происходит, увязался с ними, решив не тратить время на то, чтобы отнести сумку с рабочей формой, которую захватил с завода, чтобы постирать. — Ты как? — Как будто мне снова пятнадцать, — пробормотала Катя. — Я и забыла, насколько сильно я не люблю все формы проявления агрессии.       Чуть пошатнувшись, Мельцаж подошла к машине, чтобы разблокировать двери и достать с заднего сиденья сумку Максима. — Может, ты поедешь с нами, а за машиной вернёшься завтра? — бегая по Кате встревоженным взглядом, предложил Максим. — Или я могу поехать с тобой, а потом на такси. Не надо тебе одной в таком состоянии ехать. — Он не успел мне ничего сломать или отбить голову до состояния овоща, — спокойно ответила Мельцаж. — Пара ушибов и царапин, а в остальном я в норме, — заверила она, игнорируя то, как поднялись брови Максима. — Спасибо, что забыл сумку в моей машине, — всё с тем же непроницаемым видом кивнула она, открывая водительскую дверцу. — Тебе лучше поспешить, Артур наверняка уже нервничает. — Он пытался выломать сломанную дверь ногой, — слегка улыбнулся Максим, хотя взгляд его оставался обеспокоенным. Впрочем, он слишком плохо знал Катю, чтобы настаивать на своём, так что смиренно кивнул ей на прощание. — У тебя красивый голос, — неожиданно сказала Мельцаж, когда Максим уже сделал пару шагов от машины. — Ты был с Женей в баре и пел, — пояснила Катя, замечая удивлённый взгляд парня. — Пела ты, а я просто не мог удержаться, чтобы не подпевать, — смущённо улыбнулся парень, проводя рукой по коротким волосам на затылке. — Если считать этот, то мы виделись уже три раза, и два из них участвовали в драках, а один пели песни. Думаю, драк уже хватит, так что в следующие разы будем только петь. Во всяком случае, я надеюсь, мы ещё увидимся.       Катя молча кивнула, забираясь в машину, чтобы закончить диалог, который и так продлился слишком долго, пока Максим, неловко махнув рукой, поспешил к основной парковке ресторана.       Первое, что сделала Мельцаж, как только Максим скрылся из вида — заблокировала двери машины, подавляя иррациональный страх, что охранник снова может появиться из ниоткуда. Второе, что она сделала — шумно выдохнула, позволяя себе зажмуриться и сморщиться от боли. Да, не так она себе представляла окончание этого дня.       Доехав до своего двора, Катя припарковалась, но не спешила выходить из машины, просто продолжая сидеть в заглушённой машине и смотреть, как один за другим гаснут окна домов. Вернувшись из Москвы после реабилитации, Мельцаж намеренно постаралась исключить из своей жизни любые авантюры и безумства, способные заставить её сознание начать расшатываться. Сегодняшний день заставил её мозг знатно загрузиться, и теперь она опасалась, что перегрузка может стать критической.       Маленькая игрушка маленького человечка будто прожигала Катин карман, не давая ей выкинуть себя из головы и спокойно пойти домой. Кажется, она провела в машине несколько часов, прежде чем смогла вынырнуть из своих размышлений и, взяв телефон из держателя, написала Симоновой: «У меня есть вещь, которую я должна тебе вернуть».       «Можешь оставить моё сердце себе, не нужно возвращать», — довольно быстро пришёл ответ от Светланы вместе с дерзким смайликом, заставляя Катю слегка улыбнуться. Мельцаж нравилось чувство юмора Симоновой и её не боязнь говорить прямо всё, что приходит в голову.       «Это не сердце».       «Кис, почти полночь. Давай завтра. Я работаю до 18, а потом можем пересечься», — подмигивающий смайлик должен был дать Кате понять, что это пересечение может иметь многообещающее продолжение.       «Напиши адрес, я привезу сейчас», — не согласилась с предложением Мельцаж. Она знала, что не сможет уснуть, если этот дельфин всё ещё будет у неё.       Симонова долго печатала, затем, видимо, стирала и печатала снова, но, в конце концов, от неё пришло лишь сообщение с адресом, а затем просьба написать, когда Катя подъедет к дому, чтобы Света спустилась.       Осторожно покидая квартиру, чтобы никого не разбудить, Симонова пыталась понять, что же такого важного она могла забыть в машине Мельцаж, но ничего не приходило на ум. — Тук-тук, кто в теремочке живёт? — постучав в окно со стороны водителя, весело спросила Симонова, ожидая, что Катя выйдет из машины и отдаст то, что привезла. Когда дверца не открылась, у Светы даже закралось сомнение, что в машине никого нет, тем более, что из-за тонировки и полумрака двора разглядеть салон было невозможно.       Вздохнув, Симонова поспешила обойти машину, чтобы открыть пассажирскую дверь и сесть рядом с Мельцаж, замечая, что та сидит, неотрывно глядя на что-то, находящееся на её раскрытой ладони. — Ну, привет, — улыбнулась Света. — Вот, — чуть тряхнув головой, чтобы избавиться от тумана перед глазами, заговорила Мельцаж, поворачиваясь к Симоновой и протягивая ладонь ей. — Это то, что нужно вернуть хозяйке. — Что это? — продолжая улыбаться, чуть нахмурилась Симонова, шаря рукой над собой, чтобы включить салонное освещение.       Сначала Света хотела рассмеяться, когда поняла, что перед ней находится одна из многочисленных фигурок Васи. Их Симонова периодически находила по всему дому, в вещах дочери, и была более чем уверена, что практически такая же прямо сейчас лежит в кармане толстовки, которую она надела, чтобы выскочить из дома на пару минут. Но любой намёк на веселье быстро покинул сознание Светы, когда она заметила, что ладонь, на которой находилась фигурка, была сбита в кровь. — Катя… — в ужасе прошептала Симонова, переводя взгляд на лицо Мельцаж и понимая, что оно тоже разбито, а левая половина, включая лоб, висок и часть щеки, содрана и покрыта подсохшей кровью вперемешку с пылью. — Его нужно протереть, — осознала Катя, понимая, что в какой-то момент успела немного запачкать кровью фигурку.       Пока Мельцаж немного заторможено доставала упаковку влажных салфеток из кармана водительской дверцы, Симонова могла лишь огромными глазами наблюдать за ней, пытаясь уложить в голове эту картину. — Кать, что случилось? — обретя голос, тихо спросила Симонова, осторожно останавливая попытки девушки оттереть фигурку. — Долгий день, — пробормотала в ответ Мельцаж. Её взгляд случайно скользнул по собственному отражению в зеркале заднего вида, и она невольно издала удивлённое: «Оу». — Я не думала, что я так выгляжу. — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила Симонова, легко касаясь Катиного подбородка, чтобы повернуть её лицо к себе и лучше рассмотреть все ссадины. — Ты что-то… — Света не смогла закончить свой вопрос, сочтя его каким-то оскорбительным для Мельцаж. Девушка, действительно, выглядела слишком рассредоточенной и слегка заторможенной, будто была под кайфом или пьяна, но эту мысль Симонова всё равно отмела, быстро понимая, что дело, скорее всего, не в этом. — Мне нужно в душ и поспать, — проговорила Мельцаж. Теперь, когда миссия, не дающая её разуму покоя, была завершена, она ощущала вселенскую усталость и ничего больше. Даже боли совсем не было, будто её голова была помещена в железный короб, который не пропускал никакие сигналы от тела. — Тебе нужно позаботиться обо всех этих ссадинах, если не хочешь занести инфекцию, — предостерегла Симонова. Её взгляд невольно метнулся к подъездной двери. Больше всего на свете она хотела усадить Катю на диван в своей гостиной и убедиться, что каждая её царапина обработана надлежащим образом, а затем завернуть её в плед и уложить спать. Вот только муж и дочь вряд ли бы оценили появление гостя. — У тебя есть аптечка? — как-то виновато спросила Симонова, возвращая всё внимание к Кате и замечая её понимающий взгляд. — Я поеду домой, прости, что побеспокоила тебя в такое позднее время, — искренне извинилась Мельцаж. — Я переживала, что Василиса расстроится, когда заметит пропажу своей вещи, — если голос Кати и сбился, пока она пыталась произнести имя дочери Симоновой, то всю вину она возлагала на удары, полученные по голове, а не на то, что любая мысль о маленьком человечке вызывала у неё неконтролируемое волнение. — Ты не можешь ехать за рулём в таком состоянии, — строго проговорила Симонова, чуть сильнее сжав подбородок Кати. — Могу, — спокойно возразила Катя, глядя Симоновой в глаза. — Я должна извиниться за Васю, — спустя долгую паузу тихо добавила она. — Было забавно смотреть, как ты путаешь её с моим мужем, — мягко улыбнулась Света, впрочем, её улыбка быстро дрогнула. — Его зовут Сергей…       Катя не хотела знать его имя. Не хотела думать о его существовании. От одного звучания его имени боль всех ран на её теле ярко вспыхнула с неожиданной силой, которую она заглушила единственным возможным для себя способом — сократила дистанцию и быстро поцеловала Симонову, вовлекая её в продолжительный поцелуй. — Тебе лучше вернуться домой, — отстранившись, торопливо проговорила Катя, хватаясь за ключ, чтобы поскорее завести машину и уехать. — Да… я пойду… — растерянно пробормотала Света, выходя из автомобиля. — Будь осторожна, — добавила она, закрывая за собой дверцу и ощущая себя из-за поцелуя так, будто это её ударили по голове. У них было изрядное количество поцелуев прежде, но этот был иным, и она не понимала, в чём его отличие.

***

      Домой после ночной смены Беловой удалось добраться лишь ближе к десяти утра. У неё был огромный соблазн лечь спать прямо в своём кабинете, но она стойко выдержала притяжение кушетки, кажущейся на тот момент самым удобным спальным местом на всей Земле, потому что даже изнурённая усталостью она не могла забыть о том, что теперь у неё есть ещё одна упрямая пациентка, живущая в квартире по соседству, утренний обход которой ей непременно нужно совершить.       Наспех приняв душ и переодевшись в домашнюю одежду, Вика, без предупреждения, отправилась с ревизией к Жене, воспользовавшись комплектом ключей, которые у неё теперь были. Она молила всех богов, чтобы Громова восприняла всерьёз её грозную лекцию и не додумалась за ночь снять бандаж. Такого её истощённая нервная система могла не выдержать и начался бы Армагеддон имени доктора Беловой В. С. Впрочем, был вариант и похуже — Жени вообще могло не оказаться дома.       Видимо, Вселенная была благосклонна к Вике, потому что ни одно из её опасений не сбылось — Громова спокойно лежала на диване в наушниках, играя в какую-то стрелялку на телефоне, и была так увлечена, что даже не сразу заметила появление Беловой, так что у той было время, чтобы постоять в дверном проёме и полюбоваться этой картиной. Всё-таки было какое-то очарование в том, чтобы, вернувшись с работы, не вариться в своём скучном одиноком мире, а оказаться рядом с красивой девушкой, мило хмурящейся и бормочущей что-то про сосунков, которые должны быть в школе, а не гасить её из-за угла. Босая, с собранными в небрежный хвост волосами и в обтягивающей чёрной борцовке Громова выглядела такой домашней, что Вике хотелось просто тихонько лечь рядом и провалиться в сон. Но бандаж, который всё ещё надёжно фиксировал Женино левое колено поверх спортивок, и костыли, лежащие на полу, портили всю идиллическую картину. Было ещё кое-что, чего Вика не могла не заметить, и что ей совсем не понравилось. — О, приветики-пистолетики, — наконец, заметив Вику, лучезарно улыбнулась Женя, выдёргивая из ушей наушники и убирая телефон. — Что это? — не разделяя радости Громовой, устало вздохнула Белова, присаживаясь рядом с ней и за подбородок поворачивая её голову, чтобы лучше рассмотреть лицо. Синяк на челюсти и покраснение на скуле — по сути, ерунда, но этого точно не было, когда Вика видела Женю в последний раз. — Братская любовь Артура, — гордо пояснила Громова. — Как дети малые, — покачала головой Белова. — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — злиться не было сил. Отстранившись от Жени, Вика села, упершись локтями в колени, и опустила голову, чтобы дать спине расслабиться. — Как нога? Ты принимала лекарства, которые я тебе дала? — Всё хорошо, — ответила Женя, принимая сидячее положение, так что её ноги продолжали покоиться на диване, а она оказалась практически за спиной Беловой. — Сильно устала? — поинтересовалась она, хотя и так видела, насколько измотанной выглядела Вика. — На трассе произошло массовое ДТП, и всех пострадавших привезли к нам, так что пришлось много оперировать, а потом ассистировать, — разминая шею, пояснила Белова. — Ты ела? Я думала, Артур останется у тебя до моего возвращения… — Вик, я же не маленькая, — закатила глаза Громова, опуская руки на плечи Беловой. Поза была не самой удобной, но улучшить её она не могла из-за своей нынешней неповоротливости. — Может, я могу уже снять эту штуковину с ноги? Она неудобная, я даже в душ сходить и переодеться нормально не могу, — капризно проговорила Женя, начиная осторожно разминать Викины плечи и шею. — Боже, почему ты раньше не говорила, что умеешь творить волшебство своими руками, — простонала Белова, наслаждаясь тем, как расслабляются мышцы. — Я думала, что успела тебе это показать на деле, — прошептала Женя, чуть приподнимаясь, чтобы оставить влажный поцелуй на Викиной шее. — Давай освободим мою ногу, и я смогу сделать тебе массаж как следует, — соблазнительно добавила Громова. — Хорошая попытка, — хмыкнула Белова, легко раскусив Женин план. — Твоему колену нужно оставаться зафиксированным. — Ну, Вика, — капризно простонала Громова, тем не менее, продолжая разминать плечи Беловой. — Оно уже даже не болит… — Потому что ты принимаешь сильные обезболивающие, — со знанием дела хмыкнула Вика. — И я не могу ходить вот так на работу… — продолжала список Женя. — Потому что у тебя официальный больничный, — тем же тоном парировала Белова. — Звучит круто, но плохо реализуемо, — вздохнула Громова. — Я не могу позволить себе больничный, потому что оплатят мне его тоже официально, а по бумагам у меня копеечная зарплата, потому что основной доход приносят тренировки, которые мне оплачивают сами клиенты. Если я перестану появляться в зале, то потеряю и деньги, и клиентов. Поэтому никаких больничных и долгих отпусков. — Ты же в курсе, что это ужасные условия работы? — нахмурилась Вика, отстраняясь, чтобы снова повернуться к Жене лицом. — Никто не застрахован от болезни, и у всех есть потребность в отдыхе. Твой организм — не машина, он не может работать в таком режиме вечно. — Я знаю, но пока эта работа — лучший выход для меня, — слабо улыбнулась Женя. — Значит, мы найдём другой выход, потому что ближайшие недели ты не сможешь работать. И не спорь со мной, — остановила готовые сорваться с уст Громовой возражения Вика. — Вечером я осмотрю твоё колено и решу, сколько тебе ещё носить бандаж, а пока тебе придётся потерпеть. — Хорошо, — неожиданно смиренно приняла свою участь Женя. Она видела, насколько уставшей была Белова, и не хотела мучать её спорами. — Тебе нужно отдохнуть, — Громова не понимала, какие теперь между ней и Викой отношения, и что ей дозволено делать, а что нет, но не могла остановить себя от того, чтобы мягко коснуться щеки Беловой ладонью и легко провести подушечкой большого пальца по её скуле. — Мне кажется, что я даже встать не могу, — усмехнулась Вика, прикрывая глаза, но тут же открывая их, боясь, что может заснуть из-за той расслабленности, которую ощущала рядом с Женей. — Мой диван всегда к вашим услугам, — улыбнулась Громова, принимаясь спешно скидывать большие диванные подушки, чтобы сделать пространство просторнее, после чего неловко переместилась подальше, освобождая место для Беловой. — Я прилягу всего на пару минут, а потом приготовлю что-нибудь на обед, — пробормотала Вика, не имея больше сил бороться с притяжением подушки. — Ты знала, что у тебя самый удобный диван в мире? Где ты его взяла? — придвигаясь ближе, чтобы уткнуться лбом в Женино плечо, сонно проговорила Белова. — Спи, — мягко прошептала Громова, обнимая Вику и оставляя целомудренный поцелуй на её лбу. Пожалуй, в этот самый момент она окончательно решила, что чего бы ей это ни стоило, она сделает эту женщину своей, потому что не могла представить, что выпустит её из своих рук.

***

      В общем-то Женя видела определённые положительные стороны в своём вынужденном отпуске. Во-первых, она смогла, наконец, хорошенько отоспаться. Во-вторых, они с Викой начали проводить гораздо больше времени вместе за спокойными домашними посиделками у телевизора и бессмысленной болтовнёй. А когда через неделю Белова смилостивилась и окончательно сняла с Жениной ноги бандаж, они смогли ещё и неспешно прогуливаться по району, наслаждаясь долгожданным весенним теплом.       Сначала Женя сильно переживала из-за работы, хоть Артур и Катя вместе и по отдельности и провели с ней несколько бесед о том, что вопрос финансов волновать её не должен. А затем ситуация разрешилась неожиданным образом — к ней в дверь позвонил рослый мужчина, который передал увесистый конверт и визитную карточку, сообщив, что Рудольф Яковлевич приносит свои глубочайшие извинения за принесённые неудобства и просит по любым вопросам связываться с ним напрямую. В конверте оказалась сумма даже больше той, что Женя занимала. Это было неожиданно. Первым порывом Громовой было, естественно, тут же вернуть деньги Машуре, сказав, что ей от него ничего не нужно, но, хорошенько всё обдумав, Женя поняла, что не в том положении, чтобы отказываться от таких подарков судьбы.       Единственным, что продолжало не давать Громовой покоя, было наличие во дворе странного паренька, которого они с Максимом между собой называли никак иначе чем «шизик». Он периодически крутился то тут, то там с большим блокнотом, в котором постоянно что-то рисовал, и всё бы ничего, но с каждым разом Жене всё больше начинало казаться, что он следит за Викой. Одна Громова теперь редко оказывалась на улице, а во время прогулок с Беловой как раз регулярно срисовывала «шизика», таращащегося на них издалека. Это напрягало настолько, что Женя начала заранее спускаться вниз, чтобы встретить Вику, когда та возвращалась с работы, и по утрам, игнорируя возражения Беловой, провожала до машины. Возможно, за время своего домашнего ареста она пересмотрела слишком много документалок про серийных убийц и маньяков, но она не могла отделаться от тревожного предчувствия.       Долго это продолжаться не могло, и, в конце концов, Женины нервы сдали. В очередной вечер, стоя с Викой и Максимом у лавочки перед подъездом, заметив «шизика», Громова не выдержала. Сказав, что ей нужно дойти до Артура по срочному делу, потому что Белова бы явно не одобрила её задумку, а Максим мог спугнуть паренька, Женя прошла мимо площадки, на которой сидел «шизик», а затем обошла дом Артура, чтобы вернуться к площадке с другой стороны. Бегать, да и быстро передвигаться, она всё ещё не могла, так что единственным её вариантом был эффект неожиданности, которым она воспользовалась, подходя к парню со спины, пока тот сидел на низком заборчике, и жёстко схватила его за шиворот, чтобы не смог сбежать. — Ох, ё… — вырвалось у Максима, когда он заметил, где находится Женя. — Я так и знала, что она что-нибудь вытворит, — вздохнула Вика, спеша за Максимом, который бегом унёсся к Громовой, которая нависала над «шизиком», упавшим спиной на песок. — Не трогай его, — донёсся до Беловой Женин голос, обращённый к Максиму и звучащий как-то отстранённо. Громова к этому времени успела начать пятиться от паренька, продолжающего сидеть на песке и жалобно смотреть на Женю. Если бы Вика не знала Громову, то могла бы решить, что «шизик» смог напугать её до полусмерти. — Пойдём, — разворачивая сначала озадаченного Макса, а затем и Белову, торопилась Женя, больше не оборачиваясь на паренька, оставшегося позади. — Чё случилось-то? — не понял Максим, надеясь получить от Громовой хоть какие-то объяснения. — Чего он тебе сказал? — Ничего, он просто рисует, — стараясь звучать непринуждённо, ответила Женя. И если Максим мог на это купиться, то Вика видела, что что-то не так. — Я забыла принять лекарства, пора домой возвращаться, — явно спеша скрыться в своих четырёх стенах, бросила Громова.       Весь оставшийся вечер Женя старалась выглядеть непринуждённо, поддерживая разговоры с Викой, пока они выбирали фильм на вечер, но Белова замечала, что сюжет Громову совсем не интересует. За весь фильм Женя не проронила ни слова, хотя обычно постоянно делала забавные комментарии, иногда заставляя Вику закрывать ей рот рукой, чтобы она не мешала проникаться драматургией некоторых моментов. — Жень, что он тебе сказал? — не выдержав, осторожно спросила Вика, на что Громова изобразила, что не понимает о чём идёт речь, так что Белова решила временно оставить этот вопрос и не давить. — Можно я сегодня переночую у тебя? — как-то робко спросила Женя, когда настало время расходиться спать, чем немало удивила Вику, потому что обычно она не задавала таких вопросов: у них либо был секс, после которого она оставалась, либо она шла домой, чтобы Белова могла выспаться перед работой.       Женя не пыталась приставать к Вике и показывать свою заинтересованность в интиме, после душа она забралась в кровать, словно маленький ребёнок, который боится грозы, и, свернувшись калачиком, почти с головой скрылась под одеялом, лишь рукой касаясь ноги Беловой, будто ей нужно было напоминание, что она не одна. — Ты дрожишь, — с беспокойством прошептала Вика, придвигаясь ближе, чтобы крепко обнять Женю, успокаивающе поглаживая её по спине, и не понимая, что происходит. — Он сказал, что он мой брат, — едва слышно проговорила Женя, сильнее вжимая голову в Викино плечо. Это, должно быть, чей-то злой розыгрыш, потому что у Громовой не могло быть брата, но взгляд этого паренька не оставлял её разум, заставляя снова и снова прокручивать в голове его слова.       «Я никого не преследую! Я просто… я не знал, как подойти к тебе. Я всего лишь хотел познакомиться с тобой и узнать получше, потому что ты моя сестра».