Травма

      Иногда похмелье после вечеринки затмевает собой все положительные эмоции, на ней полученные. В Женином случае хорошего и так было мало, так как большую часть вечера она утопала в собственных дурных мыслях, вращающихся в плоскости сомнительных родственных связей с Матвеем и недоотношений с Беловой. Должно быть, она накидалась довольно рано, потому что когда она проснулась из-за сильной жажды, холода и головной боли, часы на руке показывали лишь три ночи.       Вика мирно спала рядом, с головой забравшись в тёплый спальный мешок, так что из него виднелись лишь очертания нижней части её лица. Видимо, Женя была настолько пьяна, что проигнорировала собственный спальник, используя его как подстилку, так что Беловой пришлось укрыть её пледом. Хоть это и не особо помогло Громовой в борьбе с холодом, она всё равно была благодарна за заботу.       Накинув плед на Вику, Женя, морщась от головной боли, тихо выбралась из палатки, застёгивая её за собой. Надевание кроссовок принесло ещё одну порцию дискомфорта. То ли из-за опустившейся росы, то ли из-за холода, обувь казалась сырой изнутри.       Почти полная луна отлично освещала опустевшую поляну, посреди которой, в углублении, тлели угли догорающего костра. Женя едва не застонала от радости, когда ей удалось найти под столом бутылку минералки среди запасов алкоголя. Голова продолжала гудеть, напоминая о том, почему Громова не любила сильно напиваться. Ложиться обратно в палатку не было смысла, так как спать вовсе не хотелось, поэтому Женя неспешно прошла дальше, останавливаясь на мостике, чтобы посмотреть на то, как водная рябь переливается в лунном свете под звуки местных птиц и насекомых. В этот момент Женя хотела бы позаимствовать у природы хоть чуточку её спокойствия, потому что у неё самой на душе бушевал шторм. — Утопиться решила? Тут мелко, — раздался тихий голос Артура, дошедшего до мостика. Он полностью расстегнул свой спальный мешок, превратив его в подобие одеяла, и, накинув его на голые плечи, ёжился, глядя на Женю, стоящую в футболке и спортивках. — У тебя трусы наизнанку надеты, — кивнула Громова, наслаждаясь тем, как тут же встрепенулся друг, в панике опуская взгляд на своё бельё. — Очень смешно, — закатил глаза Ахдоев, сильнее укутываясь в спальник, когда понял, что Женя развела его как простачка. — Хули ты так нахренашилась? Даже не помню, когда последний раз видел тебя такой пьяной. — Стресс снимала, — пожала плечами Женя, снова отворачиваясь к воде и лишь по шуршанию ткани понимая, что Артур подошёл к ней. — Я говорил, что ничем хорошим не закончится, если притащишь этого додика с собой, — вздохнул Ахдоев, злясь из-за того, что Женя никогда его не слушает. — Ты и с дедом посраться успела, да? — Мы не срались, — нахмурилась Громова. — Просто поговорили. Ну, я попыталась поговорить, а он сказал, что весна на меня плохо влияет, с мозгами проблемы начались. — Так я тебе то же самое говорил, — напомнил Ахдоев. — Бля, Геш, ну ты реально включи голову и сама подумай: этому типу сколько там? Девятнадцать, вроде. Он должен либо учиться, либо работать. Ни то ни другое не позволяет неделями, день за днём, торчать у нас на районе и следить за тобой. Не было вообще никаких намёков на то, что у тебя может быть брат, а тут он вдруг свалился с неба? Ничего тебя не смущает во всём этом? — резонно рассуждал Артур. — Я не хотел тебе говорить, но до меня слушок дошёл, что у Иришки твоей ебанутой опять крышу рвёт из-за тебя. Типа не может до тебя дозвониться и дописаться, по клубам тебя нет, общие знакомые говорят, что у тебя в жизни и так всё заебись. Короче, очень ей это не нравится, и она подумывает, как бы тебе подосрать. — Хорош, Азик, ты реально думаешь, что она подговорила этого паренька? — скептически усмехнулась Женя. — Геш, ты же сама всё видишь. У него ж явно какие-то отклонения: шуганый, дёрганый. Как дикий какой-то. Он ж за весь вечер и слова не сказал. И не бухал. Сидел чёт в стороне где-то, каракули свои выводил в тетрадке. Он похож на чувака, которого только что из дурки выпустили. — Если кто-то не ведёт себя как шут и не бухает, это ещё не делает его ненормальным, — не согласилась Громова. Этот разговор начинал выводить её из себя. Быть может, Матвей и не был похож на кого-то из их компании, но это не делало его каким-то «не таким». — Чего ты так в него вцепилась-то? — ощетинился Ахдоев. — Потому что не каждый день кто-то говорит, что он мой брат, — резко ответила Женя, стараясь не повышать голос, чтобы не разбудить всю поляну. — Это у тебя полно братьев и сестёр. Пусть далеко, но они у тебя хотя бы есть. А у меня нет никого, кроме бабушки и дедушки. — У тебя есть я! — зло выпалил Артур, на эмоциях стаскивая с себя спальник, будто готовясь к драке. — Всю жизнь я был твоим братом, а ты была моей сестрой. И нам никто больше не был нужен. Что изменилось теперь? С каких пор мы перестали быть самыми близкими людьми и всем делиться? — Может быть, с тех пор, как ты решил начать спать с Дашей и скрывать это от меня, думая, что я идиотка, которая ничего не замечает? — медленно оскалилась Женя, глядя на то, как весь запал Артура тут же пропадает, а на его место приходит растерянность. — Геш, это не… Мы не… Мы просто ночуем как друзья. Как раньше. У тебя в палатке Вика, поэтому Дашка со мной. Мы же друзья, — непривычно сбивчиво забормотал Артур, вызывая у Громовой лишь разочарованное фырканье. — Зачем это? Почему ты нормально не рассказал? Я ведь всё поняла ещё у Кати на дне рождения, когда ты ревновал Дашку к каждому столбу, — это та тема, о которой Женя старалась совсем не думать, потому что она вводила её в ступор. Разве они и правда не были лучшими друзьями, которые всё друг другу рассказывают? Громова всё ждала, когда Артур поговорит с ней на эту тему, или они с Дашей официально объявят о своих отношениях. Она была максимально терпелива, понимая, что иногда люди не торопятся что-то афишировать, но время шло, знакомые начинали шушукаться и подтрунивать над Артуром, а он продолжал изображать перед Женей, что это лишь дурацкие шуточки. — Слушай, всё сложно, — сдавшись, стыдливо опустил взгляд Артур. — Помнишь, в шестом классе мы одновременно в неё влюбились и даже подрались из-за того, с кем она пойдёт в кино, а Дашка в итоге пошла с очкариком из параллельного класса. — Помню, — усмехнулась Женя. Это действительно был забавный период их детства. Всё казалось таким драматичным. Прямо как сейчас. — Мы ведь тогда на крови поклялись, что никто из нас с ней не будет, ради нашей дружбы, — напомнил Артур, показывая свой большой палец, будто на нём всё ещё был след от перочинного ножа, которым они проводили «ритуал». — Ты дурак, Азик? Мы были детьми, — Громова не знала, плакать ей или смеяться от слов друга. Он же не может говорить серьёзно? — Да неважно, сколько нам было. Суть в том, что мы двадцать четыре на семь были вместе, а теперь всё меняется. Ты больше с Катрин или с Викторией своей, я с Дашкой или с пацанами. И ты же знаешь Дашкину маму, она не особо рада тому, что я начал мелькать перед глазами ещё чаще. И мои родичи взбесятся, когда узнают, что я вообще не планирую чтить традиции и ехать в горы красть невесту. Короче, говорю ж, всё сложно, — подытожил Ахдоев, тяжело вздыхая. — Мы сами всё усложняем, — философски проговорила Женя. — Иди ложись, ноги уже синеют от холода. — А ты? — Постою ещё чуть и тоже пойду, — заверила Громова. — Геш… — попытался заговорить Артур. — Давай не сегодня, — перебила его Женя, подняв руку. — Делайте что хотите, это ваша личная жизнь и ваше право не посвящать в неё меня. Видимо, ты прав. Всё меняется. — Я не хочу, чтобы так было, — устало вздохнул Ахдоев, разворачиваясь и направляясь к поляне. — Артур, — окликнула друга Женя, заставляя того напрячься. Он и забыл, когда в последний раз Громова обращалась к нему по имени. — Ты должен понимать, что как бы сильно я тебя ни любила, если ты обидишь Дашку, мы снова будем драться. Только уже по-настоящему, — серьёзно предупредила Громова, в сумерках глядя Артуру в глаза. — На другое от тебя я и не надеялся. Я не собираюсь прохерить то, что у нас с Дашкой, — мягко улыбнулся Ахдоев. — Так что можешь не переживать, драки не будет, и Вике не придётся собирать тебя по косточкам после моих коронных ударов. — Коронный у тебя только удар лицом о мой кулак, — хмыкнула Женя, закатывая глаза в ответ на фак, показанный Артуром.       Оставшись одна, Женя снова поморщилась, сжимая виски, будто это могло помочь избавиться от головной боли. После разговора с Артуром на душе стало немного полегче. Больше, хотя бы, не надо было делать вид, что она не догадывается о том, что её лучшие друзья спят. Минус одно притворство. Не то чтобы это сильно упрощало Женину жизнь, потому что ей всё ещё нужно было притворяться, что она не влюблена по уши в Белову и они просто подруги с привилегиями, а ещё что Матвей здесь не из-за неё, и что Громова не замечает его странности. Ах, да, и ещё что Женю не беспокоит, что Катя, кажется, спит с замужней дамой и возится с её ребёнком. И собственное чёртово колено, которое даже сейчас неприятно ныло, её тоже совершенно не тревожило, как и отсутствие стабильной работы. Идеальная, мать её, жизнь.       Громова почти решилась окунуть голову в пруд, чтобы остудить её, но вовремя себя остановила и нехотя поплелась обратно на поляну. Как бы хорошо она не переносила холод, но даже её организм уже вопил о том, что хоть на улице и май месяц, куртку накинуть было бы не плохо. Ей было неловко из-за того, что она напилась и вырубилась, хотя планировала проследить, чтобы у Матвея не было проблем с размещением. Он не был похож на того, кто вообще хоть раз ночевал на природе. Женя не привыкла чувствовать к людям жалость, да и это было неправильное слово для описания её отношения к пареньку. Было в нём что-то такое, что она не могла объяснить, что на уровне инстинктов заставляло её относиться к нему снисходительно и желать защитить от остальных. Возможно, это было лишь самовнушение из-за неосознанного желания, чтобы в этом мире нашёлся ещё один человек, которого она могла бы назвать своей настоящей семьёй. В любом случае, Громова старалась не вникать в природу своего поведения, но и ничего не могла поделать с необходимостью заглянуть к Матвею в палатку, чтобы убедиться, что он спокойно спит.       Ещё на подходе Женя поняла, что в палатке Матвея что-то светится, и даже замешкалась, прежде чем решиться заглянуть внутрь, опасаясь увидеть то, что не должна. Юношеские гормоны и свободный доступ к порносайтам мог сделать ситуацию весьма неловкой. Нарочито медленно расстёгивая палатку, Громова дала Матвею возможность принять праведный вид, на случай, если он занимался греховными делишками, но на деле всё оказалось гораздо проще: паренёк, в наушниках, увлечённо рисовал, сидя по-турецки под туристическим фонарём, подвешенным к верху палатки. Его спальный мешок был постелен под ним, а сам Матвей надел на себя, кажется, все тёплые вещи, какие только смог найти. Заметив появление Жени, он испуганно отпрянул назад, сдёргивая наушники и стаскивая капюшон, будто его застали на месте преступления. В глазах парня мелькнул такой неподдельный страх, что Громова неосознанно вскинула руки и замерла, показывая, что не желает ему зла. — Не хотела напугать, — извиняющимся тоном проговорила Женя. — Извини… Всё хорошо. Я не испугался. Прости, — нервно дёрнув плечом, торопливо забормотал Матвей. — За что ты извиняешься? — нахмурилась Громова, всё же забираясь полностью в палатку, потому что было неудобно находиться в ней лишь на половину, да и внутри казалось чуть теплее. — Не знаю, — потупил взгляд Матвей, Его руки находились в непрерывном движении, то закрывая скетчбук, а затем открывая его обратно, то складывая карандаши в идеально ровный ряд. — Почему не спишь? Уже поздно, — решила сменить тему Женя, игнорируя очевидные особенности в поведении паренька. — Слишком переволновался за день, теперь не могу уснуть, — прикусив губу, смущённо признался Матвей. — А ты? — поднимая на Женю свои голубые глаза, отражающие её собственные, набрался храбрости для вопроса парень. — Голова разболелась, не надо было так много пить, — вяло пожала плечами Громова. Странно, но она не чувствовала никакого дискомфорта сидя вот так рядом с Матвеем. Он казался ей совершенно безобидным человеком, который сам нуждался в чьей-нибудь поддержке. — У меня есть таблетки, — быстро подорвался Матвей, дотягиваясь до своего рюкзака. — Тоже иногда болит голова. — Спасибо, — искренне поблагодарила Громова, принимая протянутую таблетку и бутылочку с холодной водой. — Извини, что кинула тебя одного на весь вечер, хотя сама сюда притащила. — Ты не обязана со мной нянчиться. Тем более, что ты и так дала мне палатку и спальный мешок. И взяла с собой, так что я смог увидеть дедушку и бабушку, — опустив взгляд, серьёзно проговорил Матвей, теребя в руках скетчбук. — И Катя дала мне фонарик, чтобы я не светил себе телефоном, а Максим свою тёплую кофту. Вы все очень хорошие. Не думаю, что за всю жизнь встретил столько хороших людей, сколько после знакомства с тобой.       Жене пришлось сжать руки в кулаки, чтобы подавить дрожь, неизвестно откуда взявшуюся в теле. Слова Матвея звучали как-то слишком печально, и от этого становилось не по себе. — Катя и Максим молодцы, — улыбнувшись, кивнула Женя, сглатывая ком в горле. — Вечер прошёл без происшествий? — Артур и Даша тоже рано ушли спать. Мы немного прибрались на поляне, и ребята помогли мне устроиться в палатке. Когда я последний раз выходил, Катя и Максим ещё сидели у костра, — рассказал Матвей, начиная чувствовать себя чуть увереннее. — Это совсем лайтовый вечерок, по сравнению с тем, что будет завтра. Вернее, уже сегодня, — исправилась Женя, бросая взгляд на часы. — Я даже не знаю, сколько ещё народа приедет, но точно будет очень шумно. Если хочешь, я отвезу тебя утром обратно в город. — Нет! — сразу вскинул голову Матвей, умоляюще глядя на Женю. — Пожалуйста, я не буду никому мешать, честно. Я просто хочу немного побыть с тобой и всё. Ты меня даже не заметишь. — Эй, ты чего, я ж просто спросила на случай, если тебе здесь некомфортно, — поторопилась успокоить Матвея Женя, потому что выглядел он так, будто способен заплакать. Она понятия не имела, был ли он хоть отдалённо её родственником, но её всё равно волновал вопрос, какой же была жизнь этого парня, если он вот так болезненно реагировал на каждое слово. — Знаешь, я долго не решался найти тебя, а когда решился, никак не мог собраться и подойти. Понятия не имел, что сказать. Поэтому просто приходил и смотрел на тебя как дурак, — опустив взгляд на заломленные пальцы, робко заговорил Матвей. — Я очень боялся, что ты меня даже слушать не станешь и просто пошлёшь куда подальше. Но ты в итоге выслушала. И теперь мы здесь, сидим вдвоём в палатке. Я… прости… просто для меня это как будто сон, и теперь мне страшно, что я могу проснуться, — торопливо проводя по глазам рукавом, закончил свою речь парень.       Женя глубоко вдохнула и медленно выдохнула, поняв, что из-за слов Матвея на её глаза начали наворачиваться слёзы, что было совершенно для неё нехарактерно. Творилась какая-то чертовщина, но она не хотела сбегать. — Где ты живёшь? — решила сменить тему Громова, чтобы держаться подальше от чего-то эмоционального и неизведанного ею. — Вроде ты говорил, что не местный и приехал не так давно. — В общежитии, — шмыгнув носом и стараясь выровнять голос, ответил Матвей. — В студенческом? — уточнила Женя, прикидывая, что парень как раз должен учиться. Это бы ломало аргументы Артура. Все знают, что студенты грешат прогуливанием пар, что объясняло бы свободное время, которое Матвей тратил на то, что торчал в их дворе. — Нет. В обычном. Снимаю комнату, — потупив взгляд, нехотя ответил парень. — Я только поступаю в институт. Хожу на бесплатные подготовительные курсы пару раз в неделю, а летом буду сдавать вступительные экзамены и когда поступлю, смогу переселиться в студенческое общежитие. — То есть ты уже не школьник, но ещё и не студент, — нахмурилась Громова, пытаясь соединить все кусочки пазла. — Мне нужно было взять перерыв в учёбе после завершения школы. По некоторым своим причинам, — уклончиво проговорил Матвей, не поднимая на Женю взгляд.       Возможно, для героев какого-нибудь американского сериала и было нормальным пропускать год после завершения школы, прежде чем идти учиться дальше, чтобы проехаться по стране в поисках себя, но для среднестатистического жителя России это было чем-то странным. Никуда не поступали либо совсем тупые, которые не научились даже читать, либо кто-то с уникальными жизненными обстоятельствами, типа удачных съемок в «Беременная в шестнадцать» и планами на участие во втором сезоне, ну, либо кто-то сильно болеющий. — В художку какую-нибудь поступаешь? Или что-то типа графического дизайна? — предположила Женя, решив пока не давить на Матвея и не пытаться выведать все его тайны. В конце концов, по сути, они были знакомы лишь несколько дней. — На рисовании сложно много заработать. Это больше хобби. Мама всегда хвалила мои рисунки, вот я ради неё и старался, — печально вздохнул Матвей, с любовью проводя пальцами по скетчбуку. — Поступаю я на программную инженерию. — Это что-то с компьютерами связанное? — не поняла Женя. — Вроде того, — искренне весело усмехнулся Матвей. — Базы данных, программирование, разработка всяких приложений — очень интересное направление. — Так ты ботаник, получается, — по-доброму хмыкнула Громова. — Получается, — заметно помрачнев, кивнул Матвей, опуская взгляд. — Прости. — Не извиняйся за то, что ты умный, — нахмурилась Женя. — Умных не очень любят, — нервно дёрнул плечом Матвей. — Ты просто общался не с теми людьми, — мягко улыбнулась Громова, чуть пихая парня своей ногой, чтобы взбодрить.       В этот момент Женя, кажется, поняла, откуда внутри неё были эти странные чувства к малознакомому парню. Почему-то он напоминал ей Мельцаж. Возможно, если бы та маленькая заучка в очках и с футляром со скрипкой не решилась прийти в их зал и не познакомилась там с болванами, ставшими её лучшими друзьями, благодаря которым она перестала быть жертвой постоянных насмешек сверстников, сейчас бы Катя тоже была вот такой зашуганной и неуверенной в себе. — Я хотел тебе кое-что подарить, — прервал тишину Матвей, чуть трясущимися от волнения руками открывая скетчбук. — Знаю, что это ерунда, но мне захотелось хоть чем-то отблагодарить тебя за эту поездку. — Не надо было заморачиваться, — начала неловко говорить Женя, но прервалась, едва увидела протянутый рисунок. На нём была она с Василисой, изображающей самолёт на её руках, и Вика, стоящая за ними. Все трое выглядели такими счастливыми, а в глазах Беловой было столько тепла, что у Жени сжималось сердце. Это было похоже на портрет идеальной семьи. — Вы были такие искренние в этот момент, что я решил запечатлеть его навсегда, — смущённо пояснил Матвей, чуть дёргая плечом. — Это очень красиво, — прошептала Громова, продолжая рассматривать рисунок в своих руках. Возможно, какие-то тени или прорисовка были неидеальны, но Женя не обращала на это внимание, во-первых, потому что совсем не разбиралась в таких вещах, а во-вторых, потому что рисунок источал эмоции, и она точно хотела сохранить его. А ещё больше она хотела немедленно увидеть Вику, чтобы просто лечь с ней рядом и ни о чём не думать. — Вы красивая пара, — ещё больше смутившись, всё же выдавил из себя Матвей, заливаясь краской в ответ на Женин удивлённый взгляд. — Наше с ней знакомство вышло очень красноречивым. Да и я привык замечать детали, и то, как вы иногда смотрите друг на друга, говорит само за себя. Я нормально к этому отношусь, — поспешил добавить парень. — Маленький Шерлок, — тепло усмехнулась Громова, не удержавшись от того, чтобы протянуть руку и натянуть капюшон Матвею на голову. На душе стало как-то радостно от такой реакции Матвея на её ориентацию. — Вика мне, правда, нравится, но мы не пара, — уже печальнее проговорила Женя. — Мне кажется, ты можешь завоевать любого человека, если захочешь, — пожал плечами Матвей. — Ты меня плохо знаешь, — покачала головой Громова. — Но я очень хочу узнать тебя, — смущённо отводя взгляд, тихо проговорил парень. — Давай для начала попробуем хоть немного поспать, а дальше разберёмся, — замяла тему Женя, не зная, что ещё ей на это ответить. Вернее, глубоко внутри она уже всё понимала, но пока не позволяла себе взглянуть на картинку, которая получилась из всех фрагментов пазла. — Я был очень рад с тобой поговорить, — искренне признался Матвей, подползая к выходу из палатки, пока Женя натягивала обувь. Она опасалась, что помнёт рисунок, так что отдала его обратно автору на хранение до возвращения в город. — Я тоже, — ответила Громова, не желая показаться грубой и понимая, что на самом деле в её словах нет лукавства. — Спасибо за таблетку, голова почти прошла.       Путь к своей палатке был омрачён поленом, о которое Женя споткнулась и едва не упала в объятия натоптанной земли. Сначала она смачно выругалась, а потом едва не расхохоталась, понимая, насколько комично выглядит со стороны, словно лунатик бродя по поляне, пока остальные давно отдыхают на своих местах. — Ты ударилась коленом? — сонно, но с явным беспокойством спросила Вика, когда Женя забиралась в палатку. — Нет, — усмехнулась Громова. Она не смогла удержаться от того, чтобы подползти и оставить несколько поцелуев на Викиных губах и один на её ледяном носу. — Хорошо, — довольно пробормотала Белова, так и не открывая глаз. — Не пей больше так много, — добавила она, пока Громова забиралась в свой спальник. — Обещаю, — заверила Женя, улыбаясь, когда Вика, как гусеница, подползла в своём спальнике к ней вплотную и, высунув руку, накинула плед и на неё.       Женино утреннее пробуждение оказалось чуть менее неприятным, чем ночное, но всё ещё было далеким от идеала. Вообще она и просыпаться не собиралась, но ей пришлось из-за повторяющегося крика: «Шторм на корабле!» и раскачивания чьими-то шаловливыми ручонками палатки. Громова была с головой зарыта в спальник и плед, так что смогла лишь недовольно простонать, не торопясь пытаться выбраться, а вот Белова раздражённо села, встречаясь лицом к лицу с человеком, который создал весь этот шум, а потом с широкой улыбкой открыл палатку. — Ой, простите, — смутился светловолосый парень, замечая разгневанный вид Вики и не замечая Громову, по чью душу, собственно, и пожаловал. — Палаткой, кажется, ошибся, — торопливо проговорил он, спеша застегнуть палатку обратно и поскорее сбежать из-под испепеляющего взгляда. — Это ещё кто такой? — вздохнула Вика, снова опускаясь спиной на туристический коврик и растирая лицо ладонями, чтобы избавиться от остатков сна. — О, это определённо Стасик, — хихикнула откуда-то из-под вороха пледа Женя. — Шабаш начал собираться с утреца. — Почти девять, — сообщила Вика, нащупав свой телефон над головой и оставив несколько сообщений от отца пока без ответа, хотя тянуть дальше не было смысла. — Самая бесячая часть отдыха с палатками — то что ты нихрена не отдыхаешь, потому что сначала полночи торчишь у костра, потом, провоняв дымом, ворочаешься в палатке, пытаясь найти нормальную позу для сна, потому что обязательно выяснится, что палатка была установлена на какую-нибудь кочку или сучок от дерева, а на утро тебя будят всякие петухи с первыми петухами, потому что: «Поспать ты и дома сможешь, а тут надо природой наслаждаться», — ворчала Громова, выбираясь из своего тёплого кокона. — По-моему, прошлой ночью у тебя не было ни малейшей проблемы с засыпанием, — едва сдержала смех Вика, глядя на то, какой помятой и растрёпанной, но всё равно очаровательной, выглядела Женя. — Это всё грёбаный Максов самогон. «Пьётся как вода, пьётся как вода», — изобразила соседа Громова. — Ага. Как вода из охладителя атомной станции. — Голова болит? — забеспокоилась Белова, приподнимаясь на одном локте, чтобы второй рукой убрать несколько прядей волос, закрывающих Женино лицо. — Я могу сходить в дом за ибупрофеном. — Всё нормально, мне Матвей ночью дал таблетку, — пробормотала Громова, теряя нить разговора, потому что Вика без макияжа и в Жениной старой толстовке вызывала непреодолимое желание поцеловать её.       Резко перекатившись, Женя подмяла Вику под себя, усмехаясь из-за слабого писка, который та издала от неожиданности. — Не надо, вокруг полно людей, — увернувшись от поцелуя, запротестовала Белова, нервно пытаясь выбраться из-под Громовой. На поляне, действительно, стало заметно оживлённее. — Ну да, конечно. Как я могла забыть, — со злостью хмыкнула Женя, спешно отодвигаясь к выходу из палатки. — Жень, ты же понимаешь… — начала Белова, на самом деле не зная, как закончить это предложение, благо Громова её перебила. — Тебе самой это ещё не надоело? — жёстко спросила Женя. — Ладно, забей, — стараясь успокоиться, бросила она, расстёгивая палатку. — Я выйду, а ты посиди тут ещё пару часов, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не увидел, что мы выходим одновременно. Хотя, все и так, блять, знают, что мы спали в одной палатке! — Вот она, моя звезда! — раздался громкий голос, который, как теперь знала Вика, принадлежал некому Стасу, стоило Жене обуться и удалиться от палатки. — Блять, — не сдержавшись, выругалась Вика, упираясь лбом в поджатые колени. Неужели Жене было так сложно понять, что она не хочет афишировать то, что между ними происходит? Разве это плохо? Зачем кому-то знать об их… отношениях? Хотя, вряд ли это можно назвать отношениями.       Когда Вика всё же вышла из палатки, на поляне уже было больше людей, чем вечером. Пока компания спала, к ним успели приехать Гена и Таня, с которыми Белова была знакома ещё с зимнего похода, и которые взяли с собой своего пятилетнего сына. Наличие у этой парочки ребёнка немало удивило Вику. Мальчонка был под стать родителям: несмотря на малый возраст, у него уже был свой небольшой рюкзак с туристическими принадлежностями, которые он увлечённо раскладывал вдали от суеты взрослых.       Поздоровавшись с вновь прибывшими и официально познакомившись со Стасом, который, судя по всему, был давним знакомым Жени и Артура и тем ещё балагуром, любящим травить пошлые истории, Вика решила сходить домой, чтобы принять душ и привести себя в порядок. Всё же жизнь в палатках была ей не очень близка, но опыт оказался интересным, если не считать напряжения между ней и Женей.       Белова провела в доме больше времени, чем рассчитывала, увлёкшись разговором с Надеждой Петровной и Светой, пока Георгий Константинович возился с Василисой. Когда, ближе к обеду, они с Симоновой и Васей направились к пруду, народа там было ещё больше. К компании успели присоединиться Тимофей, Денис со своей девушкой Мариной, которая у Вики теперь прочно ассоциировалась со шлюшьими танцами на Жениных коленях, и ещё Настя, которую Белова никогда прежде не видела. От количества людей и создаваемого ими шума голова шла кругом. Пока одни варили на костре гречку с тушёнкой, другие накидывались алкоголем у разложенных столов, а третьи, под руководством Мельцаж, переносили уже установленные палатки на другую небольшую поляну, находящуюся метрах в пятидесяти, за деревьями. — Что не так с палатками? — не поняла Белова. — Когда компания такая большая, кто-то уходит спать раньше, а кто-то может сидеть у костра с гитарой до утра, поэтому лучше перенести спальные места подальше, чтобы всем было комфортно, — пояснила Мельцаж. — Это второй день нашей телестройки. Лобное место остаётся прежним, а домики участников перемещаются подальше от телекамер, чтобы зрители не страдали от приступов развратизма некоторых участников и звуков предсмертной агонии гиппопотама, то есть от храпа Азика, — голосом ведущей вещала Женя, веселя Матвея, которому помогала переносить палатку. — Не переключайтесь, чтобы узнать, что ещё придумает продюсер нашего проекта Екатерина Мельцаж. Палатка два: найди своё ровное место. Смотрите на всех водоёмах страны. — Главное, что мы счастливы! — подыгрывая Громовой, выкрикнула Даша, вызывая смех у окружающих. — М-м-м, сразу такая ностальгия. Помните, как раньше смотрели «Дом 2» вечерами? — с тоской вспомнил Артур. — Кроме тебя его никто не смотрел, — спокойно проговорила Катя, вызывая взрыв хохота у парней, успевших закинуть за воротник половину бутылки коньяка и зарабатывая недовольный прищуренный взгляд от Артура.       Симонова отвлеклась буквально на пару мгновений, пока Вика знакомила её с Геной и Таней, и Василиса, воспользовавшись моментом, тут же рванула к пруду, желая добраться до мостика. — Оп, — непроизвольно проговорила Мельцаж, на автомате перерезая Васе дорогу где-то на полпути и, дабы исключить дальнейшее бегство, осторожно хватая её и поднимая перед собой на вытянутых руках.       Что ж, во-первых, Василиса оказалась не такой тяжёлой, как Катя себе представляла. Но и не такой лёгкой. Мельцаж вообще смутно понимала, сколько должен весить такой маленький человек. А во-вторых, Катя впала в ступор, потому что не понимала, что должна делать дальше с хихикающим ребёнком, болтающим маленькими ногами, которые теперь не касались земли, но и до Кати дотянуться не могли. — Ты похожа на барахтающегося жука, — серьёзно пробормотала Мельцаж после того, как какое-то время просто смотрела на Васю. Видимо, такое сравнение ещё больше развеселило Василису, потому что хихиканья усилились и к ним добавился нечёткий звук «ж-ж-ж» и взмахи руками. — Мы пойдём сегодня ещё плавать с рыбками? — устав барахтаться, с надеждой спросила Василиса, всё ещё продолжая висеть в вытянутых руках Мельцаж, у которой из-за вопроса чуть расширились глаза, выдавая её панику. — Дельфинчик сказал, что ему понравилось. Он хочет ещё! — лукаво добавила девчушка. — Он пошутил, — сглотнув, ответила Катя. — Лучше просто посмотреть на рыб с мостика. — Ну ладно, — печально вздохнула Вася, протягивая руки вперёд, давая понять, что её нужно нести так, как обычно носит мама и другие взрослые. Хотя, вот так висеть на Катиных руках ей тоже было весело, и в своём детском умишке она сделала пометку, что нужно будет это повторить. — Ты чё, Мяу-мяу, в няньки записалась? — раздался неожиданно громкий голос Тимофея, подходящего ближе. Инстинктивно Катя притянула Василису к себе, и та тут же прижалась к ней, пряча голову в изгибе шеи, потому что незнакомый дядя не вызывал у неё желания общаться.       Обычно Катя предпочитала игнорировать любое поведение Тимофея, но в этот момент внутри неё вспыхнула злость, которую она давно перестала к нему чувствовать. — Ты её пугаешь, — хмуро проговорила Мельцаж, удобнее перехватывая Васю и машинально чуть поглаживая её по спине. — Веди себя нормально хотя бы при детях, — серьёзно попросила Катя. — Какие все правильные, — закатил глаза Тимофей, провожая захмелевшим взглядом Мельцаж, отправившуюся с ребёнком на руках на мостик, где девчушка быстро оживилась, одной рукой всё ещё продолжая обнимать Катю за шею, а второй эмоционально указывая в воду, параллельно что-то рассказывая.       Симонова делала глубокие вдохи и медленные выдохи, стараясь успокоиться, потому что картина, свидетельницей которой она стала, намереваясь догнать дочку, но замирая на месте, когда к той рванула Катя, творила странные вещи с её сердечным ритмом и душевным состоянием. Зря она решила приехать сюда на выходные, лучше бы осталась в городе и сходила с Васей в зоопарк. — Веселитесь? — стараясь, чтобы голос звучал как обычно бодро, с широкой улыбкой спросила Симонова, спускаясь на мостик. — Мама! — с присущим детям восторгом выкрикнула Василиса, поворачиваясь в руках Мельцаж. — Знаешь, сколько много Катя рыбов знает! Есть окунь, караси и даже ёршик. А ещё рыбка с пилой… — частично переводя на детский язык то, что ранее услышала от Кати, возбуждённо перечисляла Василиса. — А другие я забыла, — бросая на Мельцаж виноватый взгляд, чуть поникла Вася. — Я подарю тебе большую энциклопедию со всеми рыбами планеты, — серьёзно проговорила Катя. — Честно-честно? — глядя Мельцаж в глаза, спросила Вася. Неподдельные детские эмоции, которые сменяли друг друга с невероятной скоростью, заставляли Катю одновременно ощущать ступор и восторг. Маленький человечек в её руках казался чем-то невероятным, как звезда, упавшая с неба, но продолжающая источать яркий свет. — Конечно. Я даю слово, — без намёка на шутку заверила Катя, отчего Василиса радостно обвила руками её шею и прижалась так, будто они знакомы всю Васину жизнь, а не видятся всего второй раз. Паника на лице Мельцаж была бесценной. — Она умелый манипулятор, так что будь осторожнее, — заставляя своё сердце успокоиться, предупредила Симонова Катю, подходя ближе. — Котёночек, может, дашь Кате отдохнуть? Пойдём поищем, чем интересным мы сможем заняться. — Я не устала, — нахмурилась Мельцаж. — Да, Катя не устала, — почти так же нахмурилась Василиса, и Симоновой, которая хотела сказать что-то ещё, пришлось закрыть рот и пару раз моргнуть, чтобы ей перестало казаться, что она смотрит на две разновозрастные копии одного и того же человека. — Утром приехали мои друзья, ты, кажется, уже успела с ними познакомиться, — заговорила Катя, пользуясь паузой. — Здесь довольно много новых людей, — оглянувшись на поляну, пожала плечами Света. — Гена и Таня, — кивнула Мельцаж в сторону пары, помогающей сыну что-то мастерить. Густая борода улыбчивого Гены, длинная коса хохотушки Тани и их какая-то особенная чистая энергетика, которую они излучали, выделяла их на фоне остальных. «Мы — походники. У нас душа другая», — любил говорить Гена, и Катя всё больше понимала, что именно он имел в виду. — Они взяли с собой сына. Думаю, Васе может быть интересно пообщаться с другим ребёнком, — чуть сконфуженно закончила свою мысль Мельцаж. Детям же интересно с детьми, так? Она же не ошиблась? — Вася, пойдём знакомиться с Костей? — серьёзно спросила она у ребёнка, решив, что лучше узнать всё напрямую. — Мам, можно? — с мольбой спросила Василиса, по виду которой было заметно, что она с радостью отправилась бы к новому потенциальному партнёру по играм прямо сейчас. — Конечно, если ты хочешь, то пойдём, — мягко улыбнулась Симонова, протягивая руки к дочери, чтобы забрать её у Мельцаж, и вскидывая в удивлении брови, когда обе нахмурились и подались назад от неё. — Мама, иди поиграй с тётей Викой, а со мной пойдёт Катя, — деловито объявила Василиса, на что Мельцаж лишь согласно кивнула, после чего пошла к дальней стороне поляны, где находились её друзья с сыном. — Кажется, у Васи будет новое увлечение, — усмехнулась Белова спустя какое-то время, с фотоаппаратом присоединяясь к Симоновой, сидящей на поваленном дереве и издалека наблюдающей за тем, как Катя, Гена и Матвей, для которого тихая компания была гораздо лучше шумной тусовки в другой части поляны, показывали детям туристическое снаряжение, позволяя самим подёргать за лямки рюкзака, подержать компас, поваляться на коврике и поучаствовать в установке палатки. Матвей выглядел едва ли не более заинтересованным, чем дети, когда ему удалось самостоятельно разобраться с конструкцией большой палатки. — Она украла моего ребёнка, — шутливо проворчала Света. На самом деле, она была немало удивлена, потому что Вася не часто предпочитала ей компанию других людей. В её жизни было не так много взрослых, которые бы с ней нянчились на постоянной основе, так что, хоть она и была общительным и весёлым ребёнком, всё равно относилась ко всем с определённой настороженностью, которую Света не могла не замечать. «Наверное, дети любят героев, спасающих тонущих дельфинов», — мысленно усмехнулась Симонова. С другой стороны, а кто их не любит?       Было даже забавно наблюдать за взаимодействием Кати и Василисы, потому что всякий раз, когда Вася что-то спрашивала у Мельцаж, на мгновение во взгляде читался ступор. Когда Гена со своим сынишкой отправился к костру, чтобы наложить каши из котелка, Василиса, почувствовала своё всевластие, начала хаотично хватать и бросать интересующие её вещи. Симонова уже планировала пойти и пресечь баловство дочери, потому что то, как Мельцаж потакала её капризам, грозило пустить насмарку всё трёхлетнее воспитание. Впрочем, идти ей никуда не пришлось, потому что Катя осторожно остановила действия Василисы и, усадив на свои вытянутые ноги лицом к себе, начала что-то с серьёзным видом ей рассказывать. Вася забавно хмурилась, иногда эмоционально возражала, но в основном внимательно слушала и кивала, в конце, миролюбиво протянув мизинчик для закрепления какого-то уговора. — Мамочка, Катя сказала, что мы будем есть настоящую кашу из костра! — подбегая после разговора с Мельцаж к Свете, радостно оповестила Вася и поспешила вскарабкаться к уже поддерживающей её Симоновой на колени. — Каша из котелка, а не из костра, — чуть улыбнулась Мельцаж, направляясь к столам, чтобы взять одноразовую посуду. — О чём вы с Катей говорили? — мягко поинтересовалась Симонова, пока Вася, удобно устроившись на её коленях, игралась со своей фигуркой дельфинчика. — О том, что я балуюсь, — простодушно призналась Василиса. — Я её обманула. Сказала, что я не балуюсь, а играю. Но она мне не поверила, — чуть разочарованно вздохнула девочка. — А потом она рассказала про мальчика, который тоже баловался и обманывал, и с ним все перестали дружить. И мы договорились, что я больше так не буду, — завершила свой рассказ Вася. — Я не хочу, чтобы со мной никто не дружил, — обернувшись к Симоновой, со всей детской искренностью проговорила Василиса. — Я уверена, что такого никогда не случится, потому что ты у меня самая замечательная, — целуя дочку в макушку, заверила Света. — Я не уверена, что ты такое ешь, — чуть сконфуженно проговорила Мельцаж, ставя на бревно рядом с Симоновой тарелку с кашей, приготовленной в их лучших походных традициях: максимум тушёнки, немного каши и специи для души. — Ребята пошли домой за мясом, чуть позже приготовят его. — Я произвожу впечатление человека, который питается лишь чем-то особенным? — вскинув брови, усмехнулась Симонова. — Да, — в своей безэмоциональной манере ответила Катя, придвигая ближе своё крутое туристическое кресло с регулируемой спинкой, которое то и дело кто-нибудь норовил украсть, чтобы посидеть в нём. Учитывая машину Симоновой, её украшения, дизайнерские вещи и дорогой парфюм, было бы странно считать её «простой девчонкой». Когда-то многие считали Мельцаж мажоркой или кем-то вроде того, но она не шла ни в какое сравнение с тем, что из себя представлял образ Симоновой. Наверняка, глядя на неё люди думали, что врачи что-то не договаривают о своих зарплатах. — Конфетку лучше судить по начинке, а не по обёртке, — играя с Катей в гляделки, проговорила Света, быстро отвлекаясь на Васю, которая начала елозить на её коленях, пытаясь спуститься вниз, а когда ей это удалось, она быстро добралась до Мельцаж, ловко запрыгивая уже к ней.       От таких неожиданных действий ребёнка Катя слегка подавилась кашей, которую как раз попробовала. Высоко подняв руки с тарелкой, чтобы Вася её случайно не толкнула, Мельцаж впала в ступор, расширившимися глазами наблюдая за тем, как маленький человечек устраивается на её коленях. — Ты же обещала ей кашу, — едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться от этого зрелища, проговорила Симонова, с удовольствием принимаясь за собственную порцию.       Для Кати стало открытием то, насколько маленьким был рот у детей. То есть обычная одноразовая ложка не могла в него поместиться, так что приходилось набирать кашу по чуть-чуть лишь на самый край, и то, каким-то образом половина просыпалась мимо рта. Мельцаж испробовала разные техники держания ложки, но так и не смогла решить вопрос с таинственным непопаданием каши в рот. А ещё оказалось, что дети едят очень медленно. И капризничают, когда мамы хотят забрать их, чтобы докормить. В итоге, когда все уже успели поесть и убрать использованную посуду в мусорные мешки, начиная заниматься мангалом, Катя с Васей всё ещё продолжали воевать с кашей в стороне ото всех. Зато у Беловой теперь была целая фотосессия озадаченной Мельцаж и довольной Василисы.       Симонова отлучилась, чтобы помочь женской части коллектива убраться на столиках и приготовить новых закусок, а когда она вернулась, тарелка стояла на земле, спинка кресла была откинута назад, а Василиса мирно спала, полулёжа на Кате, которая тоже, кажется, дремала. Картина была настолько идиллической, что Света на какое-то время просто замерла на месте, глядя на эту парочку. Потом к ней присоединилась Вика. А затем Максим, после которого Женя. Именно весь этот зрительный зал, смотрящий на неё со смесью умиления и удивления, и застала Мельцаж, когда открыла глаза, вырываясь из полудрёмы. Она боялась спрашивать вслух, нормальные ли у неё друзья, чтобы не разбудить Васю, так что просто покрутила пальцем у виска, зная, что они и так всё поймут.       Василису в итоге Катя, под надзором Симоновой, понесла домой, чтобы она могла там спокойно поспать, потому что громкость разговоров на поляне становилась всё выше, душа некоторых начинала требовать музыки.       Компания была такой большой, что было сложно уследить, кто и чем занимается. Каждый сам находил для себя: кто-то пошёл рыбачить, кто-то отправился искать магазин, чтобы пополнить запас сигарет, другие занимались подготовкой мангала и травили байки, общаясь друг с другом, но были и те, кто просто планомерно накидывался алкоголем. Ненадолго к молодёжи приходил Георгий Константинович, веселя всех своими подколами, но Вике было заметно, что напряжение между ним и внучкой никуда не делось. Собственно, как и напряжение между ней самой и Громовой. Женя вроде так же была рядом, что-то спрашивала, отвечала на Викины вопросы, но это было как-то иначе. Или Белова сама накручивала себя.       Вика думала, что уже привыкла к тому, что Женины друзья в большинстве своём компанейские ребята, но, когда её живот начал болеть от смеха, поняла, что не была к такому готова. Если раньше тандем Громовой и Ахдоева, постоянно накидывающий друг на друга шуточные оскорбления, казался ей наивысшим проявлением Жениной открытости и юмора, то теперь она знала, что есть человек, рядом с которым она раскрывается совсем иначе. У них со Стасом была странная ментальная связь, будто мозг был заточен в одном направлении и они могли, пока кто-то другой рассказывал свою историю, на пустом месте накидывать столько дополняющих друг друга несуразных деталей, что казалось, будто они долгие годы совместно оттачивали этот талант. А ещё у них была одинаковая бешеная харизма, благодаря которой даже простые слова, произнесённые с особой интонацией или что-то в мимике и движениях, могли вызывать приступы смеха. Впрочем, в остальном они были полными противоположностями: Стас был светловолосым и ниже Жени на полголовы, а большая часть его историй касалась щепетильных подробностей личной жизни, благо маленький Костик ушёл с родителями на рыбалку и ничего из этого не слышал. — Короче, на днях с такой девахой познакомился в баре, ну чисто ходячий секс, — начал очередную историю Стас, поднимая взгляд на Женю и Артура. Так как ребята стояли совсем рядом, деловито втроём изучая угли в мангале, а Стас был ниже и стоял по центру, ему приходилось слегка задирать подбородок, оборачиваясь то к Громовой, то к Ахдоеву, чтобы поддерживать зрительный контакт. Вдруг он резко прервался, бросив быстрый взгляд за спину на Вику и Максима, которые тоже были неподалёку, и, тяжело вздохнув, разразился эмоциональной речью, с первых слов которой Вика почувствовала, что от смеха у неё сводит мышцы живота. — Ды как же вы заебали! Хрен ли вы такие здоровые все вымахали? В Растишке вас, что ли, купали? У меня уже позвонки в шее скрипят, потому что не выдерживают из-за того, что приходится постоянно вверх смотреть. Хули вы ржёте? Я из-за вас буду скоро с воротником вот этим вот, как в кино, на шее ходить, чтобы голова совсем не отвалилась. — Всё для тебя, дружище, — усмехнулась Женя, отходя в сторону и подталкивая в сторону Стаса пень, который ещё не пошёл на дрова для костра. — Вот это я понимаю сервис, — театрально заскакивая на пень, гордо проговорил парень, чуть наклоняясь в сторону. — Эх, Женька, приняла б ты мою любовь, так, может, я и бабником бы не был, — наигранно вздохнул Стас. — Ты вроде быстро понял, что оно того не стоит, — рассмеялась Женя. Артур тоже смеялся, видимо, зная эту историю. — Знаете, как мы с Женькой познакомились? — завлекающе начал Стас как профессиональный стендапер, возвышаясь теперь над всеми. — Ну, ты-то знаешь, — отмахнулся он от веселящегося Артура. — Короче, был я пиздюком пятнадцатилетним, гормоны играют, все дела, и надо же было как-то девчонок кадрить, ну и решил, что надо чем-нибудь крутым заняться, чтобы понтоваться и на фоне одноклассников выделяться. А у нас школа как-то лоховская была, не было особо выдающихся личностей, вот я и заприметил для себя эту роль. Короче, недолго думая, уговорил матушку записать меня на тхэквондо, потому что зал был прям на районе и платить надо было что-то чисто символически и то, только потому что я не из той школы, за которой этот зал числился, ну не суть, — яркая жестикуляция Стаса не могла не приковывать к себе внимание, делая историю ещё красочнее. — Пришёл я, значится, первый раз туда, костюм новишный надел, причесон у меня ещё как у Брюса Ли был, а там в какую сторону ни глянь, девчули как на подбор и с пацанами на равных занимаются. Ну, думаю, всё, наверно, это мой рай, вообще далеко никуда ходить не надо, прям тут можно и задружить с кем-нибудь. А вот эта, — кивнул он на Женю, — там как раз удары ногами отрабатывала. Коса — во, растяжка — во, — разводя руки в стороны, изобразил Стас. — А тренер же ж у меня спросил, занимался ли я раньше. Ну и я, конечно же, напиздел, что занимался, чтобы лошарой меня не считал. А я целую неделю видосы смотрел всякие и дома на подушке удары отрабатывал, так что в своей голове уже считал себя топовым бойцом. Короче, дал он мне шлем и перчатки и отправил в дальний уголок ждать. Потом подходит с вот этой, и слышу, как говорит ей: «Посмотри как он вообще. Только без фанатизма», а сам уходит. Ну, думаю, вообще кайф, тренер ничего не увидит, а уж с девчонкой я как-нибудь потолкаюсь. А гормоны-то играют. Она вся такая деловая стоит, мол, давай нападай, я там, значит, чё-то ногами помахал как смог, а смог, естественно, максимально хреново, потом плюнул и просто её на лопатки завалил руками, а для лучшего взаиморасположения ещё и сиськи полапал как будто бы случайно. Поднялись обратно в стойку, я ж ей там улыбаюсь вовсю, глазки строю, а ей хоть бы что, только на лбу венка, знаете, такая, смотрю, надулась и пульсирует. Наверное, даже с соседней крыши её видно было через окно. Я ж, естественно, не дурак был, а мамкин охмуритель, так что, понимая, что хоть наповал сразить мадам удалось, эффекта желаемого нет. Ну и начал ей чё-то там говорить, типа, туда-сюда, вместе теперь будем тренить, это ли не знак свыше, я красавчик, ты вроде тоже ничего, дети будут моделями. И под конец говорю: «Погнали вечером на свиданку?». Она вот как стояла с каменным лицом, с таким же шаг ко мне сделала, чуть наклонилась вперёд и тихо так говорит: «Меня не интересуют мальчики. Я люблю женщин», а потом как уебала с разворота вертухой, — смешно растягивая матерное слово, дошёл до кульминации Стас, заставляя всех рассмеяться. — Я только минут через десять понял, что меня уже на лавочку усадили к каким-то малышам, а Женька тренеру говорит: «Нулевой он». — Было так прекрасно наблюдать за тем, как большую часть времени ты занимаешься в группе с десятилетками, — самодовольно улыбнулась Громова. — Какое там нахрен тхэквондо, — махнул рукой Стас. — Меня ж её слова прошибли до пяток. Она ещё это всё так сказала, что я, наверное, и без её помощи слёг. Женщин? Вот прям настоящих женщин? А каких? И что она собирается с ними делать? — Ты ж к нам как банный лист прицепился потом, — усмехнулся Артур. — Постоянно начал у нашей школы после уроков тусить, ну и как-то заобщались. — Ой, а Артурчик тогда таким щеглом был, — к неудовольствию Ахдоева вспомнил Стас. — Конкретно так пониже Женьки и тощий, так что за фонарный столб мог спрятаться. Зато вот этих вот чисто кавказских понтов было прям от души. Там его братья старшие ещё занимались, вот он перед ними и так и эдак выделывался, а потом во дворе встретимся, ну натуральный загорелый славянин. А с Женькой мы всё-таки через пару лет прям закорешились, после того, как отхватили по беспределу пиздов от ребят с соседнего района. Вернее пиздов дать хотели только ей, а я рядом оказался, ну и не сбежал, хотя очень хотел. — Да, спиной к спине, огребли по полной, — с ностальгией вспомнила Женя, вороша угли в мангале, пока Артур не видел. — Синяки прошли, зато потом открылся ящик пандоры, и я мог свободно спрашивать у Женьки всякие интересные вопросики. Типа: «А как это, когда девушка с девушкой? А чем? А так можно? Ну-ка, и прям вот пальцами? Языком?!». Короче, восемьдесят процентов моих успехов в постельных делах — заслуга моего сенсея, — заключил Стас, складывая руки и театрально кланяясь Жене.       Вика была рада, что всё внимание было приковано к Стасу и никто не видел, как она покраснела, потому что упоминание пальцев и языка в сексуальном контексте заставило её мозг проиграть в памяти сцены того, какие вещи делала с ней Женя и в каких позах. — Ну, вообще там не только пальцами и языком можно, — ухмыльнулась Громова, бросая на Вику непроизвольный взгляд. — Блять, можно вот уже как-то сменить тему на что-то нормальное, а не эти извращения? Хорош уже про пидорасятину всякую трепаться, — неожиданно раздался пренебрежительный голос пьяного Тимофея, сидящего с банкой пива рядом со столиками.       То, как за одно мгновение с Жениного лица сошла вся весёлость, немного пугало. Но ещё больше пугал её убийственный взгляд, который она впечатала в Тимофея. Вся поляна резко погрузилась в тишину, а Вика, на автомате, сразу подошла к Жене и взяла её за предплечье, на случай, если она решит сделать что-то импульсивное. Громова была настолько напряжена, что её рука ощущалась как гранитный камень. Вся она замерла, даже не взглянув на подошедшую Вику, лишь та самая венка на лбу начала бешено пульсировать. — Всё, дружище, тебе уже хватит, перепил. Пора отдохнуть, — первым пришёл в себя Артур, спеша к Тимофею, чтобы увести его в палатку. У Ахдоева зудело в затылке от ожидания того, как скоро Женя взорвётся, потому что она могла быть бесконечно терпеливой, когда вопрос касался кого-то малознакомого, но в кругу их компании или районной шпаны подобные слова никогда не оставались без её реакции. И когда этой реакции не последовало, он даже обернулся, чтобы понять, не держат ли Громову все, кто присутствовал на поляне, чтобы она не добралась до Тимофея. Но её держала за руку лишь Вика. И это было всё что нужно, чтобы Артур по-настоящему понял, насколько особенной для его подруги была эта женщина. — Мудила, — тихо проговорил Стас, спрыгивая с пня, чтобы похлопать Женю по плечу, и отправился помогать уводить Тимофея.       Денис сначала тоже двинулся в их сторону, но его девушка перехватила его, одним взглядом красноречиво указывая на руку, которая была плотно перебинтована от локтя до плеча. Профессиональная травма, как он отшутился, когда его спросили о бинтах. Вика же знала, что они скрывают ожог, полученный на пожаре горящей балкой, свалившейся на Дениса с потолка. Ему пришлось поделиться с Беловой подробностями, потому что именно к ней он обратился с просьбой помочь ему вечером с обработкой заживающего ожога и наложением новой повязки. Врач же. Остальным он о случившемся ничего не рассказал, даже когда три дня пролежал в больнице, решив, что лишняя суета ни к чему. Зато Марина отличалась от того образа, который был нарисован у Вики в сознании. Она не походила на похотливую сучку, которая пытается запрыгнуть на кого угодно, а напротив, как наседка кружила вокруг своего парня. — Жень, норм? — с тревогой спросила Даша, подходя к подруге, но держа определённое расстояние. — Конечно, — отмирая, словно по щелчку, широко улыбнулась Женя. — Алкоголь творит с мозгами ужасные вещи. А если мозгов нет, так вообще беда. Грешно воспринимать всерьёз юродивых. — О, кстати, — протянул Стас, стараясь сменить тему, рассказом про одноглазого бомжа, который подговорил детей и пару впечатлительных старух таскать ему еду из домов, убедив их в том, что он пират с затонувшего судна.       Пока все постепенно расслаблялись, слушая Стаса, Вика чувствовала, что напряжение из Жениного тела никуда не уходит. Чуть сильнее сжав её руку, она заставила Громову взглянуть ей в глаза, пристально вглядываясь в потускневшие голубые омуты, одним взглядом пытаясь спросить, всё ли в порядке. — Вообще пофиг, — немного так постояв, едва слышно выдохнула Женя, мягко высвобождая свою руку и быстрым шагом направляясь дальше по берегу.       Первой реакцией Беловой было рвануть следом, но она увидела, что её опередил Матвей, практически бежавший, чтобы догнать стремительно удаляющуюся Женю. И почему-то Вика чувствовала, что ей не стоит быть третьей лишней между ними. Она отошла от мангала, заняв свободное Катино кресло, и вскоре к ней присоединился Максим, молча севший на бревно. Он выглядел как тот самый человек, который понятия не имеет, что нужно говорить в таких ситуациях, но находится рядом, чтобы убедиться, что всё хорошо. Женя обычно делала почти так же. Эта мысль заставила Вику слегка улыбнуться из-за понимания того, что её мозг приплетает Громову к любому контексту. — Почему ты не реагируешь, как Тимофей? — глядя на Максима, нарушила молчание Вика. — А должен? — чуть нахмурился парень. — Не пойми меня неправильно, но у нас в стране даже в крупных городах мало тех, кто не считает всех геев посланниками Сатаны. А ты, насколько я поняла, вырос в совсем маленьком посёлке, думаю, там с этими вопросами вообще всё радикально, — пояснила Вика, надеясь, что не обидела Максима своими словами. — Это забавно, но до переезда в город я как-то вообще не задумывался о том, что может быть по-другому. Ну, то есть, что не обязательно парень встречается с девушкой. У меня в деревне людей-то было пара сотен всего и все друг друга знали. Жили как в последнем оплоте «Совка»: без интернета, по телевизору пять каналов и те шипят, а из развлечений только церковный хор и какие-нибудь кружки в школе. То что девушка может любить девушку — вообще не та вещь, о которой задумываешься, живя в деревне, о таком никто не говорил никогда, даже не потому, что это какая-то запретная тема, а потому что, ну, не было такого, а если и было, то никто не обсуждал. Мы, конечно, ездили в город периодически по делам каким-то, офигевая от того, насколько это другой мир, но сути это не меняло. Я когда после девятого класса в городской техникум поступил, попал в другую вселенную, год, наверное, привыкал. Потом в армейке офигел от того, сколько пидорских шуток в чисто мужском коллективе. На заводе тоже мужики иногда чего-нибудь выдают. Но, опять же, лично я ничего такого не видел. И, честно говоря, понятия не имею, как бы я отреагировал, если бы я сначала узнал, что Женька по девушкам, а потом уже начал узнавать её. Может, и не захотел бы даже здороваться с ней. Но я ж сначала с ней хорошенько пообщался, — неспешно говорил Максим, давая себе возможность обдумывать слова. — Я когда квартиру купил и заселился, буквально через неделю, если не меньше, у меня мать умерла… — Оу, мне жаль, — искренне проговорила Вика, которая ничего об этом не знала. — Да не, всё нормально. У меня с ней были, мягко говоря, не хорошие отношения. Батя лет пять назад умер, я ещё в технаре учился, и она с тех пор жёстко забухала. Я сначала пытался нормально общаться, старался почаще приезжать, думал: «Вот ещё чуть-чуть погорюет и всё нормально будет». А она себе нашла такого же бухающего хахаля и подселила в наш дом. Даже не помню, сколько раз я с ним дрался, потому что он мать бил под синькой. Она его всегда защищала, а я стал главным врагом. Ну и я совсем забил, стал строить свою жизнь здесь. А когда узнал, что она умерла, и меня даже на похороны не позвали, меня как пришибло. У меня ж ни братьев, ни сестёр, тётка какая-то где-то в Сибири и всё, — разнервничавшись из-за не самых приятных воспоминаний, Максим достал из кармана пачку сигарет, сразу прикуривая одну, а вторую оставляя за ухом. — Помню, я прям жёстко набухался в тот день. Не столько даже из-за матери, столько из-за того, что все, кого я друзьями считал, оказались не такими уж и надёжными товарищами. Мне поддержка нужна была. Тупо приехать, рядом сесть и водки молча выпить, а у всех отмазки какие-то нашлись. И я прям на лавочке у подъезда бутылку водки выпил на пустой желудок, и меня накрыло, так что ни подняться, ни слова сказать не могу. А холодно же на улице, к утру бы остыл, наверное. Было бы символично. «Весь в мать» можно было бы на могильной плите писать. А главное, люди мимо ходят, но всем пофиг. «Ну, алкаш и алкаш: сидит, никого не трогает и пусть сидит», — усмехнулся парень, делая особо глубокую затяжку. — Женька с работы шла или ещё откуда, не знаю. С сумкой этой своей, хмурая какая-то, а меня увидела, так вообще чуть не плюнула, она ж как раз перед этим за пару дней нас раскидывала на этой самой лавке, кстати, по делу. Понятия не имею почему, только минут через десять она вернулась из подъезда и подошла, чтобы спросить, чего я там сижу. А я только мычать и могу. Кое-как до квартиры меня довела и всю ночь просидела, следя, чтобы я не захлебнулся, если меня тошнить начнёт. Самое главное, что утром выслушала весь бред, который я нёс, и потом ни разу об этом не вспомнила. Не знаю. Для меня вот такие поступки — то, что определяет моё отношение к людям, — пожал плечами Макс, прикуривая следующую сигарету. — Ты вот мне бок штопала, а потом ещё недели две ходила и смотрела, не собираюсь ли я окочуриться, хотя знакомство у нас вышло не из приятных. Ну и когда потом я понял, что вы за моей стеной не теннис смотрите… — Максим прервался, потому что Вика издала странный звук, будто захлебнулась воздухом. — Извини, но слышимость у нас капец. Я потом наушники начал на ночь надевать. Или спал в разных комнатах, в зависимости от того, из-за какой стены шли звуки. Не парься, — замечая то, насколько побледнела Белова, усмехнулся Максим. — Говорю же, если бы я вас не знал, понятия не имею, как бы воспринял это, но к тому времени уже много всего случилось, и для меня было как-то логично, что вы стали… ну… не знаю, вы встречаетесь? — озадаченно спросил парень, понимая, что не уверен в том, какое слово будет правильнее использовать. — Ну, короче, ты поняла, — решил он не дожидаться ответа, потому что чем больше он ждал, тем Вика выглядела всё более паникующей, подбирая слова. — Вы как пара с картинки, — широко улыбнулся Максим. — Не думаю, что таких, как вы, много. В плане, не знаю, какой-то совместимости, что ли. Думаю, я бы многое отдал, чтобы найти кого-то, кто бы так же совпадал со мной. — Макс, неси мясо, угли готовы, — донёсся голос Стаса. — Дела, — виновато вздохнул Максим, на самом деле не желающий прекращать этот разговор. Ему прям было нужно выговорить всё накопившееся внутри, чтобы не сойти с ума после всех тех ночей с ужасным сном из-за недвусмысленных звуков из соседних квартир. В какой-то момент он даже начал делать ставки, из-за какой стены сегодня будут стоны, а если их не было вовсе, то он мог бы уверенно заявлять, что у Беловой ночная смена или между ними случилась какая-то драма. — Спасибо, — только и смогла выдавить из себя Вика, провожая парня взглядом.       Что, если все, кто их знал, как и Максим, видел в них отличную пару, без дополнительных рассуждений о морали и традициях?