Травма

      Существует теория, что в медицине задерживаются либо психи, либо фанатики, либо те, кто научился глушить стресс не совсем здоровыми методами. Ещё будучи интерном, от одного пожилого доктора Белова услышала фразу: «У нас же либо пьют, либо курят, а если не пьют и не курят, то, значит, просто сумасшедшие». Глядя через окно кабинета на людей в белых халатах, которые небольшой кучкой стояли на улице, давая организму дозу никотина, Вика и сама начинала задумываться, а не начать ли ей курить, потому что последние месяцы жизни так сильно потрепали её морально, что хотелось хоть как-то заземлиться. В запои она точно уходить не собиралась, в их отделении уже хватало Казарцева, который легко позволял себе пить прямо на работе.       Отъезд Беловой в Москву получился почти спонтанным. На тот момент её неофициальное отстранение от работы после стычки с Казарцевым в операционной всё ещё действовало, так что, когда она пришла к заведующей отделения и сообщила, что уезжает, та решила, что Беловой просто надоел весь этот цирк. С одной стороны, заведующая не хотела терять отличного хирурга, но, с другой стороны, она не могла в один момент сделать что-то, чтобы удержать Вику, так что у неё чуть не случился приступ паники, прежде чем Белова успела объяснить, что не собирается увольняться, а лишь хочет взять долгий отпуск за свой счёт, а потом вернуться. Для всех остальных Белова просто исчезла на три месяца без объяснений. Должно быть, Казарцев ликовал, думая, что ему удалось довести выскочку из Москвы до увольнения по собственному желанию. Во всяком случае, выражение его лица, когда он увидел, как Вика гордо шествует по коридору к своему кабинету после возвращения из Москвы, очень позабавило Белову.       Вернуться обратно оказалось сложнее, чем Вика думала. Морально сложнее. Она всегда считала себя рациональным человеком и не принимала серьёзных решений импульсивно. На протяжении нескольких месяцев она снова и снова взвешивала все за и против, пытаясь понять, что же ей делать со своей жизнью. На одной чаше весов была столичная жизнь, работа в престижной клинике, где её бы ценили и сдували с неё пылинки, возможность заграничных стажировок, сложнейшие операции, о которых бы писали в медицинских журналах — всё то, о чём она когда-то мечтала. На другой чаше весов был провинциальный город с больницей, наполненной интригами и скандалами, где половина персонала ненавидит её, даже не будучи лично знакомыми, а от операций отстраняют просто потому, что так захотел другой доктор с большими связями. А ещё на этой чаше весов был мизерный шанс, что у них с Женей не всё потеряно и что Громова будет слушать её спустя столько времени.       Для прошлой рациональной Виктории Сергеевны было очевидно, что перевешивает первая чаша весов, но для новой Вики, которая впервые в жизни почувствовала тех самых бабочек в животе, которая научилась ставить палатку, ходить по сугробам снега ради красивого кадра, смеяться до слёз из-за глупейших шуток девушки с обаятельными ямочками на щеках, тонуть в человеке просто глядя в его невероятно голубые глаза… Новая Вика больше не знала, как заставить себя снова стать роботом, которому кроме работы ничего не нужно. Ей был нужен рядом человек. Один конкретный. И она была готова рискнуть всем ради того, чтобы снова оказаться рядом с Женей, хотя бы в рамках одного города.       Продать московскую квартиру оказалось проще простого. Гораздо сложнее было объяснить родителям, что она творит, зачем ей сдалась эта провинция, и что она собирается там делать. Им она так и не смогла признаться, что по уши влюбилась в одну несносную девчонку и теперь готова на что угодно, лишь бы попытаться всё вернуть. Сказала, что Москва ей надоела, что её душе спокойнее за сотни километров, там, где можно услышать настоящих птиц и полюбоваться настоящими звёздами, просто выйдя ночью погулять по своему району. Да и больница там не такая уж и плохая, если привыкнуть, ну и, в конце концов, всегда можно уйти в частную медицину. А вот Саше она рассказала всё как есть, не скрывая ничего. Симонова была далеко, а Вике нужен был хоть один доверенный человек, которому можно было выговориться. С Сашей они знали друг друга всю жизнь, и, хоть никакой неземной любви у них никогда не было, но друзьями они точно когда-то были. Он искренне порадовался за Белову и сказал, чтобы она не смела опускать руки, потому что за любовь нужно бороться, и это придало Вике ещё больше уверенности в правильности своих решений.       Возвращение Беловой в больницу породило новую волну слухов и домыслов, начиная от того, что Вика ездила навещать своего сына, которого бросила в Москве на попечении родителей, заканчивая тем, что она любовница депутата, которого лечила после аварии и вместе с ним улетала провести лето на Кипре. Симонова с удовольствием делилась всеми этими сплетнями с Викой, а парочку баек придумала и запустила сама, потехи ради. Так Белова оказалась втянута в секретное расследование полиции, став важным свидетелем, и ей пришлось несколько месяцев скрываться от бандитов, чтобы те не нашли её до суда, а теперь их посадили, и Вика может жить спокойно. И ещё она ездила улаживать дела с наследством покойной двоюродной бабушки, которая жила где-то в Европе и была сказочно богата. Беловой было плевать на разговоры за спиной, так что она просто веселилась над тем, какая бурная у людей фантазия, и как в коллективе легко можно стать предметом для обсуждения, ничего для этого не делая.       Постояв немного у окна, Белова вернулась за рабочий стол, откидываясь на спинку неудобного кресла и зажмуриваясь, потому что курящие люди вызывали у неё в памяти образ Жени, которая, сдержавшись и не устроив драку с Артуром и его дружками, дошла до своего подъезда и нервно закурила сигарету, выуженную из измятой пачки, найденной в кармане. — Идите к Матвею, не надо ему одному быть, — делая глубокую затяжку, попросила она Максима и Вику, даже не глядя на них. Её взгляд, направленный в сторону дома Артура, всё ещё выглядел остекленелым. — Иди, я дождусь её, — кивнула Белова Максу. Тот помедлил, но всё же скрылся в подъезде. — Жень, пойдём домой, — дождавшись, пока Громова докурит, мягко позвала Вика, беря её за руку. Женю пришлось тянуть почти как на буксире. Она вроде не сопротивлялась, но мыслями была где-то далеко, и было видно, что до конца в себя она не пришла, злость никуда не делась.       Честно говоря, Громова в этот момент выглядела довольно пугающе, так, как всегда выглядела во время перепалок с Артуром, будто могла взорваться и ударить, реагируя на любое случайное прикосновение или слово, вот только Вика её совсем не боялась. Боялась она лишь того, что не сможет удержать Женю от глупостей.       Когда они вошли в подъезд, Белова немного расслабилась, надеясь, что теперь Женя никуда не денется и точно доберётся до квартиры. Громова же, игнорируя лифт, поднялась несколько пролётов по лестнице и, неожиданно застопорившись, села на ступеньки, проводя ладонями по лицу, безуспешно стараясь успокоить дыхание. Как она могла вот так просто взять и уйти, слушая насмешки в спину? Они обидели её брата, а она не сделала ничего. — Суки, — прорычала Женя, подрываясь обратно на ноги. Они должны были ответить. — Нет. Стой. Просто остановись, — преграждая Громовой путь, останавливая её на площадке между этажами, настойчиво попросила Вика, обнимая Женю, чтобы, с одной стороны, стать преградой для её побега, а с другой стороны, дать почувствовать, что рядом кто-то есть и привести в чувства, потому что сейчас она явно была не в себе. — Жень, просто подыши и успокойся, — монотонно нашёптывала Вика, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть Жене в глаза, которые сейчас совсем не узнавала. — Смотри на меня… мы сейчас пойдём домой, успокоим Матвея, обработаем его ушибы, а потом вместе выпьем чая. Да? Хорошо? — Вике пришлось сделать несколько шагов назад, потому что Женя вместе с ней двинулась вперёд, будто не замечала веса Беловой, которая практически повисла на её шее. — Жень, Женя! — снова попыталась достучаться до Громовой Вика, на этот раз с силой впиваясь короткими ногтями в основание её шеи. — Что ты собралась делать? Устроишь мордобой средь бела дня, одетая в форму и с изрезанным животом? Ты хочешь загреметь в больницу или чтобы тебя уволили? Потому что, я уверена, случится и то, и другое. И я не хочу откачивать тебя у детской площадки, а потом не спать ночами, дежуря в твоей палате, ведь ни о чём другом думать не смогу, — перестав церемониться, повысила голос Вика.       Женин взгляд не стал менее напряжённым, но теперь он был полностью сфокусирован на Вике, и та не знала, хорошо это или плохо. В Громовой кипело столько адреналина, что Белова как будто ощущала его просто стоя рядом. Вика пискнула от неожиданности, когда Женя сделала ещё один большой шаг, прижимая её спиной к стене и, не давая опомниться, накрыла её губы жёстким поцелуем, который был пропитан всей той бурей, которая бушевала в Громовой. В этот момент Женя была как дикий зверь, которого нужно было укротить, вот только Вика сделать этого не могла, потому что она месяцами мечтала об этих губах, которые сминали её собственные, и руках, которые жадно ласкали её тело. Это было неправильно: Громова не особо отдавала отчёт своим действиям, они находились в подъезде, где их мог увидеть кто угодно, а дома ждал Матвей, которого нужно было осмотреть и успокоить, но на какое-то время Белова просто потерялась в этом поцелуе, хоть в нём не было и грамма нежности. Это была Женя. Её Женя. Знакомые касания, знакомые движения языком во время поцелуя, знакомые, едва различимые стоны на грани с рычанием, когда её ладони добирались до Викиной груди. Белова месяцами мечтала об этом, а теперь ей пришлось заставить саму себя вернуться в реальность, потому что это было неправильно. Она должна была помочь Жене прийти в себя, а не наслаждаться моментом её потери контроля.       Перехватив Женины руки, чтобы она больше не могла ими её трогать, и прикусив губу Громовой, Вика смогла взять инициативу в поцелуе на себя, постепенно снижая его интенсивность. В конце концов, они разорвали поцелуй, и Женя просто замерла, тяжело дыша, соприкасаясь с Викой лбами. Было слышно, как женщина с шумными детьми вышла из квартиры и пошла к лифту на этаж выше, но ни Белова, ни Громова даже не шелохнулись, давая себе время перевести дыхание и успокоиться. — Всё хорошо, — почувствовав, что голос к ней вернулся, успокаивающе прошептала Вика, поглаживая Женю по щеке. — Прости… я не знаю, зачем я… — сбивчиво ответила Громова, отступая от Беловой и разрывая их контакт. Не то чтобы у неё было какое-то помутнение или полное не осознание своих действий: она собиралась выбить дурь из Артура, и она была очень зла, а потом она поняла, что Вика находится так близко, и её будто перемкнуло. — Я не должна была, это неправильно, — тряхнув головой, уже увереннее проговорила Женя, спеша убежать по лестнице на свой этаж, пока Вика всё ещё стояла у стены, потому что её тело было не способно нормально функционировать, учитывая уровень возбуждения, скачущий туда-сюда.       Остаток вечера прошёл гораздо спокойнее. Вика осмотрела Матвея и, убедившись, что серьёзных травм у него нет, смазала всего мазью от ушибов, а местами наложила холодные компрессы. Максим с Женей в это время готовили макароны по-флотски и пытались развеселить Матвея забавными историями. А потом они все вместе ужинали и смотрели смешные видео на Ютубе. Жениного брата хотя бы перестало трясти, особенно после того, как та пообещала, что такое больше никогда не повторится. Вику Громова старательно избегала, боясь даже пересечься с ней взглядом, чувствуя себя неловко из-за произошедшего. Ночевать Женя, естественно, осталась дома, чтобы больше времени провести с братом, а утром Вика уговорила подбросить её до института, хоть это и был противоположный конец города относительно больницы, в которой она работала. Они почти не говорили, единственное, о чём попросила Женя — присмотреть за Матвеем, но это было лишним, потому что Вика сделала бы это и без просьбы. А ещё Белова была уверена, что Максим возьмётся за воспитание паренька, потому что слышала, как он серьёзно разговаривал с ним, пока Женя была в душе, спрашивая, понимает ли Матвей, что он должен научиться давать отпор, чтобы такое больше не повторилось.       И теперь Вика весь чёртов день не могла собраться и выкинуть Женю из головы, благо у неё по графику была только бумажная работа и никаких операций. Она скучала по ней и ничего не могла с этим поделать.

***

      Неделя тянулась катастрофически долго, и с каждым днём Вика ощущала в себе всё меньше и меньше моральных сил. Дошло даже до того, что она вместо того, чтобы отчитать терапевта, пытавшегося сбагрить на неё своего пациента, ограничилась презрительным взглядом, от которого тот хоть и сжался, но явно ожидал большего. — Теряешь сноровку? — усмехаясь, спросила Симонова, покидая больницу вместе с подругой, выслушивая её жалобы о том, как всё достало. — Теряю вкус жизни, — вздохнула Белова. — И я даже знаю, кто тому виной, — знающе хмыкнула Симонова, на ходу роясь в новенькой дизайнерской сумочке в поисках ключей от своей Ауди. — Даже не начинай, — закатила глаза Вика, тоже доставая ключи от машины. — Я не могу заставить её общаться со мной… к сожалению. — Я тебя умоляю, — цокнула языком Симонова. — Это же Громова. У неё начинают капать слюни каждый раз, когда она на тебя смотрит. Просто покажи ей грудь и дело сделано. Примирительный секс — лучший вид спасения отношений. — Богатый опыт долгой семейной жизни? — с интересом спросила Вика, останавливаясь у своей машины. — Просто жизни, — озорно подмигнула Света. — Семейная жизнь научила меня находить во всём маленькие радости, чтобы не умереть от скуки. — Лучшая антиреклама брака, — рассмеялась Белова. — Обращайся, подруга, — весело проговорила Симонова, махнув рукой на прощание. — Увидимся в понедельник.       Два полноценных выходных дня без ночных дежурств, операций или заполнения бумажек — для кого-то настоящий праздник, а для Вики сущее наказание, потому что на работе она могла хоть как-то отвлечься от мыслей, а дома придётся быть с ними один на один, снова прокручивая в памяти те дни, когда у них с Женей всё было хорошо, и то, как они всё запороли.       Почти захныкав из-за того, насколько отчаявшейся и жалкой она себя чувствовала, Вика вставила ключ в замок зажигания и повернула его отточенным движением, не получая в ответ привычного звука заводящегося мотора. Не было вообще никаких звуков, кроме щёлканья ключа в замке при повороте. — Да вы, блядь, издеваетесь! — не сдержавшись, непривычно нецензурно и громко выкрикнула Белова, ударяя руками по рулю. Вот только сломанной машины ей для полного счастья не хватало. — И снова здравствуйте, — проговорила Симонова, затормозив перед капотом Викиной машины и открыв окно. — Проблемы? — Насколько хорошо ты разбираешься в машинах? — выходя из своего Форда и громко хлопая дверцей, спросила Белова. — Они бывают маленькие, большие и очень большие. Беленькие, чёрненькие… — с иронией начала рассказывать познания типичной блондинки Симонова. — Всё ясно, — отмахнулась Вика. — Прости, дорогая, но в медицинском не было курсов автомехаников. Уж тебе ли это не знать, — перестав валять дурака, чуть серьёзнее проговорила Света, выходя из машины. — Мне кажется, твоя последняя нервная клетка тоже на грани смерти, — глядя на взвинченное состояние подруги, заметила Симонова. — Не нервничай так, сейчас что-нибудь придумаем, — подмигнула Симонова, выбирая нужный номер в телефонной книге и нажимая на кнопку вызова. — Кис, очень занята? — заметно смягчившимся голосом заговорила Света, как только ей ответили. — Насколько хорошо ты разбираешься в машинах?       Застонав, Вика оперлась бедром о капот своей машины, не заботясь о том, что может пылью испачкать юбку, пока Света объясняла Мельцаж, что у них приключилось. Должно быть, они с Симоновой выглядели забавно, суетясь около машин, учитывая их внешний вид. Синее платье Светы и узкая чёрная юбка с бежевой блузкой Вики не подходили для того, чтобы даже пытаться открыть капот и что-то там увидеть (не то чтобы кто-нибудь из них вообще знал, как это делается). — Ты не одна? — донёсся до Вики чуть просевший голос Симоновой, заставивший снова обратить внимание на подругу, которая заметно напряглась. — Что ж, похоже, я отвлекаю тебя от кого-то, прошу прощения, что потревожила, — наигранно спокойно заключила Света, сбрасывая звонок. — Какой очаровательный приступ ревности, — усмехнулась Вика. — Не говори ерунды, — отмахнулась Света, потому что она уж точно не могла ревновать Катю, просто женское хихиканье на заднем фоне её очень раздражало. — Может позвать кого-нибудь со Скорой? — подумала вслух Белова. — Или проще вызвать эвакуатор и отвезти машину в ближайший сервис. — Давай подождём немного, — успокаиваясь, вздохнула Света, взглянув на сообщение, пришедшее ей на телефон. — Катя подъедет минут через пятнадцать, а там решим, что делать.       Пока ждали Мельцаж, Симонова снова припарковалась, чтобы не усложнять проезд другим машинам, и отошла, чтобы позвонить маме и предупредить, что приедет за Василисой чуть позже. Белова же сидела на пассажирском кресле своей машины с открытой дверцей, пока ноги оставались на улице, и мысленно ворчала, упираясь взглядом в землю, проклиная всё мироздание. Делала она это до того момента, пока в поле её зрения не появилась пара армейских ботинок, остановившихся прямо перед ней. Чем выше Вика поднималась взглядом вверх по серо-синей форме, тем меньше беспокойства в ней оставалось, а когда она встретилась с голубыми глазами, которые с волнением на неё смотрели, всё вообще перестало иметь значение. — Привет, — едва различимо прошептала Вика, рассматривая Женю как восьмое чудо света. — Что случилось? — озадаченно спросила Громова, потому что со стороны Белова выглядела настолько печальной, что казалось, будто произошло нечто очень трагичное. — Не заводится, — легко пожала плечами Вика, кивая головой в сторону руля. — Неожиданный поворот, — пробормотала Симонова, наконец, закончив разговаривать с мамой по телефону, выслушав от неё список всего, что нужно купить и куда нужно заехать по пути. То, что Катя сама добровольно привезёт Громову к Вике, было наименее вероятным из всех вещей на земле по мнению Симоновой.       Не то чтобы Мельцаж когда-нибудь негативно высказывалась в Викин адрес, но ей очень не понравилось то, что происходило с Женей после их расставания или ссоры, или как вообще это назвать, учитывая, что официально они даже не были парой. В любом случае, каждый раз, когда Света поднимала тему того, что нужно поспособствовать примирению этих двоих, Катя весьма красноречиво фырчала. Меньше всего Мельцаж хотела нового витка этой Санта-Барбары, после которой Жене снова придётся собирать себя по кусочкам, в итоге становясь кем-то другим, потому что из осколков невозможно собраться без изменений. — Я о машинах знаю, только с какой стороны газ, а с какой тормоз, — спокойно проговорила Катя, стоя около своей машины. — А под рукой на момент твоего звонка был только один человек, который знает хоть немного больше. — И что же она делала под твоей рукой? — изогнув бровь, без доли юмора спросила Света, вызывая у Кати лёгкую улыбку. — В основном пачкала мою машину бургером. Каждый раз, когда я забираю её с работы на выходные, она выглядит так, будто их в институте совсем не кормят, — заметила Катя, подходя ближе к Симоновой. — Я уже говорила, как ты невероятно красива? — понизив голос, спросила Мельцаж, останавливаясь в полушаге от Светы. Достаточно близко, чтобы заставить её взгляд зажечься, но достаточно далеко, чтобы соблюдать нормы приличия, на случай чужих случайных взглядов. — А я говорила, что возбуждаюсь, когда ты так понижаешь голос? — кокетливо улыбнулась Симонова, почти решаясь схватить девушку и утащить на заднее сиденье, пока Белова и Громова будут заняты решением проблемы с машиной. Остановил её лишь звук запустившегося двигателя, который заработал, стоило только Жене сесть за руль и попробовать повернуть ключ. — Ну… я даже не знаю, что сказать, — бросая на Вику взгляд, проговорила Женя. — Но она не заводилась! — всплеснула руками Белова, полностью садясь в машину, чувствуя себя полнейшей идиоткой. Конечно, теперь Женя решит, что она подговорила Свету и Катю и просто нашла несуществующий предлог для встречи с ней. — Есть вероятность, что у меня волшебные руки, — усмехнулась Женя, на всякий случай решив тронуться с места, чтобы убедиться, что машина едет без проблем. — А вот с этим сложно поспорить, — на автомате согласилась Вика, тут же краснея и сконфуженно отводя взгляд, благодаря вселенную за то, что в этот момент машина, проехав не больше метра, дёрнулась и снова заглохла. — Я же говорила! — с облегчением выдохнула Белова, глядя на то, как Громова безуспешно пытается снова завести Форд. — Интересненько, — пробормотала Женя, находя рукой рычажок, чтобы открыть капот. — Я бы помогла, но, лучшее, что я могу в этой ситуации — это не мешать, — усмехнулась Мельцаж, глядя на деловитый настрой, с которым Женя полезла под капот. — Вы, в принципе, можете ехать, чтобы не торчать тут, — посоветовала Женя. Конечно, был вариант, что им понадобится машина, чтобы помочь доехать до ближайшего автомагазина или оттащить Форд в сервис, но, во-первых, как всегда говорил Громовой её дедушка: «Не женское это дело», правда, потом обычно добавлял: «А теперь лезь под капот и крути гайку, а то я не дотягиваюсь», а во-вторых, было невозможно смотреть, как Симонова с Мельцаж играют в гляделки, так и хотелось прикрикнуть, чтобы они прекращали или ехали в отель. — Если что, у меня тут неподалёку знакомый с работы живёт, он как раз по части работы казённого автопарка. Вызову его на подмогу, если не решу вопрос, а Вику на такси домой отправлю, вам всё равно нет смысла в другой конец города ехать, в центре и на мостах пробки ещё не рассосались. — Раз Евгения настаивает, — протянула Симонова, бросая на Катю лукавый взгляд. — Кто мы такие, чтобы спорить с человеком в форме? — Точно всё нормально? — уточнила Мельцаж, глядя то на Женю, то на Вику. — Конечно, Женя абсолютно права, — тут же кивнула Белова, чувствуя одновременно и ликование, и волнение из-за того, что она сможет хоть немного побыть с Громовой. — Ладно, но если что, я на связи, — не стала упираться Мельцаж, понимая, что толку от неё здесь будет немного. — Сядь, пожалуйста, в машину, — возвращаясь к осмотру того, что было под капотом Форда, тихо, но настойчиво попросила Громова. — Ты слишком легко одета, а на улице становится холодно, — пояснила она, затылком ощущая Викин негодующий взгляд. — У меня с собой есть плащ, — с вызовом отозвалась Белова, быстро перемещаясь, чтобы найти его на заднем сиденье и вернуться обратно. — А ты вообще в одной рубашке, — упрекнула она Громову. — А я не мёрзну, — напомнила Женя. — Ну, конечно, и пневмонией не болеешь никогда, — хмыкнула Вика, зарабатывая от Жени пристальный взгляд. — Они так очаровательны, — усмехнулась Симонова, отходя с Катей к своей машине. — Перестань пытаться задушить её взглядом, — слегка шлёпнула она по руке Мельцаж, замечая, как та внимательно смотрит на Вику. — Я ничего не пытаюсь, — спокойно ответила Катя, открывая для Светы водительскую дверцу, но распахивая её недостаточно широко для того, чтобы та смогла сесть. — Ты спешишь? — Нужно купить продуктов для мамы и забрать от неё Васю, — не скрывая сожаления в голосе, отозвалась Симонова. — Я могу помочь с покупками, а потом можно втроём где-нибудь немного погулять, — привычно безэмоционально предложила Мельцаж. — Боюсь, что на прогулку будет не так много времени, если поход по магазинам затянется, — чуть замявшись, начала Симонова, тут же себя одёргивая. Что она делает? Она была не лучшим человеком, но, по крайней мере, с Катей она всегда была честна и начинать сейчас что-то придумывать было не лучшей идеей. — Серёжа написал, что сегодня освободится с работы пораньше, так что… семейный ужин и всё такое.       В молчании, которое повисло между ними, Симонова пыталась заглянуть Кате в глаза и увидеть там что-то, кроме непроницаемой стены: злость, обиду, ненависть. И на какое-то мгновение ей показалось, что всё это там есть, но стоило ей моргнуть, и на неё снова смотрел человек, у которого не было никаких эмоций. — Хорошо, я поняла, — идеально ровным голосом спокойно ответила Мельцаж, будто они говорили о каком-то будничном пустяке. — Кис… — не выдержав, с горечью выдохнула Симонова, своей рукой накрывая ладонь, которой Катя продолжала держать дверцу. Это было так неправильно, и ей было мерзко от самой себя. — Я поеду к ребятам на репетицию, — так же спокойно продолжила Мельцаж. — Спишемся потом и решим, когда сможем погулять. — Вы завтра будете репетировать? — ища хоть какой-нибудь способ сделать ситуацию менее паршивой, уточнила Света. — Да, как обычно. В воскресенье же важное выступление, — напомнила Катя, хоть и прекрасно знала, что Симонова помнит об этом. — Мы с Васей завтра к вам заедем, а в воскресенье я обязательно приду на выступление. Буду всё время стоять у сцены и представлять, что ты поёшь только для меня, — пообещала Света, большим пальцем едва заметно поглаживая Катину руку. — Я и так всегда пою только для тебя, — опустив взгляд, тихо произнесла Мельцаж, мягко высвобождая свою ладонь и делая шаг назад, чтобы шире открыть дверцу, прежде чем уйти. — Передай Васе привет.       Оказавшись за рулём своей машины, Катя сделала долгий медленный выдох, с силой сжимая руль, чтобы подавить фантомный спазм, пробегающий по всему телу. — Так, значит, ты ещё и автомеханик в свободное время? — провожая взглядом задние фары машины Мельцаж, уехавшей вслед за Симоновой, нарушила молчание Вика, пытаясь хоть как-то завязать безопасный диалог. — Это слишком громко сказано, — хмыкнула Женя. — Дед во всём этом спец, а я так «подай-принеси» всегда у него была. Но какие-то элементарные вещи знаю. У тебя даже стартер не крутит. Ты машину как открывала? — Как обычно… — Как обычно с кнопки? — уточнила Громова. — Нет, просто ключом. В ключе батарейка месяц назад села, так что кнопки не работают, всё никак не доберусь до какой-нибудь мастерской, чтобы заменили. — Понятненько, — протянула Женя. — Возможно, предохранитель какой-нибудь накрылся, — предположила она, отщёлкивая крышку с какой-то коробки, о существовании и назначении которой Белова не знала до этого момента. — Запасных у тебя, естественно, нет? — Я вообще не знала, что они там есть, — призналась Вика, с интересом разглядывая подкапотное пространство. — С органами человека всё гораздо проще, чем с этим. — Человека мне, к счастью, вскрывать не приходилось, — усмехнулась Громова, копаясь в телефоне, чтобы найти на карте ближайший работающий автомагазин. — Я сейчас сбегаю, попробуем заменить, если не поможет, то на этом мои полномочия будут исчерпаны, поедешь домой, а я Петровича дёрну на помощь. — Жень, ты и так после работы. Наверняка планы уже были, давай я эвакуатор вызову… — Давай без давай, — хмуро ответила Громова. — Эвакуатор я и без тебя потом вызову. Это будет запасной вариант, если Петрович не поможет. — Посиди минут пятнадцать, я пулей, а там уже либо такси, либо твоя ракета и сама снова начнёт летать.       Глядя на то, как Женя стремительно рванула в сторону выезда с территории больницы, Вика не смогла сдержать улыбку, потому что, во-первых, это была типичная Громова, готовая решать любые проблемы других, даже несмотря на не до конца выясненные отношения, а во-вторых, она бежала. Бежала! Легко и уверенно. А значит, всё было не зря. Даже если они не смогут быть вместе, Вика, по крайней мере, будет знать, что Женина жизнь не ограничена из-за её колена.       Пока Жени не было, к Беловой успело подойти несколько знакомых работников больницы, рабочий день которых закончился, чтобы поинтересоваться, всё ли у неё в порядке и не нужна ли ей помощь. Так как Женя слегка протронула машину вперёд, теперь она была выкачена на общий проезд, другим водителям это не мешало, так как места для манёвров было предостаточно, но внимание определённо привлекала, даже при том, что Женя прикрыла капот. За предложения помощи Вика искренне благодарила, но уверяла, что у неё всё под контролем, полностью полагаясь на решения Громовой. — Сука, блять, совсем долбанулись, — донеслись до Вики отборные ругательства после скрипа тормозов, заставившие её выйти из машины. Словно в доказательство того, что плохой день всегда мог стать ещё хуже, на неё уставился разгневанный Казарцев собственной персоной. — Дура тупорылая, а если бы я в тебя въехал? — прорычал мужчина, окончательно выходя из машины. — Я бы этому даже не удивилась, — хмыкнула Вика. Не разъехаться со стоящей машиной мог бы только Казарцев, который, по субъективному мнению Беловой, либо уже успел выпить, либо мчал не глядя до ближайшего алкомаркета, боясь прожить лишние пять минут трезвым. — Парковаться научись, идиотка, — ещё больше завёлся мужчина, как обычно раздражаясь из-за того, что Вика не относилась к тем, кто перед ним пресмыкается или хотя бы боится открыто перечить. — Водитель из тебя, видать, такой же дерьмовый, как хирург. — Даже забавно слышать это от вас, Дмитрий Борисович, — не смогла удержаться от ироничного тона Белова. — Дерзишь, Белова? — подходя к Вике почти вплотную, понизил голос Казарцев, нервно оборачиваясь, чтобы убедиться, что рядом нет посторонних глаз и ушей. — Красивая ты баба, а ведёшь себя как сука последняя, — пожалуй, это был первый раз, когда он говорил с Беловой вне стен больницы, и тут он мог позволить себе больше, не боясь, что кто-то из персонала подслушает и разнесёт по больнице слух о том, что он подбивает клинья к москвичке. — Думаешь, я не вижу, как ты на меня всё время смотришь? Внимание моё к себе привлечь пытаешься всеми своими выебонами. Поехали ко мне, я тебя оттрахаю как следует, чтобы сидеть не могла, думаю, тогда совсем другое общение у нас с тобой начнётся, и работа стопориться у тебя перестанет, — проговорил Казарцев с таким видом, будто был более чем уверен в том, что Белова от него без ума.       Вика неосознанно занесла руку, чтобы отвесить наглому коллеге пощёчину, но он легко её остановил, ловко перехватывая удар в воздухе. И от того, что теперь Казарцев ещё и сжимал её предплечье, находясь ближе, Белову начало мутить сильнее. — Нравится пожёстче, а? — сально улыбнулся мужчина, всё же позволяя Вике выдернуть свою руку. Впрочем, улыбка спала с лица Казарцева, когда его, как щенка, за шиворот откинули на пару метров назад. — Я обожаю пожёстче, — запыхавшимся из-за быстрого бега голосом проговорила Женя, закрывая собой Белову, становясь лицом к Казарцеву, который сумел устоять на ногах и теперь прожигал Громову взбешённым взглядом. — Ты ещё кто такая? — непонимающе глядя на девушку в форме, пропыхтел мужчина. — Личный телохранитель Виктории Сергеевны. Тревожная кнопка у неё в кармане сработала, а значит, пришло моё время выполнить свою работу. Так что, пизды получить хочешь? — серьёзно ответила Женя, начиная ещё больше злиться из-за веселья, которое вызвали её слова у Казарцева. О, ну, конечно, он не верит в то, что какая-то девчонка с симпатичной мордашкой может ему навалять. — Дмитрий Борисович, вам лучше уехать, пока я не решила, что хочу показать запись со своего видеорегистратора полиции и заявить на вас, — вмешалась Вика.       Её регистратор ничего давно не записывал из-за произошедшего сбоя и нежелания Беловой изучать его настройки, чтобы заставить работать снова, но Казарцеву об этом знать не стоило. Да и полиции на такие записи, вероятнее всего, плевать. Но Викин маленький блеф всё же сработал, заставляя мужчину, помедлив и смачно выругавшись, вернуться в свою машину и уехать. — Это что за хмырь? — спросила Женя, продолжая ощущать Викину руку на своей спине. Это небольшое давление хорошо помогло ей не выйти из себя. — Коллега с уязвлённым эго. Не обращай внимания, — попыталась успокоить Громову Вика. — Это тот, из-за которого тебя отстраняли? Как зовут? Знаешь, где живёт? — засыпала вопросами Женя, обернувшись к Беловой. — Рука не болит, не сильно сжал? — Жень, всё нормально. Он придурок, но безобидный. Я могу с ним справиться, — заверила Белова. — Баллончик перцовый с собой носи, — строго попросила Женя, возвращаясь к капоту. — Мудила хренов, если ещё раз его увижу, башку проломлю. Клоун сраный, — в сердцах тихо продолжала ворчать Громова. — На секунду тебя одну оставить нельзя… — Так ты не оставляй, — искренне произнесла Вика, заставляя Женю удивлённо взглянуть на неё и встретиться взглядами, потому что Белова не собиралась отводить глаза, она наоборот хотела, чтобы Громова смогла разглядеть всё, что творится у неё на душе. — Не уверена, что я знаю, какой из предохранителей надо менять, так что будем брать не качеством, а количеством, — после долгой паузы пробормотала Женя, отводя взгляд.       Спустя минут двадцать упорных перебираний предохранителей, машина всё ещё отказывалась оживать. — Короче, нахрен это всё, — в сердцах выругалась Женя, захлопывая капот, понимая, что покрасоваться перед Викой и стать её героиней не получилось и лучше вызывать того, кто реально разбирается в машинах. — Вызывай себе такси. — Я лучше с тобой останусь, — попыталась возразить Белова. — Вика, — строго проговорила Громова, тут же замирая, чтобы прислушаться, потому что из магнитолы машины явно играла музыка. — Нет, ну это уже даже не смешно, — пробормотала Женя, подходя к водительской дверце и понимая, что приборная панель светится. Она была уверена, что если сейчас попытается завести двигатель, то с этим тоже проблем не возникнет. «Все рыжие — ведьмы», — раздался в голове усмехающийся голосок, от которого она тут же отмахнулась. — Я ничего не делала, — вскидывая руки, в своё оправдание сказала Белова, будто подумала о том же, о чём и Женя. — А ларчик просто открывался, — пробормотала Женя после того, как снова залезла под капот, светя себе фонариком телефона, и догадалась проверить, нормально ли присоединены клеммы к аккумулятору. Оказалось, что одна болтается достаточно свободно, видимо, недостаточно хорошо закрепили при последнем отсоединении, и постепенно она ещё больше разболталась, пока Белова ездила по шикарным российским дорогам.       Ключа, чтобы закрепить клемму как следует, у Вики, конечно же, тоже не оказалось, так что Жене пришлось ещё бегать к стоянке скорых и выспрашивать его там. Благодаря наличию формы, природного обаяния и подвешенного языка это оказалось совсем не сложно. Один из водителей Скорой даже пришёл вместе с ней, чтобы убедиться, что не нужна дополнительная помощь, и деловито следил за тем, как Громова затянула клеммы, одобрительно покивав, прежде чем уйти вместе с одолженным ключом. — Я могу подвезти тебя домой, — предложила Вика. — Если, конечно, ты едешь туда, — тут же исправилась она. Прошло так много времени с момента, когда они нормально общались, так что теперь Белова не была уверена, насколько сильно изменилась жизнь Громовой, и не появился ли в этой жизни кто-то ещё. — У меня запланирован романтический ужин, — чуть отведя взгляд, неловко потёрла шею Женя, не сумев удержаться от небольшого актёрского представления, потому что… ну, Громова ничего не могла поделать с тем ликованием, которое взрывалось в её груди, когда она замечала искорки ревности в Викином взгляде. — Хотя, не уверена, что пельмени в компании брата можно считать романтическим ужином, — добавила она, едва сдерживая смешок, когда ревность во взгляде Беловой сменилась желанием придушить её за шуточки. — Жень, как нам быть дальше? — уже по пути домой, не выдержав, тихо спросила Белова. — Кем мы будем друг для друга? — Я не знаю, — искренне ответила Женя, глядя в окно, потому что храбрости посмотреть на Вику не хватало. — Мы можем снова общаться хотя бы как подруги, потому что мне тебя очень не хватает, — добивая Громову своей искренностью, попросила Вика, отчего Жене пришлось сильнее сжать кулаки. Какие, к чёрту, подруги, когда от одного взгляда на Белову у Жени начинала кружиться голова, а сердце лихорадочно скакало в груди. И, казалось бы, самым простым вариантом было плюнуть на всё, прижать Белову к себе и никуда больше не отпускать, но какая-то тупая внутренняя гордость продолжала нашёптывать, что так нельзя. Разве это не величайшая слабость — простить человека, который заставил тебя испытать столько боли, почувствовать себя преданной и растоптанной? — Мы можем попробовать, — чуть откашлявшись, севшим голосом отозвалась Женя. — Мы с Матвеем завтра планировали поехать к бабушке и деду, если хочешь, можешь тоже приехать, чтобы мы с дедом получше проверили твою машину, — добавила Громова быстрее, чем смогла обдумать слова, тут же мысленно давая себе леща. С Викиной машиной всё было в порядке, а если и не было, то она могла бы заехать в любой сервис. Женя сама понимала, что её предложение — это самый тупой предлог позвать Вику с собой из всех возможных. Не понимала она лишь того, зачем делает это. — Я была бы рада поехать, — воодушевилась Белова. — Надежда Петровна приглашает меня во время каждого созвона. — О, ну, конечно, вы ещё и созваниваетесь, — шуточно закатила глаза Громова, надеясь уйти от неловких тем. — Конечно, — самодовольно усмехнулась Вика. — А Георгий Константинович припрятал для меня какой-то настоечки. Говорит, что перед ней невозможно устоять. — Если это настойка на крапиве, то крышесносность её дед на себе проверил, это факт, — рассмеялась Женя, вспоминая то, что было в прошлый раз, когда дед имел дело с этой настойкой. — Смотри, осторожнее, женский алкоголизм страшён и опасен, будешь потом тусить у теплотрассы с бомжами и сниматься на ютуб-канале с Иришкой Чики Пики, — ещё больше развеселилась Громова. — Такая ты балда, Женька, — покачала головой Вика, неосознанно хлопая Громову ладонью по бедру и на пару мгновений оставляя её там, благо они стояли на светофоре, и их дурачества были безопасны.

***

— Кать, ты идёшь? — спросил Дима, закончив убирать своё оборудование. — Мне не нравится, как звучит гитара, проверю её, а ты иди. Макс с Ясей уже ушли, — отозвалась Мельцаж, сидя на краю небольшой сцены в уже закрытом баре.       Когда во всём заведении осталась лишь она и Ильич, дремлющий где-то в подсобке, в ожидании, когда можно будет погасить свет и запереть входную дверь снаружи, Катя отложила гитару и откинулась назад, ложась спиной на сцену и глядя на ряд тусклых потолочных лампочек, как на звёзды. Днём у них должна будет состояться генеральная репетиция, а в воскресенье выступление, ради которого она старалась несколько месяцев, договариваясь о площадке, раскручивая группу в социальных сетях, продумывая репертуар и одежду для каждого. Был у Мельцаж один плюс, который вместе с этим являлся и минусом — если она интересовалась чем-то, то уходила с головой. Она хотела, чтобы из их группы получилось что-то стоящее, и прекрасно понимала, что для этого нужно не только круто петь и играть, но и быть отличным менеджером.       Воскресное выступление должно было стать их первым полноценным концертом, когда они не просто являлись фоном для людей, которые пришли напиться, а были именно теми, ради кого публика пришла. Катя хотела, чтобы всё прошло идеально, но, кажется, что чем ближе было выступление, тем очевиднее становились все косяки. Но самым ужасным было то, что она сама не могла нормально сосредоточиться на работе, постоянно отвлекаясь на ненужные мысли.       Телефон пиликнул, оповещая о новом сообщении от психолога. Мельцаж иногда казалось, что её психолог — робот, потому что он был на связи буквально двадцать четыре на семь. Впрочем, учитывая, сколько денег он получал от её родителей, иначе и быть не могло. Она писала ему, что отменяет несколько ближайших сеансов, потому что слишком занята, хотя, на самом деле, она просто не хотела с ним говорить. Она слишком устала клещами вытягивать из себя слова о том, о чём она не желала даже думать.       «Не натвори глупостей», — прочитала Катя, не сдерживая усмешку. Это было забавно. Ведь вся её жизнь была сплошным сотворением глупостей.

***

— Смотри под капот, а не под юбку, — шутливо отчитал Женю дед, в очередной раз отвешивая ей лёгкий подзатыльник, когда она отвлеклась на Вику, прошедшую мимо них вместе с Надеждой Петровной. Судя по тому, что Белова так и была одета в свой сарафан, искушающе обнажающий её бёдра, когда та присаживалась, чтобы погладить уличного кота или рассмотреть морковку, которую Матвей выкапывал на огороде, работать Надежда Петровна ей пока не разрешала. — Масло с антифризом проверь. — Проверила уже, — проворчала Женя. — Значит снизу подлазь, глушитель глянь, — продолжил давать указания Георгий Константинович. — Чего туда подлазить? На яму надо заехать и всё, — не согласилась Женя. Погода стояла отличная — бабье лето во всей красе, так что днём всё ещё можно было смело ходить в коротких шортах и борцовке, как это делала Громова, или лёгком сарафане, как это делала Вика. Ну или в шортах и с голым торсом, как это делал Матвей, подставляя под лучи солнца весь свой суповой набор худосочного тела. Однако, несмотря на обманчивое тепло, земля уже успела остыть, так что Жене не особо хотелось валяться на ней, даже несмотря на то, что она не была мерзлячкой и заживающие раны на животе особо не доставляли неудобства. — Да и по звуку ясно, что всё там нормально, не слышно, что гофра прогорела или резонатор развалился. — Ишь, яснослышащая какая, — хмыкнул Громов-старший. — Ты на своей тоже ничего не слышала, пока у тебя глушитель у ворот не отвалился. — Да я ж говорила сто раз, что яма там была, — возмутилась Женя. — Так, вы чего тут опять устроили? — повысила голос Надежда Петровна, возвращаясь с Викой обратно к дому. — Ничего, Наденька, общаемся так эмоционально, — тут же миролюбиво залепетал Георгий Константинович. — От большой любви большие эмоции. — И от маленького интеллекта, — ухмыляясь, вставила свои пять копеек Женя. — Ну, зачем ты так на себя наговариваешь, Гешенька? — ловко отбил выпад Громов-старший. — Ты, конечно, не шибко умная, но ничего, до десяти считать научилась же — уже хорошо. — А ты хорош, — смеясь, протянула Женя, признавая своё поражение в этой словесной дуэли. — А вы чего тут дефилируете? — поинтересовался Георгий Константинович. — За зеленью ходили, сейчас салат доделаем и обедать будем, а потом уж дела делать, а то они приехать не успели, ты им сразу нарядов надавал, — неодобрительно покачала головой Надежда Петровна. — Мы с тобой договорились: тебе одну умную, мне двух побестолковее, — деловито начал говорить Георгий Константинович, сочиняя на ходу. — Вот ты своей, — кивнул он на Вику, — распоряжайся как хочешь, а на моих крепостных не смотри. Работайте, негры, солнце ещё высоко, — крикнул он Матвею, который, посмеиваясь, начинал подкапывать новую грядку морковки. — Ох и балабол, — махнув рукой, рассмеялась Надежда Петровна. — Пойдём, Викуля, а то суп твой убежит. — М-м-м, суп, — мечтательно протянула Женя, провожая подмигивающую Вику взглядом. В сарафане, без макияжа, с небрежным пучком рыжих волос на голове, Белова казалась моложе своих лет. В лучах солнца было так легко ею залюбоваться. Здесь, за городом, всё вообще почему-то казалось легче. В доме бабушки и дедушки Женя всегда ощущала себя иначе. Как будто это был совсем другой мир, в котором не оставалось места прошлым драмам и обидам, а жить можно было только настоящим.       Очередной подзатыльник от Георгия Константиновича вмиг вернул Женю в реальность. — Чего я сделала-то? — непонимающе потёрла затылок Женя, следуя за дедом к лавочке, которую он разместил около огорода. — Моть, завязывай ты с этим делом, иди отдохни, — позвал Георгий Константинович, садясь на середину лавки, оставляя внукам место по бокам. — Я не устал ещё, только начал же, — заверил Матвей, но всё равно стянул перчатки и занял предложенное место, потому что ему нравилось сидеть вот так вот и слушать, как дедушка о чём-нибудь спорит с Женькой. Когда-то он и мечтать о таком не мог. — После обеда все вместе выйдем и докопаем, — решил Георгий Константинович, бросая взгляд то на внучку, то на внука. — Моть, вот скажи мне, ты почему сестру не воспитываешь? — придумал с чего начать разговор Громов-старший, вызывая у Матвея смешок, потому что тот прекрасно знал, что это риторический вопрос, после которого дедушка начнёт развивать какую-нибудь забавную мысль. — Ну, началось, — протянула Женя, не ожидая ничего хорошего. — А я считаю, что вопрос нужно ставить ребром, — серьёзно продолжил Георгий Константинович. — Негоже так на женщину средь бела дня смотреть! А если дети рядом будут? А если кто со слабым сердцем? Надо учиться себя контролировать, Геша. Понимаю, что сложно, сам, как говорится, до сих пор страдаю, когда Наденьку вижу… — Дед, ну хорош! — поморщилась Громова, не желая слышать развитие этой мысли. — Нормально я на Вику смотрю, не выдумывай. Мы — подруги, — пожала она плечами, как будто её ответ мог остановить Георгия Константиновича. — Ха! Подруги, ну, конечно, — театрально усмехнулся Громов-старший. — Да если бы твоя бабушка со своими подругами друг на друга так смотрели, мне бы пришлось на драку их вызывать, — понизив голос, наигранно серьёзно проговорил Георгий Константинович. — И я не уверен, что вышел бы победителем, потому что старухи знаешь какие живучие — вилами проткнёшь, она всё равно ещё три дня свой «Великолепный век» досматривать будет.       Это было уже выше Жениных сил, так что она, не выдержав, от души начала хохотать вместе с Матвеем, едва не свалившись с лавки. — Опять небылицы какие-то рассказывает, — с улыбкой покачала головой Надежда Петровна, в окно глядя на то, как муж веселит внуков. — Смех продлевает жизнь, — тоже улыбнулась Белова, заканчивая с нарезкой овощей для салата. — Я так рада видеть, что Матвей к ним вписался, — кивнула Вика на троицу. — По-другому и быть не могло, — уверенно кивнула Надежда Петровна. — Я его как увидела, сразу почувствовала, что он свой. К сердцу родной. А Гоша, на самом деле, ещё мягче меня, для виду только иногда ворчит, — оторвавшись от окна, пожилая женщина подошла к Вике, с теплотой похлопывая её по плечу. — Хорошо, что ты приехала. Это хороший знак, думаю, Геша голову включать начала, а не жить одним своим упрямством. Вот чего-чего, а этого в них обоих хоть отбавляй, намучалась из-за этого с ними. — Я не хочу давить на Женю. Она имеет полное право обижаться на меня и не прощать, — искренне заговорила Белова. Это был их не первый разговор с Надеждой Петровной. Женина бабушка звонила Вике, когда та была ещё в Москве, а потом они виделись, когда Громовы приезжали навещать Матвея. Так уж вышло, что с Надеждой Петровной и Георгием Константиновичем Вика объяснилась раньше, чем с самой Женей, и теперь они оба были ярыми сторонниками того, чтобы внучка полностью и безоговорочно простила Вику. — Мне нужен шанс хотя бы просто быть рядом в качестве подруги, соседки или личного доктора… кого угодно, на самом деле, просто видеть её и говорить. Потому что без неё… — Ох, девочка моя, — всхлипнула вместе с Викой Надежда Петровна, обнимая её, так что, учитывая разницу в росте, Беловой пришлось наклониться, чтобы принять это утешительное объятье. — Ба? Вы чего тут? — спустя какое-то время нарушил момент идиллии Женин испуганный голос. Громова стояла в дверном проёме кухни, пытаясь понять, что за горе произошло, а главное - у кого. — Лук они резали, не видишь, что ли, — вмешался Георгий Константинович, зарабатывая благодарный взгляд от жены. — Мойте руки и рассаживайтесь, — утирая проступившие от обилия чувств слёзы, захлопотала Надежда Петровна. — Сначала суп, а потом пюрешка с курочкой и салатиком. Матюш, там полотенца в ванной нет, новое нужно взять, — вспомнила она, удаляясь с кухни вслед за мужчинами, пока Женя продолжала с волнением смотреть на Белову. — Всё нормально? — уточнила Женя, искренне переживая из-за того, не обидел ли кто-то Вику, пока её не было рядом. — Всё отлично, — улыбнувшись, заверила Белова. — Ну, ладно… но, если что… — всё ещё подозрительно косясь на Вику, добавила Женя, решив не дожидаться очереди к раковине в ванной и начиная мыть руки на кухне, пока бабушка не видит. — Садись, налью тебе по блату первую тарелку сырного супа, — окончательно смахивая слёзы, проговорила Белова, кивая на стулья, стоящие вокруг стола. — Можешь пока нарезать хлеб. — Такой блат мне нравится, — лучезарно улыбнулась Женя, ловко маневрируя между Викой и кухонной тумбой, чтобы достать хлеб из шкафчика, а потом дотянуться до ножа. — Осторожнее, горячо же, — укоризненно предупредила Белова, стоя с тарелкой посреди кухни, боясь врезаться в Женю во время её очередного манёвра. — Да, это точно, — замерев и окинув Вику взглядом с головы до ног, выдохнула Женя. Не было ничего сексуальнее красивой женщины, которая хотела накормить её сырным супом. — О, а вот и супчик, — радостно проговорил Георгий Константинович, забирая из Викиных рук тарелку, которую она приготовила для Жени. — Прости, — одними губами прошептала Вика, возвращаясь к плите, чтобы начать наливать другие тарелки для всей семьи. — Ни о чём не жалею, — весело хмыкнула Женя, становясь рядом, чтобы помочь переносить тарелки к столу. — Бабуль, садись, — тем временем отодвинул для Надежды Петровны стул Матвей, раскладывая нарезанный хлеб по столу.       «А всё-таки стоило прожить жизнь и наломать кучу дров, чтобы в итоге оказаться здесь», — тихо прихлёбывая супом, размышлял Георгий Константинович, глядя на суету на своей кухне.       Вечером, когда все запланированные дела были сделаны, Матвей ушёл в дальнюю комнату дома, потому что ему нужно было засесть за свой ноутбук и сделать что-то по учёбе, Надежда Петровна с Викой занимались пирожками на кухне, а Женя сидела с дедом во дворе, наблюдая за тем, как кот играется с найденным пером. — Ты ж любишь её, — вдруг произнёс Георгий Константинович, и в голосе его не было привычной насмешки. — Дед, — предостерегающе протянула Женя. — Запомни, что я тебе скажу, но никогда не напоминай мне об этом, — серьёзно проговорил Громов-старший, не отводя взгляда от кота. — Я по молодости был дурак-дураком, пока бабушку твою не встретил. За каждой юбкой гонялся. А когда Надю встретил, сначала сам с собой воевал. Как это так: влюбиться, жениться и осесть. Никогда я этого же не хотел. В общем, отвратительно я себя вёл, когда мы с ней только начинали дружить. Она никогда не говорила мне ничего, да только я и сам знаю, что обижал её сильно, а она терпела и прощала, пока я не понял, что если вдруг не простит и уйдёт, жизни без неё больше не будет. Удавиться лучше будет сразу. Я это к тому, Геш, всё вещаю, что если любишь, то нельзя сгоряча рубить, надо человеку шанс давать, а там уже смотреть, что он с этим шансом делать будет. Вика, она ж хорошая, тоже сгоряча дел наворочала, и то, с какой стороны посмотреть, за некоторые вещи ты её на коленях благодарить должна, а не злиться. — На коленях… — пробормотала Женя, ощущая, как начинают краснеть кончики ушей, потому что её воображение рисовало явно не ту благодарность, которую имел в виду дед. — Чего ты голову и себе, и ей морочишь? Давно бы нормально помирились и всё, — не обращая внимания на внучку, продолжил Георгий Константинович. — Дед, но разве это нормально, что я готова вот так вот забыть о том, как мне было из-за неё плохо все прошедшие месяцы? — тихо спросила Женя. — Тебе не из-за неё плохо было, а из-за того, что ты и сама хороша. Почему говорить с ней не стала сразу? А я сам скажу, почему. Потому что повзрослеть тебе надо было для такой женщины, а ей, наоборот, надо было перестать быть такой серьёзной. Не совпадали вы друг с другом, вот и пришлось хорошенько расшибиться и обтесать неровные углы. Зато теперь всё по-другому будет, у меня чуйка на такие вещи, — заключил Георгий Константинович. — Дед, а чего ты всегда вот так, как бородатый философ, не разговариваешь, а? — поинтересовалась Женя, чувствуя, как на душе стало как-то легче после этого разговора. — Потому что я не так уж много сериала с бабушкой твоей посмотреть успел, — пожал плечами Георгий Константинович. — Все сопли, что там были, вот сейчас тебе пересказал. Теперь придётся ещё смотреть и копить в себе умные слова. Ты тоже у неё название узнай и начни смотреть, может, хоть так ума наберёшься. — Дед? — переводя на Георгия Константиновича взгляд, полный благодарности, тихо позвала Женя, заставляя его посмотреть на неё в ответ. Для них были не характерны вот такие душевные разговоры, оттого они и были так ценны, так что Громова решила, что имеет полное право добавить ещё немного «соплей» от себя. — Ты знаешь, что ты у меня самый лучший? — Стараюсь, — немного засмущавшись, открыто улыбнулся Георгий Константинович, разглаживая ладонью отросшую бороду. — Шушукаетесь опять? — донёсся голос Надежды Петровны, вышедшей из дома. — Ищем прекрасное в простом, — философски ответил Георгий Константинович, кивая головой в сторону алеющего заката. — Тихо, спокойно и семья рядом, что ещё для счастья надо? — И то верно, — с придыханием кивнула Надежда Петровна, вставая рядом с мужем и, не глядя, протягивая ему румяный пирожок, пока взгляд её был устремлён к горизонту. — Долго только не сиди, холодает уже, опять поясницу прихватит, — тихо добавила она. — Скоро уже пойдём. Ты таблетки вечерние выпила? — так же тихо, чтобы не нарушать гармонию, поинтересовался Георгий Константинович. — Я давление померила — хорошее, так что решила не пить. — Вика сказала, что пропускать приём лекарств нельзя, так что надо выпить. Пойдём. Тебе лекарства, а мне чай к пирожку. Такие они у тебя всегда красивые получаются… — Так это Викуля делала… — Это только потому, что ты научила…       Глядя на закат и слушая удаляющиеся голоса бабушки и дедушки, Женя невольно улыбнулась. Они могли сутками ворчать или подшучивать друг над другом, но стоило им убрать всю эту напускную мишуру, наружу проступало нечто настоящее. Громова видела это с самого рождения, но лишь повзрослев, поняла, что вот это и есть та самая любовь. Вот именно это она подсознательно искала и для себя всю жизнь. — Не замёрзла? — раздался сзади Викин мягкий голос, а затем на её плечи опустилась тёплая кофта. — Я тебе пирожок принесла.       Забирая из рук Беловой, которая с восторгом смотрела на закат, ещё горячую выпечку, Женя чувствовала, как её сердце распирает от нежности, потому что в голове зажглось понимание того, что они двое сейчас практически копируют Надежду Петровну и Георгия Константиновича. — Дедушка там чайник поставил, принести тебе чай или на кухню придёшь? — поинтересовалась Белова, переводя на Женю взгляд и только теперь замечая, как странно та на неё смотрит. — Что? — непонимающе спросила Вика. — Ничего, — пожала плечами Женя, не в силах отвести от Вики взгляд. Может, дедушка прав и не нужно зацикливаться на ошибках, которые были в прошлом? — Просто, я, кажется, тебя люблю.       От неожиданности услышанного Белова замерла, боясь, что если пошевелится или хотя бы вдохнёт, этот мираж испарится, потому что реальность не могла быть настолько прекрасной. — Хотя, нет, — поднимаясь на ноги, нахмурилась Женя, заставляя Викино сердце болезненно ухнуть вниз. — Без «кажется». Просто люблю. — Я тебя когда-нибудь убью, Громова, — едва различимо прошептала Вика, делая шаг вперёд, чтобы оказаться в Жениных объятьях, потому что собственные ноги могли подвести. — Бьёт, значит любит, — улыбнулась Женя, наконец, по-настоящему целуя Белову и позволяя себе ощутить всё счастье этого момента. — Нет, это не слёзы, просто в глаз что-то попало, — сурово шмыгнул носом Георгий Константинович, отмахиваясь от жены, вместе с которой прильнул к кухонному окну, и откусывая небольшой кусочек от своего пирожка. — Это получше твоих сериалов будет.