Травма

      День выдался слишком богатым на эмоции, поэтому Женя битый час ворочалась с бока на бок, но так и не смогла заснуть. Наверняка всё было бы гораздо проще, если бы рядом лежала Вика. Или, наоборот, сложнее, учитывая, что Громовой пришлось бы контролировать свои руки, которые бы так и норовили воплотить в жизнь определённые грязные мыслишки.       Беловой для сна выделили Женину комнату, тогда как саму Громову дед сослал на чердак, сказав, что стены в их доме слишком тонкие, а у них с Матвеем слишком слабая психика, так что они не готовы услышать звуки, которые могут раздаваться из комнаты, если оставить в ней Вику и Женю вместе на ночь. Для виду Громова, конечно, поворчала, они ведь с Викой не какие-то подростки, которые не умеют держать себя в руках, но, на самом деле, не могла дать никакой гарантии касательно того, что было бы, окажись они под одним одеялом. А ей совсем не хотелось давать деду новую тему для подшучиваний.       На улице было очень свежо, когда Женя спустилась с чердака и вышла во двор, полной грудью вдыхая воздух, в котором ощущался лёгкий запах озера, и выдыхая облачко пара. Огромная луна, россыпь звёзд на небе и тишина, которой никогда не бывает в городе, давали чувство умиротворения. Если бы было теплее, Громова бы с радостью поставила в саду раскладушку и спала прямо под открытым небом. — Что ты делаешь? — тихо спросила Вика, выходя на крыльцо и ёжась от холода. Перед выходом из дома Белова натянула Женины спортивки, толстовку и накинула тёплую куртку Георгия Константиновича, но одного вида на Громову, висящую на турнике в штанах и футболке, было достаточно, чтобы по телу побежали мурашки.       Женя с запрокинутой головой медленно раскачивалась вперёд-назад, а услышав Викин голос, не спрыгивая с турника, словно обезьянка перецепилась руками, разворачиваясь к Беловой лицом и повисая на одной руке. — Не могу уснуть, — проговорила Женя, улыбаясь из-за того, как забавно дедова безразмерная камуфляжная куртка смотрелась на Вике. — Ну, то, что ты сейчас делаешь, тебе точно не поможет, потому что так ты только бодришь свой организм и активизируешь все процессы, — дала своё профессиональное мнение Белова, подходя ближе. Она и сама так и не смогла заснуть, а услышав шаги на чердаке, поняла, что больше не может лежать в одиночестве на Жениной кровати. — Ты тоже мне не особо помогаешь, — легко спрыгивая и вплотную подходя к Вике, с усмешкой ответила Громова. — Стоит мне тебя увидеть, и процессы в моём организме начинают сходить с ума. — Знаете вы, Евгения Александровна, как польстить даме, — мягко улыбнулась Белова, обнимая Женю за плечи и поправляя куртку, чтобы хоть немного укутать и Громову. — Когда ты начнёшь одеваться по погоде? На улице наверняка мороз, — шутливо строго произнесла Вика, закрывая глаза и утыкаясь носом в тёплую кожу. — У меня горячее сердце, мне не страшен мороз, — отозвалась Громова, обвиваясь руками вокруг Викиной талии под курткой. — Дурная ты, Громова, — покачала головой Белова, усиливая свои объятья, потому что всё ещё не могла поверить, что это реальность, а не сон. — Моя, — едва различимо прошептала она, большим пальцем поглаживая основание Жениной шеи. Громова была такой тёплой, а рядом с ней было так спокойно. Вика и представить не могла, что другой человек может быть причиной подобных чувств. — Эй, ну ты чего? — обеспокоенно спросила Женя, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть Вике в глаза, заполнившиеся слезами, после того, как та шмыгнула носом. — Я стала слишком сентиментальной, — усмехнулась Вика. — Просто я не знаю, как передать, что сейчас чувствую. — Не надо передавать, — соединяя их лбы, улыбнулась Женя. — У меня это чувство тоже есть.       «Счастье». Это слово вспыхнуло яркими звёздами под Викиными веками, когда она мягко поцеловала Женю, тая от нежности, когда та ответила ей, неспешно проводя своим языком по её. В предыдущих отношениях у Вики никогда не было желания вот так просто стоять и целоваться под звёздным небом, не пытаясь развить поцелуй во что-то большее, а всего лишь передавая через него свои эмоции, которых было так много. — Спасибо тебе, — спустя время, после того, как они разорвали поцелуй, тихо проговорила Вика, продолжая прижиматься к Жене. — Я не думала, что ты дашь мне шанс объясниться и всё вернуть. — Я думаю, мы обе затупили и накосячили, — чуть подумав, отозвалась Громова, снова отстраняясь, чтобы посмотреть Вике в глаза. — Я знаю, что я совсем не подарок и часто веду себя как малолетний придурок, но я не хочу потерять лучшее, что случалось со мной за всю жизнь. Я обещаю, что буду стараться измениться, но ты тоже должна мне пообещать кое-что… Пожалуйста, никогда больше… — Женя сбилась с речи, делая тяжёлый выдох, не зная, как подобрать слова, чтобы выразить то, что происходило с ней, пока Вика была в Москве. — Жень, я клянусь, что никогда не обману тебя и не предам, — искренне проговорила Белова, перемещая одну ладонь Громовой на щёку. — Давай договоримся, что с этого момента мы не будем друг от друга скрывать вообще ничего. Проблемы на работе, мимолётные обиды, страхи, воспоминания из прошлого, злость друг на друга — мы будем сразу всем делиться, чтобы не было никаких недопониманий. Хорошо? Не будем больше тупить и косячить, — цитируя Женин сленг, предложила Белова. — Хорошо, — кивнула Женя. — Капец, мы реально стали похожи на одну из ванильных парочек из бабушкиных сериалов, — не удержалась от усмешки Громова, зарабатывая от Вики щипок в плечо. — Я же не сказала, что мне это не нравится, — рассмеялась Женя, подхватывая куртку, которая начала спадать с плеч Беловой из-за её резких движений. — Мне кажется, про нас тоже стоит фильм снять, ну или книгу написать. Разве у нас не крутая история? — Обязательно начну писать мемуары, когда выйду на пенсию, — улыбаясь, пообещала Белова. — А я буду приносить тебе в кабинет кофе и ворчать, что ты слишком много сидишь за своей печатной машинкой и слишком мало времени уделяешь внукам, — кивнула Громова, делая Викину улыбку ещё шире. — Внуки? — переспросила Белова. — Конечно, — серьёзно проговорила Женя. — Ты же не думаешь, что все наши трое детей не будут спихивать на нас своих спиногрызов? Я больше чем уверена, что наш средний сын будет привозить своих двойняшек на каждые выходные и каникулы. Всё потому, что ты разбалуешь его с самого детства. Я буду тебе говорить: «Вика, солнце моё, зачем ты так сюсюкаешься с Марком? Пусть учится быть более самостоятельным», а ты не будешь меня слушать. — Ну уж нет, ни за что на свете нашего сына не будут звать Марк, — смеясь, поморщилась Белова. — Именно из-за вот этого твоего упрямства Марком будут звать не старшего сына, а среднего, — спокойно пожала плечами Громова. Старший сын — Джейкоб, а младшая дочка — Изольда. — Ты невероятна, — покачала головой Вика, стараясь подавить смех. Трое детей, внуки, печатная машинка? Она никогда не задумывалась о том, какую старость она хочет, но сейчас, когда Женя так весело рисовала эту картину будущего, Вика легко могла бы всё это представить. И, кажется, она была бы счастлива, если бы всё так и оказалось. Ну, кроме имён их детей, разумеется. — Как думаешь, Георгий Константинович будет сильно ворчать, если утром мы выйдем вместе из одной комнаты? Не подумай, что я пытаюсь тебя соблазнить, просто я совершенно точно не смогу уснуть, если тебя не будет рядом. — Знаешь, я как-то притаскивала девчонок в свою комнату, но так, чтобы девчонка сама тайком проводила меня в мою же комнату — это что-то новенькое, — усмехнулась Женя, подталкивая Вику к дому. — Если мы не будем создавать слишком много шума, то всё будет хорошо. А утром я могу сбежать через окно. Это тоже добавишь в книгу. — Конечно, чтобы все знали, какая ты чудачка…       Пока Женя с Викой, хихикая, словно пятнадцатилетки, пробирались в комнату, Макс в который раз зевал, силясь не уснуть прямо на барном стуле. Время давно перевалило за полночь, Дима с Ясей уже как пару часов были дома, даже Ильич не выдержал и ушёл, оставив ключи, чтобы последний уходящий из бара включил сигнализацию и запер двери. Мельцаж же параноидально снова и снова проверяла всё оборудование и перенастраивала направление света, то и дело пытаясь отправить Максима домой, но он не хотел оставлять её одну. Было в ней в последнее время что-то странное, не дающее парню покоя. Да и тот факт, что она едва не сломала себе шею, в очередной раз пытаясь на полградуса сместить прожектор, прикреплённый к потолку, заставлял Макса оставаться и контролировать происходящее.       В последние недели перед концертом Катя с каждым днём становилась всё более нервной и напряжённой, постоянно споря с Ясей и срываясь на саму себя из-за косяков, которые никто, кроме неё, не замечал. Макса это очень беспокоило, потому что на каком-то подсознательном уровне он понимал, что происходит что-то плохое. Он бы очень хотел, чтобы сейчас в бар неожиданно вошла Симонова и спасла его, потому что, казалось, что только рядом с этой женщиной Мельцаж успокаивается.       С самого утра Катя была на взводе, снова и снова заставляя всех отыгрывать сложные песни и психуя, когда что-то шло не так, как она видела у себя в голове. В конце концов, Яся ушла на улицу покурить электронку и побыть от Мельцаж подальше, чтобы случайно не разбить об её голову гитару. Дима, который был напарником Кати слишком долго и получил иммунитет к любому её поведению, остался, чтобы прогнать с Мельцаж пару песен, где они солировали вместе, а Макс остался понаблюдать за ними, он вообще стоически держался, стараясь быть буфером, нормализующим обстановку.       «Слава Богу», — мысленно выдохнула Ярослава, замечая, как из припарковавшейся неподалёку Ауди выходит Симонова и обходит машину, чтобы высадить свою дочь. Всякий раз, когда эта парочка бывала у них на репетициях, царила обстановка полнейшего умиротворения и гармонии. — Это что за маленькая модница? — спрятав электронку в карман, чтобы не демонстрировать ребёнку вредные привычки, и присев на корточки, широко улыбнулась Ярослава, глядя на то, как Василиса едва сдерживается от того, чтобы не сорваться на бег и поскорее добежать до входа.       Девчушка была одета в объёмный костюм, состоящий из штанов и толстовки, сверху красовалась жилетка, а на голове шапка с мультяшкой. Каждый раз глядя на Васю, Ярослава подмечала отменный вкус Симоновой в подборе одежды для дочери. Самой Светой тоже было легко залюбоваться: светлые джинсы идеально обтягивали её стройные ноги, а чёрные туфли на высоком каблуке, чёрная кожаная куртка и обманчиво небрежная укладка придавали её образу немного бунтарства. — Яся! — радостно воскликнула Василиса, когда они с Симоновой оказались достаточно близко. — Вася! — в тон девчушке отозвалась Ярослава. Обычно Василиса бросала на Свету вопросительный взгляд, чтобы убедиться, что та не против, а затем бежала, чтобы оказаться у Ярославы на руках, но в этот раз она начала лишь ещё нетерпеливее пружинить во время ходьбы, демонстративно игнорируя Симонову, которая держала её за руку. — Ты чего нос повесила? — спросила Яся. — Я его не вешала. Вот же он, — забавно тыкая себя пальчиком в нос, нахмурилась Василиса. — Привет. Мы не опоздали? — поздоровалась Симонова. — Сложно опоздать на мероприятие, которое не имеет ни начала ни конца, — философски проговорила Ярослава, выпрямляясь в полный рост. — Мне кажется, Катя вообще здесь ночевала. Пойдём, — кивнула она в сторону входа. — Чем быстрее вы окажетесь внутри, тем быстрее уляжется буря. — Какие-то проблемы перед выступлением? — не поняла Света. — Да, и у проблемы этой есть имя, — усмехнулась Ярослава. — Чем ближе выступление, тем Катя начинает больше душнить. Она докапывается до каждой мелочи, как будто нам предстоит концерт перед королевской семьёй в Альберт-холле, а не выступление перед аудиторией, девяносто процентов которой нас и так знает. В общем, тебе надо прописать ей каких-нибудь успокоительных, пока она не свела нас всех с ума, — заключила Яся, останавливаясь у входа в основной зал бара. — А вот и мой самый лучший в мире друг, — вышел им навстречу Максим, тут же подхватывая Василису на руки. — Так, прежде чем давать вкусняшки, помой с ней руки, — строго проговорила Света, прекрасно зная, что у Максима точно где-нибудь припрятана шоколадка для её дочери. — Полетели-полетели, — поднимая хихикающую Васю над головой, бодро проговорил Макс, направляясь в сторону туалета. — Я прослежу за ними, — заверила Ярослава, замечая, как Максим застопорился, не зная, в мужской или женский туалет ему стоит войти с Васей.       Света благодарно кивнула, направляясь ближе к залу и останавливаясь, не проходя дальше, чтобы не привлекать к себе внимание, и, оставаясь незамеченной, полюбоваться на то, как Катя поёт вместе с Димой. Казалось бы, она была на стольких выступлениях Мельцаж, что должна была привыкнуть к тому, насколько талантливой была эта девушка, но, всякий раз, слыша её голос, Света покрывалась мурашками и задерживала дыхание. Катя обладала каким-то гипнотическим эффектом, заставляя Симонову не обращать внимание ни на что вокруг. Едва ли можно было сказать, что Дима Лосев был менее талантливым, но его присутствие на сцене Света будто не замечала. Катя пела, как всегда прекрасно, но было в её исполнении и что-то новое, чего Симонова не могла не заметить. Будто она пела на грани срыва. — Я же просила приглушить клавиши, — как только закончилась песня, тут же проговорила Катя. Она не повышала голоса, но и без этого ощущалось, что в нём кипело негодование, и это сильно контрастировало с тем, какой она была, будучи погружённой в пение. — Я просто забыл, — легко отмахнулся Дима. — Не кипишуй, завтра всё норм будет. — Ты мне это уже неделю говоришь, — едва не скрипя зубами, продолжала Мельцаж. — Да чего ты психуешь-то? Никто даже не заметит, громче там или тише… — Я замечу! — жёстко проговорила Катя. — Мы либо делаем качественную музыку, от которой сами получаем удовольствие, либо давай закончим всё здесь и сейчас. Я вернусь домой и буду сводить музыку для хреновой рекламы, ты отправишься развлекать народ на свадьбах, Макс на завод к станку, а Яся в кабак петь для пьяного быдла. И никто ничего не заметит. — Подправлю я всё сейчас, — пробормотал Дима, понимая, что у него нет аргументов в споре с Катей. Меньше всего ему хотелось опять возвращаться к роли свадебного шута. — Отлично, — бросила Мельцаж, беря в руки гитару, чтобы начать свою сольную песню. Видимо, в ней кипело слишком много эмоций, что отражалось на её игре, которая со стороны выглядела слишком агрессивной. Во время очередного размашистого удара по струнам медиатор выскользнул из Катиных пальцев и упал в гитару, что ещё больше разозлило девушку. Чудо, что она сдержалась и не разбила инструмент о сцену, а лишь небрежно с глухим стуком положила его на пол, а сама сорвалась в подсобку.       Катю колотило изнутри так, что хотелось что-нибудь сломать, но вместо этого она села на пол, прижавшись спиной к стене, и сжала голову руками, заставляя себя глубоко дышать. Всё шло по пизде. Как всегда в её проклятой жизни. Всё, за что она бралась, превращалось в полное дерьмо. Она даже гитару в руках нормально держать не могла, что уж говорить о том, чтобы пытаться увлечь публику своими выступлениями. Увлечь хоть кого-то собой.       Цоканье каблуков по плитке заставило её поднять взгляд, а затем быстро взять себя в руки и подняться с пола. Не хватало ещё, чтобы Света видела, какая она никчёмная неудачница. — Что с тобой происходит? — обеспокоенно спросила Симонова, подходя ближе. — Всё в порядке, — раздражающе спокойно ответила Катя, будто это не она мгновением ранее сидела на полу, выглядя так, будто вот-вот сломается. — Идём, мы сейчас будем репетировать новую песню, которую ты ещё не слышала. Ты без Васи? — двигаясь в сторону выхода из подсобки, сменила тему Мельцаж, вынужденно останавливаясь, когда Света схватила её за локоть. — Кать, не надо вот этого, — серьёзно проговорила Симонова, используя имя девушки вместо привычного «Киса». — Чего «этого»? — переспросила Мельцаж, избегая смотреть Свете в глаза. — Прятаться не надо, — перемещаясь ближе к Кате и беря её лицо в свои ладони, пояснила Симонова. — Что творится внутри этой прекрасной головушки? — мягко спросила Света, упрямо глядя Мельцаж в глаза. Её лицо не выражало совершенно никаких эмоций, а взгляд был пугающе спокойным, но Симонова нутром чувствовала, что за всем этим нерушимым фасадом скрывается целая буря. — Ты такая красивая, что мне дышать больно, когда я тебя вижу, — неожиданно прошептала Катя, сокращая дистанцию между ними ещё больше, замирая в сантиметре от губ Симоновой, сводящих её с ума. — Мне кажется, что завтра случится самый большой провал в моей жизни, — закрывая глаза, позволила выйти словам наружу Мельцаж, впитывая в себя тепло рук и аромат парфюма Симоновой. — Зачем ты всё время себя накручиваешь? — вздохнула Света. — Я не понимаю, почему ты отказываешься принять тот факт, что ты невероятно талантлива. Ты самый талантливый человек, которого я встречала, — медленно проговорила Симонова, стараясь вдолбить каждое слово в Катин мозг. — Если ты захочешь, то весь мир будет у твоих ног. Просто расслабься и получай удовольствие от того, что ты делаешь. Каждый, кто завтра сюда придёт, будет в восторге от тебя, я гарантирую. Мне ещё придётся потолкаться за лучшее место у сцены, — улыбнулась Света, оставляя лёгкий поцелуй на Катиных губах. — Всё будет хорошо. Я буду рядом. А когда выступление закончится, мы поедем в гостиницу и отметим с детским шампанским и взбитыми сливками. — Звучит отлично, — открыв глаза, улыбнулась Мельцаж. — Почему ты такая идеальная? — серьёзно спросила Катя, заставляя улыбку Симоновой дрогнуть.       Детское весёлое хихиканье заставило их отстраниться друг от друга, как раз вовремя, чтобы увидеть, как в помещение вбегает Василиса. — Слишком шустрая, чтобы я мог успеть её поймать, — виновато проговорил Максим, заглядывая в комнату вслед за девчушкой и исчезая после того, как убедился, что теперь Василиса в надёжных руках. — Катя! — уже спешила к Мельцаж в объятья Вася. — Я тебя нашла! — Привет, ребёнок, — искренне улыбнулась Катя, подхватывая девчушку и прижимая к себе, в ответ на крепкое детское объятье. — Где ты была? Я ходила в садик и гуляла, и ещё была у бабушки, а тебя всё время не было, — обиженно надула губы Василиса, начиная по-детски тараторить. — У меня теперь есть новая игрушка. Она такая мягкая и большая, и похожа на рыбку из нашей книжки. Только я не помню, как её зовут. Но я взяла книжку с собой, чтобы показать её тебе, потому что игрушку мама не разрешила мне брать. А книжка осталась в машине, мы же сходим за ней? Пойдём! Я помню, на какой странице нужно искать. — Конечно, сходим, — впадая в лёгкий ступор от потока информации, кивнула Мельцаж, переводя растерянный взгляд на Симонову, которая неодобрительно качала головой. — Юная леди, мы, кажется, сегодня уже обсуждали ваше поведение, — строго проговорила Симонова, от чего Вася тут же притихла, пряча голову в изгибе Катиной шеи. — Кое-кто забыл, что и так наказан? Кате нужно работать, а мы будем тихонько сидеть, а не носиться по залу, иначе поедем домой. — Что ты успела натворить? — тихо спросила Мельцаж, поглаживая Васю по спине. — Я не творила, — пробормотала Василиса. — Просто не слушалась мамочку, и теперь она злится на меня. — Она с самого утра на ушах стоит, как только узнала, что мы к тебе поедем, — вздохнула Симонова, не в силах слишком долго поддерживать свою суровость, особенно, когда Катя и Вася так мило смотрелись вместе. — А когда я усаживала её в машину, отстегнула ремни кресла и выбралась на улицу, пока я шла, чтобы сесть за руль. Чуть не попала под другую машину. — Я хотела вернуться домой за игрушкой, — упрямо просопела Василиса, отказываясь признавать вину. — А у меня чуть инфаркт не случился, — вспомнила Симонова. — Давайте пойдём в зал, — миролюбиво предложила Катя. — Там есть кофе и печенье. — Вот от кофе я точно не откажусь, — благодарно произнесла Симонова. — Какие печенья? — тут же оживилась Вася. — Для тебя печенья будут только после того, как ты пообещаешь, что больше никогда не будешь делать так, как сделала сегодня, — тихо заговорила Мельцаж, не спеша следовать за Светой и не видя, как та начала мягко улыбаться, слыша начало её лекции о послушании для Василисы.       Света с дочкой пробыли в баре несколько часов, общаясь с ребятами и наблюдая за их подготовкой к выступлению. С ними обстановка действительно стала гораздо спокойнее и веселее. Невозможно было оставаться в напряжении, когда Василиса, которой принесли её любимую энциклопедию, деловито ходила с ней по залу, подходя ко всем по очереди и тыкая пальчиком в картинки, чтобы ей читали о рыбах, которых она ещё не успела запомнить. Катя большую часть времени провела где-то рядом с Симоновой или Васей, подпитываясь общением с ними, словно наркотиком.       Света бы с радостью провела в компании Катиной группы весь день, но позвонила мать и пожаловалась на плохое самочувствие, так что пришлось поехать к ней, чтобы убедиться, что всё в порядке. — Ну, вот и всё, передышка закончилась, — театрально вздохнула Яся, устало сидя на полу. — Сейчас начнётся новая серия нашей БДСМ-сессии. — Перестань, — неодобрительно проговорил Максим. — Ты же видишь, что Катя просто переживает, но не умеет показывать это, поэтому её так колбасит. — О, милый, поверь, всё она умеет, — закатила глаза Ярослава. — По крайней мере, раньше у неё с этим проблем не было. — Не знаю, что было раньше, но, мне кажется, что сейчас она совсем другой человек, — тихо предположил Макс, краем глаза наблюдая за тем, как Мельцаж разговаривает с Димой, и тот, широко улыбаясь, машет рукой, очевидно, прощая всё ворчание напарницы в его адрес, которое было ранее. — Почему ты её всегда защищаешь? — с напускным безразличием спросила Ярослава. — Потому что сама она этого делать не умеет, — пожал плечами Макс. — Ну, конечно, — недоверчиво усмехнулась Яся. — Давайте ещё раз прогоним открывающую песню и на сегодня, думаю, достаточно. Хорошенько отдохните перед завтрашним днём. К обеду подтягивайтесь сюда, чтобы ещё раз проверить оборудование перед выступлением, — предложила Мельцаж. — Кажется, успокоительное подействовало, — тихо усмехнулась Ярослава. — Васька лучше любого успокоительного, — улыбнулся Макс, галантно предлагая руку, чтобы помочь Ясе подняться. — Ты спешишь домой? Я хотел предложить немного прогуляться, если ты не сильно устала. — Я подумаю, — подмигнула девушка, направляясь к сцене. — О, Вася свой трёхтомник забыла, — заметила книгу Ярослава. — Да. Света завтра на концерте заберёт, — пояснила Мельцаж, которая уже успела списаться с Симоновой по этому поводу.

***

      Воскресное утро для Жени началось весьма неожиданно, когда первое, что она увидела, открыв глаза, было лицо деда. От неожиданности Громова даже дёрнулась, чем вызвала недовольное бормотание Вики, которая спала лёжа на животе, отвернувшись к стене. — Тебе не говорили, что нельзя вламываться к людям в комнату, — недовольно прошептала Женя, смаргивая остатки сна. — А если бы мы тут голые были? — Это бы удивило меня гораздо меньше того, что вы спите в одежде, — так же шёпотом ответил Георгий Константинович, глядя на свою внучку и Вику, которые лежали на кровати поверх одеял в штанах и футболках. — Чего тебе нужно? — вздохнула Женя. — Не твоего ума дело, — шутливо отмахнулся Громов-старший, следуя к шкафу, чтобы найти на одной из полок спрятанный под Жениной домашней одеждой ключ. — Твоя бабушка думает, что ключ от сундука, который стоит в сарае, давно потерялся, и лучше бы ей продолжать так думать. Смекаешь? — Это что, барный сундук? — улыбнулась Женя. Вика снова заворочалась, на ощупь затыкая ладонью рот Громовой. — Скажи, чтобы перезвонили позже, — во сне пробормотала Белова. — Меня тут не было, — одними губами проговорил Георгий Константинович, с весёлой улыбкой выскальзывая из комнаты. Жене оставалось лишь покачать головой и, придвинувшись ближе к Вике, заключить её в объятья.       После завтрака, наполненного весёлыми подшучиваниями всех над всеми, Вика с Женей отправились кататься на мотоцикле по полям, а Матвей помогал деду пройтись мотоблоком по участку, чтобы подготовить его к зиме. Ближе к обеду было решено, что нужно начать собираться и выдвигаться в город, чтобы успеть к Мельцаж на выступление. — Ты уговорила Матвея пойти с нами? — удивлённо спросила Белова у Жени после того, как парень сказал ей, что тоже собирается на концерт. — Нет, это не моя заслуга, — ставя в багажник два пакета с картошкой, ответила Громова. — Думаю, его Макс уломал. Они хорошо общаются в последнее время. — Максим его тренирует. Я видела их пару раз на площадке во дворе, — заговорщически прошептала Вика. — Мы собираемся открыть завод по производству крахмала? — глядя на пакеты, удивлённо спросила Белова. — Макс молодец, надо ему проставиться, — решила Громова. — А по поводу картошки, это тебе к бабуле. Она думает, что мы в городе голодаем, так что: «Вот пакетик Викуле, а вот этот вам с Матюшей», — изменив голос, процитировала Женя Надежду Петровну. — Она там лук, морковку и хрен его знает что ещё пакует. — Боже… — изумлённо протянула Белова. — Зачем это всё? Можно же в магазине купить. — В магазине одна химия, — вмешался подошедший с очередным пакетом Георгий Константинович. — А это всё натурпродукт, сплошные витамины. Мы ж специально для вас выращивали, так что уважьте уж, примите дары крестьянского труда. — Дед, давай сюда, — перехватила пакет Громова, втискивая его в багажник, который стремительно заполнялся. — Кстати, о натурпродуктах, — вспомнил Георгий Константинович. — Викуль, можно тебя на секундочку. — Геша, иди, помоги Матюше в подвал слазить. Компотика вишнёвого вам ещё достанем, — позвала Надежда Петровна, выглядывая из дома. — Ба, ну какого компотика? Ставить уже некуда, — проворчала Женя, всё же покорно следуя к дому.       Когда со сборами было, наконец, покончено, а Викин Форд превратился в газель, доверху гружённую продовольствием, Надежда Петровна принялась читать Матвею очередную лекцию о том, чтобы он больше не ввязывался в драки, вздыхая над заживающими следами на его лице. — Он мужик, ему положено, — подал голос Георгий Константинович, вернувшийся с Викой из сарая. — Вот ещё! — не согласилась Надежда Петровна, вступая с мужем в спор. — У тебя права с собой? — отводя Громову чуть в сторону, тихо спросила Белова, выглядя как-то странно. Как будто она была шокирована и потрясена чем-то до глубины души, но при этом расслаблена. — Не знаю, в паспорте вроде были, — нахмурилась Женя, безуспешно пытаясь понять, что случилось с Викой. — Ты за рулём, — решительно кивнула Белова. — Не смей надо мной смеяться, — прищурилась она, замечая, что Громова едва сдерживается, чтобы не залиться смехом. — Крапивная настойка, да? — знающе предположила Громова, зарабатывая ещё более строгий взгляд. — Просто садись за руль, — проворчала Вика, мысленно зарекаясь ещё раз вестись на провокации Громова-старшего и дегустировать предложенные им напитки. Внутри до сих пор всё горело после выпитой стопки мутной жидкости. Вторую стопку пришлось выпить, чтобы заглушить чувство неловкости из-за вопросов Георгия Константиновича, а третью в качестве закрепления добрых отношений. И теперь Белова начинала жалеть о каждой из них. — Не боитесь, я Михалычу позвоню, гайцы вас трогать не будут, — заверил Георгий Константинович, чей взгляд стал заметно веселее, когда Вика с Женей усаживались в машину, попрощавшись с Надеждой Петровной. — Моть, поди на секундочку, — позвал он внука, отводя его на террасу. — Возьми вот и всегда с собой носи, — серьёзно проговорил Громов-старший, доставая из кармана висящей в углу куртки пистолет и протягивая Матвею, отшатнувшемуся назад. — Не бойся, это пугач. Убить ты им не убьёшь, но, в случае чего, за себя постоять сможешь. Если кто ещё раз к тебе полезет, сразу стреляй, не думая. И милицию не бойся, если будет надо, я со всем разберусь, кое-какие связи у меня остались. — Дед, да я даже стрелять не умею, — всё ещё не решаясь взять пистолет в руки, нервно дёрнул плечом Матвей. — Это мы исправим, — заверил Георгий Константинович. — Вечерком как-нибудь приеду к тебе в гости, на пустырь сходим, по банкам постреляем. А пока бери и привыкай к оружию, — вкладывая пистолет внуку в руки, добавил он, после чего не сильно сжал плечо внука, заглядывая ему в глаза. — Запомни, ты — Громов, а Громовы ничего не боятся и всегда держатся друг за друга горой. Так что, если вдруг что, звони мне сразу. — Спасибо, — едва слышно проговорил Матвей, сдерживаясь, чтобы не начать шмыгать носом. — Ну, пойдём, — хлопая внука по плечу, бодро проговорил Георгий Константинович, пряча свой взгляд, чтобы тоже не расчувствоваться. Всё было бы совсем иначе, если бы Матвей рос на его глазах, и он мог участвовать в его воспитании. Сейчас бы он был таким же бойким и смелым, как Женька, а не пугался каждого громкого звука. Но это ерунда, главное, что теперь они нашли друг друга. — Пистолет за спину, под кофту спрячь. Только бабушке и Женьке ничего не говори, — дал последние наставления Громов-старший. — Где вы ходите? Малого, что ли, тоже решил накачать? — усмехнулась Женя, дожидаясь, пока Матвей займёт своё место, тут же принимаясь копошиться с рюкзаком. — Не лихачь, — настоятельно приказал Георгий Константинович, наклоняясь к открытому окну водительской дверцы. — Викулю не обижай. И что б приезжали почаще, — чем больше он продолжал перечислять, тем выше Женя поднимала стекло, махая на прощание рукой и стартуя с места, с небольшим заносом выскакивая на дорогу. — Дорвалась до руля, — неодобрительно покачал головой Громов-старший. — Поговорил? — подходя к мужу, вкрадчиво поинтересовалась Надежда Петровна. — Так точно, — кивнул Георгий Константинович, словно бравый солдат, разве что честь не отдавая. — И что она? — с нетерпением уточнила Надежда Петровна. — У Виктории самые серьёзные намерения. Она бы хоть завтра женилась, если бы Женька предложила, и в стране нашей не было с этим так сложно, — радостно выдал информацию, добытую с помощью крапивной настойки, Громов-старший. — Вот и славно. Одну пристроили, — довольно кивнула Надежда Петровна. — Теперь надо Матюшей заняться… Я к Зинаиде завтра в гости схожу, у неё вроде внучка незамужняя есть. — А я Ванчуку позвоню, он мне всё про племянницу свою рассказывал, узнаю, актуальна ли информация, — с готовностью поддержал Георгий Константинович, ударяя с женой ладонями.       Всю дорогу до города Женя не переставала потешаться над Викой, которая причитала, что настойка расплавила её пищевод и желудок. Щёки Беловой очаровательно порозовели от лёгкого опьянения, которое, впрочем, улетучилось к тому времени, как они добрались до дома и выгрузили все вещи. Жене и Матвею пришлось делать два захода, чтобы освободить Викину машину от провианта. — Во сколько мы будем выезжать на концерт? — поинтересовался Матвей, устало опускаясь на кухонный стул. — Не знаю, часов в пять, наверное, чтобы приехать пораньше, — предположила Громова, выглядывая из ванной с мокрым лицом и осознавая, что так и не обсудила этот момент с Викой. — Тогда я успею немного поиграть, — решил Матвей, отправляясь на балкон к своему компьютеру. — Я узнаю точно у Вики её планы, — предупредила Громова, спешно вытирая руки и лицо и отправляясь в соседнюю квартиру, решив, что так будет проще и логичнее, чем звонить по телефону. — Только не говори, что ты принесла мне ещё один пакет с едой, — ужаснулась Белова, открыв дверь и видя Женю на своём пороге. — Я до сих пор не знаю, куда мне деть предыдущие два. — Блин, точно, надо было прикольнуться и принести ещё что-нибудь, — усмехнулась Громова, входя внутрь, чтобы не торчать за дверью. — Но, вообще-то, я пришла поговорить о деле. — Да? И о каком же? — вскинула одну бровь Вика, невольно проходясь взглядом по Жениному телу. Домашние спортивки и борцовка слишком идеально облегали её формы, чтобы удержаться от этого. — Это по поводу вечера… — пробормотала Громова, замечая Викин взгляд. Сама Белова успела переодеться в короткие шорты и, если не присматриваться, то казалось, что на ней была лишь одна футболка, прикрывающая бёдра. — Если честно, то я забыла, зачем пришла, — шумно выдохнула Женя, сокращая дистанцию между ней и Викой, чтобы накрыть её губы жадным поцелуем, а саму Белову резко приподнять и усадить на узкую тумбу, стоящую в прихожей, которая жалобно скрипнула.       Из Беловой вырвался стон, в котором смешалось удовольствие от поцелуя и ощущения Жениных рук на своём теле и боли, потому что в копчик ей впился какой-то тюбик, который она поспешила скинуть на пол, чтобы удобнее разместиться, разведя бёдра шире и обхватывая ими Громову. — О, Боже, — шумно выдохнула Вика, запрокидывая голову, когда Женя переместилась поцелуями на её шею, а одна из ладоней Громовой скользнула под футболку Беловой, быстро находя путь к груди и сжимая её вместе с чашечкой бюстгальтера.       Женя бы обязательно бросила шуточку из разряда: «Меня зовут по-другому, но Боже тоже сгодится», но она была слишком увлечена исследованием столь желанного тела, чтобы отвлекаться на что бы то ни было ещё. Мозг отключился под влиянием взлетевшего возбуждения, которое кружило голову. Или это Белова кружила Жене голову.       Вике пришлось чуть сместиться, чтобы прижаться к Громовой плотнее, потому что низ живота начинал болезненно ныть от возбуждения, и с этим нужно было срочно что-то делать, так что она начала сама пытаться усилить давление в нужной точке, ёрзая бёдрами по шатающейся тумбе. Она с готовностью подняла руки, когда Женя потянула за края её футболки, желая получить больше доступа к телу, и не смогла сдержать громкого стона, когда Громова наклонилась, чтобы оставить несколько влажных поцелуев на верхней части её груди, а пальцами начала ритмично надавливать на шов, проходящий по шортам между Викиных ног. — Нам стоит остановиться? — цепляясь за остатки разума, оторвавшись от Викиного тела, на всякий случай уточнила Громова. — Я точно убью тебя, если ты это сделаешь, — протестующе выдохнула Белова, притягивая Женю для нового поцелуя. — У меня не было секса с нашего последнего раза, и я даже не хочу считать, сколько месяцев назад это было, — отрываясь от губ Громовой, добавила Вика, заставляя Женю на мгновение замереть, глядя ей в глаза. Во взгляде самой Громовой вспыхнуло такое ликование, что Белова невольно улыбнулась, проводя подушечками больших пальцев по её скулам.       Находясь в восторге от услышанного и ещё больше заводясь, Женя подхватила Белову под бёдра, побуждая обхватить свои плечи, чтобы удержаться на её руках. — Дверь, — успела пробормотать Вика, прежде чем Громова отправилась в сторону комнаты, так что той пришлось попятиться назад и прогнуться, перенося вес тела Беловой на свой корпус, чтобы освободить одну руку и защёлкнуть замок на входной двери. Вика же, воспользовавшись моментом, соскользнула ногами на пол, считая, что она слишком тяжёлая для того, чтобы Громова вот так носила её на руках, да и лапать Женю так было гораздо проще.       Где-то по пути к кровати Женя лишилась борцовки, а Вика бюстгальтера. Стоило лопаткам Беловой коснуться матраса, Громова тут же стянула с неё остатки одежды, невольно останавливаясь, чтобы полюбоваться прекрасной женщиной, которая теперь абсолютно голая лежала перед ней, раскрасневшись от возбуждения. — Для протокола: у меня тоже никого не было всё это время. Так что мы в равных условиях, — проговорила Женя, нависая над Викой и убирая несколько прядей волос, которые упали на её лицо.       Для себя Вика решила, что не будет спрашивать у Жени, был ли у неё кто-то, пока они находились в ссоре, потому что боялась услышать ответ, и теперь, узнав, что Громова не искала интрижек и случайных перепихонов, ощутила, как сердце делает радостный кульбит. — На тебе слишком много одежды, — недовольно выдохнула Вика, побуждая Женю избавиться от спортивного топа, а затем укладывая её на лопатки и оказываясь сверху. — Ты идеальна, — прошептала Белова между поцелуями, начиная спускаться по телу Громовой ниже, уделяя особое внимание её груди, а затем задерживаясь на животе, чтобы провести языком по красным следам, оставшимся после порезов.       Женя торопливо приподняла бёдра, помогая Вике стянуть с неё спортивки вместе с бельём и носками, мысленно до конца не веря в то, что Белова явно намеревалась сделать, потому что привыкла сама быть в активной роли. Впрочем, она не то что не возражала, а скорее наоборот была в восторге, когда Вика развела её бёдра в стороны и, не задумываясь, начала прокладывать дорожку из влажных поцелуев от колена, вокруг которого тянулось несколько шрамов, дальше к центру.       Громова никогда не замечала за собой особой громкости в постели, но в этот раз не могла сдержаться от стонов, потому что, после долгого отсутствия секса, то, что Вика делала своим языком, казалось слишком восхитительным. — Пальцы, — сквозь очередной стон подсказала Громова, ладонями легко прижимая голову Беловой к своим разведённым бёдрам. — О, блять, — не удержавшись, выругалась она, когда два Викиных пальца скользнули внутрь, начиная ритмично двигаться, пока язык продолжал кружить вокруг клитора.       Почувствовав, как всё Женино тело напрягается, Вика усилила давление языком, стараясь увеличить ритм движения пальцев и глубину их погружения. Язык начинало сводить от непривычки, но Белова не обращала на это внимания, чередуя его работу с посасыванием Жениного клитора, мысленно благодаря всё пересмотренное лесбийское порно за богатую теоретическую базу, которая у неё теперь имелась и которую она планировала опробовать на Громовой.       Во время оргазма Женя не кричала и не металась по постели, как это часто показывают всё в том же порно, она наоборот задержала дыхание, а потом резко и шумно выдохнула, откидываясь на подушки, и лишь её бёдра мелко подрагивали, а руки продолжали прижимать Викину голову, пока Белова замедляла свои движения пальцев и губами чуть сжимая Женин клитор. — С ума сойти, — прошептала Громова, когда Белова оказалась сверху, оседлав её бёдра. — Ты понимаешь, что все эти месяцы мы могли заниматься вот этим, а не ебать друг другу мозги драмой? — Если честно, пока я вообще мало что понимаю, — искренне призналась Вика, медленно раскачиваясь, потому что её собственное возбуждение никуда не делось. — Ебать, — снова выругалась Женя, когда приняла сидячее положение, чтобы оказаться с Викой на одном уровне, а одну руку подсунула под неё и ощутила насколько мокрой та была. — Ты такая матерщинница, — шутливо недовольно проговорила Белова, в наказание прикусывая Женину губу. — Просто признай, что от этого ты возбуждаешься ещё больше, — ухмыльнулась Громова, медленно погружая пальцы в вязкое тепло, не сводя взгляда с лица Беловой, чтобы не упустить ни единой её эмоции. — Просто заткнись и дай мне кончить, — совсем не как леди отозвалась Вика, сама начиная двигать бёдрами, чтобы насаживаться на Женины пальцы в идеальном ритме. — Это я могу, — улыбнулась Громова, наклоняясь, чтобы обхватить сосок Беловой губами.

***

      Концерт должен был начаться десять минут назад, но Мельцаж тянула, заставляя ребят всё больше ворчать. Катя могла легко различить среди людей, пришедших на их выступление, много своих знакомых и друзей. Вика с Женей, выглядящие абсолютно счастливыми, стояли ближе к дальней стене, не отлипая друг от друга. Рядом с ними был Матвей, копающийся в своём телефоне, и Марина с Денисом, создающие ещё один образ идеальной парочки. У бара ошивался Тимофей, чуть поодаль стояли Даша и Артур. Где-то в толпе мелькали старые знакомые из института и коллеги-музыканты, с которыми жизнь сводила во время работы в клубах. Куча людей. Куча лиц. Но не было одного-единственного, которое было нужно Мельцаж. — Кать, она не придёт, — подходя к Мельцаж, вздохнул Макс, прекрасно понимая, из-за кого задержка. — Нам нужно начинать. Мы не поп-звёзды, чтобы долго томить публику, они нахрен нас пошлют, если будут слишком долго ждать. — Да. Хорошо. Ещё минута и начинаем, — стискивая челюсть, кивнула Катя. — Мы можем всё отменить, если хочешь, — серьёзно проговорила Ярослава, тоже оказываясь рядом, искренне переживая из-за того, как выглядела Мельцаж. — В пизду их всех, если тебе некомфортно. — Всё хорошо, — заверила Катя. — Выходите пока на сцену и немного разогрейте их перед началом. Я сейчас вернусь, — спокойно добавила она, удаляясь в сторону туалета для персонала.       Запереть дверь. Включить воду. Посмотреть себе в глаза через зеркало. А потом лупить ладонями по раковине и кричать во всё горло, пока раковина не упадёт и не разобьётся или голос не сорвётся.       Именно это хотела делать Мельцаж, но, вместо этого она просто стояла, глядя на себя в зеркало и видя лишь пустую оболочку. Симонова не пришла, хоть и обещала. Лишь прислала сообщение, в котором было написано: «Кис, прости, сегодня никак. Потом заглажу вину». И смайлик. Дурацкий смайлик с ангелочком.       Катя ощущала себя маленькой девочкой, к которой на отчётное выступление снова не пришла мама, хоть и обещала, что придёт. А ведь Катя так старалась. Учила. Репетировала. И всё ради того, чтобы показать, что она хорошая, что её есть за что любить. Но мама не пришла. И Света не пришла. Потому что любить, на самом-то деле, не за что, как бы Мельцаж ни пыталась доказать обратное. — Плевать, — прикрыв глаза, едва слышно прошептала Катя, заставляя себя собраться. Она не могла подвести ребят. Только не сегодня.       Достав из кармана не начатую пластинку таблеток, не открывая глаз, Мельцаж выдавила на ладонь сразу четыре голубых шарика, тут же закидывая их в рот, не давая себе шанса передумать. Плевать.       Просто плевать.