Травма

      Когда Вика проснулась, не было и шести вечера, но она чувствовала себя так, будто проспала несколько суток и заряд батареи её организма, впервые за долгое время, заполнился до максимума. Однако вставать Белова не спешила, потому что Женя продолжала крепко спать рядом, и Вика не могла отвести от неё взгляд, наконец, имея возможность смотреть на неё вживую, а не жадно впитывать её образ из скудного количества новых фотографий, которые Громова выкладывала в своих соцсетях.       Вике до безумия хотелось прикоснуться к Жене, пройтись кончиками пальцев по её носу, очертить пухлые губы, провести линию по её скулам и чётко очерченной челюсти, которые, как казалось Беловой, стали ещё идеальнее. За три месяца разлуки в Громовой что-то как будто изменилось. Или это в самой Вике что-то изменилось, и она теперь смотрела на Женю не как на миленькую девушку с ветром в голове и отсутствием серьёзного отношения хоть к чему-то, какой Громова казалась при первой встрече. Теперь Белова видела перед собой молодую женщину с волевым характером и своей внутренней системой ценностей. Как же сильно Вика по ней скучала. Красивая, подтянутая, в форме, которая так ей шла. Её хотелось касаться, её хотелось целовать. Хотелось, чтобы она открыла свои небесные глаза, и в них было прежнее тепло, с которым она раньше смотрела на Вику. Хотелось, чтобы она могла читать мысли и, заглянув к Беловой в голову, за пару мгновений всё поняла. Вике так много хотелось… Но она могла лишь лежать и, едва дыша, смотреть на Женю, стараясь впитать в себя её образ, на случай, если это последний раз, когда они просыпаются рядом.       Во сне Громова периодически хмурилась, и это бы могло казаться Вике забавным, если бы не опасения, что таким образом Женя реагирует на болезненные ощущения в месте порезов и ушибов от пуль. — Женя, — осторожно позвала Белова, садясь на кровати и мягко прикасаясь к плечу девушки, чтобы разбудить её, когда Громова во сне стала держаться за живот, тяжело вздыхая. — Жень, проснись, — громче проговорила Вика, настойчивее толкая Громову.       Вика действовала скорее на автомате, не задумываясь над тем, что когда Громова проснётся, момент идеального спокойствия закончится и ему на смену придёт напряжение и необходимость объясняться. Когда Женя распахнула глаза, Белова, на самом деле, не была к этому готова, замирая и глядя, как замутнённый взгляд постепенно становится осознанным, как девушка медленно обводит взглядом комнату, а затем фокусируется на ней, видимо, прокручивая всё, что произошло в больнице и после. Молчание затягивалось, отчего Вика начинала нервничать всё сильнее, пока Женин взгляд оставался нечитаемым. — Я хочу пить, — наконец, нарушила тишину Громова, со стоном начиная подниматься сначала в сидячее положение, а затем с кровати. — Осторожнее! — моментально среагировала Белова, когда, поднявшись на ноги, Женя согнулась пополам, хватаясь за живот, грозясь завалиться на пол. — Не делай резких движений. — Всё нормально, — сквозь сжатую челюсть пропыхтела Громова, заставляя себя выпрямиться и выпутаться из полуобъятий Беловой, которыми та удерживала её на ногах. — Ну, конечно, нормально, — саркастично проворчала Вика, след в след следуя за девушкой на кухню, страхуя её на случай, если её снова поведёт в сторону.       Пока Женя подрагивающей рукой наливала себе воду, а затем жадно пила, Белова выставляла на кухонный стол весь медицинский арсенал, который имелся в квартире, начиная методично проверять срок годности у интересующих её препаратов. — Что это? — нахмурилась Вика, замечая, как, порывшись в карманах, Женя достаёт пластинку таблеток, явно намереваясь принять сразу несколько. — Обезболивающее, — ответила Громова, непонимающе глядя на то, как Белова выхватывает у неё из рук таблетки, критически на них глядя. — Ты вчера их пила? — уточнила Вика, хотя, по отсутствующим трём таблеткам в блистере и так знала ответ на этот вопрос. — Ты хотя бы дозировку читала, прежде чем глотать? Как тебе их вообще без рецепта продали? — выбрасывая таблетки в мусорное ведро, завелась Белова, бросая на Громову грозный взгляд. — Мне в твоей же больнице сказали их купить. И ни про какой рецепт разговора не было, — в свою защиту пояснила Женя, никак не уясняя, с чего вдруг на неё наезжают. — Я тебе про них и слова не говорила, — ещё больше завелась Белова. Уж что-что, а такую дрянь она бы никогда не посоветовала своим пациентам, так что это звучало почти как оскорбление в её адрес. — Ну, ты мне много чего не говорила, — съязвила Женя, намереваясь в этот момент принять крутую позу, заложив руки перед собой и вздёрнув голову, но боль в районе живота заставила её позорно заскулить и чуть сжаться, хватаясь за кухонную тумбу. — Сядь, пожалуйста, — мягче попросила Вика, заставляя себя унять ненужные эмоции и вернуться в реальность. — Выпей вот это, — протянула она Громовой одну белую пилюлю, когда та, помедлив, всё же заняла предложенный стул, шумно выдыхая. — Прежде чем начать принимать любые лекарства, сначала спроси у меня… или хотя бы у Светы. Глупо глотать что попало, когда рядом есть люди, которые могут проконсультировать. — Рядом? — осушив ещё один стакан воды, запивая таблетку, горько усмехнулась Женя.       Пуф. Момент истины. Тот самый, к которому Вика готовилась месяцами, тот, когда ей нужно было просто открыть рот и говорить-говорить-говорить, рассказывая всё от начала до конца. Но почему-то именно сейчас слова отказывались формироваться в предложения. — Сними, пожалуйста, рубашку, мне нужно тебя осмотреть и обработать порезы, — всё, что смогла произнести Вика, спасаясь от пытливого Жениного взгляда увлечённым копанием в аптечке. — Не волнуйся, я найду, кто этим займётся, — огрызнулась Громова, вскакивая со стула, игнорируя новую волну боли. — Жень, пожалуйста, — умоляюще прошептала Вика, преграждая дорогу и легко упираясь руками ей в плечи. Видимо, Громова смогла увидеть в глазах Беловой что-то, что заставило её замереть, а спустя пару мгновений отступить назад, начиная медленно расстёгивать форменную рубашку.       Снимала бинты Вика молча. Сначала с левого предплечья, где порез был совсем незначительный, и она решила, что здесь можно обойтись без новой повязки, ограничившись несколькими кусочками пластыря. Два пореза на животе образовались так же от ударов по касательной, но были уже глубже. По швам на боку можно было без труда определить, куда пришёлся самый неприятный удар. — Ну, хотя бы руки у него работают лучше головы, — пробормотала Белова, оценивая швы, которые наложил интерн. — Тебе нужно один раз в день обрабатывать все порезы мазью, которую я тебе дам. Бинты будут нужны ещё пару дней точно, потом нужно смотреть на заживление. И ушибы… — Вика не смогла удержать речь ровной, когда перевела взгляд на две крупные отметины, отливающие всеми оттенками фиолетового. Она знала, что выглядит всё хуже, чем есть на самом деле, но ничего не могла с собой поделать. — У него пугач был, — понимая, из-за чего застопорилась Вика, пояснила Громова. — Выглядит как настоящий, а стреляет ерундово — консервную банку и ту вблизи не пробьёт. — А если бы это был не пугач? — поднимая на Женю взгляд, чуть дрожащим голосом проговорила Белова. Она стояла на коленях между разведённых ног Громовой — так было удобнее обрабатывать раны, но теперь из-за этой позы момент стал ещё более интимным и напряжённым, потому что Жене было некуда скрыться от пронзительного взгляда изумрудных глаз. — Что, если бы пистолет был мощнее? Ты хоть представляешь, как легко ударная волна может повредить внутренние органы, и для этого пуле не обязательно пробивать их. Ты хоть понимаешь, насколько хрупок человеческий организм?! Почему ты снова и снова ввязываешься в какое-то дерьмо, как будто уверена, что будешь жить вечно?! Если тебе плевать на себя, то хоть иногда думай о тех, кто с ума сходит всякий раз, когда с тобой что-то случается. — Думаешь, мне всё это нравится? — не выдержав эмоциональной речи Беловой, выпалила Женя, отводя взгляд в сторону и желая вскочить с места, но Викины ладони, которыми та неосознанно вцепилась в бёдра Громовой, словно припечатали её к месту. — Последние месяцы я вообще максимально держусь в стороне от любой нездоровой фигни. И уж тем более я не думала, что помощь другу обернётся тем, что я окажусь в больнице. Я много дралась за свою жизнь, это да, но не так… — Женя тяжело сглотнула, сжимая руки в кулаки. Она старалась не думать о произошедшем, потому что это, чёрт возьми, было страшно. — Когда тот чувак напал с ножом, я этого не ожидала. Я растерялась, понимаешь? При том, что я тот человек, который должен учить курсантов правильно действовать в таких ситуациях. Сама я налажала, даже не пыталась выбить нож или заблокировать удары. Старалась увернуться, как будто понятия не имела, что нужно делать. А когда я увидела у второго пистолет… — Громова прерывисто выдохнула, начиная неосознанно подёргивать правой ногой из-за нервов. — В меня никогда раньше не стреляли, — усмехнулась она, стараясь за весёлым тоном скрыть дрожь в голосе. — И его пистолет выглядел точь-в-точь как боевой, — Женя никогда не верила в чепуху о том, что бывают моменты, когда вся жизнь проносится перед глазами, но когда она увидела направленный на неё пистолет и чётко поняла, что сейчас будет выстрел, за какую-то долю секунды, которая показалась вечностью, в её сознании успела хаотично пролететь вереница мыслей, самыми яркими среди которых были: «Как жаль, что я так и не увидела маму» и «Я так и не сказала Вике, что любила её». — Я не собиралась ни во что влипать, — находя в себе силы снова посмотреть на Белову, твёрдо добавила Женя. — У меня сейчас совсем другая жизнь, все эти разборки мне вообще не нужны.       Закусив губу, Вика молча кивнула, смаргивая откуда-то взявшиеся слёзы и заставляя себя вернуться к нанесению дрожащими руками мази на гематомы. — Ты так и будешь молчать? — когда с перевязкой было закончено, тихо спросила Женя, застёгивая рубашку. — Разве не очевидно, насколько сильно я испугалась за тебя? — так же тихо отозвалась Белова, укладывая остатки бинта в аптечку. — Мне теперь не очевидно ничего, что связано с тобой, — обезболивающие заметно снизили неприятные ощущения от ран, так что теперь Громова была полностью сконцентрирована на женщине, находящейся рядом. Какая-то часть Жениного сознания истошно вопила о том, что ей нужно встать и немедленно уйти, заканчивая этот разговор, но Громова упорно отказывалась слушать этот голос, фокусируясь на другом, который едва слышно шептал, что пора перестать вечно сбегать. Она больше не ребёнок. Если она учит Матвея быть взрослым и поступать правильно, то должна и сама соответствовать этим советам. — Я понимаю, что мы никогда не обсуждали то, что между нами происходит, но мне казалось, что это переросло этап простого развлечения. Не знаю. С одной стороны, я всегда понимала, что для тебя это никогда не сможет быть чем-то большим, чем секс, но, с другой стороны, это ощущалось совсем иначе. Я думала… Почему ты сразу не сказала, что я — всего лишь временная замена твоего жениха? Я бы хотела знать об этом, прежде чем для меня всё зашло так далеко, — негромким, но уверенным голосом проговорила Женя, мысленно хваля себя за то, что почти не сбилась. — Ты никогда не была ни чьей заменой, — нахмурившись, твёрдо проговорила Белова, глядя Жене прямо в глаза, надеясь, что та сможет увидеть всю искренность её слов. — Всё совсем не так, как ты это видишь. — А как, Вик? — устало спросила Громова. — Сначала ты делаешь из меня дуру, притаскивая в Москву в понтовую клинику, потом я чувствую себя ещё большей дурой, потому что оказывается, что для тебя уже готовят там личный кабинет, ведь ты устроилась туда на работу и вот-вот переедешь. А потом ты целуешься с мужиком, о котором твои родители начали наперебой спрашивать, стоило мне вернуться к ним за вещами. «Вика встретилась с Сашенькой? Его возвращение должно было стать сюрпризом. У них же такая любовь была. Она без него вся извелась, но теперь всё будет правильно. Сашенька то, Сашенька сё. А какие детишки у них будут красивые, они ведь давно хотели», — Громова опустила голову, чтобы спрятать уязвлённый взгляд и дать себе перевести дыхание, потому что от этих воспоминаний буря злости, обиды и боли внутри неё снова начала подниматься с новой силой, будто и не было всех этих месяцев, за которые, как ей казалось, она смогла отпустить и ситуацию, и Вику. — Я всё понять могу. Кроме вранья. — Я никогда тебе не врала, — упрямо стояла на своём Белова, мысленно усмехаясь, потому что, ну конечно же, её родители могли наговорить кучу того, чего даже никогда не было, потому что понятия не имели, какой была Викина жизнь на самом деле и что скрывалось за идеальной картинкой, на которую Беловы старшие так любили смотреть. — Ну да, — саркастично хмыкнула Громова. — Ты мне просто вообще ничего не говорила. — А ты, прямо-таки, образец открытости, — на автомате съязвила Вика, потому что всё её сознание кричало о том, что нужно защититься, выставив привычную маску непрошибаемой суки. — С первого дня знакомства не умолкала, рассказывая о себе всё как на духу. — Я и не отрицаю, что у меня хреново с близкими коммуникациями, но не говори, что ты не понимаешь, что тебе я постепенно рассказала о себе столько, сколько не знает никто, — ощетинилась Женя, быстро закипая из-за интонации Беловой. — Не знаю, зачем я вообще тут стараюсь, — бросив на Вику разочарованный взгляд, качнула головой Громова, поднимаясь, чтобы уйти, и снова тут же натыкаясь на Белову, преграждающую ей путь. — Не уходи, пожалуйста, — быстро проговорила Вика. За мгновение маска агрессии и самоуверенности сменилась испугом и отчаянием, которые так легко читались на её лице. — Прости. Я боюсь сказать что-то неправильное и всё равно несу полнейшую чушь. — Вик, мне уже всё равно, — устало отмахнулась Громова, пытаясь обойти Белову, но понимая, что сделать это проблематично, так как Вика вцепилась руками в её рубашку, удерживая на месте. — Нет. Я тебя не отпущу. Только не так, — упрямо произнесла Вика. — Послушай, я идиотка, — спешно затараторила она, заставляя себя сказать всё, что так давно планировала. — Никогда не могла в этом признаться, а теперь признаюсь. Я полнейшая идиотка, и я должна была тебе изначально всё рассказать, потому что скрывать, на самом деле, нечего. Я понятия не имею, почему я этого не сделала. Наверное, боялась, что ты решишь, что не хочешь иметь дело с кем-то, кто был в долгих отношениях с мужчиной. Что со мной будет сложно или скучно, или, не знаю… что я уже «использованная» кем-то. — Что за бред? — нахмурилась Женя от такого подбора слов. Она точно не из тех людей, кто стал бы попрекать предыдущими отношениями. — Теперь и сама понимаю, что бред, — вздохнула Вика, отпуская Женину рубашку, потому что пальцы начали болеть от того, как сильно она их сжимала, надеясь, что Громова, всё же не сбежит. Белова тяжело опустилась на стул, откидывая голову назад, упираясь затылком в стену и прикрывая глаза. — Прозвучит пафосно, но всё, что было до встречи с тобой, в какой-то момент потеряло всякий смысл. И мне периодически становилось страшно от осознания этого факта. — И ты настолько сильно испугалась, что решила найти утешение в объятиях своего жениха? — стоять столбом посреди кухни было не комфортно, поэтому Женя тоже села на стул, по другую сторону стола. — Никакой он мне не жених, — поморщилась Белова, сознательно игнорируя часть вопроса про поцелуй. От того, сколько раз Громова произнесла раздражающее слово «жених», у Вики начинался нервный зуд. — Ладно, лучше начать с самого начала, — помедлив, кивнула самой себе Белова, вспоминая свою продуманную речь и надеясь, что она не получится слишком затянутой. — У моего отца есть друг детства, с которым они вместе учились в школе, а потом и в Медицинской академии. Они почти одновременно женились, и дети у них появились тоже с небольшой разницей. На всех совместных семейных мероприятиях главной была шутка о том, что они во всём друг за другом повторяют. Как ты, наверное, уже поняла, у друга моего отца родился сын — Саша. С самых пелёнок нас друг другу сватали, потому что идея того, что дети лучших друзей создадут свою семью, казалась всем идеальной. Что в садике, что в школе мы почти всё время были вместе, потому что были детьми, которым просто интересно играть в одни и те же игры и говорить на одни и те же темы. Чем старше мы становились, тем заметнее становились подшучивания окружающих о том, что мы парочка, и тем больше восторгались родители каждый раз, когда Саша заходил за мной, чтобы мы вместе сходили в кино. Я всегда относилась к нему скорее как к другу, с ним было легко, потому что он так же, как и я, с детства был повёрнут на медицине. И, естественно, мы вместе поступили в Мед, но между нами ничего не было курса до третьего. А потом… сложно сказать, что изменилось. Просто все вокруг встречались, влюблялись, а моей единственной любовью была травматология, а на парней даже смотреть не хотелось, и признаваться в этом было почему-то стыдно. Я пыталась встречаться с другими парнями, но это было ужасно, я чувствовала себя некомфортно рядом с ними. Саша тоже никак не мог найти подходящую девушку, так что, в конечном итоге, мы просто решили попробовать. Вдруг все вокруг были правы, и мы действительно окажемся идеальной парой? — Вика печально усмехнулась, вспоминая, насколько счастливы были их родители, когда они официально объявили о своих отношениях. — И на тот момент мне казалось, что это идеально. В том плане, что ничего не изменилось: мы так же отдавали всех себя учёбе, лишь иногда проводя время вместе. Никакой ревности, скандалов и выяснения отношений. Ни разу. Не было никакой бури эмоций в груди, трепета от каждого поцелуя и томления от долгой разлуки. Когда мы проходили практику в разных больницах, мы могли неделями не общаться и нас это вполне устраивало. Мы могли проводить вместе выходные, ездить в совместные отпуска, но мы никогда не жили вместе. После окончания Меда каждый постепенно обзавёлся своим жильём, и мы как-то вот так и обитали то в одной квартире, то в другой, то отдельно друг от друга. — Интересный формат отношений, — пробормотала Женя, не удержавшись от комментария. — На тот момент он казался лучшим, потому что так нам было комфортно, — пожала плечами Белова. — Родители грезили о свадьбе и внуках, а мы с Сашей жили работой. Мы кроме как об операциях, наверное, ни о чём больше и не говорили. «Пара с идеальной совместимостью» — так все о нас говорили. Шли годы, но ничего не менялось. И я привыкла к такой жизни, приросла к ней, что ли, не задумывалась о том, что может быть что-то по-другому. А потом я, как обычно, приехала к Саше на выходные, а у него в коридоре стоят два собранных чемодана, и он, счастливый как слон, говорит о том, что его заявку на работу в немецкой клинике одобрили, и вот он уже завтра улетает в просвещённую Европу становиться мировым светилом. А я как бы даже о том, что он какую-то заявку куда-то подавал, была не в курсе. Вот так вот моя жизнь резко и встряхнулась. Он уехал, а я осталась с непонятным чувством внутри и сочувствующими взглядами окружающих. Все утешали меня, говоря, что разбитое сердце это не на всю жизнь, что у меня обязательно всё наладится, а я вообще не была уверена, что у меня что-то разбилось. Вернее, я была абсолютно уверена, что с моим сердцем всё в порядке. Не знаю, как объяснить, чтобы тебе было понятно… Я больше была обижена на Сашу не как на своего мужчину, который неожиданно бросил меня, а как на друга, который уехал, оборвав все контакты. Я слишком привыкла к его присутствию в своей жизни, — Белова взяла небольшую паузу, размышляя над тем, как продолжить свой рассказ. — В больнице, где я тогда работала, всё тоже шло не особо гладко. В штате были крутые хирурги с огромным опытом, которые не хотели никого подпускать к операционным, и тягаться с ними было не в моих силах, так что, когда я получила предложение перебраться сюда, быстро согласилась, понимая, что терять мне нечего. Ну, и потом я встретила тебя. Главная «травма» моей жизни, — почти рассмеялась Белова, вспоминая их знакомство. — Я ведь правда думала, что ты жертва домашнего насилия. Голову ломала, как бы тебе помочь, злилась, что ты заявление писать не хочешь. — А потом ты думала, что я маньячка или главный криминальный авторитет города, — с небольшой улыбкой вспомнила Громова. Это было забавно. — И ты упорно отказывалась называть меня по имени, и от вечного «Виктория Сергеевна» меня бросало то в жар, то в холод. Мне вообще казалось, что я с ума схожу, потому что никогда раньше не испытывала таких эмоций от простого общения. И чем дальше шло, тем страшнее мне становилось… — Можно подумать, мне было легче, — тихо хмыкнула Громова. — Для тебя хотя бы не было сюрпризом, что тебя тянет к девушкам. А для меня это оказалось не то что шоком, а полнейшим безумием. Я сама не могла понять, чего же я хочу и из-за этих внутренних эмоциональных качелей часто вела себя как полная дура. Ещё и это твоё вечное упрямство и нежелание принимать помощь. Я просто не могла больше смотреть на то, как ты мучаешься, — вздохнула Вика, вспоминая, как сложно ей было решиться на «насильную» помощь с коленом. — Во время одного из своих эмоциональных срывов я сгоряча согласилась на предложение отца поговорить с Эммануилом Захаровичем по поводу работы в его клинике. Через пару дней я уже и думать об этом забыла, но Розенберг оказался очень заинтересован в том, чтобы я оперировала у него, потому что клиника расширялась, а если он чего-то хочет, то ищет способы это получить. Мне было нужно, чтобы он занялся твоим коленом, а ему был нужен хирург, хотя бы на время подбора постоянного персонала. Можно сказать, что я заключила сделку с Дьяволом и ни о чём не жалею, — честно призналась Белова. — Если бы нужно было повторить всё это ради того, чтобы ты забыла о болях в колене, я бы не задумываясь повторила. — Поцелуй с Александром, я так понимаю, тоже входил в сделку, — иронично хмыкнула Громова.       Вика лишь спрятала лицо, опустив его на руки, упёртые локтями в колени. Эта была та часть истории, которую ей было сложно объяснить даже себе самой. — Я — дура. Просто дура, — проглатывая ком в горле и ощущая, как к глазам подступают предательские слёзы, произнесла Вика. — Мы с тобой опять поругались, Саша угостил меня кофе, а потом мы долго разговаривали, вспоминая прошлое, и он предложил подвезти меня до дома. И в какой-то момент, я подумала: «А что, если это было наваждение? Что, если с ним всё снова станет легко и просто, и именно это мне нужно?». И знаешь, с одной стороны, я думаю, что поцеловать его было худшей идеей в моей жизни, которая всё испортила, но, с другой стороны, я не могу жалеть об этом поцелуе, потому что он действительно помог мне многое осознать. Когда я его поцеловала, я не почувствовала ничего, кроме сожаления. Не было даже крупицы тех эмоций, которые я ощущаю рядом с тобой. Это испугало меня ещё сильнее, но дало понять, что пути назад точно нет. Я думаю, Саша почувствовал примерно то же самое, потому что когда я извинилась и сказала, что это было ошибкой, он с облегчением согласился. Мы с ним много говорили и в тот вечер, и потом, пока я была в Москве, и пришли к выводу, что оба просто боялись столкнуться с настоящими чувствами, поэтому прятались от любой возможности столкнуться с ними, друг за другом. Я, конечно, не уверена, но, кажется, он — гей… или вроде того…       Вика сбилась со своей речи, потому что её прервал Женин громкий истерический смех, заставивший Белову выпрямиться и, смахнув слёзы, взглянуть на девушку, которая никак не могла остановиться, всё продолжая смеяться. — Ты серьёзно? — переведя дыхание и немного успокоившись, спросила Женя. — То есть ты решила засосать «вроде гея» в надежде, что целоваться с ним тебе понравится больше, чем со мной, и ты сможешь со спокойной душой послать меня на хрен, но план провалился? — Громова, ты совсем тупая или задницей слушаешь всё, что я говорю? — поднимаясь на ноги, вспыхнула Белова. — Я тебе тут в любви пытаюсь признаться, а ты… — Вика замолчала, с ужасом осознавая, что именно сказала. Это было правдой, но она собиралась сказать эти слова иначе.       На Женю услышанное произвело странный эффект. Её нервная улыбка тут же спала, и она замерла, уставившись на Вику, будто та ударила её чем-то тяжёлым по голове. — Мне нужно уйти, — в конце концов пробормотала Женя, поднимаясь на ноги, выглядя гораздо бледнее, чем была минутой ранее. — Ты не можешь… — так же растерянно отозвалась Вика, потому что сама она не могла позволить, чтобы их разговор закончился вот так. Ей нужна была хоть какая-то определённость. Есть ли у них шанс на будущее, или Громова давно вычеркнула её из своей жизни? — Мне нужно, — шумно выдохнула Громова, на автомате дёргая себя за воротник рубашки, чтобы ослабить давление на шею и облегчить дыхание.       Женя быстро метнулась из кухни в комнату, чтобы забрать свои берцы, и Вика непременно рванула бы за ней, если бы в этот момент, по закону жанра, кому-то не понадобилось позвонить в её дверной звонок. — Что?! — раздражённо спросила Вика, распахивая дверь, не имея ни малейшего желания тратить время на разговор со своим соседом. У неё сейчас были дела гораздо важнее всего, что он мог ей сказать. — Нужна помощь с Матвеем, — находясь в слишком взвинченном состоянии, чтобы заметить испепеляющий взгляд Беловой, выпалил Максим. — Что с ним? — непонимающе уточнила Вика, чуть успокаиваясь, потому что, окей, возможно, существовали вещи и поважнее их с Женей выяснения отношений. — Ты сказал: «Матвей»? — переспросила Женя, с берцами в руках возникшая за спиной Беловой. — О, Женька, — одновременно удивлённо и радостно выдохнул Макс, будто присутствие Громовой было залогом решения всех проблем.       Женя, тем временем, уже успела обогнуть Вику и, отодвинув Максима, неслась к своей квартире, бросая берцы в прихожей и ориентируясь по звукам, находя брата в ванной. — Какого хрена? — неосознанно произнесла Женя, ощущая, как собственная кровь стынет в жилах от вида крови, которую Матвей трясущимися руками пытался смыть со своего лица.       Парня всего колотило, одежда выглядела потрепанной, будто он валялся в ней по земле, и, судя по тому, что Громова могла рассмотреть через отражение в зеркале, у него был разбиты нос и губа, а левый глаз начинал заплывать из-за рассечённой брови. — Что случилось? — раздался Викин голос где-то рядом, но до Жени он доносился будто издалека. На глаза опускалась красная пелена, а внутренности сковывало сущей яростью. — Помоги ему, — выходя из ванной, бросила Громова Вике, легко проталкивая её в комнату к брату и прикрывая за ней дверь. — Кто? — единственное, что она спросила у Макса, заставляя его напрячься из-за того, что он увидел в её глазах. — Артур с дружками, — понимая, что сейчас лучше просто отвечать на Женины вопросы, сразу выдал Максим. — До тебя дозвониться весь день не могли, решили через малого привет передать. Жень, это мой косяк, — искренне признался парень. — Я свёрток Артуру не стал утром заносить, решил, что после случившегося только ты вправе решить, что с ним делать. Видимо, из-за него весь кипиш, и малому по беспределу прилетело. — Свёрток где? — находя в одном из накладных карманов форменных штанов телефон и понимая, что он выключен из-за разряженной батареи, нетерпеливо спросила Громова. — Дома у меня. — Неси, — не задумываясь попросила Женя, чувствуя, как внутри всё пульсирует. — Вике помоги, — бросила она Максу, уже заканчивая шнуровать берцы, когда парень вернулся и передал ей то, что оставил у себя на хранение.       У Жени был слишком тяжёлый вечер и день не лучше, так что у неё не было времени думать об Артуре и свёртке, который она для него забирала. А подумать, на самом деле, было над чем. Она не была идиоткой, и одного взгляда на дёрганного хозяина квартиры, адрес которой ей скинул Ахдоев, и небольшой свёрток, надёжно замотанный бежевым скотчем, ей хватило, чтобы понять, что дело нечистое. По ощущениям, у неё в руках была горсть маленьких таблеток, скрытых от чужих глаз самодельной упаковкой. Только вот из-за этих таблеток её чуть не убили, и её брат оказался избит.       Громова даже не заметила, как преодолела путь от своего дома до дома Ахдоева. Она думала подняться к его квартире, что было не сложно, учитывая, что она знала код от домофона, но даже этого ей не пришлось делать, потому что Артур в компании Тимофея и ещё двух товарищей, с которыми Громова была знакома и когда-то неплохо общалась, занимали площадку перед подъездом. Артур вальяжно сидел на скамейке с пивом в руках, ещё двое парней, с семечками, стояли за скамейкой, упершись в её спинку локтями, а Тимофей, как шут, расхаживал по площадке перед ними, что-то громко и весело вещая. — Брата кто тронул? — прерывая всеобщее веселье, стальным голосом спросила Громова, останавливаясь в паре шагов от компании. — О, я ж говорил, что хорёк сразу побежит жаловаться, — хохотнул Тимофей, отпивая пиво из своей бутылки. — Рабочая схема.       Если бы Женя не была занята тем, чтобы взглядом найти глаза Артура и заглянуть в них, она бы тут же уложила Тимофея на асфальт. Вряд ли ей бы потребовалось для этого много усилий. В ней бурлило столько ярости, что она бы даже не заметила, как ломаются его кости. Но в этот момент ей было важно взглянуть в глаза человека, которого она всю жизнь считала братом, и который теперь расчётливо и настороженно смотрел на неё так, будто видит впервые. — Так он реально твой брат? — удивлённо спросил один из парней. Но этого Женя уже не слышала. Шум собственной крови, которая вместе с яростью циркулировала по венам, затмила все внешние звуки. Красная пелена перед глазами становилась всё ярче, сжимая окружающий мир до одной точки и одного-единственного желания: разорвать всех нахрен. — Женя, Женя, Женечка… — горячие ладони на щеках и Викино лицо, неожиданно появившееся в поле зрения, помогли Громовой сделать осознанный глубокий вдох. — Пожалуйста, пойдём домой. Тебе нельзя сейчас драться, у тебя швы разойдутся. Жень, пожалуйста, послушай меня…       Чем больше Вика нашёптывала, всем телом прилипнув к ней, отгораживая Громову собой от всех остальных, заставляя сфокусироваться только на себе, тем отчётливее Женя начинала чувствовать своё тело и тем проще становилось дышать. Она поняла, что её кулаки сжаты настолько сильно, что руки слегка подрагивают, а всё тело напряжено до предела. — Ты сейчас нужна Матвею, пойдём, — старалась достучаться Вика, не обращая внимания на насмешки Тимофея и взгляды случайных прохожих. — Они того не стоят, Жень, — раздался где-то рядом голос Максима, давая Жене толчок для ещё одного глубокого вдоха.       Смаргивая пелену с глаз, Громова отступила на шаг в сторону от Вики, обводя взглядом всех присутствующих. Артур успел подняться со скамейки и теперь напряжённо стоял, глядя на неё. — Хоть на шаг ещё раз к брату моему подойдёте, убью, — не своим голосом чётко проговорила Громова, по очереди заглядывая в глаза каждому из компании Ахдоева. Они знали её слишком хорошо, чтобы не поверить этим словам. — Надеюсь, это дерьмо стоило нашей дружбы, — доставая из кармана свёрток и бросая его в лицо Артуру, презрительно выплюнула Женя, после чего развернулась и, не оборачиваясь, зашагала домой, крепко сжимая Викину ладонь в руке.