Глава 27.
5 мая 2023 г., 01:27
Раздражение. Пожалуй, это именно то, что чувствовала Вика, возвращаясь из Москвы.
Она звонила и писала Жене весь вечер, надеясь, что та перебесится и вернётся, но та упорно её игнорировала. Билет на самолёт поменять не получилось из-за ажиотажа праздничных дней, благо хотя бы на скором поезде свободные места нашлись, так что в десять утра она уже была на вокзале, а спустя семь часов звонила в Женину дверь, прокручивая в голове всё, что хотела высказать Громовой.
Вика знала, что Женина гордость имеет необъятный размер, но нельзя же быть настолько узколобой идиоткой, чтобы вот так психовать из-за искреннего желания Беловой помочь ей. Люди душу готовы продать, чтобы иметь возможность поговорить о своей травме с Розенбергом. Просто поговорить! А Вика смогла организовать для Жени полноценный приём и практически решила вопрос с операцией, которая при обычном раскладе стоила бы как крыло самолёта, но для Громовой не будет стоить ничего. Только полная тупица могла обидеться на это и сбежать.
— Чёрт бы тебя побрал, Громова, — в сердцах прорычала Вика, когда дверь ей так никто и не открыл, несмотря на непрекращающуюся трель в дверной звонок.
— О, привет, — проговорил Максим, выглядывая из своей квартиры. — А я думаю, кто тут суету наводит.
— Женю не видел? — игнорируя правила хорошего тона, хмуро спросила Белова.
— Дома её точно нет, — пожал плечами парень. — Я ей холодильник утром с работы притащил, написал, думал, сразу с товарищем занесём к ней, она сказала у себя пока поставить, как дома будет, даст знать. Ещё не вернулась, видимо, — пояснил Максим. — А чё случилось-то? — заметно напрягся он, замечая Викино настроение.
— Ничего хорошего, — раздражённо проворчала Вика, направляясь к двери в свою квартиру. — Напиши мне, если узнаешь, где она.
— Ладно, — растерянно обронил Максим в пустоту, потому что Белова уже исчезла в своей квартире. Мысленно он уже пополнял свой запас беруш, потому что, очевидно, у его соседок была очередная драма, а после них они обычно очень громко мирятся.
Вике нестерпимо хотелось сбросить с себя одежду и отправиться в душ, чтобы смыть напряжение этого дня, но она продолжала сидеть на кухне, снова пытаясь дозвониться до Жени и оставляя ей ещё одно гневное сообщение в мессенджере. Это было просто смешно — вот так яро отвергать помощь. Розенберг сказал, что сможет скорректировать свой график и провести Жене операцию в течение пары недель, и это было бы настоящим чудом. Вот только если Громова не перестанет выкидывать такие фортели, никакой операции точно не будет, потому что ей нужно было через три дня ложиться в клинику для полного обследования и подготовительных процедур. Вика так много сделала, чтобы организовать всё это, что теперь просто не могла позвонить Эммануилу Захаровичу и сказать, что пациентка передумала.
Не желая так просто сдаваться, Белова позвонила Артуру. Оказалось, что он вообще не в городе и, кажется, не особо трезв. В поисках определения местонахождения Громовой он точно помочь не мог, так что у Вики оставалась последняя надежда на Мельцаж.
Из-за музыки в наушниках Катя поняла, что её телефон, лежащий рядом, уже какое-то время звонит, лишь когда заметила мигающий экран. Она практически закончила выполнять простенький заказ по созданию музыкального фона для какой-то второсортной региональной рекламы и прерываться ей совсем не хотелось, но Белова была весьма настойчива, так что на третий звонок Мельцаж всё же ответила.
— Прости, если отвлекаю, но это действительно важно, — вместо приветствия проговорила Вика.
— Я работаю, так что, надеюсь, это так, — спокойно отозвалась Катя, не переставая щёлкать мышкой, чтобы завершить проект и сохранить его.
— Женя сегодня не появлялась? Или, может быть, писала тебе что-то? Я не могу до неё дозвониться, а мне срочно нужно с ней поговорить, — нервно спросила Белова, заставляя Катю чуть нахмуриться и отодвинуться от рабочего стола.
— Что ты сделала? — тон Мельцаж звучал как всегда безэмоционально, но Вика научилась различать в нём нотки стали в моменты, когда Катя была напряжена или зла.
— С чего ты взяла, что я что-то сделала? — возмущённо огрызнулась Белова.
— Потому что вы вместе уезжали в Москву и всё ещё должны быть там, но, раз ты задаёшь такие вопросы, значит, это не так, — спокойно пояснила свои слова Мельцаж, ожидая объяснений от Вики.
— Мы не сошлись во взглядах на один вопрос, и она вспылила, вот и всё, — раздражённо проговорила Вика. — Ты знаешь, где она? — ещё раз спросила Белова с большим нажимом.
— Нет, — ответила Мельцаж, ничего больше не спрашивая. Вика и сама не горела желанием продолжать этот диалог, так что просто сбросила звонок, отбрасывая телефон на стол, не заботясь о том, что по защитному стеклу тут же расползлась неприятная трещина. Ей нужен был душ и крепкий кофе, потому что голова начинала трещать от напряжения.
Катя же тяжело вздохнула, снимая с шеи наушники и поднимаясь, чтобы размяться после долгого сидения в компьютерном кресле. Происходящее ей не нравилось, и она была совсем не тем человеком, кто мог бы в этом разобраться. Симонова бы наверняка смогла дать дельный совет, потому что, по мнению Мельцаж, её уровень понимания людей и их взаимоотношений был на порядок выше.
Мельцаж нравилась её квартира, хоть она и считала, что ещё не довела её до идеала. При покупке риелтор застройщика называл эту планировку благозвучным «евротрёшка». Предполагалось, что одна из комнат будет спальной, вторая гостиной, а третья кухней-столовой. На деле же Катя самую маленькую комнату обустроила под спальню, гостиную зону перенесла, объединив её с кухней, а оставшуюся комнату сделала чем-то вроде домашней студии, вложив кучу денег в её шумоизоляцию и оборудование.
Дойдя до своей кухни-гостиной, Мельцаж нахмурилась, поняв, что комната пуста, хоть телевизор всё ещё включен. Телефон в руках провибрировал, оповещая о новом сообщении от Симоновой, которая спрашивала, как у них дела. Хотела бы Катя знать, что на это ответить…
Свет в туалете был выключен, а вот в ванной включен, так что, где находится «пропажа», Мельцаж поняла довольно быстро. Тактично постучав в дверь, она дёрнула за ручку и вошла внутрь, непроизвольно сжимая челюсть, потому что спокойно смотреть на то, в каком состоянии была Женя, она не могла. Громова в одежде сидела в ванной, прижав колени к груди и накрыв голову руками, будто буквально пыталась удержать себя в руках. Катя не видела её лица, но слышала прерывистые вдохи, свидетельствующие о том, что Женя упорно борется со слезами, не давая себе разрыдаться.
Когда рано утром раздался звонок в домофон, Катя точно не ожидала увидеть бледную, как полотно, Женю с раскрасневшимися, полными боли, глазами. Громова не сказала ничего. Вообще ни единого слова. Она просто сидела на диване, пустым взглядом глядя на экран телевизора, включённого Катей, и лучшее, что могла делать Мельцаж — просто не лезть к ней с расспросами.
«Никогда не видела её такой. Не знаю, что мне делать» — садясь на пол рядом с ванной, напечатала Катя ответ Симоновой, бросая ещё один взгляд на лучшую подругу. На душе было паршиво как никогда, и оставалось лишь гадать, что же тогда творилось внутри самой Жени.
«Просто будь рядом с ней» — пришёл мгновенный ответ от Симоновой, придавший Кате чуть больше уверенности в правильности своих действий.
— Лучше не сдерживайся, — тихо проговорила Мельцаж главное наставление, которое давал ей её психолог, и которому она сама пока не научилась следовать. — Рыдай, кричи, разбивай кулаки о стены, но не подавляй всё в себе, иначе будет хуже.
— Хуже? — резко вскинув голову, впервые за день заговорила Женя, и Мельцаж ощутила, как грудь сдавило ещё сильнее. Сложно описать чувство, когда ты, вроде бы, видишь перед собой хорошо знакомого человека, но понимаешь, что что-то в нём изменилось. Это была всё та же Громова, но её взгляд был совершенно другим. Пустым и бесцветным. — Хуже уже не будет… ты не понимаешь, — покачала головой Женя, отчаянно зажимая глаза ладонями, будто это могло остановить слёзы. Она никогда не была слабачкой и теперь не хотела позволять себе ею становиться. В конце концов, она же знала, что так может случиться, что у них с Викой не будет никакого «долго и счастливо», но всё равно не могла справиться с тем, что разрывало её изнутри. Это было нечто, чего она не испытывала никогда прежде. В какой-то момент ей даже серьёзно казалось, что сердце вот-вот разорвётся на части, потому что ей было почти физически больно от тесноты в груди. — Я просто хочу перестать это чувствовать, потому что я… я не могу так… Я думала, что между нами что-то настоящее… — слова вырывались вместе с неконтролируемыми всхлипами, которые становились всё отчётливее.
Когда сдерживать слёзы стало невыносимо, Женя протянула руку и выкрутила один из вентилей крана на полную, чтобы заглушить вырывающийся из неё скулёж, за который ей было стыдно, за шумом воды. Катя среагировала довольно быстро, подрываясь и настраивая воду до комфортной температуры, чтобы Громова не сидела под ледяными струями. Сев на бортик ванной, Катя сжала Женино плечо, игнорируя тот факт, что на неё тоже попадали брызги воды, из-за которых вещи на ней постепенно промокали.
— Я не знаю, что мне теперь делать. Я не смогу так… я не смогу с этим справиться, — снова обхватив голову, прерывисто проговорила Женя сквозь рыдания, от которых содрогалось всё её тело.
— Сможешь. Мы справимся, Жень, я обещаю, что потом будет легче, — заверила Катя, зажмуриваясь, чтобы не разреветься самой, потому что ситуация до боли напоминала о её собственных ошибках прошлого. Мельцаж тоже проходила через рыдания до тошноты из-за разбитого сердца и прекрасно понимала, что сейчас испытывает Громова. Как понимала и то, что ничем не может ей помочь. — Это просто нужно пережить.
***
Жене потребовался ещё день, чтобы хотя бы перестать выть от отчаяния и реветь каждые несколько часов. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько нестабильной, и это пугало, потому что было слишком ей не свойственно. Как будто внутри неё что-то сломалось. Когда слёзы закончились, пришло тотальное опустошение. Не хотелось вообще ничего. Все планы, которые она строила каких-то несколько дней назад, теперь словно не имели никакого смысла. Всё перестало иметь значение. Хотелось исчезнуть из своей собственной жизни, потеряться или стать кем-то другим, желательно при этом потеряв память. Домой возвращаться не хотелось, но Жене нужно было собрать вещи. Если её жизнь шла наперекосяк, то хотя бы напрягать этим кого-то ещё она не собиралась. Как бы Мельцаж не уверяла в обратном, но торчать на её диване вечность Громова не могла. Казарменный порядок дома, определённо, имел свои преимущества, потому что сбор нужных вещей занял едва ли полчаса. Она успела вынести сумку в прихожую, перекрыть воду в квартире и копалась с перекрытием газовой трубы, когда услышала, как во входной двери проворачивается ключ. На самом деле ключ от её квартиры имелся у кучи народа: у той же Мельцаж, у деда, у Азика… и у Вики. И Женя почему-то даже не сомневалась в том, кто именно входит в квартиру. — Что с тобой не так? — прилетело Жене, стоило ей выйти из кухни. Судя по голосу, Вика злилась на неё. Наверняка её глаза метали молнии, но убедиться в этом Громова не могла, потому что не могла заставить себя даже взглянуть на Белову — слишком боялась собственной реакции. — Я двое суток не могла тебя найти! Я уже собиралась Волковой звонить, чтобы объявить тебя в розыск… куда ты собралась? — сбилась с гневной речи Вика, наблюдая за тем, как Громова в спешке надевает кроссовки. — Женя! Я с тобой разговариваю, — понимая, что её игнорируют, повысила голос Белова. — Сколько ты собираешься вести себя как обиженная пятиклассница? Ты же не ребёнок, неужели ты не понимаешь, что я стараюсь ради твоего же блага? Мы обе знаем, что у меня не было другого варианта, чтобы показать тебя Эммануилу Захаровичу, ты ведь слишком упрямая, чтобы просто взять и принять чью-то помощь. Я говорила, что твоё колено можно вылечить, и именно этим я и занялась, — с явными нотками раздражения объяснила Вика, всё больше закипая из-за того, что Женя упорно не хотела смотреть на неё, шнуруя свои кроссовки и поднимая сумку с пола, чтобы закинуть её на плечо. — Пойми же ты, всё, что я делаю — только ради тебя! — хватая Громову за локоть, чтобы та, наконец, обратила на неё внимание, в сердцах выпалила Вика. Когда Женя подняла свой взгляд, и Белова заглянула ей в глаза, она едва не отшатнулась от того, что увидела. Это не был взгляд человека, который обижен на какую-то ерунду. Громова смотрела на неё как на пустое место. — С женишком своим ты тоже ради меня сосалась? — едко усмехнулась Женя, выдёргивая свой локоть из Викиной руки. Беловой казалось, что выражение «волосы на затылке зашевелились» — огромнейшее преувеличение, далёкое от реальности, но в этот момент она поняла, каким должен быть шок и ужас, чтобы это прочувствовать. За несколько мгновений её бросило то в жар, то в холод, а ноги стали словно ватными. — Откуда ты… — невнятно пробормотала Вика, хоть собиралась сказать совсем другое, но язык тоже перестал слушать команды выведенного из строя мозга. — О, оказывается, твои родители очень разговорчивые, когда дело касается Сашеньки, который «наконец вернулся из-за границы, и они с Викулей смогут продолжить вить семейное гнёздышко, а то она без него была сама не своя, даже в провинцию уехала, лишь бы как-то отвлечься, пока его нет», — каждое слово было горьким на вкус, и Жене пришлось с трудом проглотить подступающую тошноту. Глаза жгло, но она не собиралась плакать. Хватит, наревелась уже. — Нет…нет…нет! Подожди, — перегородила дорогу Громовой Вика, когда та попыталась обойти её, чтобы выйти из квартиры. Всё не должно было произойти вот так! Этого не должно было случиться. — Никогда больше не смей ко мне прикасаться, — опуская тяжёлый взгляд на Викину руку, которой та упёрлась ей в живот, прорычала Женя. И было в её тоне что-то такое, что давало понять, что это не просто слова. Если бы на месте Вики был бы кто-то другой, Громова бы живого места на нём не оставила. — Послушай… — Я ни слышать, ни видеть тебя больше не хочу, — покачала головой Женя, проталкиваясь вперёд и хватаясь за дверную ручку. — Жень, пожалуйста, — умоляюще проговорила Белова, упираясь в дверь, чтобы Громова не смогла её открыть. У неё было стойкое ощущение, что если она даст Жене уйти, то больше никогда не увидит. — Просто нахрена?! — взорвалась Женя, впиваясь в Белову взглядом, полным такой неописуемой боли, что у Вики сжалось сердце. — Нахрена было вести себя так, будто я для тебя что-то большее, чем небольшое приключение. Зачем всё это было? Чтобы потом хвастаться перед московскими подружками тем, какая ты продвинутая и толерантная, что завела в провинции любовницу? Поздравляю, вышло замечательно. Надеюсь, я была хорошей игрушкой. На свадьбу приглашать не нужно. Ключи, когда будешь уезжать в Москву, оставь Максу, потому что я тут жить больше не планирую. Как бы Вика не старалась придумать что-то, что она могла сказать, чтобы остановить Женю, в голову ничего не приходило. Без особых усилий Громовой удалось открыть дверь и выйти из квартиры, больше не оборачиваясь на Белову. Всё, что оставалось Вике — зажать рот, чтобы не перепугать соседей своими рыданиями.***
— Женёк, давай только не как обычно, — нагибаясь к открытому окну пассажирской дверцы, продолжал нудеть Денис, отчего Громова уже в который раз закатила глаза, спеша добраться до подъезда, чтобы скрыться с нещадно палящего солнца. — Я заеду к десяти, и ты должна быть уже готова! — Так точно, — крутнувшись, шутливо отдала честь Женя, на что друг лишь махнул рукой, закрывая окно. В подъезде было ощутимо прохладнее, чем на улице, и Громова с облегчением выдохнула. На свой этаж она залетела по лестнице даже не запыхавшись, мысленно радуясь тому, что колено никак о себе не напомнило. Натянув картинную улыбку, Женя собиралась бодро постучать в дверь, но та начала быстро распахиваться. — Ой, прости, — тут же виновато пробормотал Матвей, опасаясь, не ударил ли он случайно Женю дверью. — Я тоже рада тебя видеть, мелкий, — искренне усмехнулась Громова, входя в квартиру и слегка взъерошивая отросшие волосы брата. — Гешенька, — раздался радостный возглас бабушки, спешащей с кухни, чтобы заключить внучку в крепкие объятья и расцеловать в щёки. — Ба, ну ты чего? Как будто сто лет не виделись, — заворчала Женя, хотя тоже была рада, наконец, увидеться с семьёй. — Для нас и месяц почти как сто лет, — проговорил Георгий Константинович, появляясь в дверном проёме комнаты и окидывая внучку взглядом, полным гордости. — Ну какова ж красота. — Разувайся скорее, сейчас кормить тебя будем, — заторопилась обратно на кухню Надежда Петровна. — Матюш, беги в магазин за хлебом и… — И сметаной, — продолжил Матвей. — Я помню, ба. И к чаю чего-нибудь ещё, наверное, нужно. — Ох, точно, — спохватилась Надежда Петровна. — Карту возьми, — предложила Женя, на что Матвей тут же отрицательно махнул головой, спеша из квартиры. — Упрямый, прям как ты, — усмехнулся Георгий Константинович. — Как у вас тут дела-то вообще? — расшнуровывая берцы, спросила Женя. — Хорошо всё. Обживается младший потихоньку. Стол компьютерный на балконе смастерил себе, я ему туда розетку вывел, так что теперь цивильно, — рассказывал Георгий Константинович, не сводя с внучки взгляд, пока та разувалась и снимала форменную фуражку. — Как же тебе всё-таки форма идёт, — не удержался он от комплимента. — Это ты не видел, как она на мне болталась до того, как я её швее отнесла, чтобы ушить, — усмехнулась Женя, бросая на себя взгляд в зеркало гардеробной. Серо-синяя ФСИНовская форма сидела на ней как влитая, очерчивая каждый изгиб подтянутого тела. Пока она училась — ненавидела эту форму всем сердцем, благо не так уж и часто появлялась в институте, отмазываясь постоянными спортивными сборами и соревнованиями. Теперь же она носила её с удовольствием, потому что благодаря этой форме она смогла начать новую главу своей жизни. — Ну, чего вы тут застряли? — выглянула из кухни Надежда Петровна. — Гоша, иди помоги мне отодвинуть стол, а то мы все не поместимся. — Кухня размером со спичечный коробок, — покачал головой Георгий Константинович, спеша на помощь жене. — Как мы только раньше жили в этом городе? Муравейник же… — Ба, давай я сама, — направилась и Женя на кухню. — Ты иди мой руки и переодевайся. Упарилась наверняка в этой форме. Не могут они хоть на лето шорты вам выдавать и футболочки белые… — По уставу не положены шорты, — деловито встрял Георгий Константинович. — Мало ли, что не положено. Головой же думать тоже нужно. В штанах и в рубашках этих. Ещё и сапоги… — Берцы, — поправил Георгий Константинович. — Я так и сказала, — отмахнулась Надежда Петровна. — Кожа ведь не дышит. Ещё и цвет тёмный… — Это для маскировки… — Накой чёрт им маскироваться? Надо написать жалобу… Доставая домашние вещи из гардеробной и отправляясь в ванную, чтобы переодеться, Женя не могла перестать улыбаться, слушая бабушкины причитания и дедовы комментарии. Она даже не подозревала, насколько сильно скучала по дому, пока не вернулась сюда. Когда послышался негромкий хлопок, свидетельствующий о том, что кто-то из соседей закрыл свою дверь, сердце невольно пропустило удар, а улыбка померкла. Жене пришлось заставить себя выбросить ненужные мысли из головы и перестать представлять, что это Вика вернулась с дежурства, разозлённая на всю систему здравоохранения. Прошло почти три месяца, но на подсознательном уровне Женя всё ещё не научилась жить без Беловой, которая давно строила свою счастливую жизнь в столице, наверняка со смехом вспоминая свои провинциальные приключения. Вообще это были довольно странные несколько месяцев, за которые Женина жизнь как будто перевернулась с ног на голову. Всё внутри неё самой перевернулось. Не то чтобы она стала совершенно другим человеком, но какая-то перманентная пустота и серость жизни прочно поселилась внутри неё. Что же успело произойти за это время? Много чего, на самом деле. Так много, что, кажется, всего Женя уже и не помнила. Для начала, она побывала ещё раз в проклятой Москве и сделала операцию. Если бы не Мельцаж, то чёрта с два она на это пошла. Громова подозревала, что это Вика какими-то правдами и неправдами уговорила Катю повлиять на неё, но на тот момент Жене было, по большей части, плевать на происходящее в её жизни, так что она не особо сопротивлялась, когда Мельцаж запихала её на заднее сиденье своей машины, где уже находился один маленький пассажир в детском кресле, и они в компании Симоновой отправились в столицу. В клинике Громова пробыла чуть меньше трёх недель. За это время ей провели полное обследование, будто она собиралась в космос, сделали операцию и какое-то время контролировали процесс восстановления, после чего выдали строжайшие рекомендации и перекинули на крутого физиотерапевта в родном городе. Пока Женя находилась в клинике, она пару раз видела Белову, мелькавшую по коридорам в кипенно-белом новеньком халате с вышитыми инициалами. Однажды Вика даже пыталась поговорить с ней, но Женя едва не переломила капельницу пополам, так что было очевидно, что она не настроена ни на какой диалог. Какое-то время после операции Жене казалось, что всё стало только хуже, потому что она не могла даже шевелить ногой, не испытывая острой боли. Но, чем больше времени проходило, тем отчётливее она понимала, что ей становится лучше. Гораздо лучше. Домой она вернулась, пусть и с тростью, но передвигаясь без чужой помощи. Теперь календарь показывал середину августа, и она уже вовсю бегала, следуя советам своего физиотерапевта медленно давать колену всё большие нагрузки, чтобы укреплять его. Больше всего Громову поражало то, что нога совсем не болела. Колено иногда неприятно ныло, если она, забывшись, совершала необдуманные прыжки или слишком долго бегала по асфальту в берцах, но это была не та боль, что она испытывала раньше, которая успела въесться в её сознание. Если физическое здоровье Жени явно улучшилось, то с ментальным всё было сложнее, хотя, вроде и оно, наконец, нормализовалось. Дело сдвинулось с мёртвой точки после того, как она нашла в себе силы позвонить бабушке и поговорить с ней. На тот момент она находилась в клинике, и Надежда Петровна всё порывалась приехать к ней в Москву и привезти домашних пирожков, но Женя её отговорила. Они не стали ворошить прошлое по телефону, не сговариваясь, решив оставить этот разговор до лучших времён. По возвращении из Москвы, Женя на пару недель поселилась у бабушки и дедушки. Надежда Петровна откармливала её, как будто Громова полжизни голодала, а Георгий Константинович возил в город на процедуры к физиотерапевту и помогал постепенно разрабатывать колено дома. На неделю к ним приезжал Матвей, который в первые дни чувствовал себя не в своей тарелке, но постепенно стал вливаться в семью. Им всем нужно было время, чтобы привыкнуть к тому факту, что теперь их стало больше, узнать друг друга и найти незримую родственную связь. Впрочем, это было не так уж и сложно, ведь Матвей был милейшим человеком. Конечно, со своими тараканами, но очень добрый и отзывчивый. Дед явно зауважал паренька, когда тот починил старый телевизор, что-то перепаяв, так что теперь Георгию Константиновичу не нужно было пропускать футбол из-за «Давай поженимся». Надежде Петровне вообще не потребовалось время, чтобы начать относиться к Матвею как к своему внуку, которым он являлся. Чуть ли ни с первого дня он стал «Матюшей» и получал самый большой кусок пирога за чаепитием. Что касается Женьки… она просто была рада, что у неё теперь есть самый настоящий младший брат, о котором можно заботиться и давать житейские советы. Её сердце ныло из-за неудачи на любовном фронте, так что хотя бы дома она была рада получить уголок покоя. Почти сразу после того, как Женя начала нормально ходить, её местожительство сменилось на шатёр в палаточном лагере, организованном для того, чтобы курсанты, поступившие в институт, где когда-то училась и сама Громова, смогли прочувствовать все прелести жизни в спартанских условиях. Хоть фактически они и не были военными, но, как считал начальник института, доля армейской строгости ещё никому не повредила. Месяц в полях она следила за тем, чтобы вверенные ей под присмотр курсанты чётко следовали распорядку дня и не нарушали установленный режим. Если бы кто-нибудь, не то что пару лет, а даже пару месяцев назад сказал Жене, что она будет носить форму и работать в родном институте, она бы искренне рассмеялась, потому что таких стремлений у неё не было отродясь. Даже на майских праздниках, когда Волкова рассказывала ей о том, что её дядя, являющийся старинным другом Георгия Константиновича, а по совместительству заместителем начальника института по служебно-боевой подготовке, хотел бы пристроить Женю к себе, Громова отнеслась к этому довольно скептично. Во-первых, она не была готова так радикально менять свою жизнь, ведь работа предполагала, что ей придётся большую часть времени проводить на территории института, лишь иногда возвращаясь домой на выходные. Во-вторых, Женя вообще не понимала, кем она могла бы работать, а числиться просто для галочки, будучи под покровительством начальства, было ей не свойственно. Ну а потом ей просто нужно было куда-то исчезнуть, резко сменить обстановку, чтобы выбросить Вику из головы, поэтому она связалась с Волковой и попросила организовать встречу с её дядей — Юрием Ивановичем. Юрий Иванович был забавным мужичком. Ему было под семьдесят, но сколько Женя его помнила, он выглядел одинаково бодро и подтянуто, разве что седина всё прочнее оседала на его волосах и пышных усах. Когда она училась в институте, он часто вызывал её к себе в кабинет, чтобы попить чай и поболтать о жизни. Учитывая, что он знал Громову с пелёнок, отношение к ней было больше как к члену семьи, чем как к одной из курсанток. К тому же Женя хоть иногда и валяла дурака на занятиях, но по большей части была ответственной, а главное, что её спортивные достижения служили отличной рекламой для института, так что Юрий Иванович никогда не считал, что делает ей незаслуженные поблажки. Месяц в полях помог Жене немного прочистить голову и влиться в новый формат работы. Она думала, что ей будет сложно перестроиться на «казарменную» жизнь и взять на себя роль командира отделения, который должен донести до детишек, только-только окончивших школу и вместо отдыха на морях отправившихся отрабатывать непонятные манёвры в глухой степи, что им нужно скорее взрослеть, а ещё вставать по команде, есть по команде, идти по команде, стоять по команде… жить по команде. И заправлять за собой койки. С этим были самые большие проблемы. Боже, как будто эти дети никогда в жизни за собой не убирали. И да, первое время Громовой было самой непривычно в новых условиях, но довольно быстро она поняла, что это всё…ну, забавно, на самом деле. И интересно. Ей нравилось изучать весь этот распорядок, приучать саму себя к его выполнению и учиться контролировать других. Следить за новоиспечёнными курсантами оказалось не сложнее, чем следить за детьми, которые ходили к ней на тренировки, только с тем отличием, что с курсантами можно было быть гораздо строже и наказывать их за проступки не только отжиманиями, но и дополнительным дежурством в столовой и прочими малоприятными развлечениями. Прошла неделя с тех пор, как с полевыми сборами было закончено. Курсантов ненадолго отпустили по домам, чтобы они успели насладиться последними летними деньками «гражданской» жизни, прежде чем в конце августа заселятся в институтские общежития, наденут форму и снова начнут жить, соблюдая написанные для них правила. В институте же кипела работа по подготовке к новому учебному году. Домой Женя явилась только сегодня, потому что оформлялась на новые должности и разбиралась в том, что от неё будет требоваться, а заодно обживалась в своей комнате. Кажется, Юрий Иванович разошёлся не на шутку, приписывая Громовой разные должностные обязанности и учебную нагрузку, солидно увеличивающие её заработную плату. Пока она была курсанткой, за призовые места на чемпионатах России и Европы её регулярно поощряли благодарностями, среди которых были и повышения в звании. По возвращении со сборов же оказалось, что она уже успела дорасти до лейтенанта внутренней службы, до которого, на самом деле, ей было ещё далеко. Юрий Иванович же лишь махнул рукой, сказав, что так надо. Женя подозревала, что за таким рвением Волкова продвинуть её по службе, помимо личных мотивов, были и другие, связанные с тем, что институт списывал деньги на ряд должностей, которые, на самом деле, никто не занимал, и теперь нужно было эти должности прикрыть кем-то, кто не стал бы ни в чём разбираться. Громова же была идеальным «своим» человеком. Раньше Женя, не задумываясь, отказалась бы и от такой работы, куда её пропихивают по знакомству, и где зарплата явно завышена, а уж тем более протестовала бы против незаслуженного присвоения ей звания. Такая помощь и блат шли вразрез с её убеждениями. Одно дело — договориться с обиженным преподавателем о том, чтобы он всё-таки назначил пересдачу экзамена, и совсем другое дело — пропихнуть Женю по головам на должность, на которой ей не положено быть. Прежняя Громова бы пылала яростью от одной мысли об этом. Теперь же ей было вроде как плевать. Жизнь дерьмо. Люди — скользкие двуличные мрази. И если кто-то может спокойно врать и использовать других ради своей выгоды, то почему этого не могла делать и она? Всё равно в мире нет никакой справедливости и кармы, никто не покарает её за то, что она позволит своей жизни стать лучше. К тому же работать она собиралась на совесть. И работы было немало. Её назначили куратором двух групп перваков, поступивших на оперативно-розыскную деятельность. Это означало, что она должна была запомнить в лицо и по именам сорок четыре человека и следить за успеваемостью и поведением каждого из них, вовремя реагируя на жалобы преподавателей, ну и, естественно, на жалобы самих курсантов, а также заниматься с ними воспитательной работой и всякими внеучебными движухами. В этом ей ещё предстояло разобраться. Помимо кураторства она стала «помощником коменданта женского общежития», что бы это ни значило. Основной же её работой значилась «ассистент преподавателя по физической подготовке (рукопашный бой/боевые искусства)». Это она считала своей родной стихией, так что надеялась, что проблем у неё не возникнет. Предстояло многое вспомнить, а ещё больше изучить заново, но спустя неделю глубокого погружения в институтские будни она была уверена, что со всем справится. Самой сложной частью оказалось перестроить себя морально. Женя привыкла к своей жизни: работа, занятия с детьми, друзья… Вика. Белову она мысленно посылала к чёрту всякий раз, как только её образ всплывал перед глазами. Не то чтобы это как-то помогало, но за три месяца Громовой удалось себя убедить в том, что Вики просто никогда не было в её жизни. Сделать это оказалось легче, чем снова и снова прокручивать моменты, когда ей казалось, что они обе счастливы быть вместе, а затем видеть, как она целуется с другим. Конечно, вокруг было много людей, с которыми постоянно приходилось контактировать, и каждый день она уставала настолько сильно, что вырубалась, едва добравшись до жёсткой койки, но она всё равно скучала по своим отбитым друзьям. Эти месяцы как-то перетряхнули её круг общения. Она стала много общаться с Матвеем: переписывалась и звонила ему каждый день, чтобы узнать о том, как продвигается его подготовка к поступлению и всё ли хорошо дома. Её квартира всё равно пустовала, поэтому Женя убедила брата переселиться туда. Он долго упрямился, но, в конечном счёте, согласился, с условием, что это лишь на то время, пока он не поступит и ему не выделят комнату в общежитии. Паренёк периодически мотался к бабушке и дедушке в деревню, чтобы больше с ними пообщаться и помочь с работой на участке, которой летом было немало. Иногда Громовы-старшие сами приезжали к нему в город. Чем ближе Женя становилась с Матвеем, тем отчётливее становилось её отдаление с Артуром. Это не была её сознательная инициатива, это просто произошло само собой. Ей нужен был лучший друг, который поддержит после того, как ей разбили сердце, но Ахдоев, кажется, не особо понимал серьёзность произошедшего, привычно потешаясь и бросая фразы, которыми как будто заразился от Тимофея, с которым постоянно тусовался. Что-то вроде: «Одной бабой больше, одной меньше. Херня это всё, было б из-за чего переживать». Во всех рассказах Артура о том, как проходят его дни, всегда фигурировали либо Тимофей, либо его непомерное счастье в личной жизни. Оба эти момента не приносили Громовой никакого душевного равновесия, так что в какой-то момент она поняла, что просто перестала писать Артуру первой, а сам он редко проявлял инициативу. Иногда Жене казалось, что Ахдоев сильно обижен на неё из-за того, что в её жизни появился Матвей, или же из-за отказа принимать тот факт, что Громова «подалась помогать учить мусоров». Зато остальная компашка, которая включала в себя Дениса, Стаса, Максима, Дашу, Марину и даже Настю, часто ей писала, интересуясь, как проходит её привыкание к новой работе, и всячески подбадривая. С Денисом они вообще перешли на новый уровень общения, так как теперь оба были при погонах и могли делиться друг с другом забавными историями, связанными со всем этим, и соревноваться в том, чья форма выглядит круче и на ком лучше сидит. Во всей кутерьме жизни Женю не могло не радовать то, что у неё всегда оставался человек, который железобетонно был на её стороне, поддерживал любое её решение, был рядом, когда это необходимо, но не старался душить своей заботой. За три месяца Громова лишь ещё больше убедилась в том, что ей нужно становиться лучшей версией себя, чтобы дойти до момента, когда она начнёт заслуживать такую подругу, которой являлась Мельцаж. Мало того, что Катя нянчилась с ней, отвозя на операцию и навещая в клинике, так потом она ещё и каждые выходные тратила по два часа на дорогу в одну сторону, чтобы приехать к полевому лагерю и просто постоять с Женей пару часов. Иногда она брала с собой Матвея с Максом, а пару раз вместе с ней приезжали Симонова и Василиса. Несколько фотографий, которые сделала Света, на одной из которых Женя подбрасывает в воздух хохочущую Василису, а на второй они с Катей стоят, опёршись о капот машины, выглядя как какие-то специально позирующие модели, Громова даже выложила в своих соцсетях после долгого периода интернет-затишья. Вика их, конечно же, лайкнула. И была тут же мысленно послана к чёрту. Какое-то время от неё приходила куча новых сообщений, но Женя их просто удаляла, так что постепенно Вика сама перестала пытаться с ней связаться. Женя знала о том, что Симонова замужем и продолжает жить с мужем, и это её злило, учитывая обострившуюся нетерпимость к изменам и лжи. Но и Катя была осведомлена о семейном положении женщины, с которой проводила своё время, а самое главное, рядом с Симоновой Мельцаж стала как-то «оживать». Особенно это было заметно, когда Катя возилась с Василисой и на её лице красовалась широченная улыбка. За то, что эта улыбка в принципе вернулась к Мельцаж, Женя была готова закрыть глаза на многое. У Громовой было в запасе всего три выходных дня, так что она планировала заехать к Матвею, а потом сразу уехать к бабушке и дедушке, но друзья упрашивали её остаться в городе, да и в зал к Бате наведаться ей тоже хотелось. В итоге дедушка с бабушкой убедили её, что не нужно к ним кататься, они и сами могут доехать до города, чтобы провести с ней время. А Денис, решивший забрать её от института и довезти до дома, по дороге поставил её перед фактом, что вечером они идут в клуб, чтобы как следует оторваться, и никакие отговорки о том, что у неё нет для этого настроения, он не принимал. Душевные посиделки на кухне, во время которых Георгий Константинович засыпал внучку расспросами о том, как сейчас обстоят дела в институте и каково оказаться там не в роли курсантки, а Надежда Петровна постоянно подкладывала Жене и Матвею еду, пока те не начали стонать от переедания, продолжились совместной прогулкой по району, благо на небе появились облака, спасающие от палящего солнца. Ближе к вечеру Громовы-старшие отправились к себе за город, а младшие вернулись в квартиру. Женя пригласила брата поехать в клуб вместе с ней, но его явно напугало это предложение, потому что толпа незнакомцев, яркие вспышки и громкая музыка были противоположны тому, как он любил проводить время, и, понимая это, Громова не стала настаивать. Матвей заверил Женю, что будет работать над каким-то проектом за компьютером до глубокой ночи, а потом ляжет спать на надувном матрасе на кухне, так что, когда она вернётся, может спокойно размещаться в комнате на диване. Тот факт, что Матвей предусмотрительно купил матрас и решил сам на нём спать, казался Жене очень милым. Вообще, всякий раз, когда она на него смотрела, она испытывала что-то необъяснимое. Брат. У неё был настоящий брат. Ровно в десять машина Дениса подъехала к Жениному подъезду, и Громовой пришлось спешно тушить недокуренную сигарету, чтобы успеть сгруппироваться, потому что Марина выпорхнула с пассажирского места и бросилась стискивать её в объятьях. — Без опозданий и при полном параде, — отчиталась перед Денисом Женя, усаживаясь на заднее сиденье его авто. — Так держать, товарищ лейтенант, — одобрительно кивнул парень, выезжая с парковки. Утром Женя неудачно пошутила, что если и пойдёт в клуб, то наденет спортивки и майку-алкоголичку, так что большую часть дороги выслушивала от Дениса наставления о том, что это никуда не годится. Её светло-голубые джинсы с дырками на коленях и белая футболка, видимо, смогли пройти его внутренний ценз. Всю дорогу до клуба Марина без остановки болтала, так что Женя уже была рада оказаться в шумном заведении. Там хотя бы не надо было делать вид, что она следит за скачущими мыслями девушки. В городе было несколько популярных клубов, и Громовой было плевать, в какой из них её затащат. То, что это окажется клуб, в котором работала Марина, её, в общем-то, не удивило — девушка Дениса знала здесь весь персонал, и у неё была неплохая скидка. Женя и сама многих здесь знала, так как когда-то была частой гостьей заведения. Наверняка она и Настю, которая была Марининой подругой и тоже здесь танцевала, видела раньше, но никогда не обращала на неё внимания, лично познакомившись лишь на майских праздниках. Женя, разумеется, подозревала, что Денис так настойчив в вопросе посещения клуба не просто так, но она была искренне удивлена, когда на входе её встретил Стас, специально приехавший в город ради того, чтобы застать её первые выходные после устройства на новую работу. Ещё больше она удивилась, когда, войдя внутрь, поняла, что сцену занимает не скучающий диджей, включающий скачанные треки, лишь для вида изображающий работу с пультом, и на деле больше занятый разглядыванием танцующих девушек, а знакомый ей квартет. Катя периодически скидывала Жене видео с их репетиций и пробных распевок у Ильича в баре, но видеть и слышать, как Катя, Ярослава, Дима и Максим выступают в живую, было гораздо круче. Максим за барабанной установкой всё ещё казался ей какой-то шуткой, придуманной Мельцаж специально для неё, но, тем не менее, парень держался неплохо. Во всяком случае, гораздо лучше, чем на первых записях, которые присылала Катя. По рассказам Мельцаж дела, в плане сыгранности, у них пока шли не очень хорошо. Никто из них прежде не выступал в группе, а Макс так вообще первое время боялся выходить на сцену, если слушателей было больше пяти человек. Да и в целом навыки парня были гораздо хуже, чем у троицы, жизнь которых была прочно связана с музыкой, но Катя верила, что у них всё получится. Настоящую живую игру они обкатывали у Ильича, а для вот таких тусовочных мест она большую часть музыки включала со своего пульта, а инструменты были больше для антуража. Выступления в клубах им были нужны по двум причинам: во-первых, за них неплохо платили, а во-вторых, так они набирались опыта взаимодействия на сцене, что было особенно важно для Макса. — Мой сосед — суперзвезда, — улыбнулась Женя, перекрикивая музыку, пока они пробирались сквозь посетителей клуба к випзоне со столиками, где Громова уже могла видеть Симонову, которая, подперев голову рукой, неотрывно смотрела на сцену. Катя и Ярослава пели действительно круто. — А знала б ты, как он крыши кроет, — отозвался Стас, идущий рядом. — Золото, а не мужик, был бы бабой, захомутал бы его, не задумываясь. — Так а зачем бабой быть? Будь мужиком и хомутай, — не удержался от шутки Денис. Обменявшись приветствиями с Симоновой, которая за последнее время успела стать Жене пусть и не подругой, но хорошей знакомой точно, компания заняла большой столик. Пока остальные выбирали что заказать, Громова радостно махала ребятам на сцене, заметившим её появление. Спустя пару треков Катя включила заготовленную музыку, и на сцену вышли танцовщицы, сменившие музыкантов, которые взяли перерыв, чтобы присоединиться к друзьям. Быстро поздоровавшись с Женей, Мельцаж сразу отошла к Свете и наклонилась близко к ней, чтобы не пришлось громко говорить. — Всё хорошо? Уверена, что не хочешь, чтобы я отвезла тебя домой? — с беспокойством спросила Катя, заглядывая Симоновой в глаза. — Я в порядке, Кис, — нежно поцеловав Катю в щёку, заверила Света. — Таблетка уже подействовала. К тому же ты же знаешь, как я люблю смотреть на тебя, когда ты на сцене. Ты такая горячая… — Надо заказать попить, — чуть откашлялась Мельцаж, проклиная реакцию своего тела на соблазнительную ухмылку Светы. — Безалкогольный, — пододвигая ближе к ней свой стакан, проговорила Света. Весь день она провела на работе и чувствовала себя измотанной, ещё и голова разболелась к вечеру, но всё это не имело значения. У них с Катей и так было не особо много времени, чтобы видеться, поэтому она не собиралась упускать ни одного шанса. — Вот это я понимаю… — тем временем восхищался Стас, любуясь девушками в откровенной одежде, танцующими на сцене. — Да хорош вам в меню залипать, вы лучше туда посмотрите, пихнул он Женю и Дениса, расположившихся по обе стороны от него. — Мне не интересно, у меня своё сокровище есть, — пожал плечами Денис, зарабатывая от Марины одобрительную улыбку и поцелуй. — Всё ясно, этому мозги уже промыли, — отмахнулся Стас, обращая всё внимание на Женю. — Хоть ты не разрывай мне душу. Красивые ведь, только посмотри как двигаются… — Красивые, — безразлично отозвалась Громова, поднимая взгляд на сцену. Девушки действительно были привлекательными, но почему-то её это не волновало. Хотя, рассмотрев их внимательнее, она поняла, что знает одну из них. — Это Настя? — уточнила она у Марины, наклоняясь к столу, чтобы докричаться до девушки Дениса. — А кто же ещё, — закатив глаза, отозвалась Марина, будто было так легко узнать девушку, которую Женя видела на природе, и которая сейчас с ярким макияжем и укладкой выглядела совсем иначе. — Она через пару часиков освободится и присоединится к нам. Ночь проходила довольно неплохо. Товарищи музыканты периодически уходили, чтобы отыграть свой гонорар, а остальные общались и танцевали, давая мозгу разгрузиться. Они не налегали на алкоголь, выпив лишь по паре шотов и растягивая коктейли. Ни у кого не было цели напиться в слюни, потому что цель вечера была совсем не в этом. Женя была рада оказаться в компании друзей, потому что это держало её вдали от ненужных мыслей, которые настигали её, когда она оставалась одна. Когда к ним присоединилась Настя, Марина ловко передвинула всех так, что девушка оказалась сидящей рядом с Громовой. Сваха из Марины была некудышная, потому что действовала она слишком очевидно: «Жень, сходи с Настей в туалет, это моя любимая песня, я пойду потанцую», «Жень, потанцуй с Настей — это её любимая песня», «Жень, поухаживай за дамой», «Жень… Жень… Жень». — Я не знаю, как намекнуть ей, что это уже чересчур, — тихо проговорила Настя, наклоняясь к Громовой после очередного комментария Марины. — Клянусь, я не подговаривала её. — Не парься, — легко проговорила Женя. — Как давно вы расстались? — неожиданно сменила тему Настя, вводя Громову в ступор. — С кем? — переспросила Женя. — Ты со своей девушкой, — терпеливо пояснила Настя. — Извини, но это слишком очевидно. Я сама не очень давно была на твоём месте, так что теперь быстро определяю людей с душевными ранами. — Не уверена, что мы вообще встречались, — грустно усмехнулась Громова, гоняя трубочкой вишню по своему коктейлю. — Понимаю, — печальным тоном отозвалась Настя, так что Женя даже подняла на неё заинтересованный взгляд, впервые глядя на девушку не как на объект, который ей пытаются настойчиво навязать. Была в её взгляде какая-то грусть, и Громова интуитивно осознавала, что девушка действительно понимает, о чём Женя говорит. — Знаешь, я верю, что бывают моменты, когда наша жизнь обнуляется, и мы должны просто идти дальше. Начать всё с начала, но при этом опираться на опыт, который получили, каким бы болезненным он не был. Постепенно всё проходит. Поверь, уж я то знаю… — Хотела бы я в это верить, — вздохнула Женя. Настина горячая ладонь, осторожно накрывшая её руку, вселяла крупицу этой самой веры.
Примечания:
Вот такая теперь у Жени "новая жизнь"
