Травма

      Когда Женя вернулась домой, из кухни лился приглушённый свет, попадающий туда с балкона. Несмотря на то, что на часах был третий час ночи, Матвей всё ещё не спал, сидя в больших наушниках за своим новым компьютерным столом. Со своего места Громова не могла видеть монитор, но, судя по напряжённому профилю брата, занимался он чем-то важным. Решив его не отвлекать, Женя приняла быстрый душ и отправилась спать на диван, надеясь на то, что из-за усталости и небольшой дозы алкоголя её моментально вырубит.       Женя всеми силами старалась не думать о Вике, но её память будто специально издевалась над ней, начав подкидывать воспоминания о том, как они вместе с Беловой проводили время на этом чёртовом диване. Дошло до того, что Громовой начало мерещиться, что подушка под её головой всё ещё сохранила запах Викиных духов, и это стало последней каплей, заставившей Женю пулей выскочить из комнаты. Ей пришлось долго умываться ледяной водой, чтобы попытаться выкинуть из головы ненужные мысли, но это не особо помогало. Громова была уверена, что уже прошла этап, когда любое напоминание о Беловой бросало её на грань истерики, но оказалось, что вернуться домой, где о ней напоминал каждый сантиметр, было большой ошибкой.       Находясь в шаге от того, чтобы начать задыхаться, Женя схватила сигареты и выскочила на балкон, ощущая, как давление в её грудной клетке ослабло, стоило Матвею испуганно дёрнуться и обернуться, а затем сконфуженно улыбнуться, снимая наушники. — Поздно уже, чего не спишь? — больше раздвигая балконные окна, спросила Женя, стараясь придать голосу обычное звучание. — Увлёкся, — уже привычно для Громовой, чуть дёрнув плечом, ответил Матвей, проверяя время на телефоне и, судя по его виду, удивляясь тому, насколько он засиделся. — Тебе нужно больше отдыхать. Скоро учёба начнётся, и так будешь ночами зубрить, — назидательно поучала Громова, закуривая сигарету и делая первую глубокую затяжку. — Кстати, ты в институте был? Наверняка есть список того, что нужно купить. Учебники, тетрадки всякие, рюкзак, форма для физры, ну, и так, одежда новая на пары ходить… — Женя, мне не нужны деньги и не нужно, чтобы ты мне что-то покупала, — насупившись, упрямо проговорил Матвей, не давая сестре закончить предложение. — У меня есть заказы, так что я способен оплачивать свои расходы, а если мне понадобится что-то, чего я не смогу себе позволить, значит, я возьму больше заказов и заработаю сам. — Ну и балбес ты, Мотя, — не смогла удержаться от улыбки Женя. Было что-то очаровательное в том, как серьёзно паренёк всё это говорил. Как ребёнок, который хочет казаться взрослым. И в тоже время было что-то ужасно раздражающее в том, каким упрямцем становился Матвей всякий раз, когда Женя или бабушка с дедушкой пытались помочь ему в материальном плане. — Мало ли, что ты можешь заработать сам, я твоя сестра и просто хочу позаботиться о тебе. Понимаешь? Тебе нужно принять это и всё. — Нет, — продолжал упираться Матвей, становясь рядом с Женей. — Я мужчина, значит, это я должен о тебе заботиться, а не наоборот.       Женя честно старалась сохранить серьёзное выражение лица, но это оказалось слишком сложно, так что, в конце концов, она не выдержала и рассмеялась, ещё и подавившись дымом. Матвей, видимо, и сам понимал, что его слова звучат забавно, потому что тоже не смог сдержать улыбку. — Мужчина. Утром разбужу, на турники пойдём мужественность нарабатывать, — откашлявшись, покачала головой Женя. — И мне нравится твой настрой, но невозможно быть сильным всегда. Нужно позволять близким помогать, особенно, если они сами этого хотят, — после этих слов во рту образовалась почти осязаемая горечь. Сколько раз подобные речи были обращены к ней, а теперь она сама стала той, кто пытается доказать, что принимать помощь — это нормально. Как жизнь могла вот так обернуться?       Потушив окурок в банке из-под кофе, которую приспособила под пепельницу, Женя села на пол, упираясь спиной о стену под окном, разделяющим балкон и кухню, и сфокусировала взгляд на кусочке неба, оказавшемся перед глазами, когда она запрокинула голову. Чёртово небо. Когда-то они с Беловой тоже сидели и любовались им. Захотелось разрыдаться, выть белугой, так, чтобы все соседи слышали. И, наверное, будь она одна, именно этим бы она занималась. Хотя, вряд ли бы она вообще смогла заставить себя так быстро вернуться в эту квартиру. Но она была не одна. Матвей осторожно сел рядом с ней, позволяя упереться в своё плечо. Женя вернулась не в квартиру, где куча воспоминаний, причиняющих боль, она вернулась домой, где рядом был брат, о котором она никогда и мечтать не могла. — Не грусти, пожалуйста, — жалобно прошептал Матвей, будто ему самому было больно от одного взгляда на сестру. — Спасибо, что нашёл меня, — искренне проговорила Женя, опуская голову брату на плечо. Ей даже не хотелось думать о том, что бы она делала, будь она здесь одна. — Ты звонил ей? — спустя какое-то время тихо спросила Громова, ощущая, как брат тут же повернул голову, видимо, бросая на неё удивлённый взгляд.       За время общения с сестрой Матвей успел уяснить, что тема их матери остаётся для Жени под запретом. Ещё в начале лета, когда они неделю гостили у бабушки и дедушки в деревне, пока Громова восстанавливалась после операции, всякий раз, когда Надежда Петровна заводила разговор о своей дочери, надеясь объяснить, как же так вышло, что Громова считала свою мать мёртвой, Женю будто начинало жечь изнутри. Она не могла усидеть на месте и пары минут и, в конечном итоге, просто молча уходила, словно маленький ребёнок, который не хочет ничего слушать.       Женя знала, что женщина, которая её родила, жива, и что это она рассказала Матвею о существовании сестры. А ещё она знала, что мать Матвея очень хочет с ней встретиться, но одна мысль об этом приводила её в ярость. При всей той необъяснимой щенячьей нежности, которую Женя испытывала к брату, даже при том, что он не делал ничего особенного и знакомы они были не так уж много, к Анне — как звали их мать, она не испытывала абсолютно ничего. На идею о встрече с этой чужой женщиной, которая бросила её в раннем детстве, внутри отзывалась лишь злость и негодование. Бабушка говорила что-то вроде: «Анечке было сложно. Мы и сами во многом виноваты. Если бы мы…», но Женя отказывалась слушать и слышать. Эта женщина бросила её и не давала о себе знать, так что маленькой Жене Громовой пришлось самой придумывать, почему же мамочка её не полюбила, а Георгию Константиновичу и Надежде Петровне показалось, что проще сказать, что их дочь мертва, чем пытаться объяснить ребёнку, что она просто оставила её.       Для себя Женя решила, что глупо злиться на бабушку и дедушку, которые всю свою жизнь посвятили тому, чтобы вырастить из неё нормального человека. А вот на женщину, которая смогла вот так просто отказаться от своей семьи, за более чем двадцать лет ни разу не позвонив и не написав, злиться было очень просто. При всём при этом Громова ни за что на свете не призналась бы, что периодически размышляла, какой могла бы быть их встреча. Что Анна может ей сказать? Будут ли её глаза такими же голубыми, как у них с Матвеем? Похожа ли сама Женя на неё? Громова могла бы попросить у брата фото его матери, но никогда не делала этого. До этого момента она никогда первой не начинала говорить о ней, поэтому удивление Матвея было объяснимым. — Мы каждый день созваниваемся, — осторожно отозвался Матвей. — Она спрашивает о тебе, — после небольшой паузы решился добавить парень. — Думаю, перед началом учебного года я смогу поехать и увидеться с ней. И, может быть, ты бы… — Я лягу на матрасе, отвыкла от своего дивана, — перебивая неровную речь брата, проговорила Женя, после чего встала и, поцеловав его в макушку, поспешила уйти с балкона. — Не засиживайся, — последнее, что бросила она, и Матвею оставалось лишь удручённо вздыхать, глядя на небо.

***

      Последнюю неделю августа Женя почти не покидала территорию института, но не потому, что ей было запрещено, а потому что было слишком много дел: первокурсники постепенно заселялись в общежития и нужно было днём проводить инструктажи и занятия по строевой подготовке, а вечером следить за дисциплиной. Учитывая, что она сама никогда не была экспертом в строевой подготовке, ей приходилось брать советы у старших товарищей, чтобы научить перваков правильно шагать по плацу на торжественном построении первого сентября. Разумеется, она была не единственной, кто всем этим занимался. В институте был огромный штат сотрудников, большую часть из которых Женя помнила ещё со времён собственного обучения, было даже несколько человек, которые учились вместе с Громовой, а теперь так же, как она, оказались в роли преподавателей, и это не могло не радовать. Ближе к официальному началу занятий появился учебный план и график дежурств, так что теперь не нужно было торчать на территории института постоянно. По этому самому графику ночью её присутствие в общежитии требовалось лишь пару раз в неделю, а в остальные дни, после окончания занятий и кураторских собраний, она могла спокойно ехать домой. И, наверное, это должно было её обрадовать, но, на самом деле, скорее пугало. Правда в том, что за высоким институтским забором она отлично научилась прятаться от самой себя, будто, надевая форму, она начинала жить другую жизнь, в которой не было никаких драм. Чистейший самообман, который не помог решить ещё ни одну проблему, но пока по-другому Громова не могла.       Первые учебные недели пролетели незаметно. Женя вместе с новоиспечёнными курсантами привыкала к новому графику и вникала в свои обязанности. Проводить занятия оказалось не так уж сложно, куда труднее было поддерживать дисциплину во вверенных ей под присмотр группах. С одной стороны, она хотела быть для курсантов кем-то вроде старшего товарища, с которым можно спокойно поговорить по душам, а с другой, понимала, что уважение и субординация очень важны.       Домой Женя не возвращалась почти месяц, пользуясь возможностью ночевать в своей комнате в женском общежитии. В этом были свои плюсы: во-первых, коллеги практически молились на неё, так как им самим приходилось оставаться ночевать на территории института гораздо реже, во-вторых, у неё было больше времени на то, чтобы вникнуть во внутреннюю жизнь института. Иногда после занятий она выбиралась вечером в город на пару часов, чтобы встретиться с Матвеем или с кем-то из друзей. У брата Громовой тоже началась учёба, впечатлениями о которой он активно делился, что не могло не радовать Женю. Чем больше они общались, тем более открытым становился Матвей, теперь хотя бы не дёргаясь при каждом резком движении сестры. Ей с трудом, но всё же удалось уговорить его не переезжать в общежитие, а продолжить жить в её квартире. Так Жене было гораздо спокойнее, потому что рядом был Макс, который, в случае чего, мог присмотреть за Матвеем и помочь, когда её не будет рядом. — Ещё один круг, потом строиться и в раздевалку, — почувствовав, как в кармане вибрирует телефон, скомандовала Женя группе, а сама перешла на шаг, отойдя в сторону. Она знала, что многие из преподавателей предпочитали лишь смотреть со стороны за тем, как курсанты отрабатывают упражнения, но ей нравилось показывать всё своим примером, так что делала она всё наравне с ними, да и для колена это было полезно. — Горячая линия по поддержке умственно отсталых слушает, — чуть запыхавшись, ответила на звонок Громова, взглядом продолжая следить за курсантами.       Болтать по телефону во время занятия было не лучшей идеей, но она и так давно ничего не слышала от Ахдоева, так что решила, что может потратить пару минут на общение с ним. — Ты чё там трахаешься, что ли? — хмыкнул в трубку Артур. — О, я вижу вы не ошиблись номером, когда звонили на эту горячую линию, — быстро нашлась с ответом Женя. — Кажется, вы мой первый собеседник с такой серьёзной формой умственных отклонений. — Ха-ха, как смешно, — проворчал Ахдоев. — Надеюсь, ты там не курсы юмора ведёшь. — Надейся, — отозвалась Женя, стараясь звучать всё так же весело, хотя внутри что-то неприятно кольнуло от осознания того, что, казалось бы, лучший друг, по сути, так и не узнал, кем именно она теперь работает. — Ладно, короче, дело есть, — серьёзнее заговорил Артур, даже для приличия не поинтересовавшись, как у Жени дела. — Надёжный человечек нужен, подскочи в центр на днях. — Я в мордобоях больше не участвую, — нахмурившись, проговорила Громова. — Ссышь? — невесело усмехнулся Ахдоев. — По уставу не положено, — пояснила Женя. Если раньше её веселило то, как Денис переживал за то, что может схлопотать по лицу и нарваться из-за этого на проблемы на работе, то теперь она начала его понимать. — Я сказала строиться, а не болтать! — прикрикнула она на расслабившихся курсантов. — В раздевалку с закрытыми ртами. — О, какие мы грозные, — усмехнулся в трубку Артур. — Не ссы, я тебя не на стрелку зову. Нужно с одним кентом встретиться, он мои вещи тебе передаст, а ты их на район закинешь. Делов на час с перекурами. — Ты на каком-то блатном жаргоне говорить начал, Азик, — заметила Громова. — Это ты просто родную речь забывать начала в окружении мусоров, — не согласился Артур. — Я тебе адрес и контакт нужного человечка сообщением скину. — А сам ты забрать свои вещи не можешь? Мне как бы не близко до центра ехать, а потом к тебе, — всё больше хмурилась Женя. — Геш, если бы мог, забрал бы, — раздражённо ответил Артур. — По-братски тебя прошу помочь. Или у тебя теперь новый брат, и на мои просьбы времени нет? — Напиши подробности сообщением, мне работать нужно, — понимая, что не хочет продолжать этот разговор, проговорила Женя, сбрасывая звонок. Она не хотела ссориться с Артуром, но то, с какой интонацией он говорил, когда речь заходила о Матвее, заставляло её злиться всё больше.       Громова слишком хорошо знала Артура, ну, по крайней мере, она так думала. В глазах всех он пытался выглядеть как крутой парень, гроза района, тот, кого слушают и слушаются, и когда кто-то, кого он считал «своим» человеком, начинал отдаляться, у Ахдоева случались приступы спонтанных бессмысленных просьб на грани приказа, единственной целью которых было доказать, в первую очередь, самому себе, что он всё ещё имеет влияние на человека. Обычно Женя наблюдала за подобным лишь со стороны, и теперь было паршиво осознавать, что Артур, которого она большую часть жизни считала братом, неосознанно пытается манипулировать ею так же, как делает это со своими мутными дружками.       Несколько дней Громова раздумывала над тем, не послать ли Артура с его просьбой куда подальше, чтобы показать, что она ему не курьер, и ею не нужно помыкать, но, в конце концов, поняла, что лучше сделает то, о чём он просил, а уже при встрече серьёзно с ним поговорит, чтобы, наконец, попытаться прояснить, почему они так отдалились друг от друга, и начать как-то это исправлять. Ради такого события Женя решила в кои-то веки устроить себе полноценные выходные и покинуть территорию института до понедельника, так что в субботу с утра уже курила около КПП, дожидаясь Мельцаж, которая вызвалась за ней заехать и забрать к себе. Мысль о том, чтобы провести пару дней или хотя бы ночей в своей квартире, мгновенно сталкивалась с каким-то внутренним психологическим блоком, о природе которого Женя не думала, оправдываясь перед самой собой тем, что дома ей делать нечего, ведь Матвей уехал на выходные из города, а так она проведёт больше времени с Катей. Да и если ночевать дома, то Артур наверняка начнёт звать в Штаб или ещё куда-нибудь, чтобы напиться в слюни, а потом весь оставшийся выходной страдать от жуткого похмелья. Этого Жене совсем не хотелось. С Мельцаж же она была в безопасности и страдать могла лишь от переедания или боли в рёбрах от слишком сильного смеха.       Утренние посиделки на кухне за чашкой чая и разговорами незаметно затянулись почти до обеда. Катя рассказывала о том, что увольняется из фитнес-центра, потому что без Жени на работе стало слишком скучно, да и тренерство для Мельцаж всегда было лишь способом дополнительного заработка, но никак не занятием, которое приносит удовольствие. Теперь, когда у неё был зародыш музыкальной группы, она горела идеей развивать её. Выступления в клубах и барах пока не особо оплачивались, поэтому они брались за любые халтуры. «Хоть свадьба, хоть поминки, лишь бы платили», — как однажды писал Громовой Максим. Учитывая, что помимо этого Катя подрабатывала фрилансером, выполняя проекты по сведению звука и всему подобному, в чём Женя абсолютно не разбиралась, в деньгах из-за увольнения она вряд ли бы потеряла.       После обеда приехал Максим, прихвативший с собой игровую приставку, в которую они с Женей и зарубились, пока Мельцаж уехала в парк, чтобы погулять с Симоновой и Василисой, прежде чем одна отправится на ночное дежурство в больницу, а вторая на ночёвку к любимой бабушке. — У меня Матвей на днях спрашивал, могу ли я забрать мелкий холодильник из твоей кухни. Ну, тот, который я тебе на работе из вагона-ресторана поезда стащил, — вспомнил Максим, не отвлекаясь от экрана телевизора. — Да блин, куда ты нажимаешь, чтобы такой удар получался? — воскликнул он, когда его боец снова оказался в нокауте. — Понятия не имею, — честно призналась Громова, веселясь с реакции Максима на проигрыш. — Просто на все кнопки быстро тыкаю и всё. — Новичкам везёт, — проворчал Макс. — Так чё с холодильником? — Малой вбил себе в голову, что раз он бесплатно живёт в моей квартире, то должен как-то участвовать в её улучшении, — слегка раздражённо пояснила Громова. — На холодильник копил всё лето. Говорю ему: «Давай напополам оплатим», а он ни в какую. Упёрся как баран. «Я сам. Не надо мне помогать. Я большой, я смогу», — пародировала брата Женя, вызывая у Максима приступ смеха. — Смешно тебе? — прищурилась Громова, когда друг всё никак не мог успокоиться. — Вообще очень смешно, — подтвердил Макс. — Вам с ним даже никакой генетической экспертизы не надо делать. Он же твоя копия. Один в один просто. — Ой, заткнись, — закатила глаза Женя. Первым порывом было начать спорить и говорить, что она никогда не упрямится, если в этом нет здравого смысла, но, чуть поразмыслив, поняла, что в словах Максима есть доля правды. И, вроде как, ничего хорошего в том, чтобы быть двумя упёртыми баранами, не было, но Громова всё равно расплылась в улыбке, потому что было какое-то необъяснимое тёплое чувство, растекающееся у неё в груди из-за того, что кто-то со стороны говорит, что никаких сомнений в её родстве с Матвеем и быть не может, ведь они так похожи.       Мельцаж вернулась после семи вечера, и даже не смотря на то, что её лицо, как обычно, не выражало никаких эмоций, невозможно было не почувствовать, что она буквально светится от счастья. — Это отвратительно… — Это мило…       Почти одновременно произнесли Женя и Максим, заставляя Мельцаж закатить глаза и демонстративно показать Громовой язык, а затем отнять её кусок пиццы. — Ещё чуть-чуть и ты будешь вести себя как Вася, — усмехнулась Женя. — Василиса такая прикольная, — подхватил тему Максим. Периодически Симонова с дочкой заглядывали на репетиции группы, и было забавно наблюдать за тем, с каким восторгом Вася относится ко всему, что видит. А после того, как Макс разрешил ей самой стучать по барабанам так, как ей захочется, они стали практически лучшими друзьями. — Если у меня когда-нибудь родится дочь, хотел бы я, чтобы она была такой же. — Если это будет совместная дочь с Ясей, то она точно будет оторвой, с которой не соскучишься, — плохо скрывая улыбку, прокомментировала Катя, вгоняя Максима в краску. — Оу-оу-оу, я чего-то не знаю? Есть какая-то новая любовная история? — заинтересованно протараторила Женя, глядя то на Мельцаж, то на Максима. — Нет никаких историй. Она просто помогает мне с дополнительными репетициями, чтобы я совсем уж явно не тянул всех на дно, — оправдался Максим. — Ты не тянешь никого на дно, — серьёзно проговорила Катя, глядя парню в глаза. — Мы все далеки от идеала, нам нужно сыграться вместе, притереться и найти направление, в котором будем двигаться. Это не быстрый процесс, но если мы продолжим упорно работать, то всё получится. — Ну, я и не собирался заднюю давать, — уверенно заверил Макс. — Вот что в моей жизни раньше интересного было? Смену на заводе за станком отпахал, пивка на лавочке попил, проспался и опять на работу. Иногда ещё попойки с такими же бедолагами, как и я. А теперь посмотрите на меня, — гордо проговорил парень, расставляя руки в стороны. — На мне рубашка! И при знакомстве могу говорить, что я не простой работяга, а целый музыкант. Кто ж знал, что жизнь может вот так крутануться. — Рубашка тебе идёт, — снова сдерживая улыбку, сделала комплимент Катя. — Надо сказать Ясе, чтобы почаще ходила с тобой по магазинам, у неё хороший вкус.       Глядя на ворчание раскрасневшегося Максима и на улыбку Мельцаж, которая уже не могла остановить свои подшучивания, Женя сама расплылась в широкой улыбке, ощущая себя невероятно комфортно рядом с этими людьми. Если вспомнить, каким было её первое знакомство с Максимом, становилось ещё забавнее от того, что парень, показавшийся мудаком, оказался отличным человеком, сдружившимся даже с Мельцаж, которая очень выборочно шла на контакт с новыми людьми.       На десять вечера у Громовой была назначена встреча, чтобы забрать вещи Артура, у Мельцаж и Макса никаких планов на вечер не было, так что они решили отправиться с ней. На Катиной машине выходило гораздо быстрее, чем на маршрутках, которые в выходные поздним вечером начинали ходить крайне редко. Чем ближе наступал момент разговора с Артуром, тем больше Громова начинала нервничать, нутром чувствуя, что вряд ли он пройдёт гладко.

***

      Сидя в своём кабинете, Симонова задумчиво крутила в руках ручку, пропуская мимо ушей всё, что ей говорила коллега, зашедшая выпить кофе. Начало смены проходило слишком спокойно, так что из-за отсутствия работы голова была забита кучей мыслей, которые всё больше активизировались после каждой встречи с Катей, особенно если на них присутствовала Василиса. Иногда Света начинала ревновать их обеих друг к другу, потому что казалось, что они так хорошо ладили, что забывали о её существовании, носясь по парку аттракционов или хихикая над пингвинами в океанариуме. Мысленно Симонова называла их парочкой гиперактивных ботаников, потому что они одинаково заинтересованно могли нарезать круги по всей детской площадке и сидеть, страница за страницей, в сотый раз изучая огромную энциклопедию с яркими изображениями обитателей всевозможных водоёмов, которую Мельцаж купила Василисе в мае, едва ли не на следующий день после возвращения от Жениных бабушки и дедушки. — Прости, — искренне извинилась Симонова, когда поняла, что коллега ждёт её ответа на вопрос, который она прослушала. — Голова сегодня что-то забита. — Зайду к тебе через пару часов за новой чашкой кофе, и надеюсь услышать, чем это таким интересным она забита, — предупредила женщина.       Симонова лишь растянула губы в своей фирменной сладенькой ухмылке и игриво подёргала бровями, дожидаясь, пока коллега покинет её кабинет, чтобы отбросить притворство и вновь принять задумчивый вид. Чем больше Катя проникала в её жизнь, тем отчётливее Симонова понимала, насколько это всё несправедливо по отношению к девушке. Мельцаж была хорошей. По-настоящему хорошей. И она заслуживала гораздо большего, нежели то, что могла дать ей Света.       Симонова даже обрадовалась, когда за ней зашла медсестра, сообщая, что привезли дедулю с подозрением на перелом ноги. Старичка, конечно, было жалко, но работа — лучшее средство от ненужных мыслей. Правда, действие этого средства оказалось недолгим, потому что Света ещё даже не успела отправить пациента в травматологию, когда в кармане её халата завибрировал телефон. — Да, Кис? Немного невовремя, если можно, я тебе перезвоню минут через пять, — зажимая телефон плечом, ответила Симонова, спеша дописать своё заключение и отдать документы медсестре. — Это Максим, — раздался напряжённый голос в трубке, и от того, как он звучал, Симонову бросило в холод. — Мы едем в больницу, минут через десять будем. Я не знаю… не знаю, что нужно делать. Просто встреть нас, — шорох и тишина дали понять, что парень сбросил звонок. — Везите в травматологию, — неровным голосом проговорила Симонова, вручая наскоро подписанные листы медсестре и вылетая из кабинета, пока в ушах звучало собственное дико колотящееся сердце. — Где дежурный доктор? — залетая в кабинет в приёмном отделении, спросила Света, замечая, что медсестра сидит там одна. — Так в травматологии, — не отрываясь от сериала в своём телефоне, пожала плечами молоденькая девушка, без особого энтузиазма работающая у них всего пару месяцев. — А своего дежурного в травматологии, что ли, нет?! — несдержанно выпалила Симонова. — Сегодня нет, — всё так же меланхолично отозвалась медсестра, будто не замечая, что рентгенолог готова выместить негодование на любом, кто попадётся под руку. Благо делать этого Симонова не стала, решив не тратить время, а сразу мчаться самой за доктором.       Симоновой было уже плевать, что там со сломанной ногой деда и кто ею будет заниматься, она просто схватила дежурного доктора за руку и потащила за собой, сообщая медсестре, что в приёмном срочный пациент и доктор нужен там. — Вот и зашла за новой чашкой кофе, — бормотала женщина, стараясь не отставать от Симоновой, которая так и не потрудилась ничего объяснить, но, глядя на неё, можно было подумать, что в приёмном разверзлись врата Ада, из которых вышло сто тяжело раненных.       Когда Симонова с дежурным доктором почти добрались до первого этажа, её телефон снова завибрировал, но трубку она взять не успела, потому что увидела Максима, держащего телефон около уха, в другом конце коридора. Видимо, парень звонил, чтобы узнать, где она, потому что сам не знал, что нужно делать. Рядом с ним стояли охранник и медсестра, пытающиеся разобраться в том, откуда он и его спутницы взялись, потому что ни одна из скорых не докладывала, что везёт пациентов.       У Светы в глазах потемнело, когда она смогла рассмотреть Катю, сидящую на одном из мест в зоне ожидания. Одной рукой она держалась за своё правое бедро, а второй придерживала Женю, которая, согнувшись, сидела рядом. Больше всего Симонову пугала кровь, которую она могла различить на руках и белой футболке Мельцаж. — Катя! — не узнавая собственного голоса, выпалила Симонова, подлетая к девушке и опускаясь перед ней на колени. — Я в порядке, — тут же заверила Мельцаж, несмотря на то, что её заметно потряхивало. — Две каталки сюда, быстро, — раздался строгий голос дежурного доктора, очевидно, обращённый к медсестре. — В неё из травмата попали, — дрожащим от адреналина голосом пояснил Максим, от которого, наконец, отстал охранник. — Куда попали? Что болит? Откуда кровь? — тараторила Симонова, бегая взглядом по телу девушки в поисках очевидных ран. — Это Женина кровь, — отозвалась Мельцаж, ловя взгляд Светы. — Успокойся, пожалуйста, я в порядке. — В неё тоже из травмата стреляли, — не зная, куда себя деть и чем помочь, информировал Максим, хаотично перемещаясь рядом. — И ножом порезать успели. — Опять несчастный случай, Евгения Александровна? — напряжённо произнёс дежурный доктор, отчего Громова, до этого момента сидевшая без движений, тихо усмехнулась, вскидывая голову. — Виктория Сергеевна, кого куда везти? — спросила медсестра, подоспевшая с каталками и подкреплением в виде интернов. — Забирай Катю к себе, — обратилась Белова к Симоновой. — Мне нужно тебя осмотреть, — присаживаясь перед Женей, тихо проговорила Вика, всеми силами стараясь не поддаваться панике и действовать профессионально.       Шумно выдыхая и скрипя зубами, Женя села прямо и убрала руки от живота. Всё её сознание было сосредоточено лишь на боли, которая мешала думать о чём-то другом. Она понимала, что перед ней сидит Белова, и при других обстоятельствах непременно бы заметила, насколько это иронично, снова и снова продолжать встречаться с ней на этом самом месте, но сейчас ей было не до этого. Хотелось, чтобы мозг просто отключился, лишь бы ничего не чувствовать. — Нужно УЗИ брюшной полости и кровь для переливания на всякий случай приготовьте, — скомандовала Вика медсестре, визуально оценивая количество крови, пропитавшей Женину одежду. — Максим, помоги поднять её на каталку, — попросила она парня, быстро отодвигаясь в сторону, чтобы освободить пространство для него и интерна, подкатившего каталку ближе. — Осторожнее! — неосознанно вскрикнула она, когда Женя застонала от боли, пока её перемещали. — С ней всё будет хорошо, о ней позаботятся, — заверяла Симонова Катю, которая никак не хотела усесться на вторую каталку, упираясь, чтобы сопроводить Громову. — Дальше я сама, спасибо, — распрощалась она с интерном, который помог довезти каталку до рентгенологии. — Твоя подруга плохо на тебя влияет. Громова постоянно втягивает тебя в неприятности, опасные для здоровья, — оказавшись наедине с Мельцаж, нервно проговорила Симонова, перемещаясь по кабинету, чтобы приготовить оборудование. Из-за нервов всё буквально валилось из рук, так что доведённые до автоматизма действия давались с трудом. — Я в порядке, — обнимая Свету сзади и останавливая её хаотичные хождения, прошептала Мельцаж, стараясь не перемещать вес на правую ногу, чтобы не так остро чувствовать боль в бедре. — Ты хоть представляешь, как сильно я испугалась? — разворачиваясь в Катиных руках, выдохнула Симонова, обнимая ладонями лицо девушки и заглядывая в её глаза. Света уже привыкла, что взгляд Мельцаж обладал поразительным успокаивающим эффектом, так что сейчас просто позволила себе быть зачарованной им. А потом окончательно расслабилась в Катиных объятьях, когда та нежно поцеловала её. — А теперь снимай штаны, — отстраняясь, в приказном тоне произнесла Симонова, так что Мельцаж на мгновение впала в ступор, прежде чем поняла, что штаны нужно снять для осмотра ноги, а не для того, о чём она подумала. — Мне не нужен рентген, я знаю, что никаких переломов нет, — спуская джинсы до колен и усаживаясь на кушетку, проговорила Катя. — Здесь я решаю, что нужно, а что не нужно, — строго ответила Света, не мигая глядя на круглый след от резиновой пули, который приобрёл насыщенный фиолетовый оттенок и вокруг которого образовался кровоподтёк не менее пугающего цвета. — Это случайность, — заговорила Катя, чтобы отвлечь внимание Симоновой. — Ну, да. Несчастный случай, — раздражённо хмыкнула Света, удаляясь к шкафчику, чтобы найти там обезболивающее и набрать в шприц. — Это именно то, что всегда говорит Громова. — Женя тут вообще ни при чём, — хмуро отозвалась Катя, защищая подругу. — Если из-за кого-то и случаются неприятности, то только из-за Артура.       Симонова как раз вернулась со шприцом и потянулась к руке Мельцаж, чтобы сделать внутривенную инъекцию, но Катя инстинктивно выдернула руку и резко отстранилась. — Ты боишься уколов? — непонимающе уточнила Света, потому что точно знала, что никаких аллергий у Кати не было, так как они уже об этом когда-то разговаривали. — Нет, всё нормально, извини, — сконфуженно ответила Мельцаж, придвигаясь обратно. — Просто не нужно мне ничего вкалывать. — Это неопиоидный анальгетик… — начала пояснять Симонова. — Боль не такая сильная, поэтому, правда, не нужно обезболивающих, — настояла Катя.       По телу Мельцаж прошёл лёгкий спазм из-за накативших воспоминаний о том, каким сладким бывает приход, если пустить себе в кровь нужный препарат. На лбу даже выступил пот от того, насколько неожиданно красочными были эти воспоминания, будто собственное тело решило над ней поиздеваться. Впрочем, пусть на это пришлось потратить немало сил и времени, но Катя научилась хоть немного понимать, как работает её мозг. Сейчас он не хотел переживать испытанный стресс, поэтому пытался трусливо спрятаться за воспоминаниями о том, как легко можно убежать от любых проблем. — Что произошло? — всё же откладывая шприц, спросила Симонова, направляясь к своей сумочке за мазью от ушибов, которую всегда носила с собой, потому что с Василисой нужно было готовиться ко всему. — Я даже понять не успела, — прикрыв глаза, вздохнула Катя, снова чуть вздрагивая, но уже из-за не самых приятных воспоминаний. — Всё из-за Артура, — уверенно добавила она. — Он попросил Женю забрать что-то у человека, чей контакт скинул ей. Она собиралась ехать одна, но хорошо, что мы поехали с ней…       Катин рассказ прервал стук в дверь кабинета. — Войдите, — не задумываясь, пригласила Симонова, пока сама продолжила наносить мазь Кате на бедро, присев перед ней на корточки. — Ой, — сдавленно пискнул Максим, бодро заходя в кабинет и тут же разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, решив, что ему нельзя смотреть на то, что здесь происходит. — Извините. Я хотел ключи от машины отдать. — Ну так отдай, — усмехнулась Симонова, поднимаясь на ноги и отходя чуть в сторону, чтобы закрыть собой вид на голые бёдра Мельцаж. — Ты домой? — нахмурилась Катя. Она хотела подняться с кушетки и надеть джинсы обратно, но Света одним грозным взглядом вернула её на место. — Вроде того, — пространно ответил Максим, отдавая ключи Симоновой и окидывая Катино лицо внимательным взглядом, чтобы убедиться, что она в норме. — Макс, пообещай, что не пойдёшь к Артуру. Я сама ему позвоню, — явно обеспокоилась намерениями парня Мельцаж. — Позвони мне, когда Женьку осмотрят или если понадобится моя помощь, — попросил Максим, уклоняясь от Катиной просьбы. — Но, если забудешь позвонить, ничего страшного, я утром всё равно к Вике зайду, чтобы всё узнать. Вообще, забавно это… Сколько бы Вика ещё решалась на встречу с Женькой, если бы не вот это вот всё? — уже у выхода из кабинета риторически спросил Максим. — Пути Господни неисповедимы, — философски изрекла Симонова, зарабатывая лёгкий щипок за бедро от Кати. — Что? Я ей давно сказала, что она ведёт себя как полнейшая дура. Если бы они сразу поговорили, то всё могло быть по-другому. — Не нам решать, какой должна быть их жизнь, — напомнила о своей позиции Мельцаж, вызывая у Светы мягкую улыбку и получая лёгкий поцелуй в щёку, благо Макс закрыл за собой дверь, когда уходил. — На самом деле это было страшно, — спустя долгую минуту тишины, пока Симонова просто стояла рядом, прижав Катю к себе, тихо призналась Мельцаж. — Мы не там остановились, потому что Женя перепутала адрес и до нужного подъезда пошла пешком. Её не было всего пару минут, и за это время к тому подъезду подошли два парня: один сел на лавочку, а второй держался в стороне, как будто страхуя. Надо было слушать интуицию и выходить из машины сразу, но мы с Максимом затупили. А как только Женя вышла из подъезда, тот, что на лавочке сидел, сразу на неё пошёл, как будто просто мимо пройти хотел. Я поняла, что у него нож был, только когда Женька начала уворачиваться от его замахов. А когда второй стрелять начал, я вообще растерялась. Из машины к ним рванула, а что делать не знала, хорошо, что Макс быстро сориентировался. — Что он сделал? — осторожно уточнила Симонова, продолжая обнимать Катю. — Заорал: «Стоять, полиция», — вспоминая находчивость парня, усмехнулась Мельцаж. — Эти двое сразу рванули в другую сторону, но по нам пару раз выстрелили, наверное, боялись, что мы за ними побежим. Я поняла, что у них травмат, а не настоящий пистолет, только когда мне в ногу прилетело, а когда смотрела, как в Женьку стреляют, и она падает, думала, что это всё. Вот такая тупая смерть из-за очередных разборок Артура. Мне никогда в жизни так страшно не было. Я даже порезы никак ей обработать не смогла, потому что в ступор впала, зажали, как смогли, пока сюда ехали, хорошо, что Макс смог за руль сесть, хотя, его и самого всего трясло. — Кис, ты всё правильно сделала, — чуть отстраняясь, чтобы заглянуть Мельцаж в глаза, заверила Симонова. — А с такими друзьями, как Ахдоев, и врагов иметь не надо. Не знаю, какими делами он занимается, но уверена, что от него лучше держаться подальше, ради собственного блага. — Раньше он не был таким, — вздохнула Катя. — Нет, то есть, он всегда влезал в неприятности и втягивал в них многих из нас, но это никогда не выходило за рамки. Я боюсь, что однажды он вляпается во что-то, из чего уже не сможет выбраться, но, самое страшное, если он утащит за собой Женю или Дашу.       Стук в дверь заставил Симонову нехотя отстраниться от Кати и сделать пару шагов назад. За дверью оказалась медсестра, пришедшая предупредить, что к ним везут несколько человек после ДТП, так что скоро может понадобиться рентгенолог. Ещё и Громову не мешало бы проверить, на всякий случай, после того, как Белова с ней закончит, если, конечно, они не поубивают друг друга в процессе. — Тебе нельзя за руль, — предупредила Симонова Катю после ухода медсестры. — Всё нормально, я вызову такси, — не стала спорить Мельцаж, застёгивая джинсы. — Никакого такси, — не согласилась Света. — Я сейчас вызову кого-нибудь себе на замену, а ты пока подождёшь в комнате отдыха персонала. Через часок я сама тебя отвезу домой. И не спорь, — строго добавила Симонова. — Я и не собиралась, — улыбнулась Мельцаж. — Вот и умничка. Люблю, когда ты ведёшь себя как послушная девочка, — игриво проговорила Света. — Пойдём, пока есть время, попытаемся смыть с тебя кровь. Кажется, у меня в шкафчике была чистая рубашка…

***

      Глядя на хмурую Громову, сидящую на заправленной больничной койке, Вика чувствовала, как внутри всё переворачивается. Её родная Женя теперь казалась кем-то чужим и далёким.       Вика только и успела провести первичный осмотр и убедиться, что серьёзных повреждений у Громовой нет, а потом её дёрнули принимать других пациентов, а Женю пришлось оставить с интерном, который наложил ей пару швов на бок и забинтовал остальные порезы, благо они были неглубокие. Выглядело так, будто кто-то просто размахивал перед Женей ножом, несколько раз слегка задев её живот и кисть. Следы от попадания резиновых пуль из травматического пистолета выглядели в разы страшнее, благо УЗИ показало, что внутренних повреждений нет.       Белова много думала о том, какой будет их первая встреча после её возвращения из Москвы, но ни в одном даже самом безумном сценарии она не рассчитывала на такое. Когда Вика увидела Женю, сидящую рядом с Мельцаж, она едва сдержалась, чтобы не броситься к ней так же, как Симонова бросилась к Кате. Было очень сложно оставаться профессионалом, когда всё, чего она хотела — обнять Женю и кричать на неё за то, что опять влезла в какие-то неприятности. — Так, ты снова здесь? — прервала тишину Женя, устав смотреть в стену, пока Белова с умным видом писала что-то в своей папке, сидя на соседней койке. — Я вернулась пару недель назад, — отозвалась Вика, хмурясь из-за того, что её руки начали дрожать. Она же отрепетировала их первый разговор вплоть до каждого слова, а теперь даже голову поднять от бумаг не могла, боясь, что не выдержит того, что может увидеть в Жениных глазах. — Понятно, — переводя взгляд на окно, за которым уже разгорался рассвет, безразлично произнесла Громова. Интересно, как много её друзей были в курсе того, что Белова в городе, и хотела ли Женя, чтобы они ей об этом сказали? Обезболивающее заглушило физическую боль, но голова лучше соображать не стала. Часть сознания Громовой была убеждена в том, что всё происходящее всего лишь очередной сон, и скоро она проснётся на своей койке в институтском общежитии и снова потратит несколько дней на то, чтобы выбросить Викин образ из головы. — Я продала квартиру в Москве, — спустя ещё несколько мучительных минут молчания тихо сказала Вика. — К мужу жить переезжаешь? — всё тем же, лишённым эмоций голосом, спросила Женя, заставляя Белову, наконец, поднять на неё взгляд. — Я переезжаю жить сюда, — твёрдо ответила Вика. — Понятно, — не глядя на доктора, кивнула Громова. — Когда я могу быть свободна? — Тебе лучше остаться в больнице на пару дней… — Я напишу отказ от госпитализации и больничный мне тоже не нужен, — прервала чужую речь Женя, поднимаясь на ноги. — Не веди себя как ребёнок, — начала раздражаться Вика. — Тебе нужно обрабатывать порезы и делать перевязку, не говоря уже о том, что швы могут разойтись, если ты не будешь оставаться в покое. — Вот и оставь меня в покое, — бросив на Белову единственный тяжёлый взгляд, прорычала Женя, спеша покинуть палату.       Вике оставалось лишь закрыть лицо ладонями в попытке удержать эмоции. Она знала, что легко не будет, и была уверена, что заслужила это.       Возможно, Симонова была права. Ещё в Москве, когда они с Мельцаж привезли Женю на операцию, Света настаивала на том, чтобы Вика заставила Громову себя выслушать.

***

— Она не хочет со мной говорить, — в который раз повторяла Белова, сидя на летней веранде кафе напротив Симоновой. — Просто зайди к ней в палату и скажи всё, что хочешь, — будто это было самой очевидной вещью на Земле, закатила глаза Света. — Не будет же она закрывать уши или бегать от тебя по всей клинике. А если и будет, то бегай следом и продолжай говорить. — Я пыталась, но ты бы видела её в тот момент. Я была уверена, что она швырнёт в меня стойкой капельницы, — сжимая виски, покачала головой Вика. — Вы обе такие идиотки, что у меня даже слов нет, — простонала Симонова. — И что, ты будешь просто ждать, пока она успокоится? Это же не какая-то ссора из-за ерунды, она уверена, что ты всё это время пудрила ей голову, развлекаясь, пока жених работал за границей. Чем дольше ты тянешь с объяснениями, тем больше она сама себе напридумывает, и, в конце концов, никакой разговор уже не поможет. — Я не знаю, Свет… не знаю. То, что между нами происходит, изначально было неправильным, — вздохнула Белова, тоскливо глядя вдаль. — Дослушай, прежде чем начнёшь возмущаться, — поспешила добавить Вика, замечая, что Симонова готова разразиться речью о внутренней гомофобии. — У нас постоянно были какие-то качели: то миримся, то ссоримся, хотя, мы ведь даже официально не встречались. Никто из нас никогда не говорил об отношениях, сплошное подвешенное состояние. — Это как раз понятно. О каких отношениях может идти речь, если она даже не была уверена в том, что тебе нравятся девушки и тебе нужно что-то большее, чем секс, — рассуждала Симонова. — А ей нужно что-то большее, чем секс? — раздражённо спросила Вика. — Мне кажется, ты и сама знаешь ответ на этот вопрос. Она же по уши в тебя влюблена… — Единственное, что я точно знаю, так это то, что она никогда не была во мне уверена. Ей потребовалось мгновение, чтобы решить послать меня куда подальше, — с болью проговорила Вика. — Ты, конечно, извини, подруга, но, как я понимаю, ты на её глазах сосалась с бывшим, о существовании которого забыла ей рассказать. Тут как бы не так много вариантов для размышлений, — честно отозвалась Симонова. — Да знаю я, что облажалась. Нужно было с самого начала делать всё по-другому, — корила себя Белова. — Поговори с ней, — настаивала Света. — А смысл? Я всё равно останусь здесь на всё лето отрабатывать Женину операцию. — Вот уж действительно, какой смысл в том, чтобы объясниться с ней сейчас, а не спустя три месяца, когда она точно уже и слышать о тебе не захочет, — всплеснула руками Симонова, отказываясь понимать логику подруги. — Если она забудет меня за три месяца, значит, всё это вообще бессмысленно, — пожала плечами Вика. — Я всё же думаю, что нам обеим нужно это время. Во всяком случае, оно нужно мне, чтобы окончательно понять, чего я хочу от своей жизни, иначе эти метания никогда не закончатся, а это несправедливо по отношению к Жене, — приняла окончательное решение Белова. Она могла остаться в Москве и строить карьеру в известной клинике, добиваясь признания, о котором всегда мечтала. Либо же отработать здесь лето и вернуться в простую провинциальную больницу с постоянной нервотрёпкой. В Москве был мужчина, с которым у неё было богатое прошлое, и с которым, как были уверены вся семья и друзья Беловой, её ждёт счастливое будущее. А там была девушка, которая за полгода смогла свести её с ума. — Я бы хотела прочитать тебе какую-нибудь нравоучительную лекцию, но я не лучший человек для этого, — невесело усмехнулась Симонова, глядя на Мельцаж, которая шла к ним с Василисой на руках. — Мамочка, мы катались на карусельке! — радостно оповестила Вася, так что посетители из-за соседних столиков начали оборачиваться на звонкий детский голосок. — И я не падала. — Я очень рада, котёночек, что ты не испачкалась, — просияла Света, едва не рассмеявшись, когда, переведя взгляд на Мельцаж, обнаружила, что та выглядит так, будто полностью извалялась в песке. — Катя падала, а я по ней прыгала, — бесхитростно выдала Василиса, сдавая себя и Мельцаж. — Мы пойдём в туалет, чтобы помыть руки и привести себя в порядок, — предупредила Катя, унося Василису внутрь кафе. — Что между вами двумя происходит? — поинтересовалась Белова, замечая задумчивый взгляд, которым Света провожала парочку. — Понятия не имею, — честно призналась Симонова. — Иногда мне кажется, что я сошла с ума и одновременно ломаю жизнь многим людям. Но, по крайней мере, я не вру ей и не даю ложных обещаний. У меня есть семья, и я не собираюсь что-то менять в своей жизни. Я сразу ей об этом сказала, и если она до сих пор здесь, значит, её всё устраивает. Честность — это главное. — Я уже это поняла, — хмуро пробормотала Вика.

***

      Белова была уверена, что за то время, что она провела в Москве, она смогла разобраться в самой себе и решить, что ей нужно. Вернее кто. Осталось понять, нужна ли этому кому-то она.