Травма

      Должно быть, Женя со стороны выглядела как нетерпеливый щенок, который спешит, чтобы получить любимое лакомство, когда торопливо забиралась в палатку, на ходу одновременно скидывая кроссовки, чтобы оставить их снаружи и, пытаясь начать застёгивать палатку, создавая иллюзию уединения от внешнего мира. Последняя пара извилин мозга Громовой, не поддавшаяся возбуждению, прикидывала, насколько громкие звуки можно издавать, чтобы не тревожить остальных обитателей их палаточного лагеря. Благо ближайшей к ним была палатка Артура и Даши, которая располагалась метрах в трёх, и Женя полагала, что ребята будут заняты издаванием собственных компрометирующих звуков. Это было на руку Громовой, потому что утром все вырвавшиеся стоны можно было бы списать на них. — Быстрее. Я тут не молодею, — шутливо проворчала Вика, когда Жене, наконец, удалось закрыть за собой палатку. — Сколько страсти, — усмехнулась Громова, не успевая увернуться от упаковки влажных салфеток, прилетевшей ей в лицо. — Спасибо, — поблагодарила она, принимаясь тщательно протирать руки. — Блин, руки холодные, подожди, — спохватилась Женя, суетливо растирая ладони друг о друга, когда с гигиеническими процедурами было покончено. — Просто заткнись и иди сюда, — выключая фонарик на телефоне, прошептала Белова, беря инициативу в свои руки.       Женя даже вздохнула от неожиданности, когда Вика уложила её на лопатки, а сама оказалась сверху. — Что-то новенькое, — пробормотала Громова между поцелуями.       Она хотела привычно положить руки Вике на бёдра, а потом поменять их местами, подминая Белову под себя, чтобы сделать то, что они делали уже много раз. Вот только у Вики явно были другие планы, потому что она пресекала любые Женины попытки коснуться её тела и взять на себя хоть какую-то инициативу. После нескольких минут борьбы за власть в поцелуе, Громова поняла, что этой ночью Вика хочет изменить правила, и отступила, отдавая ей все бразды правления. Властная Виктория Сергеевна возбуждала Женю ещё больше. — Ты сводишь меня с ума, — тихо простонала Женя, когда Белова в очередной раз перехватила её руки, не давая коснуться своей груди через одежду. — Только я? — саркастично хмыкнула Вика. И даже не имея возможности чётко видеть выражение её лица в полумраке палатки, Женя была уверена, что сейчас Белова приподняла одну бровь, демонстрируя свой лучший сучий образ. — Что насчёт Волковой или Насти? — Надеюсь, ты сейчас шутишь, потому что я ни о ком другом, кроме тебя, и думать не могу, — не задумываясь, ответила Женя, чувствуя, что от возбуждения её вот-вот начнёт трясти. — Просто дай мне показать, насколько сильно я в тебя влипла. — О, думаю, я могу сама это проверить, — наклоняясь, прошептала Вика, после чего скользнула губами по линии Жениной челюсти, а затем перешла на её шею, слегка прикусывая кожу.       Руки Беловой в этот момент жили своей жизнью. Сначала она прошлась короткими ногтями по прессу Громовой, с восторгом ощущая, как напрягаются мышцы под её пальцами по мере того, как она опускается ниже, задевая резинку штанов. — Вик, я так и взорваться могу, — шумно выдохнула Женя, руками сжимая спальный мешок, на котором лежала, чтобы хоть как-то удержать себя от действий. — Сними футболку, — приказала Белова, пока сама начала стаскивать с Громовой спортивки. — Осторожнее, — усмехнулась она, отчётливо слыша треск ткани, которую Женя практически сорвала с себя. — Плевать, — отмахнулась Громова, успевшая стянуть и спортивный топ, так что теперь из всей одежды на ней были только жёлтые носки с уточками, и это её абсолютно устраивало. На улице было довольно прохладно, но палатка, по ощущениям, должна была вот-вот начать плавиться из-за разгорячённости их тел.       Женя хотела потянуться к Вике, чтобы притянуть обратно к себе, но та уже сама снова села на её бёдра, наконец, позволяя обнять себя и как следует поцеловать. Пользуясь моментом, Громова стянула с Беловой толстовку и сняла бюстгальтер, непроизвольно издавая стон, когда их обнажённые груди соприкоснулись. — Боже, какая же ты красивая, — нашёптывала Женя, покрывая поцелуями Викину шею, пока та выгибалась от удовольствия, наслаждаясь тем, как Громова легко сжимала её грудь, иногда скользя большими пальцами по соскам. — Давай разденем тебя до конца? — предложила Женя, считая это скорее риторическим вопросом. — У меня есть идея получше, — не согласилась Белова, чуть толкая Громову в грудь, заставляя её снова лечь.       Женина голова ударилась о рюкзак, стоящий у стенки палатки, но ей было плевать, потому что в это же самое время Вика переместилась так, что оказалась между её ног, которые согнула в коленях и развела в стороны. — Что ты … — «собираешься делать» хотела спросить Громова, хоть и прекрасно понимала, к чему всё движется. Вернее, двигалась Белова — поцелуями по внутренней стороне её бедра. Именно поэтому слова и застряли у Жени в горле. Уровень её возбуждения был настолько велик, что она боялась, что любая попытка что-то сказать превратится в стон, который поставит на уши весь посёлок.       Вика была настроена более чем решительно. Она и так слишком долго боялась взять на себя инициативу и, собственно говоря, «взять» Женю. То, что она хочет Громову, ей стало ясно уже давно, но решиться сделать что-то самой Вика никак не могла, просто потому что боялась, что у неё ничего не получится. Женя так легко доводила её до оргазмов, используя свои пальцы, язык, бёдра и, кажется, лишь силу мысли. Ни с одним мужчиной Белова и близко не испытывала ничего подобного. И она до безумия боялась, что не сможет быть на том же уровне, что и Женя, и это оттолкнёт девушку. Вика читала кучу исследований о влиянии сексуальной несовместимости на продолжительность отношений, и эти знания теперь ей совсем не помогали.       Однако, страх был ничем по сравнению с желанием, которое день ото дня всё возрастало, так что теперь Белова чувствовала себя какой-то маньячкой, неспособной ясно мыслить рядом с обнажённой девушкой. Она хотела почувствовать её на вкус, хотела узнать: действительно ли она будет такой влажной и горячей внутри, как Вика себе это представляла, будет ли она стонать и кричать, если Белова доведёт её до оргазма, или будет сдерживать себя, как старалась это делать, когда кончала, доводя себя до оргазма трением о Викино тело.       По мере того, как Белова продвигалась поцелуями по Жениному бедру, её собственное возбуждение возрастало, заставляя желать посильнее сжать бёдра, а лучше прикоснуться к себе. Вместе с тем, чем ближе Вика приближалась к заветной цели, тем громче билось её сердце, как у прыгуна с трамплина, который идёт по узкой доске к её краю, чтобы совершить судьбоносный прыжок. Белова даже не поняла, что в какой-то момент застопорилась, снова славливая себя на внутренней панике, пока не почувствовала, как Женя мягко накрывает её руку, наверняка уже болезненно сжимающую бедро своей ладонью. — Всё хорошо. Тебе не нужно ничего делать, если ты не хочешь или не готова, — стараясь придать голосу обычное звучание, тихо успокоила Громова.       Женя долго ждала, пока Вика решится хоть на что-то, и готова была ждать дальше, лишь бы Беловой было комфортно. Осознание этого факта сверкнуло в сознании Вики яркой вспышкой, стирающей остатки любых сомнений. Рядом с Громовой ей не нужно было ничего бояться, рядом с Женей ей уютно и комфортно, и по-другому быть не может.       Первое, что поняла Вика — она полнейшая идиотка, раз так долго тратила время впустую. То, как Женя реагировала на каждое движение её языка и губ, было чем-то невероятным. И да, Громова старалась сдерживать стоны, не всегда успешно, но старалась, что лишь ещё больше распаляло Белову. Ей было плевать на то, кто их услышит и о чём подумает; она хотела насладиться всеми этими чудесными звуками, которые могла издавать Женя.       Несмотря на возбуждение и увлечённость процессом выяснения, где у Жени находятся самые чувствительные места и на какие движения языка она реагирует сильнее, Вика чётко уловила момент, когда стон удовольствия сменился чем-то сдавленным и болезненным, и Громова поспешила выпрямить левую ногу, меняя её положение. — Колено? — отстраняясь, обеспокоенно спросила Вика, тут же ощущая, как Женя приподнимается, чтобы положить руку ей на затылок и притянуть обратно. — Просто не отвлекайся, — шумно выдохнула Громова, чётко давая понять, чего хочет. — Пальцы… войди пальцами, — подсказала она, продолжая мягко прижимать Викину голову к себе, потому что ей нравилось ощущение этого лёгкого контроля.       Белова сама едва не кончила от того, насколько влажной оказалась Женя. Влажной и горячей. Да, именно так, как Вика себе это и представляла, только в реальности ласкать не себя, а другую девушку оказалось гораздо приятнее. К Викиному удивлению, всё оказалось так просто, будто она делает это не первый раз, что, по сути, было правдой, ведь перед ней было женское тело, подобное её собственному. Ей нравилось менять темп и глубину проникновения пальцев, сочетая это с движениями своего языка, нравилось ощущать, как Женины мышцы напрягаются всё сильнее, как её дыхание становится чаще, а затем резко обрывается глухим протяжным стоном, который она пыталась заглушить собственной рукой. Вике нравилось всё. Вике нравилась Женя.       Оргазм Громовой Вика буквально ощутила кончиками собственных пальцев, когда её мышцы начали сокращаться, поэтому замедлила свои движения, понимая, что нужно дать Жене насладиться этим моментом. По идее, Белова после этого могла довольная собой подняться поцелуями вверх, уделяя внимание Жениной груди, оставить пару засосов на её шее, а затем подарить глубокий поцелуй, закрепляя право собственности над её телом. Но неожиданно в рыжей головушке Виктории Сергеевны всплыла сцена из лесбийского порно, которое она смотрела в процессе своих исследований этого вопроса, и ей страсть как захотелось проверить, как увиденная методика будет работать на деле.       Отстранившись от Жениного тела, чтобы иметь возможность видеть весь её силуэт, Вика прижала основание ладони к клитору Громовой, сразу начиная интенсивно скользить по нему круговыми движениями. Громова явно не ожидала такого, несдержанно издавая громкий стон и выгибаясь, упираясь на правую ногу. Понимание того, какую власть она сейчас имеет над чужим телом, заставляло и саму Белову дрожать от возбуждения, которому она больше не могла сопротивляться, поэтому просунула свободную руку под резинку спортивных штанов, отодвигая бельё в сторону. Нескольких движений пальцами внутри себя было достаточно, чтобы понять, что разрядка будет быстрой. Такой же быстрой, как и у Громовой, которая ещё не успела отойти от первого оргазма, так что уже не могла долго выдерживать столь интенсивное воздействие на чувствительный орган. — Охренеть, — выдохнула Женя, немного отдышавшись, когда Вика накрыла её своим телом сверху, оставляя ленивые поцелуи на линии челюсти и шее. — Ты где такому научилась? — убирая прилипшие ко лбу волосы, выбившиеся из хвоста, спросила Громова. — Смотрела пару интересных видео на досуге, — весело усмехнулась Белова, принимая сидячее положение на Жениных бёдрах. — То есть видео с чихающими ежами ты мне пересылаешь, а что-то реально важное — нет? — шутливо возмутилась Женя, резко поднимаясь, чтобы оказаться с Викой лицом к лицу. — Обещаю, что в следующий раз буду отправлять тебе ссылки на подобный контент, — прошептала Белова в Женины губы, прежде чем позволить девушке поцеловать себя.       Резким движением, благо рот Беловой был заткнут, так что её удивлённый вскрик не вырвался наружу, Женя переместила Вику на спальник, осторожно укладывая её, помня о том, что они не на мягком матрасе. Громова уже предвкушала, как стащит с Вики оставшуюся одежду и покажет, что в её арсенале тоже ещё есть пара козырей. Но стоило ей переместить центр тяжести на оба колена, переставая упираться руками в землю, как сознание пронзила резкая вспышка боли, из-за которой Женя со стоном упала на Белову, тут же перекатываясь на спину, чтобы лечь рядом. — Всё хорошо, сейчас пройдёт, — выдавила из себя Громова, понимая, что Вика уже подорвалась с места. — Перенапрягла за выходные, — осторожно ощупывая Женино колено, вздохнула Белова, чувствуя вину за то, что в какой-то мере, это и её вина. — Сколько ты с Васей бегала и по поляне скакала, то со Стасом, то от Кати… — В такие моменты чувствую себя ущербной, — едва слышно пробормотала Громова, принимая сидячее положение, чтобы размять колено рукой. — Какой от меня вообще толк.       Викина реакция была мгновенной: она взяла Женю за челюсть, заставляя повернуть голову и посмотреть на неё. Хоть в палатке и не было достаточно светло, ей было важно, чтобы Громова смотрела ей в глаза. — Не смей так говорить, — жёстко произнесла Вика. — Даже думать так не смей. Поняла меня? — Поняла, — нехотя отозвалась Громова. — Я серьёзно, Жень. Я клянусь, что твоё колено можно вылечить, и мы его вылечим. Хочешь ты этого или нет, но я всё равно помогу тебе, — заверила Белова. — Хорошо, — вяло кивнула Женя, не особо придавая значение словам Вики. — Дай мне пять минут, и мы сможем продолжить начатое, — бодрее добавила она, наклоняясь сильнее, чтобы поцеловать Белову. — Остынь, Казанова, — чмокнув Женю в губы, улыбнулась Вика. — Давай лучше оденемся и дадим твоему колену отдохнуть. — Замёрзла? — нахмурилась Громова, чувствуя, что Вика слегка дрожит, вжимаясь в её тело, когда они, уже одетые, лежали, укутанные в плед. — Нет, — отрицательно мотнула головой Белова. — Кажется, влипла я в тебя, Громова, — используя Женино словечко, призналась Вика, прижимаясь к ней сильнее. И даже полумрак палатки не мог скрыть счастливую улыбку, появившуюся на Женином лице.

***

      Катя не ожидала проснуться на матрасе в доме, и ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, почему она здесь, а не в своей палатке. И вообще, почему она проснулась. Затем ей понадобилось ещё несколько мгновений, чтобы проморгаться и сфокусировать зрение на том, что она видела, глядя вверх. Чуть растрёпанная голова маленького человечка, который с озорством смотрел на неё, наполовину свесившись с кровати, чтобы дотянуться указательным пальцем до Катиного носа, вводила в ступор. Именно поэтому Мельцаж не успела сгруппироваться, когда Вася совершила на неё коварный прыжок. — Поймала, — радостно прошептала Василиса, елозя по Кате, чтобы лучше устроиться, тогда как Мельцаж казалось, что ребёнок просто пытается добить её, тыча неожиданно острыми локтями и коленями в её тело.       Чтобы спасти свои жизненно важные органы, Мельцаж поспешила подхватить Василису и поднять над собой, к восторгу той. Ребёнок тут же растопырил руки и ноги в стороны, решив, что это ещё одна игра в самолёт. Катя же озадаченно смотрела на Василису, не зная, что ей вообще делать, но признавая, что выглядит это забавно. — Почему ты не спишь? — спросила Мельцаж, когда её руки устали, и ей пришлось вернуть девочку к себе на живот. — Я ранняя пташка, — гордо прошептала Вася, вспоминая слова, услышанные от мамы. — Когда я просыпаюсь, мама рассказывает мне сказку, чтобы я уснула. Но мама спит. А ты не спишь, и я захотела поиграть с тобой. Мы пойдём играть на улицу? Мой дельфин хочет ещё к рыбкам. И мы будем рисовать с Матеем. — Матвеем, — на автомате поправила Катя. Не все звуки, которые говорила Василиса, были чёткими, и это, как решила Мельцаж, было нормально для кого-то такого небольшого, но, в целом, Вася хорошо разговаривала, редко произнося слова неправильно. — Да, с Матвеем, — чуть подпрыгивая, сидя на Катином прессе, кивнула Василиса, с особым усердием выговаривая букву «в». — «В» — это как тётя Вика, — поделилась она своими знаниями. — Мы должны нарисовать панду. Вот такую, — она ткнула пальчиком в свою пижаму, указывая на изображение животного, которое красовалось на её груди. — Это панда. — Понятно, — прошептала Мельцаж, радуясь тому, что, благодаря работе тренером, её пресс был достаточно крепким, чтобы выдержать Василису, использующую её в качестве батута. — Почему ты такая твёрдая? — легко сменила тему Вася, тыкая своими пальчиками уже в пресс Мельцаж, будто стараясь пробить его. — Ты боишься щекотку, — хихикнула девочка, замечая, как Катя сжалась, когда она потыкала ей в рёбра. — Мама тоже боится. И я. — Давай посмотрим сказку на моём телефоне, и ты попробуешь ещё поспать, — осторожно перехватывая маленькие ручки, попыталась пойти на сделку Катя, боясь, на какую ещё тему может свернуть болтовня Василисы. — Как же я усну? Ведь сказку нужно будет смотреть с открытыми глазами, а с открытыми глазами нельзя спать, — забавно нахмурилась Василиса, звуча так, что Катя почувствовала себя самым глупым человеком на земле, которому приходится разжёвывать очевидные вещи. — Тогда давай ты закроешь глаза, а я спою для тебя колыбельную, — предложила Мельцаж, предполагая, что Василиса заберётся обратно на кровать к Симоновой, но та, чуть поразмыслив над предложением, согласно кивнула, укладываясь прямо на Катю, так что её голова оказалась у девушки под подбородком. — Давай. Пой, — скомандовала Василиса, зажмуриваясь. Мельцаж пришлось заставить себя начать заново дышать, пока мысли хаотично прыгали в голове, пытаясь отыскать полку с запасом песен, хоть как-то подходящих для этого момента. Её сердце странно трепетало, когда она осторожно положила одну руку Василисе на спину, чтобы та не скатилась на пол, если задремлет и решит повернуться. Как на зло, из всех колыбельных в голове звучало лишь: «Спит убитая лисичка. Спит задушенная птичка. Обезглавленный хомяк посмотри-ка, как обмяк», явно не подходящее для ситуации. — A-a-a kotki dwa. Szarobure obydwa. Nic nie będą robiły… — тихонько начала петь Катя, прикрывая глаза и улыбаясь.       Когда Мельцаж была маленькой, ей приходилось много времени проводить с бабушкой и дедушкой, потому что родители постоянно были чем-то заняты. Её бабушка всегда пела для неё польские песни, и год от года это раздражало Катю всё сильнее, потому что ей казалось, что она уже не малыш, и ей не нужны глупые бессмысленные песенки про котят. Теперь Мельцаж понимала, что глупыми были не песни, а она сама. Сейчас бы она многое отдала, чтобы хотя бы на пару мгновений вернуться в прошлое, сидеть с бабушкой у окна и слушать её мелодичный голос. Катя бы непременно поблагодарила её за всё, и отдельно за то, что все эти прекрасные народные напевы прочно засели в её сознании, и теперь она могла без труда сама спеть их для маленького человечка, притихшего на её груди.       Катя не заметила, в какой момент задремала сама. Проснулась она из-за давления, которое почувствовала на своём правом плече. Василиса всё ещё спала на ней, в этом Мельцаж была уверена, так как даже во сне, кажется, запрограммировала своё сознание на то, чтобы контролировать наличие ребёнка на своём теле. Повернув голову, Катя поняла, что к ним присоединилась Симонова, пристроившаяся на самом краю матраса, прижимаясь к боку Мельцаж. Осторожно подняв свободную руку, Катя приобняла женщину, чтобы той было удобнее, зарабатывая от неё благодарную улыбку. Убедившись, что Василиса спит, отвернувшись в другую сторону, Симонова приподнялась и мягко поцеловала Катю, так что та почувствовала свежесть зубной пасты, которой Света недавно чистила зубы. — Нам пора собираться, но Вася так мило сопит, что я не могу её разбудить, — едва слышно прошептала Симонова, снова укладывая голову Кате на плечо. — Ты, кстати, тоже мило сопишь. — Я не буду это комментировать, — безэмоционально отозвалась Мельцаж, старательно подавляя улыбку.       Они больше ничего не говорили. Просто лежали вот так, все вместе, прижавшись друг другу. И момент счастливее, чем этот, Катя едва ли могла вспомнить.

***

      Всё утро было потрачено на уборку поляны и сборы. Все разъезжались постепенно. Раньше всех уехал Стас: он бы мог спокойно задержаться и до вечера, но решил, что лучше запихать ещё не до конца протрезвевшего Тимоху в машину и увезти в город, чтобы не портить оставшийся выходной остальным. Последние пару лет Стас жил в получасе езды от города, в доме, который получил по наследству после смерти бабушки, так что со всей остальной компанией теперь виделся не так часто, и эти выходные стали для него отдушиной. Конечно же, уезжая, он театрально вздыхал из-за тягот разлуки, которая их снова ожидает, и приглашал всех к себе в гости после того, как закончит строительство бани, о которой как раз и разговаривал с Максимом полночи и даже договорился, что новый знакомый поможет ему.       Почти сразу после Стаса стартовал и Гена с семьёй, и Денис со спутницами, а за ними товарищи музыканты — Дима и Ярослава. К обеду удалось собраться и Симоновой, которая потратила большую часть времени, пытаясь не дать Василисе улизнуть от неё, благо вокруг было много помощников, которые следили за проворной малышкой. — У тебя ебало скоро треснет, если будешь и дальше с таким довольным видом ходить, — знающе хмыкнул Артур, становясь рядом с Женей у забора. — Вы как гиены стонали полночи, а с утра все заёбывали нас с Дашкой. Несправедливо, Геша, несправедливо. Нужно уметь брать вину на себя. — Понятия не имею, о чём ты, — даже не стараясь звучать убедительно, отмахнулась Громова.       У неё было слишком хорошее настроение, чтобы омрачать его любыми, даже шутливыми препирательствами с другом. Тем более, что она была занята небольшим шпионажем за Мельцаж. Было интересно наблюдать за тем, как та помогала Симоновой укладывать вещи в машину, тихо о чём-то с ней переговариваясь. В этой парочке что-то изменилось, и Женя никак не могла понять что именно. Наверное, всё дело было в том, как их глаза сияли, когда они смотрели друг на друга.       «Тошнотворно мило», — мысленно констатировала Громова. Не желая думать о том, что выглядит точно так же, когда смотрит на Вику. — Так, ну теперь дорогу к нам знаете, приезжайте с Васей в любое время. К лету ягоды пойдут, совсем красота будет, — тем временем наставлял Симонову Георгий Константинович, закончивший обход её машины с целью проверки состояния колёс. — У вас здесь чудесно. Главное, очень тихо и спокойно, — улыбнулась в ответ Света. — Вась, тебе понравилось… — она заглянула в машину, куда буквально минуту назад усадила дочку, и тут же начала озираться по сторонам, потому что на месте Василисы уже не было. — Мамочка, вот панда! — вовремя донёсся детский голосок, останавливая панику Симоновой. Василиса с довольным видом ехала на спине Матвея, размахивая рисунком. — Эка шустрая малявочка, когда только успела обратно во двор юркнуть, — широко улыбнулся Георгий Константинович, потирая свою бороду.       Прощания чуть затянулись, пока Надежда Петровна вручала Симоновой пакет с банкой домашнего тыквенного сока, который понравился Василисе за завтраком, и грибочками, собранными лично Громовым-старшим. Вася в это время вцепилась в ногу Мельцаж, противостоя попыткам усадить её в машину, но, в конечном итоге, этот бой она проиграла, и даже слёзы не помогли ей задержаться в гостях подольше.       Спустя ещё час домой отправились и Даша с Артуром, прихватившие с собой Максима. Так что, в итоге, остались лишь Матвей, сжавшийся, сидя на ступеньках, ведущих ко входу в дом, чуть прихрамывающая Женя, нервно шагающая перед ним, и Вика, наблюдающая за всем этим со стороны, сидя в дачном кресле. Они должны были ехать вслед за Ахдоевым, даже вещи уже уложили в машину, но Женя всё оттягивала отъезд, надеясь всё же ещё раз поговорить с дедушкой и уже куда серьёзнее. — Мы уже всё обсудили, — непривычно хмуро отрезал Георгий Константинович, вернувшийся с заднего двора, стоило ему лишь бросить взгляд на внучку. — Я бы и рада просто забить на всё, дед, но не получится, — покачала головой Женя.       Кажется, дед с внучкой были готовы вступить в пылкий спор, но, как по команде, замолчали, стоило Надежде Петровне выйти из дома. У пожилой женщины были проблемы с сердцем, и, видимо, не сговариваясь, они решили не посвящать её в происходящее, чтобы лишний раз не тревожить. Впрочем, глядя на проницательный взгляд, которым Надежда Петровна обвела всех, Вика могла с уверенностью сказать, что женщине известно больше, чем все думают. — Ну, чего притихли? — хитро спросила Надежда Петровна, опускаясь на ступеньку, рядом с Матвеем, который из-за этого сжался ещё сильнее, не смея поднять даже взгляд на присутствующих. — Да я вот Женьке говорю, чтобы машину забирала, всё равно в гараже пылится, а она упирается, не нужна, говорит, — тут же нашёлся, что сказать Георгий Константинович. — На Весте вы и сами ещё покатаетесь. В больницу там или ещё по каким делам, — подыграла ему Женя. — А вот Урал я б в город перегнала. С Азиком на мотиках бы катались вместе, как школьники. — Хватит уж из меня дуру делать, — устав слушать этот картинный диалог, вздохнула Надежда Петровна. — Я когда тебя увидела, сначала подумала, что показалось, да только чему тут казаться, когда ты на неё так похож, — обратилась она к Матвею.       Георгий Константинович сразу как будто сдулся и на глазах постарел лет на десять, отворачиваясь от Жениного вспыхнувшего взгляда. — Надя… — начал было Георгий Константинович, останавливая жену, но та лишь бросила на него суровый взгляд. — Теперь-то уж что молчать? — риторически спросила Надежда Петровна. — Раньше дураками упрямыми были, так хоть на старости лет пора умными становиться. Давно надо было Геше всё про Аню рассказать, шило в мешке не утаить. — Так, выходит, вы всё это время знали, что мама жива? — непонимающе спросила Женя, выглядя потрясённой. Для себя она выстроила красивую историю о том, что бабушка и дедушка думали, что их дочь мертва, а потому дед так отреагировал на разговор о том, что Матвей её брат. Но если они знали и ничуть не удивлены… — Как же… А могила на кладбище? — Геш, это не простая ситуация. Ты была маленькой. Ты бы не поняла, — виновато забормотал Георгий Константинович. — Поехали отсюда, — вдруг отрезала Женя, срываясь в сторону машины. — Женя, — поспешила вскочить с места Белова. — Не надо, не трогай её сейчас, — остановила мужа, готового ринуться за внучкой, Надежда Петровна. — А ты возвращайся с Гешей, когда она остынет, или один. Если захочешь. Думаю, нам нужно о многом поговорить, — сжимая руку Матвея, который тоже поднялся на ноги, не зная, что ему делать, мягко добавила пожилая женщина, получая в ответ лишь торопливый кивок от сбитого с толку паренька.       Пока Вика дожидалась, когда Матвей сядет на заднее сиденье, она старалась не смотреть на Женю, потому что ей было больно видеть, как девушка сидит, по-детски закрыв глаза ладонями, чтобы никто не мог видеть слёзы, пытающиеся вырваться наружу. Бабушка и дедушка всегда были для Жени идеальными людьми, которые никогда ей не лгали, а теперь получалось, что на лжи строилась почти вся её жизнь. Учитывая взрывной характер Громовой, из-за которого она за секунду могла вспыхнуть, накручивая себя и драматизируя происходящее по максимуму, прямо сейчас она ощущала себя так, будто окружающий мир неожиданно сложился карточным домиком прямо на неё. — Поверни здесь, — сдавленным голосом попросила Женя, когда они приближались к выезду из посёлка. — И потом направо на развилке.       Вика ничего не спрашивала, лишь выполняла указания. Ни слова она не произнесла и когда они остановились около кладбища, и Громова попросила её и Матвея подождать в машине. Жени не было минут пять, а когда она показалась среди могил, шагающая к выходу, Викино сердце сжалось ещё сильнее, потому что девушка упорно тащила по земле гранитное надгробье, в конечном итоге со злостью откидывая его к куче старых венков и прочего мусора, сложенного у кладбищенских ворот для вывоза.       Перепачканная землёй, заметно хромая, Громова вернулась в машину, на ходу рукавом упрямо стирая слёзы с глаз. В город возвращались в гробовой тишине. Вика не лезла с расспросами — слишком хорошо успела изучить Женю. Той нужно было время, чтобы переварить ситуацию. Когда Белова высадила Матвея на остановке, Громова тоже вышла и довольно долго о чём-то с ним разговаривала. При желании Вика могла бы открыть окно, прислушаться и, возможно, смогла бы расслышать их слова, но такого желания у неё не было. Безусловно, её волновало всё, что происходило в Жениной жизни, но она не собиралась влезать туда, куда её не просят. По крайней мере, не в этом случае.       Добравшись до дома, они, не прощаясь, разошлись по своим квартирам, но Белова была уверена, что они ещё увидятся. Если бы Женя не дала о себе знать, то ближе к вечеру Вика сама пошла бы к ней, чтобы убедиться, что та в порядке, но делать этого не пришлось. Расчёт Беловой оказался верным — не прошло и пары часов, как Женя неуверенно позвонила в её дверь. Со всё ещё влажными после душа волосами, в домашних трениках и растянутой футболке, она усадила Вику, которая сама только недавно вышла из ванной, и всё ещё была в халате, на диван, а сама легла, уложив голову ей на колени. — Ну, что ты? — спустя какое-то время осторожно проговорила Вика, мягко гладя Женю по голове, пока та, словно маленький ребёнок, ищущий утешения, прижималась к её животу. — Ненавижу враньё, — зло пробормотала Женя. — Если люди осознанно врут, разве это не предательство? — Ты сейчас на эмоциях, — мягко попыталась донести свою мысль Вика. — Тебе нужно остыть и с ясной головой поговорить с бабушкой и дедушкой. Я уверена, что у них есть разумное объяснение… — Разумное объяснение того, почему они заставили меня верить в то, что моя мать лежит в гробу? — жёстко усмехнулась Женя, принимая сидячее положение, а затем вскакивая на ноги. — Я даже не представляю, что они могут мне сказать, да и как я должна верить любым их словам после такого? — Не горячись, пожалуйста, — тихо попросила Вика, чувствуя себя некомфортно из-за гнева, которым пылала Женя, хоть он и не был направлен в её адрес. — Прости, — сбавила обороты Громова, стараясь взять себя в руки, потому что Вика не заслуживала таких сцен. — Что случилось с твоей мамой? Вернее, что тебе о ней говорили раньше? — спросила Белова, утягивая Женю за руку обратно на диван и прижимаясь к её плечу, в надежде, что такая близость поможет девушке чувствовать себя спокойнее. — Я не знаю, что с ней случилось, — вздохнула Громова. — Я вообще очень смутно её помню, и то, скорее как какой-то образ, который сложился из пары фотографий. У меня нет воспоминаний, где бы она была рядом, и в детстве я сначала как-то даже не думала об этом, потому что семьёй для меня были бабушка и дедушка, но чем старше становилась, тем непонятнее мне было. Ну, знаешь, когда всех детей из садика забирают мама и папа, а за тобой приезжает дедушка, или когда в школе на день матери ты единственная не можешь написать сочинение о том, почему твоя мама лучшая на свете, начинаешь больше задумываться. Чётко помню, что как раз классе в первом почему-то вбила себе в голову, что мама скоро обязательно появится. Желание на новый год даже загадывала, а потом всем говорила, что она летом приедет на мой день рождения и привезёт крутой подарок. Детский бред, короче, просто хотелось самой в это верить. И каждый раз, когда дед слышал мою эту болтовню, он одёргивал меня, чтобы я перестала сочинять сказки, а я психовала и говорила, что это не сказки, что так и будет. И как-то раз мы, как обычно, на выходные поехали в деревню, ну, туда, где дедушка с бабулей сейчас на постоянке живут, и по пути заехали на кладбище. Помню, что бабушка даже из машины выходить не стала, а дед взял меня на руки, хотя я уже большая была, отнёс к могиле и сказал: «Вот твоя мама, Геш, не приедет она никогда». Я даже, вроде, и не ревела. Просто всё встало на свои места в голове, и этот вопрос был закрыт, — вспоминала Женя, пока Вика успокаивающе водила большим пальцем по костяшкам её правой руки, внимательно слушая каждое слово. — Бабушка с дедом никогда о ней не разговаривали, и я как-то на автомате уяснила, что этой темы не существует. Потом уже, в сознательном возрасте, когда ходила убираться на её могилу, поняла, что там дата смерти — не моё младенчество; мне было три, когда её не стало. Вопросики, конечно, возникали. Ну и народ же вокруг пиздливый. Когда начали гулять со старшаками, периодически от них прилетали намёки, что моя мать кукушка — бросила ребёнка и слиняла, а батя вообще был тот ещё бабник и разбился на мотоцикле, гоняя от ментов, пока мать была беременная. Я мать свою знать не знала, но стоило только слово о ней услышать, сразу драться кидалась, — со смешком вспомнила Громова. — Подростковое буйство кипело. — Значит, ты никогда не спрашивала у бабушки и дедушки о своей маме? — уточнила Белова. — Никогда, — подтвердила Громова. — Я сама создала правдоподобную историю у себя в голове: маленькой я была премерзким выродком, который раздражал мать, поэтому она свалила от меня подальше, а потом и вовсе умерла от счастья. Вот такая история. — Женя! — ахнула Белова из-за жёсткого подбора слов. — Не мы такие, жизнь такая, — пожала плечами Громова. Её давно перестал заботить вопрос, почему мама решила оставить её с бабушкой и дедушкой, а сама исчезла. Это было неважно — какой смысл держать обиду на мертвеца? Вот только теперь всё переворачивалось с ног на голову, и к старым вопросам прибавлялись ещё и новые. — Когда Матвей сказал, что он мой брат, у меня аж внутри всё перевернулось, — тихо призналась Женя. — Каков шанс, что это не ошибка, не розыгрыш и не бред душевнобольного? — Вы похожи, — озвучила своё наблюдение Вика. — Он как будто с детства забитый. Даже в глаза людям смотреть боится, — с болью проговорила Громова. — Он ничего не рассказывал о своём детстве и о маме? — поинтересовалась Белова. — Я не спрашивала, — коротко ответила Женя, заметно напрягаясь. — Я не думаю, что я готова… ну, то есть, если она жива, то почему не пыталась встретиться со мной? Если умерла, то когда именно, и опять же, почему не была рядом в детстве. А если она захочет встретиться сейчас, то как мне с ней общаться-то? — Не всё сразу, Жень. Со всеми вопросами лучше разбираться постепенно. Пока просто остынь и перевари всё, а потом поговори с бабушкой и дедушкой, — мягко наставляла Вика. — Не о чем мне с ними разговаривать, — тут же ощетинилась Громова, надуваясь, как маленький обиженный ребёнок. — Когда мы едем к твоим родителям? — сменила тему Женя, заставляя уже Вику чуть напрячься. — Я планировала на послезавтра. Главное, чтобы билеты на самолёт были, — отозвалась Белова. — Послезавтра… это быстро, — пробормотала Женя, мысленно прикидывая, что ей нужно успеть сделать до поездки.       Очевидно, что она не могла показаться перед Викиными родителями в спортивках и кроссовках. Конечно, у неё была и другая одежда, но она, по мнению Громовой, тоже не подходила, а, значит, ей нужно было срочно что-то купить. Шоппинг для неё был едва ли не самой ненавистной вещью, так что нужно было уговорить Мельцаж сопроводить её и помочь выбрать что-то приличное, потому что в одиночку Женя рисковала, как обычно, потратить все финансы в Спортмастере.

***

      Чем ближе становилась встреча с Викиными родителями, тем сильнее Женя нервничала. Когда они летели в самолёте, это было настолько очевидно, что даже стюардесса несколько раз подходила, чтобы убедиться, что с Громовой всё в порядке и ей не нужна помощь. Однако, во всей этой ситуации был и плюс — она отвлекла Громову от мыслей о проблемах в семье. — Самолёт скоро начнёт вибрировать, если ты не перестанешь, — тихо проговорила Белова, легко хлопая ладонью по Жениной ноге, которой та безостановочно нервно дёргала. — Это всё турбулентность, — пробормотала Громова, но ногой дёргать перестала. — Я никогда не знакомилась ни с чьими родителями, так что понятия не имею, как себя вести, — тяжело вздохнув, призналась она. — Жень, не накручивай себя, — отводя взгляд, попросила Вика. — Просто будь собой… — И люди к тебе потянутся, — нервно усмехнулась Женя, чуть оттягивая ворот бежевого свитера, купленного накануне. По заверениям Мельцаж, в нём и зауженных чёрных брюках Громова выглядела достаточно солидно, но при этом не слишком официально. — Вообще там говорится: «Будь проще», — поправила Белова. — Ну, так я ведь сама простота, — обезоруживающе улыбнулась Женя, так что Вика не смогла ничего ответить. Ох уж эти ямочки на щеках. Да и в целом образ, в котором Громова утром предстала перед Викой, едва не заставил ту плюнуть на поездку, затащить её в свою квартиру и не выпускать пару дней. Громовой чертовски шла классическая одежда, которая выгодно подчёркивала все плюсы её внешности. Наверное, тот факт, что Жене нравились исключительно женщины, спас много парней, потому что сражение за её внимание было бы очень жестоким.       Когда они уже ехали из аэропорта на такси, Женя всё порывалась остановиться где-нибудь, чтобы купить цветов для Викиной мамы и чего-нибудь алкогольного для папы, но Белова заверила, что ничего не нужно, потому что отец заядлый трезвенник, а у мамы куча аллергий. С пустыми руками Громовой было совсем уж не комфортно, благо хотя бы торт в кондитерской около дома, в котором жили Викины родители, купить Жене разрешили.       Вообще обратные билеты у них были взяты на десятое число, а пребывание в Москве было распланировано: помимо знакомства с Викиными родителями, им нужно было немного помотаться по каким-то делам Беловой. С этим они должны были разобраться сегодня, а весь завтрашний день посвятить гулянию по столице, празднующей девятое мая. План был отличный, и Жене он очень нравился, ей вообще нравилось всё, что включало в себя много времени, которое можно провести с Викой. Главное было пережить знакомство и надеяться, что всё пройдёт гладко.       Пока они поднимались на лифте, Женя радовалась тому, что торт был в руках Беловой, а она держала две небольшие дорожные сумки, потому что её руки так сильно тряслись от волнения, что нежный десерт мог пострадать.       В промежутке между тем, как Вика позвонила в звонок и дверь открылась, Женя успела сделать несколько быстрых вдохов и выдохов, чтобы взять себя в руки и нацепить на лицо самую милую улыбку, на какую только была способна, надеясь, что со стороны не выглядит так, будто её шарахнуло инсультом. — Ну наконец-то, Викуля, — радостно проговорил статный мужчина, как только дверь открылась. — Привет, пап, — тепло улыбнулась Белова, шагая вперёд, чтобы обнять отца и поцеловать в щёку. — Через порог не здороваются, — пожурил мужчина, забирая протянутый торт. — Проходи…те, — осёкся он, только теперь обращая внимание на Женю, неловко переминающуюся с ноги на ногу. — Заходи, — чуть подтолкнула Белова, пропуская Женю перед собой. — Здравствуйте, — поспешила поздороваться Громова. — Сергей Сергеевич, — представила отца Вика. — Лариса Михайловна, — указала она на женщину, которая как раз показалась в прихожей, с лёгким удивлением глядя на то, что дочь не одна. — А это Женя, я вам о ней иногда рассказывала. — Соседка, — припомнил Сергей Сергеевич. — Подруга, — поправила Вика. — Здравствуйте, — поздоровалась Викина мама, подходя ближе. — И тебе привет, дочь, — обняла она Белову. — Ну, разувайтесь, мойте руки и проходите. — А у вас в роду с именами напряжёнка была? — не смогла удержаться от нервной шутки Женя, когда они с Викой остались наедине в ванной, отчего Белова едва не засмеялась в голос. — Традиция такая — называть сыновей Сергеями. Дед тоже Сергей Сергеевич был. И брат у меня двоюродный есть Сергей Сергеевич, — с улыбкой объяснила Вика, вытирая руки и передавая полотенце Жене. — Это забавно, — хмыкнула Громова.       Конечно, Женя слегка удивилась тому, что Вика, очевидно, не предупредила родителей о том, что приедет не одна, но эта поездка, вроде как, вышла почти спонтанной, и Громова решила не придавать этому значения. Да и сообщи Белова по телефону, что будет с кем-то, начались бы преждевременные расспросы. Женя не рассчитывала, что Вика с порога представит её как свою девушку, если честно, она была абсолютно уверена, что Белова будет представлять её лишь подругой и никак иначе, и такой расклад её вполне устраивал. Она не собиралась давить на Вику и заставлять ту совершать каминг-аут, ей было достаточно того, что Белова решила в принципе познакомить её со своей семьёй. Это многое значило для Жени и, как она надеялась, для Вики тоже.       Громова чувствовала себя не очень уютно, находясь в квартире Викиных родителей. Чувствовалась здесь какая-то чопорность, что ли: паркет, резная мебель, позолота. Как будто она попала на обед к аристократам. Хотя, как знать, что скрывало семейное древо Беловых; всё, что знала Женя — в семье у Вики почти все были врачами. Сергей Сергеевич был каким-то крутым онкологом, насколько могла понять Женя из Викиных рассказов, и работал в одной из московских больниц, а Лариса Михайловна раньше была кардиологом, а потом подалась в науку, теперь писала статьи и преподавала студентам в Меде.       Когда Женя приезжала к бабушке и дедушке, и они садились за стол, чтобы пообедать, у них непременно начинался оживлённый разговор с шутками, прибаутками и спорами между ней и Георгием Константиновичем, именно поэтому для неё было так непривычно сидеть за столом и просто есть суп почти в тишине. За весь обед Беловы едва ли обменялись парой фраз, как будто дочь не прилетела из другого города, а вышла из соседней комнаты. «Чинно и благородно», — охарактеризовала для себя происходящее Женя. Сергей Сергеевич, одетый в парадный халат, под которым виднелись брюки и рубашка, и Лариса Михайловна, носящая дома жемчуга, всем видом демонстрировали образец воспитанности и высоких манер. Рядом с ними Вика будто переключалась в другой режим, тоже заражаясь этим налётом претенциозности. Благо, когда с обедом было покончено, и они переместились в гостиную, разговор стал живее. На Женин субъективный взгляд, уровень чопорности делился между Викиными родителями в соотношении пять к одному. То есть, Сергей Сергеевич был гораздо проще в общении, чем его жена, зато теперь Громова точно знала, от кого Вика унаследовала свой фирменный сучий взгляд. Внешне же и характером Белова больше походила на отца.       Пробыв у родителей совсем немного, Вика засобиралась, чтобы съездить по делам, обещая что ещё успеет пообщаться с родителями, когда вернётся. Те не стали спорить, и Женя поняла, что они осведомлены о запланированных делах дочери и считают их важными. — Кто такой этот Эммануил Захарович? — спросила Громова, когда они вышли из подъезда, и она смогла вдохнуть полной грудью, чувствуя себя гораздо лучше, чем в квартире. Самое страшное уже было позади. — Папин давний друг и мой наставник, — объяснила Вика. — Я многому у него научилась. Было жаль, когда он ушёл из больницы. — Он больше не оперирует? — продолжала свой допрос Женя, чтобы как-то занять время, пока они шли до остановки, решив, что у них достаточно времени, чтобы не вызывать такси, а добраться на общественном транспорте, тем более что путь был совсем не далёк. — О, ещё как оперирует, — усмехнулась Белова. — К нему очередь почти на год вперёд. Просто он не смог сдружиться с бюрократической машиной нашей системы здравоохранения, так что ушёл, чтобы создать свою систему и работать по своим правилам. — Звучит так, будто это очень крутой и разумный дядька, — хмыкнула Женя. — Хотя, с именем Эммануил Захарович по-другому и быть не может. — У тебя сегодня день цепляния к именам? — со смехом спросила Вика, хватая Женю за руку, чтобы вместе проскользнуть через людей и добраться до остановки, на которой как раз стоял нужный им автобус. Громова лишь крепче сжала её ладонь, потому что плевать ей было на все имена мира, когда Вика вот так держала её за руку.       Их путь занял около двадцати минут, за которые Громова успела рассказать Вике несколько забавных историй из своей бурной спортивной молодости, связанных с посещением Москвы. Как бы Белова ни старалась сдерживаться и не смеяться, удавалось ей это плохо, так что, когда они покидали автобус, некоторые пассажиры косились на них, как на ненормальных. — Перестань меня смешить, — грозно приказала Вика, подавляя улыбку на лице. — Рада, что тебя так веселит моя грешная жизнь, — состроив наигранно недовольное лицо, пробормотала Женя, снова вызывая улыбку на Викином лице. — Давай я тебя тут подожду, чтобы не мешаться, — предложила Громова, когда они оказались перед нужным зданием со стильным современным фасадом и большой вывеской с названием частной клиники. — Погода отличная, посижу вон на лавочке, поболтаю с московскими голубями. — Не выдумывай, — категорично отрезала Вика, надёжно фиксируя Женину ладонь, пока другой рукой доставала телефон, чтобы позвонить Эммануилу Захаровичу.       В огромном холле с несколькими стойками регистрации их встретила приветливая девушка в отутюженной розовой форме и проводила на пятый этаж в кабинет к владельцу всего этого великолепия. — Вика, дорогая, как же я рад тебя видеть, — поднимаясь из-за стола, поприветствовал Белову сухонький мужчина в забавных круглых очках. — Наконец-то, в этих стенах появится травматолог с таким опытом… а это и есть та самая срочная пациентка, о которой ты говорила по телефону? — окидывая Громову профессиональным взглядом, уточнил мужчина. — Ну, что ж, будем лечить, значит, — решительно кивнул мужчина, отвлекаясь от своих гостей, чтобы найти на столе зазвонивший телефон. — Не психуй, — пробормотала Вика, железной хваткой цепляясь за кисть Громовой, которая уже собиралась сделать шаг назад к двери. — Какого хера? — прошипела Женя. — Это просто осмотр, — попыталась успокоить девушку Белова. Глядя Громовой в глаза, она всё больше начинала жалеть о своём плане, но назад пути не было.       Попасть на приём к Эммануилу Захаровичу было несбыточной мечтой огромного количества людей, Женя же, когда он осматривал её колено, а затем изучал результаты проведённого МРТ и документы, которые привезла с собой Вика, выглядела так, будто готова вот-вот вскочить и сбежать. От того, какой яростный взгляд она бросила на Белову, когда услышала, что та привезла её старые документы, у Вики пробежал холодок по спине. Да, было не очень красиво самой брать документы из Жениного шкафа, но другого способа получить полные медицинские данные Вика не видела. Узнай Громова, зачем Вика на самом деле решила взять её с собой в Москву, она бы ни за что не согласилась поехать. — Ну, что я могу сказать, — снимая очки и сжимая переносицу, заговорил Эммануил Захарович, когда с изучением всех данных было покончено. — В принципе, я согласен с тем, что ты сказала мне по телефону, но я не думаю, что предыдущие операции были сделаны провально. Полагаю, что это тот максимум работоспособности сустава, который можно было выжать из него на тот момент. Вот здесь я вижу небольшое скопление жидкости, и вот здесь произошло смещение, но, подозреваю, что это вина не хирурга, а физиотерапевта, — мужчина указал Вике на части монитора, достойные её внимания. — Вопрос в том, чего мы хотим добиться. Какова наша цель? Подлечить, чтобы уменьшить боль, можно за пару минут операции и пару недель разрабатывания сустава. Операция плёвая, ты и сама давно могла её провести. — Цель — не уменьшение боли, а полное избавление от неё, — уверенно заявила Вика, игнорируя то, как Женя всё сильнее сжимает кулаки, чувствуя себя здесь максимально некомфортно. — Я обратилась к вам, потому что вы можете пересобрать её колено заново, как ювелир, так что, возможно, после реабилитации о травме будут напоминать лишь шрамы. — Это лестный отзыв о моей скромной персоне, — зарделся Розенберг, надевая очки обратно. — Вы лучший в своём деле. Все признают это, — продолжала нагло льстить Белова. Она знала этого мужчину всю свою жизнь. Он действительно был первоклассным хирургом, а ещё был до одури падок на лесть. Это, плюс то, что он был старым другом отца, и, к тому же, хотел заполучить Белову на работу к себе в клинику, создавало благодатную почву для того, чтобы раскрутить его на сложную операцию. В другой ситуации Вика бы могла сама рискнуть и попробовать разобрать и собрать колено, как конструктор. Но здесь была замешана Женя, и не было ни единого варианта, что Белова смогла бы заставить себя взять скальпель и занести его над Громовой. — Мне нужно подумать хотя бы до вечера и ещё раз всё изучить, — наконец, заключил Эммануил Захарович, и уже в этот момент Вика точно знала, что всё решено в её пользу. Он сам загорелся этим случаем. — А пока лучше пойдёмте, я покажу твой будущий кабинет, — радостно предложил Розенберг, выходя за дверь. — Я всё объясню, — поспешила сказать Жене Вика, потому что степень непонимания и злости той росла на глазах. Громова даже ничего не сказала, выходя вслед за мужчиной.       Была у Эммануила Захаровича неприятная черта — он очень любил пускать пыль в глаза. Позолоченная табличка с Викиным именем на массивной деревянной двери должна была показать, насколько Розенберг дорожит такими кадрами, как Белова, с готовностью выделяя ей отдельный кабинет, в котором уже заканчивали ремонт. На деле же от этой таблички Вике стало не по себе, потому что она видела, что Женя находится в шаге от того, чтобы взорваться. — А вот и сюрприз, о котором я говорил тебе по телефону, — с широченной улыбкой проговорил Розенберг, проходя дальше по коридору и указывая на ещё одну такую же деревянную дверь с табличкой: «Данилов Александр Николаевич. Хирург». — Саша, выйди поздороваться, — заглядывая в кабинет, попросил Эммануил Захарович. — Привет, рыжик, — произнёс голос из прошлого, от которого у Вики чуть не подкосились ноги. Слишком неожиданная встреча. Саша был всё таким же, как и полтора года назад: та же улыбка, та же причёска, тот же виноватый взгляд, даже халат так же измят. У него ведь талант — сколько не наглаживай ему халаты, спустя пять минут умудряется помять. — Привет, Саша, — заторможено отозвалась Белова. — Ну, что, хороший сюрприз? — довольный собой, сиял Розенберг, с сожалением снова отвлекаясь на звонящий в кармане телефон. — Неожиданно, — пробормотала Вика. — Как же покорение Европы? — спросила она у мужчины, не сводящего с неё взгляда, в то время как рядом стоял ещё один человек, закипающий всё больше и больше от осознания происходящего. — Да к чёрту её, эту Европу, — легко отмахнулся Данилов. — Сердцу ведь не прикажешь. Обратно тянет. — Забавно, — едва слышно проговорила Вика. Повернув голову, она поняла, что Жени не было рядом.       Догнать Женю ей удалось только у лифта, в который девушка уже входила. — Куда ты собралась? — входя следом и нажимая на кнопку отмены, возмущённо спросила Вика. — А что, ещё не всё шоу окончено? Ну, думаю, дальше можно и без клоуна, — зло хмыкнула Громова, снова нажимая на кнопку первого этажа. — Бред не неси, — чуть раздражённо закатила глаза Вика. — Бред? — повысила голос Громова, и прямо сейчас Белова понимала, откуда взялось её прозвище «Гроза» — от неё будто отлетали незримые молнии, заполняющие кабину лифта, спускающегося вниз. — Бред — это то, что ты тут устроила! Ты меня в Москву ради вот этого притащила, да? И когда ты собиралась сказать, что нашла здесь новую работу? — Я притащила тебя сюда, потому что сама ты не прикладываешь ни малейших усилий, чтобы вылечить своё колено, — тоже повысила голос Белова. — Я же сказала, что его можно исправить, и занимаюсь сейчас ровно этим. — Исправить… да, — хмыкнула Женя, цепляясь за подбор слов. — Исправить, как бракованную игрушку. Недостаточно идеальна для тебя, а? — Какую же чушь ты сейчас говоришь, — зажмурившись, покачала головой Вика. — Тебе надо остыть. — Обязательно этим и займусь, — бросила Женя, проходя мимо, чтобы выйти из лифта. — А ты бы вернулась к Александру, не хорошо вот так обрывать милую беседу. До дома я дорогу сама найду, не переживай.       Вика хотела пойти за Громовой, но, во-первых, ей нужно было закончить разговор с Розенбергом, а во-вторых, не только Жене, но и ей самой нужно было время, чтобы успокоиться. С чего Громова на неё так рычала, ведь Вика из кожи вон лезла ради того, чтобы помочь ей. — Всё нормально? — обеспокоенно спросил Саша, когда Белова вернулась в поисках Эммануила Захаровича. — У меня кофе есть. Из Германии прихватил. Вкуснючий, до жути. Выпьем?       Сначала всё Женино сознание было поглощено слепой яростью, под властью которой она бесцельно шла по улицам, пока не набрела на тихий двор, в котором села на скамейку, потирая разболевшееся колено. Чёртово колено. Громова сидела на одном месте, пока не начала чувствовать, что снова может нормально дышать и больше не испытывает желания что-нибудь сломать. Потом ей потребовалось немало времени, чтобы отыскать путь до остановки и до дома Викиных родителей. Зато это помогло ей ещё подуспокоиться. Разумеется, она всё ещё была сильно зла, но теперь, по крайней мере, была готова к тому, чтобы попытаться нормально поговорить с Беловой, выслушивая её аргументы.       Викин силуэт Женя без труда могла различить в любой толпе, зная каждый его изгиб, так что в том, что это Белова стоит в сквере рядом с домом своих родителей, Громова не сомневалась. Поговорить на улице было бы гораздо лучше, чем делать это в квартире, но подходить сразу Женя не стала, так как Вика была не одна. На скамейке перед ней сидел тот самый Александр, которого Громова видела ранее в клинике, и лишь по взглядам между ним и Викой без труда определила, что у этих двоих имеется своя история. Была ли Женя ревнивым человеком? Да, определённо. Но даже она понимала, что глупо ревновать Вику к её прошлому. У всех есть бывшие, и нет ничего зазорного в том, чтобы с ними поговорить.       Женя точно не собиралась устраивать сцен из-за того, что Белова общалась с этим Александром. Они ведь просто разговаривали. А потом Вика просто положила мужчине ладонь на щёку. А затем он встал, и она поцеловала его. Просто. Это была она. Сама. Он не был инициатором, но охотно ответил, обнимая крепко обвившую руки вокруг его шеи Белову. Женя знала этот поцелуй, ведь Вика целовала её так же.       Женя всё стояла и смотрела, а они всё целовались и целовались. И на этом было всё. Для Жени это было всё. Это был конец.       Когда Вика вернулась домой, там уже не было ни Жени, ни её вещей, а родители лишь разводили руками, говоря, что подруга Беловой уехала из-за срочных дел.