Травма

      Наверное, почти у каждого родителя появляется суперспособность чуткого сна. Во всяком случае, у Симоновой она была, именно поэтому она мгновенно проснулась, стоило Кате начать ворочаться. — Ты куда? — сонно пробормотала Света, пытаясь притянуть Мельцаж обратно, в то время как та уже успела выбраться из-под одеяла. — Ещё семи нет, — приоткрыв глаза, чтобы взглянуть на часы, заметила она. — Спи, — целуя Симонову в лоб, тихо ответила Катя, спеша выскользнуть из комнаты и закрыть за собой дверь.       Перекатившись на Катино место, которое всё ещё сохраняло тепло её тела, Света уткнулась носом в подушку и, блаженно глубоко вдохнув, попыталась снова уснуть, ощущая невероятное умиротворение. Им с Катей не так часто удавалось проводить вместе полноценные ночи, а эта ночь была, пожалуй, первой, когда они, находясь в одной постели, просто спали. И это было восхитительно. Почти как секс. Только вот от осознания того, насколько ей комфортно, Симоновой стало не по себе.       Понимая, что уснуть не удастся, она тоже поднялась и отправилась на кухню, где, судя по звуку работающей кофемашины, находилась Катя. — Кис, угостишь кофе? — хриплым после сна голосом проворковала Света, подходя к Мельцаж и доставая для себя кружку из шкафчика. — Господи! — испуганно воскликнула она, когда краем глаза заметила неожиданное шевеление человека в окровавленной одежде на диване.       От неожиданности Симонова непременно бы выронила кружку и та разбилась о пол, но Катя среагировала моментально, делая к ней шаг и собственным телом зажимая кружку между ними. То, насколько искренне обеспокоенно Мельцаж смотрела Свете в глаза, явно не понимая, что произошло, заставило сердце Симоновой сделать ещё один кувырок в груди. — Ты меня так до инфаркта доведёшь, — бросая сердитый взгляд на Громову, которая так и продолжала лежать на диване, проворчала Света, после чего благодарно чмокнула Катю в щёку и, забрав кружку, вернулась к кофемашине. Хорошо, что она не решила сделать Мельцаж сюрприз и раздеться догола по пути на кухню. — О, тут очередная серия мыльной оперы? — предположила Симонова, через плечо бросая взгляд то на хмурую Женю, то на Катю с её непроницаемым видом. — Нет никакой мыльной оперы, — без особого энтузиазма огрызнулась Громова. — Мне просто интересно, почему вы не сказали, что она в городе. — Потому что ты не спрашивала, — полностью обернувшись к Жене, хладнокровно парировала Симонова, с вызовом глядя на неё, будто была готова вступить в любую словесную схватку, отрабатывая её на стороне Беловой, разумеется. — Света, — предупреждающе, тихо проговорила Мельцаж, легко касаясь её руки. — А что: «Света?», — уже не могла остановиться Симонова. — Им надо законодательно запретить находиться рядом, потому что однажды Вселенная не выдержит такого драматизма и схлопнется. Я устала смотреть, как две непрошибаемые идиотки ходят вокруг да около вместо того, чтобы решить всё как взрослые люди. Знаешь ли, Женя, — обратилась Света непосредственно к Громовой. — Язык это такой орган, основной функцией которого является участие в речи, а не отлиз… — конец фразы Симонова лишь промычала, потому что Мельцаж ловко закрыла её рот своей рукой, строго глядя ей в глаза, когда та возмущённо повернулась. — Пойду покурю, — тяжело поднимаясь с дивана, предупредила Громова, спеша скрыться на балконе. — Скажи ещё, что я не права, — улыбаясь из-за поступка Мельцаж, закатила глаза Симонова, когда Катя убрала руку. — Права, — просто согласилась Мельцаж, отчего улыбка Симоновой стала лишь самодовольнее. — Но иногда лучше держать правоту при себе, — продолжила Катя, сбивая со Светы ликующий настрой. — Мы можем судить о происходящем лишь со стороны, но нам никогда не понять, что на самом деле творится в их головах. Советы, которые мы можем дать другим — это скорее то, что наше подсознание сказало бы сделать нам самим в этой ситуации, и то не факт, что мы бы к нему прислушались. Каждый человек — это отдельная вселенная, созданная из кучи мелких деталей, самая большая ошибка — пытаться подводить всех под один «правильный» стандарт поведения, — как по учебнику, цитировала Мельцаж, понимая, что взгляд Симоновой становится всё заворожённее. — Просто очень большое количество литературы по психологии, — смущённо пояснила Катя. — Как же я тебя обожаю, — покачала головой Симонова и, оставив на губах девушки быстрый поцелуй, вернулась к приготовлению утреннего кофе, не замечая, как Мельцаж на пару мгновений напряглась, внимательно глядя на неё, пытаясь понять, являются ли эти слова простым оборотом речи или за ними скрывается что-то большее. — Я пойду поговорю с Женей, — отбросив лишние размышления, предупредила Катя, отправляясь к подруге.       Громова уже докуривала сигарету, чуть сгорбившись сидя в одном из двух кресел, которые стояли у Мельцаж на балконе. — Ты же в курсе, что сигареты давно вышли из моды? — занимая свободное кресло, спокойно проговорила Катя. — Теперь даже детишки за гаражами курят электронки. — О, ещё как в курсе, — усмехнулась Женя. — Каждый день у курсантов эту хрень отнимаю, уже целый ящик набрала и не знаю, куда это добро девать. Я старовер, по мне, лучше выкуривать по паре сигарет в день, чем непрерывно тянуться к этой дым-машине. — Сильно болит? — обеспокоенно спросила Катя, замечая, что одной рукой Громова держится за живот. — Ерунда, — отмахнулась Женя, хотя порезы под бинтами и места, куда попали пули, начинали болеть всё ощутимее. — Ты сама как? — кивая на ногу подруги, перевела тему Громова. — Вот у меня точно ерунда, — пожала плечами Мельцаж, глядя на гематому на бедре, которую, благодаря шортам, можно было рассмотреть во всей красе, и которая переливалась всеми цветами радуги. — Слушай, я не хочу врать и говорить, что не знала о возвращении Вики. И не хочу, чтобы ты думала, что я не сказала тебе об этом, потому что Света попросила меня. Я сама решила, что не стану этого делать, — решила прояснить ситуацию Мельцаж. — Она хотела встретиться с тобой и поговорить, когда ты будешь дома на выходных. Ты и так дома не появляешься, и я не уверена, что её появление стало бы положительной мотивацией для этого. Извини, если я поступила неправильно, но это было сугубо моё решение. Вам, правда, нужно сесть и серьёзно поговорить. — Да не могу я! — затушив окурок в пепельнице, которую Катя, кажется, купила только ради неё, с отчаянием в голосе выпалила Женя. — Почему? — резонно спросила Мельцаж, и даже в её обычно спокойном голосе прорезались нотки негодования. — Потому что серьёзные разговоры созданы для того, чтобы говорить ужасные вещи, — ответила Женя, откидываясь на спинку и закрывая глаза. — Никто не устраивает серьёзные разговоры ради того, чтобы сказать что-то хорошее. — Это бред, — покачала головой Мельцаж. — Это моя жизнь, — хмыкнула Громова.       Во время первого в её жизни «серьёзного» разговора, когда дедушка с бабушкой отвезли её на кладбище и показали могилу матери, которая, как теперь оказалось, на самом деле жива, Громова не кричала и не билась в истерике, с виду принимая произошедшее как должное, но, если бы кто-нибудь мог заглянуть в её голову, он бы увидел там маленькую девочку, забившуюся в угол и зажимающую свои уши ладонями, чтобы ничего не слышать. Время шло, а эта девочка так и осталась жить в самом дальнем уголке сознания Громовой, и всякий раз, когда она понимала, что вот-вот состоится новый «серьёзный» разговор, она сжималась в комочек, затыкала уши и начинала беспрерывно повторять: «Нет-нет-нет, я не хочу ничего слышать, я не хочу ничего знать». И даже будучи уже взрослым и, казалось бы, разумным человеком, Женя не могла не прислушиваться к этому ребёнку внутри себя, искренне веря, что лучше не знать ничего, чем услышать что-то, что сделает ей очень больно. — Я, пожалуй, пойду, — медленно поднимаясь на ноги, проговорила Женя. — Жень, ещё рано, — подорвалась с места Мельцаж. — Останься до завтра, утром я сама отвезу тебя обратно. — Да не. Третий здесь точно лишний, — улыбнулась Громова, кивая в сторону кухни, где Света в Катиной футболке и шортах что-то готовила у плиты. — Не говори ерунду, ты никогда не будешь лишней, — нахмурилась Катя. — Слушай, я на самом деле не обижаюсь на вас, честно, — искренне проговорила Женя. — Но мои глаза вытекут, если я задержусь тут ещё. Проведите время вдвоём, вам это нужно. А я изначально ехала, чтобы в форму переодеться, потому что прохожие и таксист слишком впечатляются из-за моего внешнего вида. К Денчику на работу заеду, с ним немного поболтаю и вернусь в институт, отлежусь перед новой рабочей неделей. — Ладно, — смирилась Катя, хоть и не до конца верила в искренность Жениных слов. — Но я заеду к тебе завтра вечером. Дай знать, если будут нужны какие-нибудь лекарства. — Обижаешь, — притворно возмутилась Громова. — У нас там целый медблок есть, и начальник там мужик простецкий, так что договорюсь с ним о лучшем лечении. — Я всё равно приеду, — настаивала Катя. — Буду рада тебя видеть, как и всегда, — улыбнулась Громова. — О, кажется, яишенка подгорает, — оказавшись на кухне, картинно принюхалась Женя, поддевая Симонову и зарабатывая от неё грозный взгляд.       После того, как Женя привела себя в порядок и переоделась в форму, её убедили остаться на завтрак. Вернее, убеждала Катя, а Симонова угрожала сделать в её боку ещё четыре дырки, если она не сядет за стол и не съест свою порцию омлета. Лишь после того, как её тарелка опустела, Громовой удалось покинуть Катину квартиру, оставляя голубков ворковать наедине.       Конечно, Женя лукавила, когда говорила, что собирается к Денису и в институт. Ни туда, ни туда ей ехать не хотелось, да и сил не было. Ей просто хотелось побыть одной и привести мысли в порядок, но, для начала, найти ближайшую аптеку и закинуться порцией обезболивающего, благо интерн в больнице любезно дал ей название нужного, и, она надеялась, что ей попался хороший интерн, который не прогуливал учёбу и разбирался в том, что советует.       Двойная доза обезболивающего притупила боль, но легче почему-то не стало. Будто что-то скрежетало где-то внутри, пытаясь выбраться наружу. Должно быть, со стороны она выглядела странно, привлекая взгляды случайных прохожих: красивая подтянутая девушка, в серо-синей форме и начищенных берцах, сидящая на скамейке в случайном дворе, уперев локти в колени и обхватив голову ладонями. Особо сердобольная старушка даже поинтересовалась всё ли у Громовой хорошо. А, может, Женя просто заняла её место, и та пыталась на это намекнуть. В любом случае, Громова решила, что нужно куда-то идти и что-то делать, потому что весь день сидеть на этом месте было бессмысленно.       Пока она бесцельно брела между многоэтажками, даже не задумываясь о том, где она находится и куда движется, её телефон завибрировал в кармане, уведомляя о новом сообщении. 09:47 [Настя] Мне подруга из Турции привезла вкусный кофе, ищу, на ком бы его проверить) Нет желания заглянуть в гости и поболтать за чашкой кофе?       Громова даже остановилась, чтобы ещё раз перечитать сообщение. Означало ли оно действительно приглашение выпить кофе или распространённый намёк на секс? В голове непроизвольно всплыли образы сексуальной блондинки, от танцев которой вскипала кровь у всех, кто находился на расстоянии видимости. При этих мыслях зуд внутри лишь усилился, будто сигнализируя о том, что сердце против подобных мыслей, и это лишь больше злило и подначивало Громову. Она устала и больше не могла терпеть борьбу, которая шла внутри неё, между внутренним ребёнком и адекватным взрослым. Всё, чего она хотела — немного покоя.       Дорога заняла неожиданно много времени, потому что пару раз Женя передумывала и выходила из маршруток, но затем дожидалась новую и продолжала путь. Один внутренний голос кричал на неё, говоря, что она совершает ошибку, а второй в это же время успокаивал и говорил, что она делает именно то, что ей сейчас нужно, чтобы не сойти с ума. Ещё не меньше получаса она просидела на лавочке у подъезда, окончательно и бесповоротно решаясь подняться на нужный этаж, понимая, что если она это сделает, то назад пути не будет. — Женя? — удивлённо уставилась на неожиданную гостью Белова, на всякий случай протирая глаза, потому что казалось, что они обманывают её, всё ещё не отойдя от крепкого сна, который длился всего пару часов, прежде чем настойчивый звук дверного звонка не разбудил её. — Мне плохо, — едва слышно проговорила Громова, глядя в пол, снимая форменную кепку, словно признавала своё поражение и добровольно шла на верную гибель. — Что-то болит? Швы разошлись? — тут же включился доктор, всегда пребывающий внутри Беловой в состоянии боевой готовности. — Я просто устала, — покачав головой, пояснила Женя. — Пойдём, — мягко позвала Вика, протягивая ладонь и дожидаясь, пока Громова шагнёт к ней и позволит взять себя за руку.       Беловой было плевать на то, что Женя была обута. Она провела её до кровати и лишь там, усадив, сама сняла с неё тяжёлую обувь, в то время как Громова безвольно сидела, выглядя так, будто все оставшиеся силы она тратит на то, чтобы держать глаза открытыми и дышать. После того, как с берцами было покончено, Вика осторожно помогла Жене лечь, даже не пытаясь предложить той переодеться из формы. Пол можно помыть, постельное бельё постирать. Всё это не имело сейчас никакого значения. — Хочешь чего-нибудь поесть? Или я могу сделать тебе сладкий чай. Даже те ужасные конфеты, которые ты так любишь есть, — приседая перед Женей на корточки, чтобы находиться на одном уровне с её лицом, тихо спросила Вика, осторожно убирая прядь волос, которая выбилась из тугой косы и упала Громовой на лицо.       Женя лишь отрицательно махнула головой, прикрывая глаза и сдвигаясь дальше по кровати, безмолвно освобождая место рядом с собой. Вика так же безмолвно приняла это приглашение, осторожно укладываясь рядом, не до конца уверенная в том, можно ли ей прикасаться к Жене. Громова сама дала ответ на этот вопрос, когда придвинулась и вжалась головой в её грудную клетку, как-то облегчённо выдыхая.       Никакое обезболивающее не работало так эффективно, как ощущение того, что Вика рядом. Едва заметный гул в голове, который, кажется, преследовал Женю постоянно последние месяцы и лишь нарастал, вдруг бесследно исчез, как и давление в грудной клетке, позволяя сознанию, наконец, почувствовать себя в состоянии полного покоя. Громова хотела бы иметь возможность принять предложение Насти, переспать с ней, влюбиться. Наверняка отношения с ней были бы близки к идеалу. Никаких американских горок и драм. Но Женя так не могла. Её изнутри выжигало от желания снова увидеть Вику, зная, что она в городе. Громова даже не была уверена, живёт ли Белова в этой квартире или сняла новую, её просто тянуло сюда как магнитом. И она сдалась. Она так устала бороться с самой собой, что решила хоть раз сдаться без боя. — Отдыхай, душа моя, — оставляя поцелуй на Жениной макушке, прошептала Вика, тоже позволяя себе закрыть глаза. Им точно потребуются силы для разговора, который просто не может не состояться.       Пока Громова с Беловой крепко спали в объятьях друг друга, на другом конце города один интерн никак не мог уснуть, несмотря на честно отработанную ночную смену, ворочаясь с бока на бок потому что вдруг понял, что забыл предупредить девушку с порезами о том, что у обезболивающего, которое он посоветовал, есть ряд побочных действий в виде сонливости и слабости, и нужно быть весьма осторожной при выборе дозировки. Виктория Сергеевна точно бы спустила с него три шкуры, если бы узнала о таком косяке.