Травма

      «Он сказал, что он мой брат», — Женины слова, которые вызывали у Вики лишь ещё больше вопросов. Она очень хотела расспросить о том, кем были родители Громовой, где они сейчас и почему вероятность наличия брата так пугала Женю. Да и вообще, родной ли это брат или какой-нибудь сын далёкого дяди. Вот только сделать это оказалось невозможно, потому что ночью Громова была не в том состоянии, чтобы у неё вообще что-то спрашивать, а на утро начала делать вид, что ничего такого вовсе не произошло и жизнь идёт своим чередом. Любые попытки Вики вернуться к этой теме она либо игнорировала, либо старательно меняла тему. Снова и снова биться о стену было утомительно, так что, в конечном итоге, Белова перестала это делать, стараясь не замечать, что что-то в поведении Жени всё же изменилось. Как бы Громова ни старалась отгонять от себя любые назойливые мысли, они продолжали преследовать её, всё больше раздражая и делая Женю нервной и иногда излишне импульсивной.       С того инцидента прошло несколько дней, и, так или иначе, жизнь действительно шла своим чередом. Вика работала, Женя либо проводила время в спортивном зале со своими юными подопечными, либо болталась с Артуром и другими друзьями, непременно спеша домой к возвращению Беловой. За время, пока колено Громовой возвращалось к пусть и не совсем безболезненной, но всё же норме, они с Викой успели ещё больше сблизиться. Физически уж точно. Секс, знаете ли, неплохо сближает.       Главная проблема всего этого сближения для Жени была в том, что она была влюблена по уши. Как никогда в жизни. И для неё происходящее выходило за все рамки, а вот для Беловой, кажется, всё по-прежнему вписывалось в концепцию «если мы переспим, ничего не изменится». Во всяком случае, так думала Женя. Как-то они, как обычно, листали страницы с фильмами, чтобы найти, что посмотреть перед сном, и среди прочих второсортных комедий Вике в глаза бросилось одно название, указав на которое, она весело заметила: «Прямо как у нас да?». И всё бы ничего, безобидная шутка, но Женин желудок в тот момент сжало так сильно, что она испугалась, не стошнит ли её, потому что «Секс по дружбе» — не то, как она ощущала происходящее между ними, и осознание того, что для Беловой это именно так, причиняло боль.

***

      Обстановка у Вики на работе в последнее время была далека от комфортной, так что она искренне радовалась тому, что, возвращаясь домой, могла разгрузить мысли, отвлекаясь на Женю и жизнь, далёкую от больничных катастроф. Беловой нравилось то, что с Громовой она могла не бояться быть собой: шутить, громко смеяться, дурачиться, будто они подростки. Не нужно было строить из себя суперсерьёзного доктора, который не может позволить себе лишний раз улыбнуться, дабы страх, нагоняемый на коллег образом стервы, не начал рассеиваться. Ей нравился их собственный маленький мир, спрятанный ото всех стенами их квартир. А вот когда настойчивая трель телефона обламывала оргазм, который мог бы стать вторым за ночь, — это Вике совсем не нравилось.       Оставляя одну руку на Жениной голове, свободной Вика потянулась за телефоном, намереваясь поскорее сбросить звонок. Громова же вообще мало обращала внимания на внешние раздражители, слишком увлечённая выведением узоров языком на Викином клиторе и поглаживанием её разведённых бёдер. Лишь когда Белова попыталась оттолкнуть её и отодвинуться назад, чтобы принять полусидячее положение, Женя нехотя отстранилась. — Просто пошли их всех нахрен, — недовольно простонала Громова. — Это с работы, — пробормотала Вика, отвечая на звонок и надеясь, что старшая медсестра не сможет по голосу определить, чем именно Белова только что занималась. — Сейчас почти два часа ночи, ты и так вернулась из больницы после восьми, — продолжала тихо ворчать Женя. — У них что, нет других врачей? — риторически спросила девушка, хоть Вика и не обращала на неё никакого внимания, нахмурившись, слушая свою телефонную собеседницу. — Хотя, ладно, таких горячих, как ты, там точно нет, — всё ещё находясь в слишком возбуждённом состоянии, добавила Громова. Хоть её язык больше и не был занят доведением Беловой до оргазма, Женя продолжала лежать между разведённых бёдер Вики, так что не смогла удержать себя от того, чтобы оставить несколько влажных поцелуев на чужой обнажённой коже. Белова же лишь ещё раз оттолкнула Женину голову, смеряя её одним из своих фирменных ледяных взглядов. — Я не понимаю, почему Казарцев не может провести операцию. Сегодня его дежурство, — хмуро проговорила Белова в трубку, пока Женя со вздохом переползала чуть выше по её телу, так, чтобы уложить голову на её живот, всеми силами стараясь держать свои руки при себе. Очень сложная задача — не лапать голую женщину, которая находится под тобой и чьё тело ты считаешь произведением искусства. — Что значит: «Не может»? — заметно повысила голос Вика, явно всё сильнее выходя из себя. — Опять? — уже совсем не сдержанно воскликнула она, услышав ответ своей собеседницы. Женя, кажется, весьма неудачно выбрала этот момент, чтобы растерять всю свою волю и начать целовать Викины рёбра, плавно поднимаясь к груди. — Перестань! — тут же недовольно шикнула Белова, отмахиваясь от Жени и вылетая из кровати так быстро, что невольно заехала Громовой локтём в челюсть, не замечая этого, потому что мысленно уже была далеко отсюда. — Нет, это я не тебе, — успокоила Белова собеседницу. — Не подпускай этого урода к операционной, я буду через полчаса.       Уже натянув на себя бельё, джинсы и первый попавшийся свитер, Вика заметила, что Женя тоже почти оделась и раздражённо выворачивает футболку. — Ты можешь остаться, утром закроешь дверь запасным ключом, — бросила Белова, стягивая свои огненные волосы в высокий хвост. — Благодарю за предложение, но я способна пройти десять метров до своей квартиры, — хмыкнула Женя, уже проходя в сторону выхода. — Как хочешь, — обронила Вика, мысленно выстраивая последовательность действий, которые ей необходимо было сделать перед предстоящей операцией. — «Чёрт… надеюсь, они найдут «сосудистого», иначе будет жопа», — размышляла Белова, выскакивая из квартиры, даже не замечая, в каком состоянии от неё ушла Женя.       Люди, давно знакомые с Громовой, знали, что хоть она и не была истеричкой, но иногда могла выходить из себя и обижаться из-за, казалось бы, пустяков. Такое случалось не так часто, но имело место быть. Громова и так последние дни находилась в постоянном нервном напряжении из-за мыслей о внезапно объявившемся чудике, решившем, что он её брат, так что одного неосторожного слова Вики было достаточно, чтобы Женин мозг в одно мгновение раздул ситуацию до грандиозно-драматичного масштаба. И вот уже Беловой на самом деле плевать на неё, её интересует лишь секс и больше ничего. Никакой настоящей близости и отношений никогда у них не будет. «Какие нахрен отношения, если она в любой момент может вышвырнуть меня из своей постели как надоедливого щенка, и ей будет вообще поебать?».       Пока Женя кипела, всё больше и больше накручивая себя, Вика мчалась в больницу так быстро, как только позволяли ночной город и капля здравомыслия, оберегающая её от излишне опасных манёвров. Внутри Беловой тоже бурлила кровь, но совсем по другой причине. Прямо сейчас к операции готовили молодого парня, которого привезли из области, потому что там ему помочь ничем не могли. Подростковые шалости с отцовским травматом закончились случайным выстрелом в друга с близкого расстояния. Медсестра сказала, что пуля вошла в шею и тянуть с операцией нельзя, вот только дежурный хирург пьян в стельку. Не то чтобы это был первый раз, когда Казарцев появлялся в больнице с перегаром или не до конца протрезвевшим. Вика уже поднимала этот вопрос, но начальство стыдливо разводило руками, закрывая на всё глаза. Когда твой папочка большая шишка в Департаменте здравоохранения, можно легко стать неприкасаемым в стенах простой областной больницы, где даже тараканы в тумбочках содрогаются от мыслей о проверках «из министерства».       Припарковав машину, Вика, не тратя время, сразу поспешила через приёмное отделение к оперблоку, на ходу снимая лёгкую куртку и встречаясь со старшей медсестрой, которая явно ждала её, чтобы сообщить не самую приятную новость о том, что сосудистого хирурга ей вызвонить не удалось. В предоперационной царило смятение, медсёстры и анестезиолог растерянно перешёптывались, не совсем понимая, что происходит. — Кто ассистирует? — спросила Вика. — Сейчас Артём подойдёт, — поспешно ответила старшая медсестра. — Хорошо, — кивнула Белова. Артём был хирургом-практикантом в хирургии, который уже дорос до самостоятельного проведения лёгких операций и всегда устраивал Вику в качестве ассистента. — Мне нужно переодеться и посмотреть снимок и анализы, пока начинайте готовить пациента к операции, — дала она указание анестезиологу и медсёстрам, прежде чем уйти. — Но Дмитрий Борисович… — замялся анестезиолог, бросая неуверенный взгляд на старшую медсестру. — Вы слышали доктора, — грозно шикнула женщина, пользующаяся авторитетом среди всего персонала. — Казарцев оперировать не будет. Давайте, поживее.       Через пятнадцать минут Вика уже стояла в операционной, окружённая своей «командой». Все стояли на своих местах, готовые выполнять поручения Беловой, но при этом не смея произнести ни слова, пока Вика напряжённо смотрела на совсем молодого парня, лежащего на операционном столе. — Тимур? — обратилась она к анестезиологу. — У меня всё в норме, можно начинать, — кивнул мужчина. — Виктория Сергеевна, как же мы без сосудистого? — неуверенно спросил Артём, чувствуя, что ещё до начала операции на его лбу начинает проступать пот. — Ты в бога веришь? — поднимая на своего ассистента тяжёлый взгляд, ровно спросила Вика, заставляя того туго сглотнуть. — Верю, — тихо отозвался хирург. — Тогда молись, — без доли юмора проговорила Белова. Она была далека от религии, но сейчас был тот случай, когда она сама мысленно просила у небес хоть немного помощи. Подобные операции не были её профилем, у неё даже не было точного понимания, задела ли пуля артерию или нет. Всё, что она могла — отбросить сомнения и делать свою работу. — Отче наш, сущий на небесах… — раздался тихий шёпот операционной медсестры, под который Вика, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, протянула руку, без слов прося скальпель, чтобы сделать первый разрез и начать их бой.       Когда скальпель был уже у шеи пациента, из предоперационной раздался резкий грохот, заставивший руку Беловой чуть дрогнуть, благо Вика смогла отдёрнуть её назад, а не порезать кожу. — Дмитрий Борисович, вам нужно отдохнуть, — послышался настойчивый голос старшей медсестры. — У меня операция, — излишне громко ответил мужской грубый голос, заставляя всех в операционной начать нервно переглядываться. — Одну минуту, — возвращая скальпель операционной медсестре, спокойно проговорила Вика, направляясь в предоперационную, чувствуя, как гнев в ней разгорается с новой силой. — Что здесь происходит? — жёстко спросила она, оказываясь лицом к лицу с Казарцевым. Мужчина нетвёрдо стоял на ногах, но на нём красовалась новенькая хирургичка, и он уверенно намыливал руки, явно намереваясь после подготовки идти в операционную. — А ты ещё тут что забыла? — прищурившись, презрительно хмыкнул Казарцев, остекленевшими глазами глядя на то, как Вика сдёргивает с себя маску и хирургический халат, которые хоть и не успела запачкать кровью, но заменить теперь всё равно придётся. — Эту операцию буду проводить я, — твёрдо ответила Вика, выдерживая зрительный контакт. — Это моя смена и моя операция, — зло оскалился Казарцев. — Ваша смена закончилась в тот момент, когда вы решили, что во время дежурства можно пить, — спокойно проговорила Белова, стягивая перчатки. — Ты хочешь сказать, что я пьяный? — возмутился мужчина, грозно пошатываясь в сторону Вики. — Я говорю лишь то, что вижу, — пожала плечами Белова. — Дмитрий Борисович… — попыталась вмешаться старшая медсестра. — А ты не ахуела ли, а? — не обращая внимания на медсестру, всё больше расходился Казарцев, делая шаг к Вике. — Ты кем себя возомнила? В Москву свою проваливай и строй там из себя кого хочешь, а тут выделываться не надо. Думаешь унизить меня в моём отделении? — Насколько мне известно, это не ваше отделение, вы такой же хирург, как и я. И унижаете здесь себя лишь вы сами, — сохраняя внешнее спокойствие, парировала Белова, подавляя инстинктивное желание сделать шаг назад, чтобы увеличить расстояние между ними. — Дерзкая такая, — презрительно хмыкнул Казарцев. — Не трахает тебя никто, похоже, вот ты и ведёшь себя как сука. — Пошёл вон из моей операционной, — чуть повысив голос, ледяным тоном отрезала Вика. — Уберите его отсюда, — обратилась она к старшей медсестре, которая уже успела позвонить и позвать санитара. — Твоя операционная? Твоя?! Я тут хирург! — пошатываясь, воскликнул Казарцев, делая ещё один импульсивный шаг к Вике, заставляя её отшатнуться назад, хватаясь за угол раковины. — Спокойнее, Дмитрий Борисович, — раздался жёсткий голос санитара, ловко перехватившего Казарцева сзади за плечи и потянувшего его назад. — Руки от меня убрал! У меня операция сейчас, я жизнь спасать буду… — Протрезвей для начала, спаситель, — не церемонясь, заламывая руки доктора, покачал головой санитар, выводя мужчину в коридор под его несвязные возмущения. — Господи, какой кошмар, — схватилась за голову старшая медсестра, пребывая в ужасе от того беспорядка, который устроил Казарцев. — Позовите медсестру, мне нужно заново подготовиться к операции, — торопливо попросила Вика, уже принимаясь снова мыть руки. — Конечно-конечно…       На короткий промежуток времени, оставшись в предоперационной в одиночестве, Вика зажмурилась, делая несколько быстрых вдохов, чтобы унять колотящееся сердце, не понимая, бьётся ли оно так быстро от страха или от злости. Разве можно это существо называть врачом и подпускать к пациентам? Возможно, он и был хорошим хирургом, но врач не имел права позволять себе подобное на рабочем месте.       Белова поморщилась, чувствуя, как из-за мыла начала щипать левая ладонь, на которой теперь алела неприятная царапина, полученная о край раковины. Уму непостижимо, в какой хаос превратилась ночь, которая так хорошо начиналась. — Как пациент? — снова входя в операционную в новом халате, маске и перчатках, уточнила Вика, занимая своё место у операционного стола под изумлённые взгляды всех присутствующих. — Пока так же стабилен, — доложил анестезиолог, бросая взгляд на приборы. — Будем надеяться, что так и будет, — кивнула Вика. — Начинаем, — уверенно произнесла она, снова вытягивая руку за скальпелем.       Два часа — не так уж много для операции, учитывая, что в Викиной практике были и те, что длились больше восьми, когда человека приходилось собирать как конструктор сразу нескольким опытным хирургам. Однако, из-за характера ранения и общего напряжения эта операция показалась Беловой бесконечной. Судя по молчанию, царящему в предоперационной, схожие ощущения были не только у неё. — Ты молодец, Артём, — ободряюще похвалила Вика своего ассистента, становясь у соседней раковины. — Спасибо, Виктория Сергеевна, — искренне поблагодарил парень. — Простите, но я был уверен, что мы его потеряем, когда вы доставали пулю, — смущённо добавил он. — Если ему удастся очнуться, то будем считать, что молитвы были услышаны, — слабо улыбнулась Белова. — Ваша рука! — ахнул Артём, испуганно дёргаясь в сторону, будто узнал, что Вика больна страшной болезнью. — Перчатка цела, успокойся, — поспешила остановить панику Белова, смывая кровь с левой ладони, демонстрируя царапину. — Это случилось до операции. — Но… как же вы… Ведь нельзя… — Иди отдыхай, — настоятельно порекомендовала Вика, останавливая слова ассистента. Она и сама прекрасно знала, что по правилам не могла оперировать с повреждённой рукой. И дело не столько в дискомфорте, сколько в риске порвать перчатку и допустить попадание своей крови в кровь пациента и наоборот.       Лёжа на кушетке в своём кабинете, Вика, почти не моргая, смотрела в потолок, снова прокручивая в голове все свои действия. Царапина на ладони доставляла ощутимое неудобство во время операции, но она старалась его игнорировать. Должна ли она была отказаться от работы и вызвать другого хирурга? Возможно. Но другого не было, вернее, его нужно было ждать, а у парня и так не было времени. Они дали ему шанс на жизнь, но, на самом деле, Вика была уверена, что этот шанс совсем не велик. Могла ли она сделать что-то ещё? Могла ли… Будь там сосудистый хирург, справились бы они лучше? Если бы… если бы… если бы… Слишком много допущений, но изменить уже ничего нельзя, можно лишь учиться на своём опыте.       Тяжело вздохнув, Белова посмотрела на часы. Не было смысла писать докладную на Казарцева, она и так знала, что вот-вот в её дверь постучат и вызовут на ковёр к заведующей отделением, если не к главврачу. Колёсики бюрократической машины уже вращались, оставалось лишь ждать, а затем лично рассказать о произошедшем, с ликованием наблюдая за тем, как этого придурка вышвырнут из больницы. — Виктория Сергеевна, вас к себе Татьяна Васильевна вызывает, — робко заглянув в кабинет, проговорила совсем молоденькая медсестра, даже не смея полностью войти внутрь. — Если вызывает, значит, нужно идти, — спокойно отозвалась Вика, поднимаясь на ноги и накидывая белый халат.       Ещё не было и восьми утра, а заведующая травматологией уже была в своём кабинете. Иванову назначили на эту должность всего месяц назад, после того, как их предыдущий завотделения решил, что ему пора на пенсию, и Вике было искренне жаль Татьяну Васильевну, потому что всё это дерьмо — явно не то, с чем готова была столкнуться женщина, едва начав осваиваться в новой должности. Сама Иванова была отличным хирургом с безупречной репутацией и, кажется, не особо-то и рвалась занять мягкое кресло начальника, жертвуя на бумажную работу время, которое могла бы тратить на работу с пациентами. — Доброе утро, — соблюдая нормы приличия, поздоровалась Белова, после стука входя в кабинет Ивановой. — Да уж, доброе, — невесело усмехнулась чуть полноватая женщина, потирая виски. Ей было слегка за сорок, и она никогда не выглядела старше своего возраста, но сейчас морщинки вокруг её глаз проявлялись особенно заметно, выдавая усталость и напряжение. — Проходи, садись, — Татьяна Васильевна кивнула на свободный стул рядом со своим столом. — Что делать будем, Вика? — по-простому, спросила Иванова. — Я не начальник, так что не мне решать, — опустившись на стул, пожала плечами Белова. — Давай без вот этого, — вздохнула заведующая отделением. — Казарцев накатал на тебя докладную. — На меня? — от неожиданности услышанного Вика не смогла сдержать нервный смешок. Интересный поворот. — Ваш Казарцев… — начала было возмущённо говорить Белова, но Татьяна Васильевна поспешила остановить её, подняв ладонь. — Знаю я всё, добрые люди рассказали уже, — с каждым словом Иванова будто становилась всё более уставшей. — Надо было сразу мне звонить, а так получается, что ты самовольно провела операцию, хотя даже в больнице быть не должна была. — Самовольно, — повторила Белова, ощущая, как из-за нарастающего возмущения слова застревают в её горле. — Мне что, нужно было пустить этого пьяного урода в операционную и смотреть, как он убивает пациента? — Тебе нужно было согласовать операцию, — жёстко ответила Иванова, тоже повышая голос. — И ты не имела права начинать без сосудистого. — Мне его родить нужно было? — Вика совершенно точно не собиралась смиренно выслушивать нагоняи за то, в чём не была виновата. — Или ждать, пока пациент умрёт, так и не дождавшись начала операции? Я виновата, что здесь не хватает квалифицированных специалистов, которые бы могли дежурить круглые сутки? — Хочешь поговорить о том, в чём ты виновата? Может, обратно в медицинский на пару лекций сходишь? — кивнув на Викину перебинтованную ладонь, холодно усмехнулась Иванова. — О, ну конечно, обо всём успели доложить, — хмыкнула Белова. — Ну давайте, сделайте из меня виноватую во всех грехах. Что там ещё в списке? Оскорбление святого Казарцева? — Вика, — устало вздохнула Татьяна Васильевна, теряя всю свою грозность. — Я же не дура, прекрасно понимаю, кто и в чём виноват. Сама бы на твоём месте поступила точно так же, но… — Но вы больше не на моём месте, — понимающе кивнула Белова, тоже стараясь успокоиться. Иванова не тот человек, на которого она имеет права срываться. — Ты же знаешь, что в травматологии мало женщин-хирургов, — мягко заговорила Татьяна Васильевна. — Сейчас на всё отделение только ты, я и Свинцова, которая спит и видит, как бы опять в декрет сбежать. Я, когда сюда устраивалась, вообще была одна среди мужиков, год на операциях только зажимы держала, потому что никто не верил, что женщина в травматологии способна на то же, на что и здоровые мужики. Сейчас с этим попроще, но пережитки прошлого ещё остаются. — Татьяна Васильевна, говорите прямо, — попросила Вика. — Как бы сильно я этого ни хотела, Казарцева уволить я не могу. Его отец потом больницу разорвёт, — честно призналась Иванова. — Всё, что я могу — максимально прикрыть тебя. — Я не сделала ничего плохого, — упрямо проговорила Белова. — И это знают все, кто там присутствовал, — согласилась Иванова. — Но Казарцев теперь не успокоится. Так что езжай домой, отдохни пару дней, как раз рука восстановится. — Там просто царапина, — попыталась возразить Вика. — Мне не нужен больничный. — Это не больничный, просто отдохни… — Вы отстраняете меня от работы, — наконец поняла Белова. — Я должна сделать вид, что отреагировала на его докладную, иначе будет только хуже, — вздохнула Татьяна Васильевна. — Не переживай, с отделом кадров я поговорю, эти дни из зарплаты вычитать не будут, — заверила Иванова. — Плевать я хотела на зарплату, — нахмурилась Вика. — Вы потакаете алкоголику, который вот-вот прирежет пациента на своём столе. За что вы меня наказываете? За то, что я хороший врач? — Поверь, это лучшее, что я могу сделать для тебя, — опустив взгляд, виновато проговорила Татьяна Васильевна. — Смотри на это как на возможность отдохнуть от работы. — Превосходно, — прорычала Вика, поднимаясь со своего места. — Просто, блять, восхитительно, — не сдержавшись, выругалась она, вылетая из кабинета не попрощавшись.       Как же Белова ненавидела всё это. Чёртова больница. В Москве такого не было.

***

      Толком уснуть Женя так и не смогла, поэтому с утра пораньше сначала отправилась на турники, чтобы хоть как-то избавиться от напряжения, а потом пошла в магазин, потому что жизнь без холодильника оказалась не такой уж простой, как ей изначально казалось. — Ля, даже не здоровается, — донёсся до Жени наигранно возмущённый голос Тимофея, когда она проходила мимо соседнего дома, слишком погружённая в свои мысли, чтобы заметить знакомого, сидящего на лавочке у подъезда. — С утра принял — весь день в порядке? — усмехнулась Громова, подавляя внутри себя презрение. Она никого не осуждала, но для неё было странным видеть, когда кто-то в будний день с утра пораньше, никуда не спеша, попивал пивко. — Могу себе позволить, — пожал плечами Тимофей, делая очередной щедрый глоток. — А поработать не можешь себе позволить? — иронично спросила Громова. Не то чтобы она предвзято относилась к соседу Артура, он вроде как был их общим другом уже много лет, но иногда, глядя на него, она видела лишь человека, который стал одной из причин, чуть не загубившей жизнь её лучшей подруги. — У меня больничный. Дай бог здоровья врачам, которые готовы продать любую справку, — расслабленно улыбнулся Тимофей. — Иногда нужно давать себе отдохнуть, всех денег всё равно не заработаешь. — Ну, конечно, как ты их заработаешь, если на бухло всё тратишь, — перекладывая пакет с кефиром и яйцами в другую руку, заметила Громова. — Вот, Женька, ты вроде, нормальная девка, но язык у тебя, как помело. Хорошо, что мы друзья, а то бы я тебе давно въебал разок для профилактики, — хоть в голосе Тимофея и не было агрессии, но его взгляд стал гораздо холоднее. — И не говори, — заставила себя широко улыбнуться Женя. — Хорошо, что мы друзья, а то бы я регулярно размазывала твоё личико по асфальту. Для профилактики. — Такая ты, конечно… — Тимофей не успел закончить мысль, так как подъездная дверь открылась, и из неё вышел спешащий Артур. — Ну чё, погнали? — спросил Ахдоев у Тимофея, не сразу замечая присутствие Громовой. — О, здарова, мать, у тебя свободный день, что ли? У меня газель с картошкой заглохла, погнали с нами, надо её реанимировать, а то заказы горят. — Здоровее видали, — хмыкнула в ответ Женя. — Я ж на больничном, мне нельзя заниматься рабским трудом, так что развлекайтесь сами. — Ну и пиздуй тогда, — весело закатил глаза Артур, легко принимая ответ подруги. — Книжку по человеческому общению почитай, пока болеешь, — проходя в сторону парковки, бросил Тимофей. — Сразу после тебя, — с приклеенной улыбкой огрызнулась Громова. — Ты чё такая злая? — задержавшись рядом, поинтересовался Артур, замечая не характерный для Жени недобрый настрой. — Бешенство матки подхватила? — Дурак ты, Азик, — отмахнулась Громова, направляясь дальше к своему дому. — Зато добрый, — крикнул ей в ответ Ахдоев.       Срываться на окружающих было не лучшей идеей, и Женя это прекрасно понимала, но ничего не могла с собой поделать, потому что никак не могла повлиять на своё ужасное настроение. На чувства Тимофея ей было плевать, Артур и так давно привык к их манере общения и, скорее всего, вообще не придал значения словам Громовой, так что самую большую вину она испытывала перед Катей, которой успела нагрубить в сообщениях, когда та с утра поинтересовалась, как Женя себя чувствует и планирует ли сегодня идти в зал к малышне. — Да вы издеваетесь, — зло пробормотала Громова, когда поняла, что около её собственного подъезда трётся тот самый чудик, которого она надеялась больше никогда не увидеть. — Привет, — заикаясь, робко поздоровался парнишка, замечая Женю. — Ты тут круглыми сутками караулить собрался? — хмуро спросила Громова, намереваясь пройти мимо и скрыться в подъезде. — Прости… я просто хотел поговорить. Я думал… — Да мне насрать, что ты думал, чувак, — зло рыкнула Женя, бросая на чудика свой самый устрашающий взгляд. Кровь внутри неё бурлила, подстрекая к неоправданной жестокости. — Я понятия не имею, что ты там себе напридумывал, просто отвали, ладно, иначе это плохо закончится, — было бы так легко разбить этому хлюпику нос. — Прости, — пролепетал паренёк, нервно дёргая плечом и пугливо отступая назад, заметно сжимаясь, будто боясь, что Громова действительно может его побить. Глядя на него, Женя вспоминала школьные годы. Она никогда не была задирой и не обижала тех, кто был слабее, но видела, как ведут себя зашуганные и забитые ребята, страшащиеся каждого шороха. И если этого чудика пугал даже её взгляд, то ей было его жаль, потому что жить таким терпилам, как он, должно быть, не сладко.

***

      Прежде чем поехать домой, Вика провела в больнице ещё больше часа, нервно расхаживая по своему кабинету, просто потому что не могла в таком состоянии садиться за руль. Её буквально трясло от возмущения и злости на несправедливость происходящего.       Припарковавшись около подъезда, она не спешила выходить из машины. В голове от чего-то всю дорогу звучали не слова Ивановой об отстранении, а намёки Казарцева на то, что у Беловой недотрах, оттого она и ведёт себя как сука.       «Недотрах, ну конечно. Если бы этот мудак только знал, насколько у меня всё превосходно с сексом», — жёстко усмехаясь самой себе, размышляла Вика, в то же время ощущая лукавость собственных мыслей, ведь определённая неудовлетворённость у неё правда имелась.       Громова была прекрасной любовницей и творила с Викой такое, чего она и представить никогда не могла, но чем больше сексуального опыта у них становилось, тем яснее Белова понимала, что хочет быть более активным участником процесса.       «Сейчас я устрою такой недотрах!» — решила Вика, уверенно выходя из машины и спеша добраться до своего дома.       Открыв дверь, Женя, признаться, даже слегка испугалась того, насколько диким взглядом на неё смотрела Белова. Громова слова сказать не успела, как Вика впечаталась в неё своим телом, проталкивая дальше от двери и захлопывая её за собой. — Вик… — попыталась умерить пыл Беловой Женя, но потерпела сокрушительную неудачу, когда Вика лишь сильнее толкнула её назад, заставляя упереться бёдрами в деревянную обувницу и прогнуться в пояснице, чтобы опереться плечами о стену.       Если Громовой её новое положение не особо нравилось: приходилось неудобно прогибаться, чтобы сохранять опору, и бёдра неприятно вдавливались в деревянный угол, то Вике такой расклад дел, напротив, пришёлся по душе, так как Женя была в её полной власти. — Просто заткнись хотя бы на пару минут, — больно прикусив Жене губу, прошептала Белова, торопясь забраться ладонью под её футболку, чтобы сдвинуть вверх спортивный топ и с упоением сжать упругую грудь, едва сдерживаясь, чтобы не застонать от восторга. Одна мысль о том, что она может делать с девушкой в своих руках что угодно: всю покрыть поцелуями и укусами, почувствовать, какая же она на вкус и как горячо будет пальцам внутри неё, подводила Белову к грани безумия.       Громова упёрлась руками в Викины плечи, стараясь хоть немного замедлить её, но Белова больше не могла тянуть, ей было необходимо касаться Жени, кусать её шею, вдавливать своё бедро меж её чуть расставленных ног. Белова горела изнутри, всей той злости и напряжению, которые успели скопиться за последнее время, нужно было срочно дать выход, и они легко трансформировались во всепоглощающую страсть, туманящую разум. — Постой, — прошептала Женя, всё ещё продолжая бороться с соблазном расслабиться под чужим напором. — Мы и так стоим, — неровно дыша, отозвалась Вика, вновь ища губы Громовой, чтобы накрыть их жадным поцелуем, пока правая ладонь, живя собственной жизнью, скользнула под резинку Жениных спортивок, и пальцы начали уверенно тереть клитор девушки через тонкую ткань белья.       У Беловой уже было достаточно опыта в роли пассивного участника секса, чтобы понимать, что нужно делать. Раньше ей не хватало уверенности, чтобы взять инициативу в свои руки, каждый раз в голове начинали зарождаться сомнения: вдруг она сделает что-то не так, не сможет довести Женю до оргазма, и Громовой вообще не понравится, так что она начнёт сокращать их взаимодействия, а затем и вовсе сведёт на нет, найдя себе кого-то более умелого. Теперь же внутри Беловой кипело столько эмоций, что все сомнения были отброшены напрочь.       Вике пришлось отвлечься от своего занятия и чуть отстраниться, чтобы снять с себя куртку и бросить её на пол, и Женя использовала эту возможность, чтобы выскользнуть из ловушки и отскочить в сторону комнаты. Белову это ничуть не смутило, она, как хищник, почувствовавший вкус крови, двинулась за своей жертвой, намереваясь прижать её к дверному косяку. — У меня гость, — торопливо проговорила Женя, кивая внутрь комнаты, заставляя Белову сбавить темп, прежде чем та успела снова подойти вплотную.       Вика пару раз тупо моргнула, глядя на Громову, силясь понять значение сказанных ею слов, и лишь потом медленно перевела взгляд на паренька, который подскочил с дивана, нервно дёргая плечом. — Здравствуйте, — робко поздоровался парень, склоняя голову в движении, похожем на поклон. — Привет, — пробормотала Белова, всё ещё не до конца приходя в себя. Боже, она что, только что чуть не трахнула Женю в прихожей, пока за стеной сидел незнакомый человек? Какой кошмар! — Это Вика… эм… моя соседка. И подруга, — выравнивая дыхание, — представила Белову Женя. — А это Матвей. — Твой брат, — медленно кивнула Вика, переводя взгляд то на Женю, то на парня. — Это сомнительное утверждение, и как раз с ним мы тут и разбираемся, — поморщилась Громова, не допуская даже малой доли вероятности того, что Матвей может оказаться её родственником. — Но это правда, — тихо проговорил парень, привлекая к себе внимание и тут же съёживаясь от Жениного взгляда. Громову это начинало раздражать. Нельзя же быть настолько зашуганным. — Тебе восемнадцать, а мне двадцать пять, и ты говоришь, что у нас с тобой одна мать, — вздохнула Женя, уже устав объяснять Матвею одно и то же. — Вот только моя мать умерла, когда мне было три года. Уж извини, но я не верю в чудесные воскрешения. — Жень, я, наверное, пойду, — пользуясь моментом, отступила назад Вика, желая провалиться под землю, ну или хотя бы сбежать в свою квартиру и спрятаться с головой под пледом, молясь, чтобы паренёк не понял, чем именно они занимались у входной двери. — Спишемся попозже. — Хорошо, — согласно кивнула Громова, благодарная уходу Беловой, потому что сама попросить её уйти она не могла, но и ворошить семейное прошлое при ней не хотела. — До свидания, — вежливо проговорил Матвей, снова склоняя голову. — Да сядь ты уже, господи, — закатила глаза Женя, возвращаясь в комнату.       Последнее, что слышала Вика, когда подхватывала свою куртку и выходила из квартиры, было то, как паренёк снова бормочет извинения.       Женя не писала Беловой весь день, а Вика сгорала от стыда, так что тоже этого не делала, да и мысли то и дело норовили вернуться к проблемам на работе. Ближе к вечеру Громова сама пришла к Вике, выглядя немного подавленной, хоть и пыталась этого не показывать. — Есть предложение, — сидя за кухонным столом, пока Вика ставила чайник, проговорила Женя. — Майские праздники же начинаются, а у нас с ребятами есть традиция хоть на пару дней уезжать к дедушке и бабушке. У них там пруд рядом: палатки, шашлыки, костёр, песни под гитару. Короче, душевное мероприятие, — подытожила Громова. — Если у тебя с работой получится совместить, то ты могла бы с нами поехать. Просто отдохнуть, — поспешила добавить Женя, почему-то боясь, что становится для Вики слишком навязчивой. — Можешь Симонову с нами позвать. Там куча народу собирается в эти дни, так что в этом не будет ничего такого. Тем более я так и не поблагодарила её за помощь тогда с коленом. Она и мужа с дочкой захватить может, мы всё равно все в палатках будем, а они с ребёнком в доме ночевать могут, места всем хватит. — Жень, — мягко позвала Вика, с лёгкой улыбкой наблюдая за тем, как Громова начинает всё больше нервничать. — Ты мне так всё расписываешь, как будто я хочу отказаться. — А ты хочешь? — ещё больше напряглась Женя, встречаясь с Беловой неуверенным взглядом. — Очень хочу, — усмехнулась Вика. — Очень хочу поехать к твоим бабушке и дедушке, — понимая, что пора успокоить Женю, пояснила Белова. — Тем более Надежда Петровна давно меня зовёт. По поводу Светы я даже не знаю, напишу ей. — А работа? — уточнила Громова. — Нет у меня больше работы, — печально проговорила Белова, выключая чайник. — В смысле? — не поняла Женя, начиная хмуриться. — Да ерунда, — отмахнулась Вика. — Небольшое отстранение. — Звучит как не ерунда, — не согласилась Громова, поднимаясь, чтобы помочь с приготовлением чая. — Знаешь, ты меня вот лучше научи, как нужно правильно руку держать, чтобы нос человеку сломать, — меняя тему, оживилась Вика. Будь она хоть чуточку такой же спортивной, как Женя, непременно бы врезала Казарцеву ночью, и теперь эта мысль доставляла ей особое удовольствие. — Какому-то конкретному человеку или абстрактному? — спросила Громова, внимательно изучая Вику. — Очень конкретному, — не сдерживая ноток презрения в голосе, ответила Белова. — Тогда всё просто, — усмехнулась Женя, осторожно беря Викину правую ладонь в свои руки и загибая все пальцы кроме указательного. — Вот так. — И что это? — не поняла Белова, с улыбкой глядя на свой палец. — Тебе нужно указать на этого конкретного человека, и я сама сломаю ему нос, — серьёзно проговорила Громова, глядя Вике в глаза. — Если тебя кто-то обидел, просто скажи мне, ладно? Твои руки созданы для того, чтобы сломанные носы лечить, а мои как раз для того, чтобы ломать, и пусть так и остаётся. — Ты такая милая, — вздохнула Вика, подходя к Жене вплотную, чтобы уткнуться лбом в её плечо. — Почему все не могут быть такими? — Я только что сказала, что моё призвание — ломать людям носы, и после этого я милая? — широко улыбнулась Громова. — Мне рядом с тобой так спокойно, — едва слышно прошептала Белова, обвивая руки вокруг Жениной талии и давая себе время прочувствовать, как напряжение покидает её тело и разум.       Громова лишь прикрыла глаза, успокаивающе поглаживая Вику по спине, пока сердце сжималось в тиски. Ещё утром она готова была послать Белову нахрен, а теперь снова не могла оторваться от неё, полной грудью вдыхая знакомый запах её шампуня. Что же у них за отношения такие, в которых нет определённости? То ли они подруги, то ли партнёры по сексу, то ли пара, существующая, лишь пока никто этого не видит. — Матвей тоже поедет с нами, — уже сидя за столом и допивая чай, как бы между делом обронила Громова. — Матвей? — переспросила Вика. Она помнила, чьё это имя, но не совсем понимала, почему Женя берёт его с собой. — Я хочу поговорить вместе с ним с дедом, — пояснила Женя, не отрывая взгляд от стола. — Но если кто-нибудь спросит, то мы скажем, что это друг Макса. Хорошо? — Ладно, — медленно кивнула Вика. Что вообще происходит?