Травма

      Когда спустя двадцать минут Женя и Матвей так и не вернулись, Вика начала всерьёз волноваться и корить себя за то, что тоже не пошла за Громовой. Благо из дома вернулась Мельцаж, которая успокоила её, сказав, что Женька с Матвеем сидят на скамейке в саду и всё у них прекрасно, потому что, когда Катя уходила, Надежда Петровна несла им поднос с чаем и блинчиками.       Белова была достаточно хорошо знакома со многими на поляне, так что не чувствовала себя некомфортно среди них в отсутствие Жени, но всё равно не могла перестать бросать взгляды в сторону дома, надеясь увидеть, что Громова возвращается. — Вот умеет же Женька красивых женщин цеплять, — с уважением проговорил Стас, заставляя Вику напрячься, прежде чем она поняла, что это всего лишь шуточный комментарий о том, что Громова шла к ним не только с Матвеем, но и с Волковой и Симоновой. — А где Вася? — чуть нахмурившись, спросила Мельцаж, едва Света оказалась достаточно близко, чтобы услышать вопрос. — Заигралась с моими племянниками, — вместо Симоновой ответила Волкова. — Надежда Петровна сказала, что они присмотрят за ней и позовут меня, когда Вася попросит, — мягко улыбнулась Света. — А Георгий Константинович сказал, что любая мать достойна шанса уйти в отрыв, и они мне его дают, — веселя остальных, добавила Симонова. — В прошлый раз он дал мне пачку презервативов, когда мы с Женькой вечером решили сходить на местный дискач, — с усмешкой вспомнил Стас. — Сказал, чтобы я держал их наготове, потому что местные девки могут накинуться на меня, как хищницы на свежее мясо. А Женьке велел затянуть ремень на джинсах потуже и не вытаскивать руки из карманов. — И резиновые перчатки предлагал мне взять в качестве контрацептива, — с усмешкой добавила Громова. — Дед у тебя крутой, — с небольшой долей зависти проговорил Максим, чуть прищуриваясь, когда дым из мангала попал ему в глаз. — Ага, — натянуто улыбнулась Женя, бросая неосознанный взгляд на Матвея. — Давайте все к столу, выпьем хоть всеми, и мясо есть надо, а то у Макса очередная партия доходит, а мы это ещё съесть не успели, — начал организовывать всех Артур. — Геш, намути дамам коктейли. — Кому чего налить? — с готовностью включилась Громова, подходя к одному из столиков, который использовался для складирования напитков, и сразу наполняя одноразовый стаканчик красным вином из уже распечатанной бутылки. — Мне… — начала было Белова, но замолчала, поняв, что её не озвученный заказ уже выполнен, и Женя, не глядя, протягивает ей стакан с вином. — Спасибо, — неловко пробормотала Вика, чувствуя, что ей совсем не нравится быть с Громовой вот в таком напряжении. — Так ты ещё и бармен? — раздался рядом вопрос Насти, обращённый к Жене и заставивший Белову поёжиться. Либо у Вики было слишком воспалённое воображение, либо эта девчонка была слишком навязчивой: показушно смеялась над шутками Громовой, так и норовила влезть с ней в разговор и постоянно пялилась на Женю. — Только если друзья просят, — спокойно ответила Громова. — А если я попрошу, сможешь удивить меня чем-нибудь особенным? — с лёгкой ухмылкой стрельнула глазами Настя, цепляя на себе Женин чуть озадаченный взгляд. — В последний раз, когда меня просили о чём-то особенном, я в темноте по ошибке перепутала водку и перцовку, и у Денчика был огненный коктейль со спрайтом и лимоном, — попыталась отшутиться Громова, пользуясь тем, что друг как раз подошёл к столу за вином для Марины. — Никогда не забуду, как ты минут десять жаловался всем, что с напитком что-то не так, но продолжал пить, ещё и остальных пробовать заставлял, пока кто-то не додумался посветить фонариком. — Так я сам и посветил, — широко улыбнулся Денис. — Потому что в какой-то момент понял, что мне в рот постоянно норовит попасть какая-то хрень, не похожая на лимон. А там прям целый острый перчик плавал. — Я предупреждала, что уже не в состоянии делать коктейли, — напомнила Женя, параллельно смешивая в большом стакане жидкость из нескольких бутылок. — Да, я догадывался, что ты уже в хуй пьяная, потому что постоянно об какую-то корягу спотыкалась, но только я и сам такой же был, — рассмеялся Денис. — Прошу, — тем временем передала Женя готовый напиток заказчице. — Что-то особенное. — Надеюсь, без перцовки, потому что кое-что горячее я вижу перед собой и без этого, — подмигнула Настя, после чего медленной походкой пошла к основной массе людей, которые расположились вокруг двух других столиков чуть дальше. — Я-то что? — возмущённо прошептала Женя, желая защититься от взгляда, которым Вика расчленяла её на том же месте. — Я разве что-то сказала? — пожала плечами Белова, хладнокровно залпом допивая вино и передавая Громовой стакан обратно. — А пиво осталось? — спросила Мельцаж. Женя так резко вскинула на неё взгляд, что немного расплескала вино, которым наполняла Викин стакан. — Это для Светы, — не сдержав усмешку на такую реакцию подруги, пояснила Катя. — Аж сердечко сжалось, — облегчённо выдохнула Громова. — Ящик в кустах стоит, и вот тут в пакетах ещё полно всего, Стас по пути «КБ» ограбил. Тут вообще столько бухла, что придётся завтра половину погреба забить до лучших времён.       Когда, наконец, все получили свои напитки и заняли место вокруг столиков с закусками, Артур задвинул долгую речь о нерушимости традиции их весенних сборов и радости за то, что старые друзья по-прежнему вместе и с каждым годом к ним прибавляются всё новые и новые прекрасные люди. Речь была бы гораздо короче, если бы периодически не прерывалась тихими Жениными остроумными комментариями и громкими угрозами Ахдоева в её адрес.       После выполнения ритуала совместного опрокидывания рюмок все разместились на поляне, образуя подобие широкого круга: кто-то занял привезённые с собой туристические кресла, кто-то разместился на имеющемся поваленном дереве и нескольких пнях, которых ночью ждала участь быть сожжёнными в костре, некоторые остались стоять. Разговор лился сам по себе, никто не старался подобрать тему для него, всем просто было весело. — Жень, — чуть дёрнула Марина девушку за плечо, привлекая внимание. Замечая скептический взгляд Беловой, сидящей рядом, Женя лишь пожала плечами, намекая, что она не знает, зачем она понадобилась Марине, которая подсела вплотную к Громовой, чтобы можно было тихонько поговорить. — Как тебе Настя? — прямо спросила Марина. — В смысле? — нахмурилась Женя, на автомате бросая взгляд через поляну на девушку, с которой познакомилась сегодня, и не сказать, чтобы вообще придала этому знакомству хоть какое-то значение.       Признаться честно, Громова только после вопроса Марины непроизвольно задумалась над тем, как ей внешние данные Насти. На вид она была плюс-минус Жениной ровесницей, но на полголовы ниже. Со светлым аккуратным каре, пухлыми губами, длинными ресницами и точёной фигуркой, она походила на куколку. Разве что у куколок не бывает такой упругой груди, обтянутой футболкой, которая явно бросалась в глаза из-за отчётливо выступающих сосков. — Не тупи, Громова, — цокнула языком Марина, благодаря Дениса за новый стакан вина. — Зай, твоя подруга непрошибаемая. — Она притворяется, — хмыкнул Денис, оставаясь стоять позади Марины. — Слушайте, вы, токсичная парочка, чего вам от меня надо? — Женя чувствовала себя весьма напряжённо, потому что затылком ощущала недобрый взгляд Беловой, которая настроила весь свой слух на её разговор с Мариной, а не на историю Гены о том, как он на Кавказе сражался с енотами за гречку. — Ничего нам от тебя не нужно, — снова раздражённо цокнула языком Марина. — Господи, лишь бы музыку никто не включил, а то опять начнётся разврат у Геши на коленях, — хохотнул Артур, подходя, чтобы присоединиться к их разговору. — Отвали, Ахдоев, нет времени на дурачества, — осекла его Марина. — Тут серьёзный разговор. — Я её доверенное лицо, — пожал он плечами, в то время как Женя безразлично кивнула. Ей точно нечего было скрывать от друга. — Ладно, неважно, — устал смотреть на препирания Денис. — Короче, Жень, мы Настю с собой не просто так взяли. — Только не говорите, что она моя сестра, — мрачно усмехнулась Громова. — Она работает со мной в клубе, — не поняв шутку, пояснила Марина. — О, это уже интересно, — навострил уши Артур. — Горячие танцы — это всегда прекрасно. — Не в танцах дело, — в своей манере цокнула языком Марина. — Она очень хорошая девчонка: добрая, весёлая, никогда в помощи не отказывает, а главное порядочная. — Ты чего как Роза Сябитова её сватаешь? — не поняла Громова. — Того и сватаю, что она из твоей лиги, — закатила глаза Марина, будто Женя была непрошибаемой идиоткой. — Она с девушкой долго встречалась, полгода назад они расстались, вот с тех пор одна. А ты на неё только посмотри, разве это не подарок судьбы для любой лесбиянки? — Мы подумали, что у вас может что-то получиться. Чем чёрт не шутит, вдруг окажется, что она твоя судьба? — вставил свои пять копеек Денис. — У тебя всё равно никого нет, так что ничего не потеряешь, если попробуешь с ней пообщаться поближе. Девчонка реально прям хорошая. — Давай, Жень, не тупи, иди, подсядь к ней поближе, расскажи какую-нибудь свою идиотскую шутку, — подначивала Марина, явно не собираясь отставать. — Эм… я… — Громова судорожно пыталась придумать правдоподобную отговорку, объясняющую, почему она не может подойти к красивой девушке, которая заведомо расположена к общению с ней. На автомате она повернулась в сторону Беловой, как бы ища поддержку в её лице, но та неотрывно смотрела перед собой, будто не замечая Жениного настойчивого взгляда. Было в этом что-то демонстративное и обидное для Громовой, так что она импульсивно поднялась с места и не менее демонстративно направилась к Насте. — Полегче со стаканом, дорогая, ещё немного, и он безвозвратно помнётся, — тихо проговорила Симонова, сидящая в Катином кресле по другую сторону от Вики. — Ты же понимаешь, что одного твоего слова достаточно для того, чтобы она вернулась и села обратно? — Она может делать всё, что хочет, — нарочито равнодушно проговорила Вика, избегая смотреть в сторону Громовой. — Не может. Потому что во всём, что она действительно хочет, так или иначе замешана ты, — спокойно произнесла Катя, сидящая на туристическом коврике прямо на земле около ног Симоновой, не отрываясь от своего телефона. — Дима почти на месте. Скоро здесь будет музыка, — чуть улыбнулась она, поднимаясь на ноги. — Жень, нужно протянуть провод из дома, пока светло. — Без проблем, — тут же подорвалась Женя, радуясь тому, что появился предлог уйти. — Осторожнее, подруга, на такие лакомые кусочки, как твоя Громова, всегда будет много желающих, — глядя на то, каким взглядом Настя провожает Женю, прокомментировала Симонова. — Особенно, если все вокруг думают, что этот кусочек никем не надкусан. — И что ты мне предлагаешь? Я не могу вести себя так же показушно, — раздражённо проворчала в ответ Белова, чуть кивая в сторону Артура, который почти всё время не выпускал Дашу из своих объятий или, по крайней мере, держал её за руку, игнорируя добрые подшучивания остальных. — А зря, — не скрывая веселья, усмехнулась Симонова, навлекая на себя ещё более раздражённый взгляд Беловой. — Когда возвращаешься на работу? Без тебя как-то совсем скучно, и терапевты явно расслабились без взбучек, — миролюбиво сменила тему Света. — Понятия не имею. Иванова пока не звонила, так что мой домашний арест продолжается, — как-то отрешённо ответила Белова. — Кстати, Казарцеву в кабинет кто-то каждую ночь закатывает по несколько каталок и инвалидных колясок из коридора, так что каждое его утро начинается с мата и выталкивания их обратно. Многие начали специально собираться по утрам на этаже, чтобы полюбоваться на это зрелище, — с самодовольной ухмылкой рассказала Света. — Только не говори, что это твоих рук дело? — удивилась Белова, хоть внутри и злорадствовала тому, что у недоврача Казарцева появился повод для того, чтобы побеситься. — Обижаешь. Я действую куда нагляднее — просто плеснула этому уроду кофе в лицо, когда встретила в столовой. К тому же, у меня не так много ночных смен, чтобы проворачивать подобное, — улыбнулась Симонова. — Но, возможно, я знаю нескольких санитарок и медсестёр, которые охотно вступили в сговор. — Удивительно, что кому-то, кроме тебя, есть дело до моего отстранения, — вздохнула Белова. — Знаешь, если честно, достала меня эта больница. В цирке и то меньше клоунов, — зло добавила Вика, в один глоток допивая вино из стакана. — В Москве не так? — с небольшой усмешкой спросила Симонова. — Не поверишь, Свет, но не так. Там, где я работала, всё было совсем не так, — вздохнула Белова. — Но, тем не менее, ты перевелась оттуда к нам. Значит, не всё было так идеально, — спокойно рассуждала Света. — Пошла на поводу у своих амбиций, — пояснила Белова. — И… — И? — подтолкнула к продолжению Света, заинтригованная возможными грязными подробностями. — И нужно было разобраться с кашей в голове, — обтекаемо ответила Вика, уже жалея, что вообще начала углубляться в эту тему. — Вот же ж идиотки, — донёсся голос Артура, который явно был чем-то позабавлен.       Проследив за его взглядом, Вика заметила Катю, Женю и Георгия Константиновича. Громов-старший толкал садовую тележку, на которой стояла большая металлическая катушка с проводом, а Мельцаж и Громова-младшая эту самую катушку разматывали и укладывали провод вдоль дорожки. Комичность заключалась в том, что Женя, вместо того, чтобы сразу класть провод на землю, собирала его в своей руке, создавая подобие хлыста, и легонько щёлкала им Мельцаж по пятой точке, а та пыталась увернуться или отвесить подруге подзатыльник. Когда до начала поляны оставалась пара десятков метров, Катя не выдержала и решила устроить Громовой настоящую взбучку, так что той пришлось спешно ретироваться. — Детка, ты же сама говорила, что любишь пожёстче, — смеясь, кричала Женя, прижавшись спиной к дереву и пытаясь прикрыть рёбра, которые Мельцаж нещадно щекотала в качестве мести. — Вот это махина, — тем временем присвистнул Максим, куда больше заинтересованный размерами катушки с проводом, чем девичьими шалостями. — Дед, ты где такую нарыл? — У меня их две, — гордо ответил Георгий Константинович, паркуя тележку около дерева. — Одной до сюда не хватает, а две в самый раз. У нас же тут неподалёку раньше заводик был небольшой. Товарищ мой там работал, царствие ему небесное. А как заводик закрывать решили, так надо было оперативно оттуда вывезти всё, что плохо лежит. Вот мы с товарищем и вывезли кое-какие полезные вещички, в хозяйстве ж всё пригодится. — Это да, — с уважением кивнул Максим. — Такое сейчас не купишь. — Подсади меня и подай фонари, — решив, что с Жени достаточно, попросила Катя, собираясь забраться на дерево, чтобы разместить на нём несколько источников света, которые затем были бы подключены к катушке с электричеством, поступающим из дома. — Нет. Ты забыла, что в нашей паре я сверху, — чисто из-за вредности заупрямилась Женя. — Это ты меня подсади. — С твоим коленом не хватало только с дерева свалиться, — спокойно парировала Катя. — И в нашей паре сверху ты будешь разве что в своих фантазиях, — тем же тоном добавила Мельцаж, вызывая у Жени весёлую усмешку, потому что она обожала вот такие шуточки с Катей. — Почему она, а не я? — театрально оскорблённо проговорил Стас, который находился достаточно близко, чтобы стать свидетелем этого увлекательного разговора. Было не ясно, к кому из девушек он обратился, да и вряд ли он сам это знал. Его целью было лишь привлечение внимания. — Смотрите и учитесь, — деловито хмыкнул парень, разбегаясь, чтобы ловко вскарабкаться на дерево.       Очевидно, в представлении Стаса его действия должны были представлять собой весьма эффектное зрелище. На деле же его роста не хватило для того, чтобы, подпрыгнув, зацепиться за большую ветку. Так что со стороны это выглядело так, будто он просто разбежался, прыгнул и пролетел мимо дерева, по инерции падая в кусты. — Блять, вы специально приподняли дерево, чтобы я не смог дотянуться, — гневно выкрикнул Стас, безуспешно пытаясь выбраться из кустов, пока большая часть присутствующих покатывалась со смеху. — Прости, дружище, не смогли удержаться, — широко улыбалась Громова, всё же подставляя сложенные в замок ладони, готовясь подкинуть Катю вверх. — Девчонки, давайте лучше я, — вмешался подоспевший Максим, для которого было бы личным оскорблением, если бы девушки занимались налаживанием света, пока парни прохлаждаются в сторонке. — Ну, мне было бы проще подсадить её, чем тебя, — честно призналась Громова, озадаченно глядя на друга. — Да не надо меня подсаживать, — заверил Макс, внимательно оглядывая ствол дерева. Без видимых усилий, словно скалолаз, он зацепился за небольшой выступ и, помогая себе ногами, ловко подтянулся вверх, добираясь до первого крупного сука. — Чего вешать? — спросил он, усаживаясь на дереве. — Это всё потому, что он произошёл от обезьяны, — шуточно ворчал Стас, отряхиваясь от старой листвы и паутины. — Ну да, не то что ты, — усмехнулась Громова. — Твоим предком явно был тираннозавр Рекс. Поэтому у тебя такие короткие ручонки. — О, это всё, это война, — наигранно возмущённо выкрикнул Стас, игнорируя смех остальных, прежде чем бросился на Женю, чтобы устроить с ней дружеский сеанс борьбы.       Довольно быстро на дереве разместили все фонари и настроили их так, чтобы они освещали нужную часть поляны. Георгий Константинович побыл с ребятами ещё немного и поспешил домой, чтобы убедиться, что Надежда Петровна справляется с Василисой и соседской малышнёй, которые бегали перед домами. Прошло ещё немного времени, когда на дороге, проходящей за деревьями, послышался звук подъезжающей машины, которая припарковалась там же, где стояли авто Гены и Стаса, а потом на поляне показалась пара, нагруженная гитарными чехлами и рюкзаками. — Всем привет, — бодро поздоровался парень, шедший впереди, в котором Вика узнала Диму — сценического напарника Мельцаж. С тех пор, как Вика видела его в последний раз, парень успел отрастить волосы, так что теперь они были едва ли не такой же длины, как у Кати, и парню приходилось постоянно трясти головой или зачёсывать их ладонью назад, чтобы они не лезли в глаза. — Товарищи артисты пожаловали, — радостно объявила Женя, направляясь Диме на встречу, чтобы забрать у него часть вещей. Парень приветливо обнял её, как родную, хоть она и не особо была этому рада, напоминая о том, что «обнимашки не по её части». Та же участь ожидала Мельцаж и всех остальных девушек, присутствующих на поляне, независимо от того, был ли с ними знаком Дима или нет. С парнями же он ограничился крепкими рукопожатиями. — Я думала, Лось пошутил, когда сказал, что ты приглашаешь меня поиграть на природе, — пока Дима обходил поляну, чтобы со всеми поздороваться и познакомиться, а заодно выпить штрафную рюмку коньяка, подала голос девушка, прибывшая вместе с ним. — Но ты всё равно приехала, — спокойно отозвалась Мельцаж, открывая чехол, чтобы проверить свою старую гитару, которую привёз Дима. — Не каждый день выпадает шанс увидеть призрак прошлого, — с небольшим вызовом усмехнулась девушка. — Хей, ты же Яся, да? Мы знакомы, — разрядила обстановку Женя. Прошло немало времени с тех пор, как она в последний раз видела взаимодействие этих двоих, и теперь это казалось чем-то прекрасно-ностальгическим. — Я Женя, помнишь? — Конечно, помню, — тут же кивнула девушка. — Эта мажористая зазнайка иногда приводила тебя на наши тусовки. А ещё ты была на той еврейской свадьбе. — И я там был! — подал голос Ахдоев. — Что за еврейская свадьба? — нахмурилась Вика. — И это ты, что ли, мажористая зазнайка? — искренне удивилась Симонова, бросая вопросительный взгляд на Катю. — Давайте всё по порядку, — спокойно остановила поток вопросов Мельцаж, нехотя отрываясь от своей гитары. — Во-первых, это моя бывшая сокурсница. С ней и с Димой мы вместе учились в институте искусств. Во-вторых, лучше пропускать мимо ушей всё, что она говорит, потому что, в конце концов, у всех, кто был помешан на народном пении, не всё в порядке с головой, — всё в той же безэмоциональной манере проговорила Катя, при этом у Симоновой даже слегка приоткрылся рот от изумления, потому что она впервые слышала, чтобы Мельцаж вот так, довольно жёстко, по кому-то прошлась. Света хотела было спросить, что нашло на Катю, но её остановил звонкий смех девушки, которая, кажется, ничуть не обиделась на слова Мельцаж, а напротив, была ими весьма позабавлена. — Туше, — просмеявшись, чуть поклонилась девушка, заодно опуская свою гитару на землю. — Но, с другой стороны, разве не логично, что девушка с именем Ярослава, воспитанная в семье народников, будет тянуться к народному хору? — Как-то я не так представляла солисток народного хора, — озадаченно пробормотала Симонова.       В представлении Светы, да и не только её, девушка, «тянущаяся к народному хору», должна была выглядеть как типичная «Алёнушка» с обложки русско-народных сказок: коса до пояса, природная румяность, отсутствие макияжа, закрытое платье с цветочным орнаментом и кроткий нрав. Ярослава подходила под это описание примерно как Ахдоев под описание славянина. Да, у неё действительно были длинные волосы, вот только они были заплетены в причудливые пепельные дреды, концы которых отливали синевой, с вплетёнными в некоторые из них кольцами и бусинами. Цветочный орнамент тоже присутствовал, но не на одежде — та была полностью чёрной, а прямо на теле, в виде тату на руках. Ещё одна татуировка — скрипичный ключ, красовалась сбоку на шее. Образ дополнял пирсинг в перегородке носа, кольца почти на каждом пальце и совсем не кроткий, на первый взгляд, нрав. Ярослава казалась энергичной и бойкой, а в глазах плясали черти, когда она обменивалась любезностями с Мельцаж. — Ну, я никогда не была солисткой, да и с хором как-то не сложилось, — добродушно ответила Ярослава. — Стоило выбирать в детстве гусли, а не кларнет, — ровным тоном проговорила Катя, пока её взгляд был сосредоточен на гитаре. — Жаль, что ты сама не воспользовалась этим советом, мир был бы спасён от твоих кощунственных экспериментов со скрипкой, — не осталась в долгу Ярослава. — Это называется альтернативное видение музыки, — вскинув голову, с лёгкими нотками пафоса ответила Катя. — Только не надо вот этого взгляда, боюсь заразиться снобизмом, — фыркнула Ярослава. — Что происходит? — тихо спросила Вика у Жени. Она никак не могла понять, шуточные ли нападки между девушками или они действительно ненавидят друг друга. Со стороны казалось, что они и сами не могут определиться. — У них были вечные тёрки в институте, — с ностальгической улыбкой пояснила Женя. — Они как вот эти вот типичные стервы из киношек, которые портят друг другу жизнь, а в конце становятся лучшими подругами, только подругами они стать не успели, — Громова испытывала странные чувства, будто смотрела на сцену из прошлого. Того самого, где Катя всё ещё была главной тусовщицей в их компании и постоянно зависала в клубах и барах, выступала там сама и ходила на выступления сокурсников, либо они устраивали импровизированные баттлы друг с другом. Женя в те времена часто зависала вместе с Катей, и это всегда было весело, шумно и алкогольно. Для Громовой на первом месте был спорт, так что, когда алкоголя стало становиться всё больше и больше, а потом к нему добавилась травка, а затем и разноцветные таблеточки, она постепенно отстранилась от этой стороны Катиной жизни. То, о чём Женя никогда не перестанет сожалеть — она не попыталась вытащить Мельцаж за собой, предпочла делать вид, что не замечает, что всё выходит из-под Катиного контроля. — Я рада, что ты не подалась в академический хор после института, — тем временем проговорила Мельцаж, мысленно напоминая себе, что им больше нечего делить, да и, по сути, раньше тоже было нечего. Всему виной непомерные амбиции и юношеский максимализм. — Они, конечно, многое потеряли, но то, как ты поёшь сейчас… Не сказала бы, что джаз — твоё, но это впечатляет. — Вау, — искренне удивилась Ярослава, даже присаживаясь на поваленное дерево, чтобы обрести опору. — Это что, комплимент? — Доставай гитару, — с нарочито каменным лицом сменила тему Катя. — Ты хорошо поёшь, но я не уверена, сохранились ли у тебя прежние навыки игры. — Это ранит меня прямо в сердце, — театрально оскорбилась Ярослава, с предвкушающей улыбкой доставая свою гитару. — Так, значит, ты была в баре на моих выступлениях? — Возможно, проходила мимо пару раз, — уклончиво ответила Катя. — И ни разу не подошла поздороваться? Боялась, что я попрошу клавишника выбросить тебя из зала? — усмехнулась Ярослава. — Боялась, что ты собьёшься с песни и разрыдаешься, если увидишь меня, — ответила Мельцаж, и все, кто наблюдал за этим увлекательным диалогом, могли поклясться, что заметили на её лице промелькнувшую дьявольскую усмешку. — Это было на первом курсе! Черт бы тебя побрал, поверить не могу, что ты это вспомнила, — вспыхнула Ярослава. — Ты сорвала мне отчётное выступление, тупица. — Ты отключила оборудование, когда я вышла на сцену и мне пришлось половину песни петь «а капелла», — напомнила Катя. — Нужно было предвидеть, что я буду мстить. — Ты просто задница! — всё ещё пыхтя от возмущения, подытожила Ярослава, не найдя других аргументов. — О, как я скучал по этому, — радостно выкрикнул Дима, выпивая ещё одну рюмку коньяка, чтобы быстрее дойти до нужной кондиции. — Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, — максимально фальшиво пропела Женя, так что по лицам Кати, Ярославы и Димы можно было увидеть, как их корёжит изнутри. — Давайте для начала вновь прибывшие немного отдохнут после дороги, выпьют, закусят, а потом уже за гитары хвататься будете, — миролюбиво предложила Громова. — Выпить и закусить — это всегда отличная идея, — с готовностью поддержал Стас. — Вот помню как-то…       Народ снова разбрёлся по поляне, ища для себя оптимальное место и компанию. Стаканы регулярно наполнялись новыми порциями алкоголя, отовсюду звучал смех и громкие голоса, рассказывающие весёлые истории и пытающиеся перекричать друг друга. Хоть алкоголь и лился рекой, нельзя было сказать, что кто-то из присутствующих был сильно пьян. Кроме Тимофея, разумеется, который давно спал в палатке. Остальные не стремились напиться, делая паузы между принятием алкоголя и обильно его закусывая, чтобы не вырубиться раньше времени и успеть насладиться всеми мгновениями отдыха в такой большой компании. Уступая уговорам, Катя принесла колонку и включила плейлист с попсой, которая теперь ненавязчиво играла на фоне, подпитывая бодрую атмосферу. — А помните, как летом ночью по району каталась семёрка и басами всех заёбывала? — заговорил Стас, когда Даша закончила рассказывать историю о том, как вытаскивала Артура и Женьку из полицейского участка, уговаривая сотрудников не оформлять их, потому что ни тому, ни другой никак нельзя было иметь проблем с полицией. — О, да, у нас же была целая операция по вычислению, чья это тачка, — усмехнулся Денис. — И что было, когда вычислили? — с интересом спросила у своего парня Марина. — Так, может, не стоит озвучивать некоторые нюансы в присутствии некоторых работников органов? — поспешила подать голос Женя, которая как раз сидела рядом с Волковой. Конечно же, она шутила, прекрасно зная, что сейчас с ними не суровый следователь из Следственного комитета, а просто старая знакомая, на глазах которой многие из присутствующих взрослели. Но всё же, стоило для приличия пытаться держать в узде истории друзей, иначе на свет могло вылиться много того, что лучше вообще забыть. — О, вот теперь мне, определённо, стало ещё интереснее, — усмехнулась Оксана Александровна. — Давай, Громова, рассказывай всё, как было. Чистосердечное признание облегчает наказание. Тебе ли не знать, — играя с Женей в гляделки, нарочито серьёзно добавила Волкова. — Если вы обещаете допросить меня со всеми пристрастиями, то я сам расскажу всё что было и чего не было, — вклинился Стас, придавая голосу больше игривости, на что Волкова лишь снисходительно усмехнулась, явно не впечатлённая таким подкатом. — Да, проволокой мы эту колымагу вскрыли, как игрушечную, и на пустырь укатили со двора, — заговорил Артур, решивший вернуться к истории с машиной. — За ночь разобрали её, насколько это вообще было возможно, используя только набор ключей из дедова гаража. — Зато разложили вокруг всё красиво так. Как на картинках из рекламы конструктора, — вспоминая, улыбнулась Женя. — Не то чтобы я там была. Просто слышала от случайных знакомых, — лукаво добавила она, ухмыляясь Волковой. — Ай-яй-яй, Евгения, с утра, значит, законы учила, а после захода солнца шла их нарушать, — покачала головой Оксана. — Вообще, вы заметили, какая у нас тут компания собралась? — вдруг спохватился Стас. — Ебанёсси ж какой разношёрстный коллективчик: два врача, — кивнул он на Вику и Свету. — Три музыканта, две танцовщицы, — кивнул он в другую сторону, игнорируя ворчание Марины о том, что она вообще-то бухгалтер по образованию. — Кто тут ещё? Будущий айтишник, действующий электрик, переквалифицировавшийся в токари. Менеджеры хрен пойми чего. Настоящий МЧСник. Товарищ переводчик, — уважительно кивнул он Даше, благодаря её за напоминание о профессии девушки. — Ах, да, и целых два мента. Пардоньте. Один прекрасный следователь и ещё один пробник полицая, — быстро исправился Стас. — Из меня такой же полицейский, как из тебя балерина, — закатила глаза Женя. — Не смей преуменьшать мои таланты, — театрально сощурился Стас, вскакивая на пень, на котором до этого сидел. — Плевать на балет! Мой тектоник всё ещё самый лучший на земле, — выкрикнут парень, принимаясь хаотично размахивать ногами и руками под музыку. Из-за смеха кто-то подавился и начал сильно кашлять, а под Максимом сложился раскладной стульчик, из-за чего смех на поляне стал лишь громче. — Такие они все идиоты, — смеясь, подошёл к Вике Денис, который с лёгким смущением напомнил об их договорённости, что Белова поможет ему с обработкой ожога и сменой повязки на руке.       Делать всё это под открытым небом или в палатке было неудобно и негигиенично, поэтому они, захватив необходимые вещи из сумки Дениса, отправились домой. Признаться честно, Белова была рада возможности ненадолго уйти с поляны. Да, ей было весело слушать все эти забавные истории и наблюдать за дурачествами ребят, но, в это же самое время, происходящее ощущалось как пытка. Вика даже самой себе не могла объяснить противоречивость своих чувств. Женя всё время была на её глазах, они, вроде, так же перекидывались фразами, но, при этом, без возможности прикоснуться, сказать какую-нибудь компрометирующую шутку, понятную лишь им, Громова казалась такой далёкой, что это было невыносимо. Белова начинала сходить с ума, рисуя у себя в голове, будто Настя постоянно подкатывает к Жене, и с Волковой Громова излишне долго беседовала в уединении от остальных.       На все процедуры ушло минут двадцать, с учётом того, что Вика особо не торопилась и ещё успела поговорить с Денисом о его работе и том, не боится ли он, что однажды горящая балка упадёт не рядом, а прямо на его голову. Парень лишь отшучивался, говоря, что опасность его работы сильно преувеличена, и что, на самом деле, что-то серьёзное на их выездах встречается не часто, так что беспокоиться не о чем. То, что Денис не кичился своей работой и не выставлял себя героем, как это делали некоторые, заставляло Белову чувствовать к нему ещё большее уважение.       Когда Вика вышла из дома, чтобы вернуться на поляну, на улице уже окончательно стемнело. Где-то перед домом слышался заливистый детский смех и весёлый голос Георгия Константиновича, от пруда тоже доносился лёгкий шум музыки и смех разбросанных по берегу компаний отдыхающих. Белова задержалась, чтобы немного поговорить с Надеждой Петровной, которая выглядела непривычно задумчивой, сидя на кухне, так что Денис успел уйти без неё, и теперь она шла по участку Громовых в гордом одиночестве, ориентируясь на очертания тропинки между забором и огородом. Конечно, можно было достать телефон и подсвечивать дорогу им, но на небе сияла неполная луна и прекрасные звёзды, которые невозможно разглядеть в городе, так что она не хотела лишать себя удовольствия лишний раз полюбоваться всем этим, засветив всё дополнительным источником света.       Любуясь звёздами, Вика решила не придавать значения шороху, раздавшемуся сбоку, когда она проходила мимо летнего душа, и быстро пожалела о своей неосмотрительности, когда чужие руки жёсткой хваткой опоясали её, утягивая в сторону. — Почему такая красотка гуляет одна? — раздался ехидный шёпот, и чужое горячее дыхание опалило Викино ухо.       В то самое мгновение, когда Белова почувствовала, как её тянут, она инстинктивно попыталась закричать, но чужая рука зажала её рот быстрее, чем она успела это сделать. Сердце от испуга забилось с бешеной силой, заставляя и саму Вику начать дёргаться, чтобы освободиться. — Ай, да тише ты, — уже громче произнёс чужой голос, наконец, ослабляя хватку и позволяя Вике вырваться. — Зачем я вообще тебя у подъезда с работы встречала, ты ж любого маньяка отхренашить можешь, — потирая ушибленный бок и морщась из-за укуса на ладони, весело добавила обладательница этого самого голоса. — Ты меня до инфаркта довести хочешь?! — не разделяя Жениного веселья, рявкнула Белова, которую продолжало слегка потряхивать из-за выброса адреналина. — Прости, не смогла удержаться, — виновато опустила голову Громова, подходя к Вике вплотную и осторожно размещая руки на её талии. — Я соскучилась, — едва слышно прошептала Женя, соприкасаясь с Беловой лбами и легко проводя своим кончиком носа по её.       Всего пара простых слов заставили Вику напрочь забыть обо всём, что она хотела высказать Жене по поводу её дурацких шуточек. Сердце Беловой, кажется, забилось ещё быстрее, а внутри будто разжалась пружина, которая держала её в напряжении весь день. — Женька, — только и смогла шумно выдохнуть Вика, прежде чем сократить ничтожное расстояние между их губами и, наконец, поцеловать её так, как мечтала сделать это весь день, находясь так близко, но при этом так далеко.       Белова не могла насытиться. Вика хотела, чтобы время остановилось и она могла стоять под звёздным небом, целовать Женю, пока губы не начали бы ныть от боли, и касаться её лица, пока подушечки больших пальцев не выучат наизусть каждый изгиб. Наконец, ощущение «неправильности», которое преследовало Вику весь день, когда она смотрела на Громову, исчезло. Потому что вот так было правильно. Просто быть рядом с ней. Просто прикасаться. Просто целовать.       Вика не знает, сколько они вот так стояли, прижавшись друг к другу, обмениваясь поцелуями и ничего не говоря, потому что никакие слова были не нужны, чтобы выразить то, что обе ощущали. — Давай немного посидим в саду? Я безумно люблю всех этих идиотов, но хочу хоть немного побыть с тобой наедине, — прервала молчание Женя, прижимая Вику к себе и мягко поглаживая её по спине. — И не переживай, никто не будет думать о том, куда мы делись. Я вообще ходила провожать Свету к дому. Она долго пыталась убедить Васю идти готовиться ко сну, но малая разгулялась и отказывается. Когда я от них уходила, Васька с дедом играли в коммунистов, скрывающихся от царской власти, а Симоновой на помощь пришла Катя. Ксюха тоже домой собиралась уходить уже. Так что на поляне много отсутствующих, а присутствующие заняты танцами Стасика. — Да, думаю, нам нужно поговорить, — кивнула Вика, нехотя отстраняясь от Жени, чтобы взять её за руку, пока они шли к садовой лавочке, стоящей между яблонями в конце огорода. Пока они шли, до них донёсся отчётливый детский плач и капризное: «Не хочу домой!». — Силой решили брать, — усмехнулась Женя, представляя, как кто-то из взрослых несёт сопротивляющуюся Василису домой. — Когда я мелкая была, меня с улицы только волоком и затаскивали, — с улыбкой вспомнила она.       Громова села на лавочку, а Вику усадила к себе на правое колено, потому что не хотела выпускать из своих рук. — У тебя снова болит колено, — не спрашивала, а констатировала Белова, устраиваясь так, чтобы им обеим было удобно. С их места открывался прекрасный вид на часть пруда, луг и звёздное небо. Не было шума машин и давящих многоэтажек, доносились лишь приглушённые неразборчивые голоса с их поляны и ритмичные басы с другого берега пруда, где разместилась ещё одна компания. — С чего ты взяла? — удивилась Женя, поворачивая голову, чтобы взглянуть Вике в глаза. — Тебе не обязательно хромать, чтобы я поняла, что что-то не так, — вздохнула Белова. — Я тебя насквозь вижу, — серьёзно проговорила она. — Это тот тип боли, к которому я уже почти привыкла и не обращаю внимания, — мягко улыбнулась Женя, сползая по скамейке чуть ниже, чтобы упереться головой в спинку, а Вика смогла уложить голову ей на плечо. — Так не должно быть, Жень, — печально вздохнула Белова, понимая, что они снова и снова возвращаются к одному и тому же вопросу. — Ерунда, — привычно хмыкнула Громова. — Вообще я хотела перед тобой извиниться, — сменила она тему. — За что? — не поняла Вика. Она даже чуть отстранилась, чтобы посмотреть на Женино сосредоточенное выражение лица. Из них двоих причин просить прощения у Беловой было явно больше. — За психи свои утренние. Да и вообще за всё, — пояснила Громова, глядя в небо, потому что боялась, что не сможет вымолвить и слова, если будет смотреть на Вику. — Ты же вроде не много сегодня пила, — пробормотала Белова, пристально разглядывая Женю. — Вообще-то я тут пытаюсь вести себя как осознанный взрослый человек, — наигранно возмутилась Громова. — Я серьёзно, Вик, — вздохнула Громова. — Извини, что срывалась на тебя и чушь несла. Эгоистка я, забыла, что не все могут себе позволить быть открытыми. Я не должна на тебя давить и подталкивать к тому, чего ты не хочешь, это неправильно с моей стороны, и я это понимаю, но иногда у меня срывают тормоза. Я не хожу по улицам с радужным флагом и не кричу о том, что люблю женщин, направо и налево просто так, но и не скрываю этого, а тем более при друзьях. То есть… мне сложно не иметь возможности просто подойти к тебе и поцеловать при людях, которым я полностью доверяю. Ты мне нравишься. Очень сильно нравишься. И я думала, что этого будет достаточно, чтобы не обращать внимания на всё остальное, но, на самом деле, я не знаю, сколько смогу продержаться в таком режиме, — как во время чистосердечного признания, на одном дыхании выпалила Женя, ни разу не взглянув на Белову. — Через три дня я еду в Москву к родителям. Поехали со мной, — спустя долгую паузу, так же на одном дыхании выпалила Вика, дёргаясь из-за того, как резко Женя приняла более прямое положение, чтобы перевести на неё свой изумлённый взгляд. — Ты серьёзно? — недоверчиво переспросила Громова, пока в её глазах засияла плохо скрываемая надежда. — Абсолютно, — подтвердила Вика, заставляя себя сохранять уверенное выражение лица. Белова была слишком умной, чтобы не понимать, какое значение этой поездке может придать Женя. Было ли подлостью умолчать о том, что сама Вика видела в этой поездке другой смысл? — Умеете вы удивлять, Виктория Сергеевна, — всё ещё находясь в лёгком шоке, усмехнулась Женя, оставляя мягкий поцелуй на Викиных губах. — Я вообще полна сюрпризов, — самодовольно хмыкнула Белова. — Кстати говоря о сюрпризах. У меня теперь очень много вопросов. Например, о какой еврейской свадьбе говорила Ярослава. И почему Стас называет тебя «полицаем»? — Со свадьбой вышла забавная история, — широко улыбнулась Громова, легко переходя на новые темы, решая, что подробности поездки в Москву они ещё смогут обсудить в другое время. — Катя же, когда училась, много выступала за деньги, и в один момент к ней обратились с запросом об организации выступления музыкантов на свадьбе. Честно, я так и не поняла, насколько еврейская она была, там половина гостей были вполне обычные, которые заказывали попсу и вяло под неё дрыгались, но вот вторая половина — это были прям чисто евреи с мемных картинок: какие-то мужички в чёрных костюмах с бородами, в шляпах. И вот для них нужно было играть народные мелодии, и ты бы видела, как они под них танцевали. Я в жизни никогда такого не видела, — весёлым голосом рассказывала Женя, вспоминая, как они все дружно офигевали от происходящего. — У Кати как-то было очень мало времени на то, чтобы найти людей, а деньги платили немаленькие. Так что она дёрнула кого смогла из институтской тусовки: пара чуваков на трубах играли, Яся на флейте, ещё с аккордеоном, кажется, кто-то, Катрин с гитарой и пультом своим, а нас с Азиком для массовки дёрнули, мы чисто отсвечивали с погремушками какими-то, лишь бы не мешать. Но было весело. Особенно когда Азик пытался танцевать вместе с этими дедами. У них же движения такие забавные. — Хотела бы я на это посмотреть, — усмехнулась Белова, непроизвольно водя пальцами по основанию Жениной шеи, чуть царапая её у самой линии роста волос. Громова даже прикрыла глаза и едва не мурлыкала, наслаждаясь ощущениями. — А что насчёт полиции? Я думала, ты училась где-то вроде института физкультуры, кажется, ты упоминала об этом. — Ну, я говорила, что всю учёбу филонила, потому что мне ставили оценки за то, что я была спортсменкой, — поправила Вику Громова. — Я на парах была не частым гостем, у меня то тренировки, то сборы, то соревнования. Зато на доске почёта красовалась всегда. Да и там дедов друг — дядька Ксюхин, не последним человеком работает, так что с зачётами и экзаменами всегда помогал, если совсем уж преподы лютые попадались, но такое редко было. Обычно за общие заслуги и за умение вешать лапшу на уши мне и так четвёрочки ставили. — Так ты правда училась в институте МВД? — озадачилась Вика. Возможно, как-то давно, ещё в начале их знакомства, она листала Женины соцсети почти всю ночную смену и дошла до нескольких фото, где Громова была в какой-то форме, но Вика не придала этому значения. — Да нет же, — усмехнулась Женя. — Не МВД, а ФСИН. — Это как… — напряглась Белова, вспоминая расшифровку аббревиатуры. — Служба исполнения наказания, — подсказала Громова. — Ты училась на работника тюрьмы? — ещё больше нахмурилась Вика, забавляя Женю. — Там вообще-то не только конвоиров учат, — потешалась Громова. — Ещё юристов всяких. — Ты юрист? — скептически приподняла бровь Белова. — Никакой веры в меня, — наигранно надулась Женя, чуть щипая Вику за бок. — Я училась на «Правоохранительной деятельности». Типа по стопам деда пойти думала. Азик в меня чуть ли не плевал, когда я сказала, что туда буду поступать, но ничего, потом смирился. Ну, и я как тусила с ними, так и продолжала, институт меня особо не впечатлил, как-то быстро поняла, что на самом деле не моё это всё. В физкультурный, кстати, думала перевестись курсе на втором, но дед убедил, что надо доучиться во ФСИНе, тем более, что мои спортивные достижения там очень ценились. — Ого, — пробормотала Белова. — Я даже и не знала этого о тебе. — Есть много историй и прочей хрени, которая происходила со мной за жизнь, и нужно много времени, чтобы всё вспомнить и рассказать, — замечая, как поникла Вика, заговорила Женя, прижимая её к себе сильнее. — Но это всё, на самом деле, неважно. Любой случайный знакомый может узнать, где я училась и кем работаю, но никто во всём мире, кроме тебя, не знает, что я закрываю глаза, когда смотрю ужастики, чтобы не визжать от страха, и липну во сне, как пиявка. — Я хочу быть человеком, который знает о тебе вообще всё, — серьёзно проговорила Вика. — Всё в твоих руках, — многозначительно ответила Женя. — Но это должен быть взаимный процесс. — Договорились, — с готовностью кивнула Белова. — Итак, о чём это вы так мило ворковали с Волковой? — нарочито будничным тоном спросила Вика, заставляя Женю рассмеяться. — Ты такая ревнивая, знаешь? — без намёка на недовольство этим проговорила Громова. — Будешь меня абьюзить? — Это слишком сложные слова для человека моего возраста, — поморщилась Вика. — И не пытайся уйти от вопроса, — вывернувшись из Жениных рук, Белова пересела, оказываясь лицом к лицу с Громовой, стараясь удерживать свой вес на коленях, которые стояли на скамейке, по бокам от Жениных бёдер, чтобы не давить на травмированную ногу Громовой. — Допрос с пристрастием — это мне нравится, — пробормотала Женя, приподнимаясь, чтобы поцеловать Вику, но та ловко увернулась. — Мне нужны ответы, Евгения, и как можно скорее, — сурово проговорила Белова, сдерживаясь, чтобы не улыбаться. — Ничего такого. Поговорили о жизни, вспомнили былые времена. Её дядька человека на работу ищет, вот она мне предложила рассмотреть, но там такое себе, точно не мой вариант. Тем более, что у меня уже есть работа. Я же теперь супер крутой онлайн-тренер, — с гордостью напомнила Женя. — Даже не говори мне об этом, — пропыхтела Вика. То, что теперь Громовой люди регулярно присылали свои полуголые фото, чтобы она могла оценивать результаты их диет и тренировок, Белову совсем не радовало. — Абьюзер, — снова рассмеялась Женя, быстро умолкая, когда ей удалось дотянуться до Викиных губ и вовлечь её в поцелуй.       У Вики было ещё столько вопросов, которые она хотела задать, пользуясь Жениной разговорчивостью, но все они ушли на второй план, вытесненные близостью тела Громовой. Белова и не думала, что может так быстро отключаться от реальности, полностью отдаваясь чувствам, но было так приятно ощущать Женины руки на своих бёдрах и тепло её тела под собой, что Вика ничего не могла с собой поделать.       Громова удивлённо выдохнула Вике в губы, когда почувствовала, как её ладони скользят под толстовку и по напряжённому прессу пробираются вверх. Не то чтобы Белова была скромницей, но раньше она редко так быстро проявляла своё желание «полапать» Женю, и Громовой определённо нравились такие перемены. Несмотря на то, что температура после захода солнца заметно опустилась, им обеим в этот момент стало жарко.       Вика даже не хотела думать, как далеко она бы могла зайти, если бы их не прервал усмехающийся голос Симоновой. — Полиция нравов уже выехала за вами, — весело проговорила Света, которая вместе с Мельцаж возвращалась на поляну. — Не беспокойтесь, мы ничего не видели, — ровным голосом заверила Катя, не замедляя шага и демонстративно не глядя в их сторону. — Ну, они и так всё знали, — пожала плечами Женя, успокаивая Вику, которая всё ещё сидела на её коленях, стараясь отдышаться, после бурного поцелуя и обжиманий. — Хорошо, что это был не твой дедушка, — нервно усмехнулась Белова, осторожно становясь на землю. — Ага, а то бы завтра уже заставил ехать свататься к твоим родителям, а на следующую неделю заказал бы билеты во Францию, чтобы мы поженились, — хмыкнула Громова, поднимаясь следом. — Ты ведь сейчас даже не шутишь, да? — спросила Белова, получая от Жени лишь загадочное подёргивание бровями. Зная Георгия Константиновича, он вполне мог выкинуть что-то подобное.       Когда они добрались до поляны, там уже горел большой костёр. Таня с сыном, видимо, ушли в палатку, Гена же играл на любимой губной гармошке, пока Ярослава неспешно бренчала на гитаре. Волковой тоже уже не было. Все остальные разместились вокруг костра со своими стаканами и пивными банками, медленно потягивая напитки и наслаждаясь компанией. Если при свете дня поляна сотрясалась от всеобщего смеха из-за забавных историй и взаимных подшучиваний, то теперь все были достаточно вымотаны и пьяны, чтобы перейти к философским темам и живой музыке. — Я думала, ты решила сбежать, потому что испугалась сыграть со мной, — дерзко ухмыльнулась Ярослава, когда Мельцаж взяла свою гитару и села на туристический коврик чуть в стороне ото всех, у дерева, где они настроили свет. — Мы тут с Ясей песню вспомнить не можем, — подал голос Дима, подсаживаясь к своей сценической напарнице с двумя шейкерами в руках, готовый подыграть, если будет нужно. — Какую? — не поняла Мельцаж. — В том и смысл, что мы не помним, — закатила глаза Ярослава, пытаясь наиграть мелодию на гитаре и промычать мотив, который вертелся в голове. — Это прям очень известная песня из начала нулевых. Что-то из Офспринг как будто, — напрягал извилины Дима. — В голове вертится, а вспомнить уже полчаса не можем. — Это не Офспринг, — спокойно проговорила Катя, сама начиная наигрывать мелодию, но чётче, чем Ярослава, а потом начиная и петь известную всем песню. — Сучка, — выругалась Ярослава. — Конечно же, она её знает. — О, это Ред Хот Чили Пепперс же, — присвистнул Максим, перенося свой стул ближе к ребятам. — Спой что-нибудь, — заканчивая песню, попросила Мельцаж парня, хотя звучало это скорее как приказ. — Шутишь, что ли? Я и близко не смогу спеть, как ты, — тут же начал отнекиваться Максим. — Не надо петь, как я, — безэмоционально ответила Катя, глядя парню в глаза. — Спой так, как это можешь сделать ты. — Чего петь-то? — сдаваясь и явно смущаясь, спросил Макс, проводя ладонью по своим коротким волосам. — Вы, может, и песен таких не знаете, какие мне нравятся. — Не стоит в нас сомневаться, сладенький, — подмигнула парню Яся, смущая его ещё сильнее. — Что тебе сыграть? — Вот это знаешь? — ища нужную песню в телефоне, спросил парень, присаживаясь перед Ярославой на корточки. — Я её в школе на барабанах часто играл. — О, мне нравится твой музыкальный вкус, — одобрила Ярослава, замечая треки, которые мелькали в плейлисте Макса. — Давай устроим шоу, — подбодрила она, начиная играть мелодию, чтобы Максим смог спеть выбранную им песню.       Дима с радостью подпевал, задавая ритм шейкерами, так что Максим, который поначалу выглядел зажатым, к концу песни раскрепостился. Вся компания от костра переместилась ближе к ребятам, кто-то просто слушал, кто-то снимал на телефон, кто-то подпевал знакомые слова. Внимание всех было сосредоточено на Максиме и Ярославе, и лишь Симонова неотрывно смотрела на Катю, замечая, что та не пытается помогать своей игрой на гитаре или подпевать. Мельцаж, откинувшись на дерево, со странной полуулыбкой отстранённо смотрела на происходящее, а её глаза выглядели так, будто она приняла что-то незаконное и была под кайфом. Света даже успела напрячься, но как только песня закончилась, Катя снова вернулась к своему обычному безэмоциональному виду.       Ярослава с Димой и Максимом по очереди пели песни, которые выбирали сами или их просил кто-то из ребят. Катя же больше отмалчивалась, лишь играя на гитаре и наблюдая за всем как бы со стороны. — Хватит валять дурака, — в какой-то момент обратилась Ярослава к Кате, отчего та непроизвольно вскинула брови, выдавая своё удивление. — Спой нормально, иначе я решу, что у тебя развилась боязнь сцены. — Я уже пела, — спокойно ответила Мельцаж, возвращая себе отстранённый вид. — Это не то, как ты можешь петь, — продолжала наседать Ярослава. — Да, её хрен заставишь, — подал голос Дима, успевший запьянеть. — Упёртая стала, как баран. Вот раньше её со сцены стащить было невозможно, а теперь, если и выступаем, то отдуваюсь почти всё время я. — Слушайте, не надо наседать на человека, — вмешалась Симонова, потому что испытала неожиданный дискомфорт из-за вида того, как Катя напряглась, сдерживая эмоции. Стоило ей проговорить это, Мельцаж вскинула на неё благодарный взгляд, заметно расслабляясь. — Ладно, — вдруг легко произнесла Мельцаж, берясь за гитару.       Белова стояла, опёршись об одно из деревьев, со стороны наблюдая за тем, как Катя поёт, а её взгляд то и дело находит Симонову. Это было так мило, что Вика предпочла отбросить ненужные мысли об этичности связи этих двоих. Да и песня заставляла её мысли вращаться лишь вокруг одного человека, с которым она ассоциировалась, и которого какое-то время назад Стас утащил, чтобы с мостика перекрикиваться с компанией, отдыхающей на другом берегу. — Люблю, когда она поёт с душой, — раздался негромкий голос у Викиного уха, из-за которого она чуть не закричала, вздрагивая всем телом.       В другой ситуации Белова бы уже отчитала Женю за то, что та снова подкрадывается и пугает её, но атмосфера не располагала к этому. Тем более, что Громова встала к ней вплотную сзади, стараясь незаметно для других сжать её руки. Вике было так хорошо и спокойно вот так стоять, ощущая за спиной тепло Жениного тела, что она поняла, что ей, в общем-то, плевать, увидит ли их кто-то или нет. — Ебать, тут Евровидение уже, — присвистнул Тимофей, появляясь на поляне, когда Дима с Ярославой заканчивали дурачиться, разными голосами перепевая какую-то народную песню, которую Вика раньше не слышала. Тимофей выглядел максимально помятым, но, по крайней мере, заметно протрезвевшим. Впрочем, судя по тому, что он сразу же сделал пару глотков водки прямо из бутылки, оставаться долго трезвым он не планировал.       Вика с Женей к этому времени заняли места на паре свободных раскладных стульев, и Белова непроизвольно потянулась рукой к руке Громовой, потому что даже её стало напрягать присутствие Тимофея, и было страшно подумать, что испытывала Женя, учитывая её взрывной нрав.       Как-то постепенно гитары были отложены, потому что музыканты не могли играть без остановок, да и настроение на поляне изменилось. Тимофей, который успел выспаться и набраться энергии, попытался воодушевить всех на новый раунд задорного алкомарафона, но поддерживать его было некому, потому что остальные были уже в той кондиции, когда хочется лишь спокойно сидеть у костра, глядя на пламя, и позволяя организму начать трезветь, прежде чем отправиться спать. — Кис-кис, не надоело святошу из себя строить? — усмехнулся Тимофей, глядя на то, как Катя наливает себе сок. — Организм-то не обманешь, — с нотками злобы добавил мужчина, почти вплотную подходя к Мельцаж со стаканчиком коньяка. — Отъебись от неё, — вмешалась Громова, которая не оказалась рядом и не вылила коньяк Тимофею на голову лишь потому что Вика дёрнула её за руку. — Ой, какие мы все серьёзные, — рассмеялся Тимофей, отходя от Мельцаж, которая так ничего ему не сказала, сверля взглядом исподлобья и не глядя на алкоголь. — Геш, ну ты чё? — миролюбиво похлопал подругу по плечу Артур. — Он ж шутит. — У меня чувство юмора плохое, так что могу случайно ёбнуть ему, — серьёзно ответила Громова.       Когда все вновь расселись вокруг костра, началось хаотичное блуждание от темы к теме. От политики до религии, от работы до отдыха, от свадеб до разводов. Иногда было сложно уследить, как одна тема перетекала в другую, но, в какой-то момент, разговор зашёл о любви и верности. Артур ляпнул, что для него неприемлемо, чтобы на его девушку пялились другие парни, и у Марины с Настей это вызвало острую реакцию, учитывая, что их работа сводилась к тому, что они оказывались полуголыми перед толпой незнакомцев. — Как по мне, — вклинился Денис, — нет ничего плохого в том, что на мою девушку кто-то смотрит и восхищается ею. Тут дело в доверии. В конце концов, никто не может быть уверен, что его вторая половина ему не изменяет, неважно, кем она работает. Я в своей девушке уверен, так что мне насрать, кто и что говорит, — подытожил парень, получая любовный поцелуй от Марины. — Согласен, — заговорил Тимофей. — Если баба шлюха, то вообще до пизды, чем она занимается. Можешь её хоть на замок сажать, она всё равно найдёт, на чей хуй прыгнуть. Поэтому я не понимаю мужиков, которые, зная, что баба гулящая, всё равно пытаются с ней мутить. Ладно, просто покувыркаться пару раз, тут базара нет, но на большее они ж не способны. Если баба хоть раз изменила, то это уже клеймо, она потом так и будет по койкам прыгать, хоть с кем её своди. — Ты перегибаешь, — не согласился Максим. — Ситуации разные бывают. — Никаких ситуаций. Нельзя жить с одним, а ебаться с другим. Хочешь идти налево, значит, сразу манатки собирай и честно всё говори, — деловито добавил Тимофей. — Какой праведный взгляд на жизнь, — спокойно усмехнулась Катя, которая до этого не часто вступала в диалоги. — Какой уж есть, — вскинул голову мужчина. — А мужчины, получается, под твои правила не попадают? Да и вообще, не тебе рассуждать о верности, — всё так же спокойно продолжила Мельцаж, но вот Тимофей резко побагровел от её слов. — Вот чё ты начинаешь? — пробормотал мужчина.       Симонова пропустила почти весь обмен репликами между Катей и Тимофеем, потому что её колотило от того, что до этого сказал мужчина. У неё возникла параноидальная идея, что всё сказанное было обращено лишь к ней. Чувство горечи и тошноты внутри стало настолько осязаемым, что ей пришлось тихо встать, предупредив Белову, что она уходит, чтобы проверить дочь, хотя на самом деле она просто хотела как можно скорее уйти отсюда. Если бы не Вася и не бутылка пива, которую она выпила, Света бы немедленно села за руль и умчалась прочь. — Куда ты уходишь? — почти у самого дома достиг Симонову запыхавшийся голос Мельцаж. — У меня есть дочь, за которой я должна следить, — огрызнулась Света. — Я ужасная жена, может, хоть мать из меня выйдет получше.       Обогнав Симонову, Катя просто перегородила ей путь, не давая пройти к порогу дома. — Отойди, — процедила Света, пока Мельцаж стояла с каменным лицом, не говоря ни слова. — Да какого чёрта тебе нужно? — ещё больше вспылила Симонова, стараясь сдерживать громкость голоса, чтобы не разбудить всю улицу. Её до безумия раздражала вот эта маска спокойствия на лице Кати. — Ты ведь думаешь, что я всего лишь шлюха, да? — не выдержав, выпалила Света, толкая Мельцаж в плечи. — Думаешь, я способна влюбиться в шлюху? — абсолютно спокойно, вопросом на вопрос ответила Катя, перехватывая руки Симоновой, чтобы остановить её хаотичные толчки. — Я взрослый человек, который способен самостоятельно делать выводы и принимать решения. Скажи мне оставить тебя в покое прямо сейчас, и я исчезну из твоей жизни навсегда, либо прими тот факт, что я никуда не денусь, и мы больше никогда не будем возвращаться к этому вопросу. — Зачем тебе всё это нужно? — в отчаянии прошептала Симонова, хватаясь за последние отголоски здравого смысла. — Ты же понимаешь, что я — худший вариант, который только может быть. — Ты думаешь, я — идеал? — наступая на Симонову, так что той пришлось попятиться к стене дома, непривычно жёстко заговорила Катя. — Я наркоманка, которая смогла завязать лишь после того, как чуть не умерла от передозировки. Два раза в неделю у меня онлайн-сеансы с психологом, потому что моя голова всё ещё полна дерьма, с которым мне нужно разобраться. Я сломанная и сломленная, и у меня нет и никогда не было ничего, кроме музыки, которой я теперь боюсь отдаваться полностью, потому что она является главным напоминанием о моей зависимости, и пары друзей, которыми я дорожу, — Мельцаж не повышала голос, но её взгляд и речь прекрасно передавали всё её напряжение и эмоции. Она будто очень долго держала эти слова в себе, а теперь её прорвало, и она, наконец, решила сказать Симоновой всё, что та была должна знать. — Если считаешь себя худшим вариантом, то внимательнее посмотри на меня.       Когда Катя замолчала, они оказались стоящими лицом к лицу у стены дома. Никто больше не пытался заговорить, потому что всё уже было либо сказано, либо ясно и без слов. Мельцаж ждала, пытаясь по глазам Симоновой понять, что та думает по поводу услышанного, а Света, в свою очередь, металась между сердцем и разумом, отчего-то абсолютно уверенная, её следующие слова могут изменить её жизнь бесповоротно. Именно из-за осознания значимости слов ничего не приходило ей в голову, так что, в конце концов, она просто сдалась и поцеловала Катю, давая понять, что никуда она уже не может от неё деться, даже если бы хотела.       Их поцелуй был непривычно неспешен. Он не был началом бурного секса. Он был началом чего-то гораздо более сложного, точкой отсчёта для того, что они обе соглашались принять в эту самую минуту. Теперь им нужно было начинать учиться жить по-новому.       Катя расстегнула свою ветровку и направила руки Симоновой, чтобы та обняла её за талию, пряча ладони от прохладного воздуха под тканью. — Тебе лучше вернуться, без тебя Ярослава быстро заскучает, — прошептала Симонова с лёгкой ноткой ревности. — Я позвала её и Диму, потому что хотела посмотреть, как они будут петь вместе, — спокойно ответила Катя, даже не думая выпускать Симонову из своих рук. — Ты же и так видела это раньше, насколько я поняла, — резонно напомнила Света. — Дело не только в них, — вздохнула Катя. Она никогда не делилась своими идеями до их реализации, но рядом с Симоновой она не чувствовала необходимости что-то умалчивать. — Я хочу попробовать собрать группу. Это дало бы гораздо больше возможностей для реализации многих идей. Поэтому мне нужны Дима, Яся и Максим. — Максим? — удивилась Симонова. Она не отрицала, что парень красиво пел, но он отличался от остальной троицы, глядя на которых можно было без труда понять, что они профи. — Он — причина, по которой у меня возникла эта идея, — честно призналась Катя. — У него есть то, чего нет ни у одного из нас. Он поёт так, как чувствует, а не так, как его научили люди, мнящие себя экспертами. Вся эта академичность — это то, что я больше всего ненавидела в институте. На своих выступлениях я старалась уходить от правил, петь сердцем, как бы высокопарно это ни звучало. Потом был долгий период, когда все мои выступления проходили под кайфом, так что теперь я иногда ловлю себя на мысли, что не могу петь, потому что забыла, как это нужно делать, и боюсь, что буду звучать как робот. — Ты безумно талантлива, — искренне проговорила Симонова, отстраняясь, чтобы заглянуть Кате в глаза. — Ты можешь прятать эмоции сколько угодно, но стоит тебе встать у микрофона, все они выходят на свет. Я уверена, что у тебя получится всё, что ты задумала, — свои слова Света закрепила лёгким поцелуем. Мельцаж выглядела одновременно смущённой и напряжённой. За всю жизнь её поддерживали всего несколько близких друзей. Даже от родителей она никогда не слышала подобных слов. — Ты уверена, что тебе нужно уходить? Мы можем вернуться на поляну к остальным, — спросила Мельцаж. — Ещё даже нет полуночи. — Мне действительно пора в дом, Кис, — мягко улыбнулась Света. — Вася иногда просыпается ночью. Не хочу, чтобы она испугалась, поняв, что не в своей кровати и рядом с ней никого нет. — О, поняла, — нахмурилась Мельцаж, добавляя в свою внутреннюю картотеку ещё один факт о маленьком человечке. — Тогда нужно идти, — заторопилась Катя, утягивая Симонову к ступенькам. Ей бы очень не хотелось, чтобы Василиса чего-то испугалась. Вообще её слёзы оказались самой болезненной вещью, которую Мельцаж видела за долгое время. Когда Света несла дочку домой, а та рыдала, глядя на Катю и говоря, что она не хочет домой, а хочет ещё поиграть, Мельцаж была на грани того, чтобы сдаться и самой начать умолять Симонову позволить ребёнку погулять ещё. Света же, кажется, никак не реагировала на капризы ребёнка, совершенно спокойно занося её в дом, заверяя Катю, что на самом деле Вася уже очень устала, поэтому и ведёт себя вот так. И действительно, словно по мановению волшебной палочки, буквально через пару минут Василису уже вырубало, так что им едва удалось умыть её и почистить зубы, на большие ванные процедуры она уже была не способна. Когда её переодели и уложили в кровать, она даже не открыла глаза.       Надежда Петровна и Георгий Константинович ещё не спали. Самым забавным было то, что они не сидели в зале, смотря телевизор, а принесли два стула к комнате, в которой спала Василиса, и сидели рядом, следя за сном ребёнка. Это тронуло Симонову до глубины души. — Да что ж ты, Светлана, ещё совсем рано, посидела бы ещё с ребятами, — зашептала Надежда Петровна. — Мы за малышкой хоть до утра будем смотреть, ты не переживай, — подключился Георгий Константинович. — Она вон как сурок спит, убегалась за день. — Большое вам спасибо, правда, — искренне поблагодарила Света. — Я уже отвыкла от таких мероприятий, так что тоже устала. Да и утром нужно будет уехать в город пораньше, чтобы в пробках не застрять, поэтому лучше не засиживаться. — Ну, смотрите сами, — вздохнула Надежда Петровна, утягивая мужа со стульями в другую часть дома. — Катюша, ты тоже сегодня дома ночуешь? — Я просто провожаю, — отозвалась Мельцаж. — Спокойной всем ночи, — кивнул Георгий Константинович, отправляясь в зал, чтобы, как обычно, уснуть под телевизор. — Сладких снов. Всего хорошего. Счастья. Здоровья. Семейного благополучия. Неожиданных подарков… — продолжал приговаривать Громов-старший, пока не исчез за дверью комнаты.       Когда Симонова вернулась из ванной, готовая ко сну, она ожидала, что Катя уже уйдёт обратно на поляну, но та сидела в комнате на полу, в дорожке тусклого света от настенной лампы, проходящего через открытую дверь, и озадаченно смотрела на Василису, которая сопела, развалившись поперёк полутораспальной кровати. — Как такой маленький человек может занимать так много места? — переводя взгляд на вошедшую Свету, едва слышно прошептала Катя. — Дети полны загадок, — усмехнулась Симонова, мысленно отмечая, как Мельцаж сглотнула, пробегаясь взглядом по её шёлковой сорочке.       Катя встала и отошла в сторону, освобождая Симоновой место рядом с кроватью, чтобы та могла переложить дочь к стене, и ей самой было куда лечь. Когда Света укладывалась под лёгкое одеяло, Кати уже не было видно, но спустя пару минут она вернулась в комнату вместе со скрученным матрасом. — Ты разве не собиралась вернуться на поляну? — глядя на то, как девушка расстилает матрас рядом на полу, удивлённо прошептала Симонова. — Я не собираюсь спать, просто немного побуду тут, пока ты засыпаешь, — пояснила Катя. — Кис, — позвала Света, чуть свесившись с кровати, привлекая к себе внимание Мельцаж, сосредоточенной на том, чтобы удобнее улечься. — Эти выходные стали для меня особенными благодаря тебе. Спасибо.       Поняв намёк, Катя подалась вперёд, чтобы получить причитающийся ей поцелуй со вкусом зубной пасты, после чего довольная легла на матрас, глядя в потолок и слушая ровное дыхание Симоновой и сопение Василисы. Она правда не собиралась засыпать, просто хотела немного побыть в тишине рядом с людьми, с которыми почему-то чувствовала себя неожиданно комфортно и спокойно. Последнее, что она слышала, прежде чем отключиться, было: «Спокойной ночи, Котятки», — произнесённое весёлым шёпотом Симоновой.       Сама судьба была на стороне Мельцаж, устраивая её на ночлег в доме, потому что на поляне ночь начиналась не так гладко и спокойно, как предыдущая. Постепенно все начали разбредаться по палаткам. У догорающего костра оставались только Максим, Стас и Тимофей, снова успевший напиться. Стас с Максимом нашли какую-то общую тему для разговора и никак не могли разойтись по палаткам, а Тимофей сидел с ними и постоянно пытался найти повод докопаться до Макса, найдя в нём себе противника. Уж очень мужчине не понравилось то, как Катя общалась с этим парнем. Максим пропускал все комментарии Тимофея мимо ушей, не собираясь связываться с пьяным человеком, который явно нарывался на неприятности. В конечном итоге, они со Стасом решили разойтись спать и закончить разговор утром, на трезвую голову.       Когда все начали расходиться с поляны, Женя была уверена, что на этом день можно считать оконченным. Она ещё не успела улечься, потому что они с Викой были слишком заняты долгими поцелуями и обжиманиями на спальных мешках — отличный способ прогреть палатку перед сном. В какой-то момент поцелуи начали заходить дальше, и Женина толстовка оказалась стянута, майка задрана, а Вика уверенно продвигалась поцелуями по животу Громовой к её груди, руками играясь с резинкой её штанов.       Испуганные вскрики разбудили даже тех, кто уже засыпал. Пока Женя сориентировалась и выскочила из палатки, вскрики были уже около воды, а затем послышался всплеск. — Ты что творишь? — прорычала Женя, отталкивая довольного собой Тимофея в сторону и без раздумий прыгая в воду, когда поняла, что там находится Матвей в своём закрытом спальном мешке.       Там, где теперь стояли их палатки, на берегу тоже был небольшой мостик, состоящий лишь из пары длинных досок, но этого было достаточно, чтобы, пройдя по ним, спрыгнуть в воду и оказаться на глубине, доходящей до середины бедра. Именно там теперь и барахтался Матвей в своём спальнике, благо он не моментально пошёл ко дну, а как надувной матрас держался на поверхности, так как ткани требовалось немного времени, чтобы напитаться водой. Женя не оставила это время водной стихии, торопясь вытащить Матвея хотя бы на мостик, к счастью, там уже были Артур и Максим, а Стас тоже спустился в воду, чтобы помочь Жене снизу. — Всё нормально, не бойся, — снова и снова повторяла Женя Матвею, который выглядел так, будто вот-вот умрёт от страха. — Не открывай пока спальник, может, вода не успеет сильно внутрь набраться, и ты не особо промокнешь. — Спасатели Малибу, — откровенно смеялся в этот момент Тимофей. Вообще он думал, что тащит в воду Максима, но, видимо, перепутал палатки. Впрочем, теперь ему было уже всё равно, так как ситуация казалась всё равно потешной. Алкоголь внутри него заставлял ощущать себя как никогда крутым. — Промок? — спросил подоспевший Гена, уже на берегу помогая Матвею выбраться из спальника. — Кажется, нет, — дрожащим голосом ответил паренёк, оглядывая самого себя. — Вот что значит качественная снаряга, — деловито хмыкнул мужчина, беря спальник в руки. — В таком в горах можно прямо на снегу спать и ничего с ним не будет. Зря я Катю отговаривал от его покупки, правда надёжная вещь, оказывается. В нём, конечно, сегодня лучше уже не спать, какую-то воду снаружи он напитать успел, но если просушить у костра, то к утру будет как новенький.       Гена мог бы ещё долго предаваться размышлениям о качестве спального мешка, но его мысли были прерваны Женей. Они со Стасом смогли выбраться на мостик, и пока Стас смачно матерился, дрожа от холода, Женя молча поднялась на берег и на ходу всадила, всё ещё потешающемуся Тимофею, с ноги в грудь, так что тот отлетел назад и сам чуть не укатился к воде. — Женя, — выдохнула Вика. Она пропустила часть событий, тратя время на то, чтобы натянуть кроссовки, а за остальным наблюдала в немом шоке. Теперь же Белова спешила к Жене, боясь, что та на эмоциях покалечит Тимофея. — Убери его с моих глаз, иначе я за себя не ручаюсь, — процедила Женя подлетевшему Артуру, а сама поспешила к Матвею, чтобы убедиться, что с ним всё хорошо.       В итоге, минут через пятнадцать, шумиха улеглась: Тимофея Артур утащил в его палатку, чтобы уложить спать, Стас пошёл к себе переодеваться в сухую одежду, Женя поговорила с Матвеем, успокаивая его, а потом отправила спать в дом, в свою комнату. Максим пошёл проводить парня, чтобы тому было спокойнее, а сама Женя, всё ещё внутренне кипя от эмоций, пошла за деревья переодеваться в сухое, потому что не хотела намочить и испачкать палатку. — Я не буду извиняться за своё поведение, — замечая, что за ней следует Вика, проворчала Громова. — Я просто принесла полотенце, — поспешила заверить Белова. Она не была согласна с методами, которыми Женя решала проблемные ситуации, но сейчас даже Вика понимала, что Тимофей заслужил то, что получил. — Спасибо, — сконфуженно пробормотала Женя, стаскивая с себя прилипшие штаны вместе с бельём и оставаясь лишь в мокрых носках и футболке. — Тебе лучше поспешить, — протягивая полотенце, поторопила Белова, потому что на улице было холодно для того, чтобы так оголяться. — Я знала, что вид моей голой задницы делает тебя нетерпеливой, — пошутила Женя, самодовольно ухмыляясь, но, действительно торопясь, чтобы надеть сухие штаны, носки и кроссовки. — Как только мы окажемся в палатке, я покажу тебе насколько, — соблазнительно проговорила Вика, щипая Женю за бедро и разворачиваясь, чтобы уйти.       Громова на мгновение даже зависла от такого неприкрытого флирта и намёка на то, что в палатке её ждёт продолжение того, на чём они остановились. Надевая второй кроссовок на ходу, игнорируя то, как из-за этого ноет колено, Женя поспешила за Беловой, не беспокоясь о вещах, оставленных на земле, потому что у неё были более важные дела. Ей очень хотелось верить в то, что Вика не продинамит её так же, как утром.