Травма

      Если спросить простых зрителей, как на их взгляд прошёл концерт, то вряд ли можно было бы услышать хоть один негативный отзыв. Со стороны всё выглядело слажено и драйвово, и лишь сами ребята из группы знали, что многое пошло не по плану. Катя на ходу убирала некоторые песни, которые должна была петь, иногда вместо них исполняя что-то неожиданное. Если в начале все переживали из-за того, что у неё не будет рабочего настроя, то во время концерта Макс начал бояться из-за того, что она наоборот слишком отдаётся выступлениям. В какой-то момент он решил, что она вот-вот сорвёт голос, но Ясе удалось подхватить её песню и своим вокалом стопорить Мельцаж.       Будет ошибкой сказать, что весь концерт ребят прошёл для них в напряжении. Было лишь несколько моментов лёгкого ступора, а в остальном они действительно кайфовали от того, что делали. Даже Катя, казалось, растворялась в музыке, отключая голову и позволяя себе просто жить этим моментом. Публика громко подпевала и поддерживала ребят, особенно одобряя моменты, когда Катя и Яся пели что-то вместе, создавая пожароопасную ситуацию из-за химии, которую творили на сцене. — Максим хорошо к ним вписался, — проговорила Вика на ухо Громовой, прижимаясь к её боку. — Он реально старался, чтобы всё получилось. Ходил к чуваку, который учил его играть лучше, и постоянно репетировал, — прокричала в ответ Женя, чуть наклоняясь в сторону Беловой, при этом не отводя взгляда от Кати.       Хоть Женя и Вика и находились в состоянии эйфории на фоне нового бурного витка в их отношениях, Громова не могла не почувствовать, что что-то не так. Мельцаж была какая-то другая. Было в ней что-то до боли знакомое, но при этом чужеродное, и Женя никак не могла понять, в чём же дело. Катя отрывалась на сцене как чёртова рок-звезда, либо вытягивала душераздирающие песни так, что у всех сжималось сердце и наворачивались слёзы, и вроде бы это было здорово, и Громова должна была радоваться за подругу, но внутри разгоралось иррациональное чувство тревоги. — Ты чего? — чуть дёрнув Женю за руку, спросила Белова, замечая Женин нахмуренный вид, пока публика вокруг сходила с ума, слушая то, как Мельцаж поёт когда-то очень популярную «Ангелы здесь больше не живут». — Да не, показалось, — нервно улыбнулась в ответ Громова, становясь к Беловой ближе, чтобы оградить её от слишком активной компании, которая стояла рядом, прыгая почти под каждую песню.       Почему-то в голове у Жени промелькнули старые воспоминания из тех времён, когда она была погружена в спорт и тусовки со случайными девушками, а Мельцаж каждый вечер уходила в отрыв в клубах. Было сейчас в Кате что-то такое же показушно весёлое, но с ощущением отчаяния, если лучше её знать. — Я же говорил, что будет супер крутая пушка, а не выступление! — восторженно воскликнул Дима, когда они, после нескольких песен на «бис», под одобрительный свист и аплодисменты публики, закончив концерт, скрылись в помещении за сценой. — Ты молодец, — легко сжав ладонь Макса, проговорила Яся, быстро целуя его в щёку и отходя к Диме, который уже открывал шампанское, прежде чем удивлённый парень успел понять, что произошло. — Думаю, всё прошло хорошо, — входя последней, чуть натянуто улыбнулась Катя. — Теперь можно выдохнуть и отметить это событие. Ильич обещал для вас любые напитки за счёт заведения. — Ты не остаёшься? — нахмурился Максим, понимая, что Мельцаж собирается их покинуть. — Кать, всё получилось только благодаря тебе, — без преувеличений признала вклад Мельцаж Яся. Как бы они ни цапались, не всегда сходясь во взглядах, но Ярослава не могла отрицать того, что у Кати, помимо музыкального таланта, были крутые способности организатора и стратега, которых не было ни у кого из них. Если бы не Мельцаж, они бы никогда не смогли вот так собраться, всё спланировать и провести концерт. — Останься хотя бы на полчасика. — Я устала, и голова раскалывается, — замялась Мельцаж. — Давайте на днях соберёмся в кафе, отметим в узком кругу и поговорим о том, что делать дальше. А сегодня я лучше поеду домой и высплюсь.       Торопливо собравшись, Мельцаж попыталась незаметно выйти из бара, но сделать это оказалось непросто, учитывая, что все многочисленные знакомые, всё ещё присутствующие в зале, пытались с ней поздороваться и поздравить с крутым выступлением. Отделавшись от бывшего однокурсника, Катя тяжело вздохнула, зажмуриваясь. Её голова не болела. Она просто гудела, и Катю потряхивало от желания остановить этот гул как угодно. Когда Мельцаж открыла глаза, лучше сосредотачиваясь на окружении, она поняла, что стоит около барной стойки, а рядом, будто в усмешку над ней, стоит стопка, до краёв наполненная прозрачной жидкостью. Возможно, сегодня тут подрабатывал новый бармен, который не знал о том, что она обычно просит что-то безалкогольное, и решил угостить её чем-то «горяченьким». Об этом она не особо думала, её взгляд просто прилип к рюмке, а зуд внутри стал почти невыносимым. — Вот ты где, — раздался рядом знакомый голос, а плеча Мельцаж коснулась рука, вырывающая её из глубины тёмных мыслей. — Мои поздравления. Это было круто, хотя, у тебя по-другому не бывает, — улыбаясь подруге, заговорила Громова. — Знаешь, если бы не обстоятельства, я была бы той самой фанаткой, которая мечтает прыгнуть к тебе в койку. — Ты и так мечтаешь, просто боишься в этом признаться. Однажды ты перестанешь бегать от своего счастья, но будет слишком поздно, — в своей серьёзной манере отозвалась Катя, ощущая, как шум в голове утихает благодаря привычным подшучиваниям с Женей. — Но не рассказывай об этом Беловой, иначе она вскроет нас обеих. — Не рассказывать что? — уточнила Вика, как раз подошедшая вместе с Матвеем и Максом. — Девичьи секреты, — пожала плечами Мельцаж. — Ладно, всем хорошо провести время, а мне пора домой. — У тебя всё нормально? — снова догоняя Катю, спросила Громова. — Конечно, — беззаботно кивнула Мельцаж. — Просто устала. — Ты не выглядишь как будто просто устала, — не согласилась Женя. — А как я выгляжу? — останавливаясь у выхода, с вызовом спросила Катя. — Не знаю, — призналась Громова, внимательно глядя подруге в глаза. — Давай встретимся завтра вечером? — Это свидание? — поиграла бровями Мельцаж. — Естественно. С картошкой фри и колой, — обворожительно улыбнулась Женя, отодвигаясь в сторону, чтобы пропустить людей. — Я напишу тебе, когда освобожусь на работе. Поболтаем о жизни. — Буду ждать с нетерпением, — хмыкнула Катя. Она сохраняла на лице лёгкую улыбку ровно до того момента, как вышла из бара на улицу и осталась одна, после этого позволяя себе расслабиться и снова устало сжать переносицу.       Пустой салон машины дарил обманчивое ощущение отгороженности от остального мира, и Катя не спешила заводить мотор, какое-то время просто сидя за рулём и слепо глядя перед собой. Из бара доносились отголоски танцевальной музыки, люди рядом со входом весело смеялись в своих небольших компаниях. У всех кипела жизнь. А она понятия не имела, что ей делать, потому что у неё как будто бы этой жизни не было вообще. Рука сама потянулась в карман за таблетками, а взгляд случайно скользнул на пассажирское сиденье, где лежала забытая Васей книга, которую Катя приготовила, чтобы вернуть Симоновой. В голове что-то щёлкнуло, зацикливая лишь одну-единственную мысль.       Спустя пятнадцать минут машина Мельцаж уже стояла во дворе дома, где жила Света. Не было никакой гарантии, что Симонова вообще дома, но способность мыслить рационально у Кати отключилась под воздействием болезненной идеи, что нужно непременно вернуть книгу, иначе Вася расстроится.       Было около десяти вечера, на улице было немало людей: кто-то возвращался домой, кто-то, наоборот, уходил, а кто-то кучковался у подъездов. Мельцаж же была похожа на сумасшедшую, хаотично ходя вокруг своей машины с детской энциклопедией в руках, периодически присаживаясь на невысокий металлический забор и жмурясь. Ей просто нужно было избавиться от книги, которая как будто держала её сознание на привязи.       Она знала подъезд, в котором жила Света. Знала этаж. Знала квартиру. Просто потому что запоминала все случайно оброненные Симоновой и Василисой фразы, из разряда: «Я тоже живу на четвёртом, как по мне, идеальный этаж» или «В нашем номере квартиры три палочки, но мама говорит, что это не палочки, а один-один-один. Но они же палочки!».       Лишь трезвоня в дверной звонок, Катя поняла, что творит что-то глупое. Она даст в морду мужу Симоновой, если дверь откроет он? Притворится курьером или подругой Светы? Пошлёт их всех к чёрту? — Катя? — удивлённо проговорила Симонова, открывая дверь. — Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? — резонно уточнила Света, учитывая, что Мельцаж была невероятно бледной и какой-то взвинченной. На ней всё ещё была одежда, в которой она выступала: чёрные джинсы с прорезями на коленях и чёрная рубашка, несколько верхних пуговиц которой были опасно расстёгнуты. А вот куртки на ней не было, при том, что на улице было отнюдь не тепло.       Мельцаж должна была сказать, что пришла только ради того, чтобы отдать Васину книгу, всучить её в руки Симоновой и уйти. Но вместо этого она зависла, не способная вымолвить и слова. Перед ней стояла женщина в выцветшей футболке и домашних лёгких штанах, босая, с собранными в небрежный пучок волосами и без косметики. Катя привыкла к Симоновой, которая ездила на дорогущей тачке и появлялась исключительно в дизайнерских вещах даже на прогулке с дочкой, а глядя на неё сейчас, она видела её такой домашней, такой настоящей, что все мысли вылетели из головы. При этом Света выглядела вымотанной, а под глазами залегли тёмные круги, что сбивало с толку ещё сильнее.       Пока Катя собирала мысли в кучу, в глубине квартиры послышался отчётливый звук разбивающегося стекла, а затем натянутый детский плач, и в ту же секунду Света рванула на шум, так и оставляя Катю стоять у распахнутой двери. Понимание того, что это Василиса плачет, быстро отрезвило Мельцаж, заставляя, не задумываясь, войти в квартиру, захлопнуть за собой дверь, скинуть кеды и пойти на звук, доходя до комнаты, которая, видимо, была детской. — Всё хорошо, котёночек, я сейчас всё уберу. Ничего страшного, — нашёптывала Симонова, сидя на кровати и прижимая к себе всхлипывающую дочку. Рядом с кроватью стоял детский письменный стол, весь заставленный лекарствами, а на полу рядом с ним лежали осколки разлетевшегося стакана. — Катя, — замечая Мельцаж, жалобно прохныкала Василиса, не имея сил, чтобы выпутаться из рук Симоновой и, как обычно, легко добежать до Кати. — Вась, ты чего? — непонимающе пробормотала Мельцаж, опускаясь на колени перед Светой, чтобы отложить книгу в сторону и осторожно забрать тянущегося к ней ребёнка в объятья. Вася без остановки жалобно хныкала и казалась непривычно хрупкой и лишённой всякой энергии. И для Мельцаж это было едва ли не самое пугающее, что она когда-либо видела. Даже недавний случай, когда в неё стреляли, мерк на фоне бледного крошечного человечка в её руках.       Симонова устало вздохнула, на пару мгновений прикрывая глаза, потому что ни моральных, ни физических сил уже не осталось, после чего осторожно встала, принимаясь торопливо собирать крупные осколки стекла руками. — Что с ней? — обеспокоенно спросила Катя, поднимаясь на ноги, продолжая прижимать к себе Василису, которая обвила руки вокруг её шеи, не собираясь отпускать. — Я не знаю, я рентгенолог, а не педиатр, — слегка раздражённо из-за усталости, выдохнула Света. — Какой-то ротовирус, похоже. Её с вечера начало тошнить, только недавно стало лучше. Наверное, подхватила от мамы, у неё то же самое. Тебе лучше уложить еë обратно, я не уверена, насколько это заразно, — предупредила Симонова, спеша отнести осколки в мусорное ведро. — Ты сама себя как чувствуешь? — уточнила Мельцаж, когда Света вернулась с беспроводным пылесосом, чтобы собрать оставшиеся мелкие кусочки стекла. Она так и продолжала держать на руках притихшую Василису, на автомате поглаживая её по спине и слегка укачивая. — Мы вторые сутки не спим, как ты думаешь, как я себя чувствую? — отозвалась Света, быстро заканчивая с уборкой, чтобы освободить Катю от Василисы. — Я мечтаю принять душ и поспать хотя бы час, но мне нужно заставить маленького капризного котёнка пить больше жидкости и принимать лекарства, что совершенно невозможно, учитывая уровень её упрямства. — Почему ты не написала мне о том, что происходит? — Потому что у тебя концерт, а это мои проблемы, которые тебе не нужны, — закатила глаза Симонова. — Ты серьёзно? Может, я сама буду решать, что мне нужно, а что нет? — бросая на Свету прожигающий взгляд, жёстко отозвалась Катя. — Где твой муж? — ещё больше хмурясь, спросила Мельцаж. — В гостинице. У него важная сделка, так что ему сейчас нельзя болеть, — с невольной саркастичной усмешкой, ответила Симонова. — Кать, что ты хотела? — Книжку Васину привезла, — на автомате ответила Мельцаж, мысленно сворачивая шею человеку, которого даже не знала. Как можно оставить жену одну справляться с подобной ситуацией, что он вообще за мудак такой? — Ты почитаешь мне про рыбов? — тихонько проговорила Василиса. — Милая, Катя спешит, ей нужно домой, — мягко вмешалась Симонова, в ответ на что Вася упрямо шмыгнула носом, крепче вжимаясь в Мельцаж. — Конечно, я почитаю, — игнорируя слова Светы, заверила Катя. — Кис, — устало выдохнула Света, готовясь начать спор. — Я никуда не уеду, — глядя Симоновой в глаза, серьёзно проговорила Мельцаж. — Сейчас ты расскажешь мне, что должна принять Вася, а сама поешь и пойдёшь в душ. Я присмотрю за ней, а ты должна позаботиться о себе. Если ты упадёшь без сил, ей от этого лучше точно не станет.       Теперь пришёл черёд Симоновой терять дар речи. Она так устала, что такое простое проявление заботы заставило её глаза увлажниться. — Всё будет хорошо, — как мантру прошептала Мельцаж, подходя с Васей на руках к Симоновой и легко сжимая её ладонь. Если бы Катя только знала, как сильно Света хотела услышать эти слова. Чтобы кто-нибудь пришёл и просто пообещал, что всё наладится, пока она паниковала, когда Васе стало плохо, пока ждала Скорую, а потом была на грани срыва, пытаясь заставить дочь пить лекарства и хоть немного поспать.       Шумно выдыхая, Симонова позволила себе впервые за сутки почувствовать себя слабой женщиной, которая нуждается в чужой помощи. Подойдя ближе к Кате, она упёрлась лбом в её плечо, одной рукой обнимая Мельцаж за талию, а второй поглаживая спину Василисы. Ей нужна была хотя бы минута покоя, чтобы набраться сил для того, чтобы начать следовать Катиному плану. — Спасибо тебе, — искренне поблагодарила Света спустя какое-то время, отстраняясь от Мельцаж. — Не надо благодарить меня за такие вещи, — покачала головой Катя.       Пока Симонова суетилась на кухне, она пару раз заглядывала в детскую, чтобы убедиться, что всё в порядке, но потом поняла, что в этом нет смысла, потому что у Мельцаж всё было под контролем. Сначала Катя тихо рассказывала Василисе о том, как сильно расстраивается мамочка, когда та не пьёт лекарства, и как сама Мельцаж переживает из-за того, что Вася болеет, а чтобы выздороветь, нужно пить лекарства и много-много вкусного морса. Морс Катя с Василисой потом пили наперегонки, Мельцаж очевидно поддавалась, лишь делая вид, что отпивает из стакана, на деле же контролируя, чтобы Вася не облилась и не поперхнулась. Затем в ход пошло чтение книжки. А когда Симонова вернулась из душа, чувствуя себя хоть немного лучше, Катя лежала на кровати, напевая что-то на польском, а Василиса тихонько сопела, лёжа на ней, окружённая бережным кольцом заботливых рук.       Мельцаж осторожно пододвинулась к стене, освобождая небольшой участок на кровати и поднимая руку, чтобы Света смогла осторожно лечь и положить голову ей на плечо, что та тут же и сделала, мысленно надеясь, что Васина кровать выдержит их троих. — Отдыхай, — прошептала Катя, оставляя на лбу Симоновой долгий поцелуй.       У Светы в голове было так много слов благодарности, которые она хотела сказать Мельцаж, но стоило ей лишь прикрыть глаза, прижимаясь к Катиному боку и обнимая Васю одной рукой, её накрыло волной спокойствия, и усталость взяла своё, погружая её в глубокий сон.       Лёжа на детской кроватке в чужой квартире, рядом с чужой женой и чужим ребёнком, Катя почти не моргая смотрела в потолок, ощущая, как её сердце начинает покрываться мелкими трещинами. В какой момент она потеряла контроль и позволила всему зайти так далеко?       Утром Вася уже чувствовала себя бодрее, даже умудряясь носиться по квартире, стараясь показать Кате все-все-все свои игрушки. Мельцаж осталась на завтрак, но потом сразу ушла. С одной стороны её разрывало от желания пробыть у Симоновой как можно дольше, а с другой стороны, её корёжило от понимания, что она находится на чужой территории, возможно, пьёт кофе из чашки мужа Светы и сидит на его стуле. Это была не её жизнь и от мимолётного прикосновения к ней оставались сильные ожоги.

***

— Ну и что ты планируешь делать? — сидя с чашкой чая в одном из кресел на балконе Мельцаж, спросила Громова, с горем пополам вытянув из Кати рассказ о том, что происходит между ней и Симоновой. — Ничего, — хмуро пожала плечами Мельцаж. — Что я должна делать? Мы изначально решили, что такой формат устраивает нас обеих. — Её-то он, конечно, устраивает. И рыбку съесть и на хуй сесть, — почти презрительно хмыкнула Женя, зарабатывая от Мельцаж строгий взгляд. — Кать, я ж сама была на твоём месте, когда с Ирой встречалась, а она продолжала к своему Андрею бегать. Это только по началу кажется прикольным, типа никакой лишней ответственности, вроде как и не одна, а вроде как и свободна. Вот только постепенно всё это надоедает. Если человек тебе нравится, ты понимаешь, что не хочешь его ни с кем делить. И тогда надо решать, что с этим делать. В моём случае всё было просто, потому что не так уж сильно она мне нравилась, да и умом я понимала, что мне не нужен человек, который так просто пренебрегает мной, может в любой момент слиться с запланированной встречи, даже ничего не сказав. Серьёзностью там никакой и не пахло. А вот что тебе делать, ты должна сама решить: либо соберись и борись за неё, либо перестань страдать хернёй и пошли всё нахрен, потому что иначе эта Санта-Барбара будет длиться вечно, — закончила свою пылкую речь Женя, под конец не выдерживая и доставая сигареты из кармана. Она пообещала Вике, что бросит с этим баловством, но как тут бросишь, когда такие нервы. — Ты же понимаешь, что за тобой толпы девчонок и парней бегать будут, стоит тебе только пальцами щёлкнуть? Я серьёзно. Ты достойна того, чтобы тебя на руках носили, а не вызывали потрахаться на заднем сидении тачки, — понимая, что её начало заносить, Громова сделала глубокую затяжку, давая себе успокоиться. — Извини, если это слишком грубо, но я уже не могу смотреть на всё это. — Грубо, но честно, — печально усмехнулась Катя, дотягиваясь до сигареты в руке Громовой и забирая её, чтобы сделать затяжку, прежде чем изумлённая Женя успела среагировать. — М-м-м, вкус детства, — протянула Мельцаж, возвращая сигарету обратно. — Кать? — уставилась на подругу Громова, не находя слов, чтобы спросить, что только что произошло. Она так привыкла к новому непогрешимому образу Мельцаж, что теперь по спине пробежал неприятный холодок. — Я не тупая, Жень, — вздохнула Катя, откидываясь на кресло и игнорируя взгляд Громовой. — Я могу дать идеальный совет по отношениям кому угодно, но когда дело касается меня, всё кажется совсем иным. Но я тебя услышала и думаю, что согласна с тем, что надо что-то делать, пока я не сошла с ума. — Ты главное не забывай, что баб много, а ты у мамы одна такая розочка, — попыталась разрядить обстановку Женя, туша окурок в пепельнице. Ну нафиг эти сигареты. — А если серьёзно, то я в любое время на связи, ты ж знаешь. Сейчас на работе проблемно спонтанно срываться, но я могу заранее договориться о выходном или больничный выторговать, чтобы мы могли сгонять куда-нибудь развеяться. По лесам поблудим или по полям. Или к Стасику в баню, он же постоянно зовёт, чтобы похвастаться тем, что они с Максом там настроили, — с энтузиазмом перечисляла Женя. — Тебя жена дома ждёт, балда, а ты меня тут в баню зазываешь, — неодобрительно цокнула языком Катя. — Ну, пока не прям жена, — усмехнулась Громова. — Но, надеюсь, однажды… — Всё с тобой ясно. Попалась в цепкие лапы любви, — легко улыбнулась Мельцаж, искренне радуясь тому, что у Жени, наконец, всё начало налаживаться. Хоть у кого-то должно же быть всё хорошо.

***

      Жене действительно нравилась её работа, практически впервые в жизни у неё было ощущение того, что она делает всё правильно. У неё был хороший стабильный заработок и условия труда, которые лишь поощряли её увлечённость спортом. Ей даже пообещали прибавку к окладу за то, что она начала проводить внеучебные дополнительные тренировки для курсантов, которые тоже загорелись её увлечённостью боевыми искусствами, оставалось лишь дотянуть их до нужного уровня, чтобы можно было участвовать в соревнованиях, вписывая себя тренером.       У всего этого был лишь один огромный минус — теперь у неё было гораздо меньше свободного времени. Дома она появлялась лишь вечером, и то не всегда, учитывая, что несколько раз в неделю должна была дежурить в женском общежитии. Если прибавить к этому то, что и у Вики был нестандартный график, видеться им удавалось не каждый день, компенсируя это постоянными переписками, звонками и вызывающими фото. Когда же их графики совпадали, и они обе оказывались дома, Максиму приходилось ночевать в дальней комнате, которая не соседствовала с квартирой Беловой, чтобы не слушать всю ночь недвусмысленные звуки, свидетельствующие о завидной сексуальной жизни его соседок.       Выходные дни Громова любила больше всего, так как обычно Вике тоже удавалось полностью освободить хотя бы один из них, и они могли провести вместе больше времени.       В пятницу Белова должна была закончить свою смену в больнице поздно, так что Женя решила отработать за коллегу дежурство в общежитии, чтобы на следующей неделе провести лишнюю ночь дома. Для Громовой было неожиданно в полночь получить от Вики сообщение о том, что Матвей попросил куда-то его отвезти, а потом они оба перестали отвечать на сообщения и звонки. Женя была на грани паники и с трудом дождалась утра, чтобы пулей рвануть домой. Но и там никого не было. Она уже собиралась поднять на уши всех знакомых, когда Вика, наконец, написала ей, что скоро будет дома.       Вернулась Белова одна, все Женины сообщения Матвею так и оставались непрочитанными. — Какого хрена это было? Я чуть с ума не сошла. — вспылила Женя, как только Вика вошла в свою квартиру, устало снимая пальто и осенние ботинки. — И тебе доброго утра, любовь моя, — безрадостно отозвалась Белова, проходя на кухню, чтобы включить чайник. — Что случилось? — уже с другой интонацией обеспокоенно спросила Громова, подходя к Вике и внимательнее вглядываясь в её лицо. — Тебе нужно встретиться с мамой, — неожиданно серьёзно проговорила Белова, отчего Женя тут же инстинктивно отшатнулась назад. — Матвей ночью попросил отвезти его к ней в другой город. Она болеет, Жень. — О, превосходно, — на автомате со злостью выплюнула Громова, жёстко улыбаясь. — Если хочешь ещё раз поиграть в Мать Терезу, валяй, лечи ещё одну убогую. А меня в это дерьмо не впутывай, — отчеканив каждое слово, Женя вылетела из кухни, а затем и из квартиры, громко хлопая за собой дверью.       Вике оставалось лишь тяжело вздохнуть, прикрыв глаза и упершись руками в кухонную тумбу, и постараться заставить себя не принимать сказанное на свой счёт, ведь это была очевидная реакция маленького ребёнка, который сидел внутри Громовой и не хотел ничего слышать. Белова всё прекрасно понимала, но менее обидно от этого почему-то не становилось.       Не прошло и пары минут, как входная дверь снова легко хлопнула, а затем Женины руки обвились сзади вокруг Викиной талии, а её лоб упёрся Беловой в основание шеи. — Прости-прости-прости, — без остановки шептала Громова, прижимаясь к Викиной спине. — Я просто идиотка. Я не хотела тебя обидеть. Я не знаю, зачем сказала это. — Всё хорошо, я всё понимаю, — расслабляясь, выдохнула Вика. Что ж, по крайней мере, Женя не солгала, когда обещала ей стараться измениться. Она пыталась бороться со своей импульсивностью, и это значило для Беловой многое. Обернувшись в руках Громовой, Вика обняла её лицо ладонями и соединила их губы, не разрывая поцелуя до тех пор, пока не почувствовала, что они обе успокоились. — Мне плевать, что с ней. Я не собираюсь встречаться с этой женщиной, — отстраняясь, прошептала Громова, стыдливо пряча взгляд. — Пожалуйста, не говори со мной о ней. — Я просто не хочу, чтобы ты потом жалела о том, чего не сделала, — вздохнула Вика, ещё раз легко целуя Женю в губы, прежде чем отпустить её и вернуться к приготовлению чая. Перед её глазами всё ещё стоял образ матери Громовой. Она не ожидала, что их знакомство произойдёт таким образом, и теперь не знала, что с этим делать. Было что-то неправильное в том, что она виделась с Анной Громовой, в то время, как её родная дочь избегала этой встречи как огня. — Ты узнала свой график на следующих выходных? — решила сменить тему Вика, понимая, что давить на Женю пока не стоит. — Да… я, вроде как свободна, но, знаешь, всякое же может случиться. Поговаривают о том, что полкан с внезапной проверкой может пожаловать, — замявшись, ответила Громова, усаживаясь за стол. — Просто признай, что ты не хочешь идти к Свете на день рождения, — понимающе усмехнулась Вика, ставя перед Женей чашку ароматного чая с лимоном и пододвигая к ней вазочку с её любимыми Чио-Рио. — Слушай, я бы очень хотела побыть со своей девушкой, но не в каком-то пафосном ресторане. Изображать из себя подружку Симоновой и любоваться на её семейную идиллию — такое себе удовольствие, — решив не юлить, поморщилась Женя. Она прекрасно понимала, что получила приглашение на день рождения Светы только из-за её отношений с Викой. Но как пара они пойти явно не могли, потому что там должны были присутствовать коллеги Светы и Вики, да и в целом это мероприятие Громову не особо воодушевляло. — Давай ты пойдёшь к Симоновой, а я лучше с Катей встречусь. Не хочу её одну оставлять в этот день, она и так странная в последнее время. А когда у вас там всё закончится, я примчу и буду твоим трезвым водителем. Окей? — Окей, — улыбнулась Вика, пряча улыбку за чашкой кофе. — Со своей девушкой, — повторила она слова Громовой, словно пробуя их на вкус, всё ещё привыкая к этому ощущению. — Любимой женщиной. Дамой сердца. Королевой моих грёз. Сладким кексиком моей чайной церемонии, — широко улыбаясь, предлагала ещё варианты Громова. — Выбирай, что тебе больше нравится. — Пожалуй, оформлю подписку на всё, — ставя чашку, обольстительно ухмыльнулась Белова. — Сколько это будет стоить? — Думаю, мы сможем договориться о цене, — забывая о чае, Женя поднялась на ноги, подходя к Вике, чтобы потянуть её за собой в комнату. — Ты сильно устала? — поинтересовалась она, пока её ладони уже скользили по телу Беловой под свитером. — Полагаю, на пару раундов секса со своей девушкой у меня хватит сил, — выдохнула Вика, спеша избавить их обеих от лишней одежды. — Своей девушкой. Классно звучит, да? — всё ещё продолжая испытывать иррациональное чувство восторга от осознания того, что теперь они официально оговорили статус их отношений, широко улыбнулась Женя, позволяя Беловой уложить себя на лопатки на кровать.       Вообще, забавно, но после того, как Женя и Вика помирились, они так и не озвучили, кем же они друг другу являются, как-то не думая о важности этого. Громова поняла, что нужно это менять лишь после того, как в один из вечеров Матвей спросил у неё, как нужно ухаживать за девушкой, чтобы добиться её любви. Ему было интересно, что делала сестра, чтобы привлечь Викино внимание, как ухаживала за ней и как они решили начать встречаться. И тут-то Женю осенило, что у них вообще никакой романтики и ухаживаний не было.       К вопросу она подошла со всей основательностью, ведь Вика была достойна всего самого лучшего. Так что для начала она три дня подряд отправляла к Беловой в больницу курсантов, которые должны были вручать букет цветов и говорить, что он предназначен для лучшего доктора на Земле. Вечером третьего дня Вика позвонила и, смеясь, попросила перестать эксплуатировать курсантов, потому что по больнице уже ползут слухи о том, что Белова завела себе любовника-генерала или начала соблазнять какую-то казарму. На четвёртый день во двор к Беловой приехала пожарная автолестница, которая подняла к её балкону промокшего из-за моросящего дождя Дениса. — Женька передаёт, что ты лучшая женщина на свете. Ещё просила спеть тебе песню «Твои глаза», но делать я этого, конечно же не буду, — дождавшись, пока смеющаяся Вика откроет окно, оповестил Денис, вручая Беловой очередной букет. — А ты ей передай, что она полная задница, заставлять меня лазать по лестнице в такую погоду, — с улыбкой, для порядка поворчал Денис, давая знак, чтобы его начинали спускать.       Вике, разумеется, было приятно, но она никак не могла понять, с чего такой резкий шквал цветов, которые уже некуда было ставить. Так что она решила вечером устроить Громовой допрос, тем более что та должна была прийти ночевать домой.       Белова как раз заканчивала с приготовлением ужина, когда в дверь раздался звонок. Обычно Женя возвращалась «по гражданке», переодеваясь перед выходом из института, чтобы отдохнуть от формы, но в этот раз она стояла на пороге при полном параде, со всеми нагрудными знаками и в начищенных до блеска берцах, а в руках у неё был огромный букет красивых алых роз. И глядя на всю эту картину в целом, Вика невольно ахнула, ощущая себя героиней какой-то сказки. — Это тебе, — немного смущённо проговорила Громова, входя в квартиру, и протягивая Вике цветы. — Какие красивые, — пробормотала Белова, ощущая тяжесть букета в своих руках и зарываясь в них носом, чтобы вдохнуть аромат. — Я забыла о каком-то празднике? — перебирая в голове все значимые даты, которые она могла бы пропустить, обеспокоенно спросила Вика. Год с момента их знакомства совершенно точно ещё не наступил. — Нет. Это я пытаюсь компенсировать то, что никогда раньше не дарила тебе цветов, — ещё больше смущаясь, пояснила Женя, переминаясь с ноги на ногу, ощущая, как кончики ушей начинают предательски краснеть. — Я хотела, чтобы в этот раз у нас с тобой было всё правильно, но забыла самое важное, — чуть трясущейся от волнения рукой Громова достала из кармана продолговатую коробочку, заставляя Вику ещё больше изумиться. — Виктория Сергеевна, вы станете официально моей девушкой? — несвойственно подрагивающим голосом, спросила Женя, открывая коробочку, в которой оказалась красивая золотая цепочка с кулоном в виде капли слезы. — Конечно, — закивала Вика. — Я же уже… — добавила она, сглатывая неизвестно откуда взявшийся комок в горле. Боже, это было так мило и романтично, что её сердце было готово расплавиться от нежности. — Я решила, что надо наверняка уточнить этот вопрос, — просияла Женя, будто была не уверена в ответе Вики, а теперь смогла расслабиться. — Ты подумаешь, что это глупо, но я когда увидела этот кулон, сразу купила для тебя. Я клянусь, что буду стараться, чтобы эта слезинка стала последней, которая будет у тебя из-за меня, — выдала заготовленную и отрепетированную фразу Женя. — Я сейчас буду плакать, — шмыгнула носом Вика, растрогавшись ещё больше. Стараясь не помять цветы, она подошла к Жене ближе и наклонилась, чтобы нежно поцеловать её. — Спасибо. Это очень неожиданно и приятно. — Я не особо романтичная и не фанатка всех этих ванильных фразочек, — виновато призналась Женя. — Ты просто знай, что даже если я не говорю об этом каждый день, как попугай, я всё равно тебя люблю. — Ты точно хочешь, чтобы я разревелась, как дура, — пробормотала Вика, пряча голову в изгибе шеи Громовой. — Разувайся и проходи на кухню. А я пока отнесу цветы в ванную, потому что остальные ёмкости у меня закончились, — собравшись, отстранилась Белова. — А кулон, — напомнила Громова, снова протягивая его Вике. — Нет, ты сама наденешь его мне на шею, — отрицательно мотнула головой Белова, уходя с цветами.       Пока Вики не было, Женя успела разуться, снять рубашку, оставаясь в форменной футболке, и пройти на кухню, ощущая, как желудок предвкушающе урчит, реагируя на ароматы пищи, витающие в воздухе. — Громова, — привлекла внимание девушки Вика, входя на кухню и быстро приближаясь к ней, чтобы притянуть к себе за шею и с чувством поцеловать. — Ты хоть представляешь, как сильно я тебя люблю? — ненадолго оторвавшись, проговорила она, принимаясь осыпать лицо Жени звучными поцелуями, отчего Громова не смогла сдержать смеха. — А теперь надень кулон. И у меня для тебя тоже есть небольшой подарок. — Даже так, — удивлённо приподняла брови Женя, целуя Вику в основание шеи, когда та обернулась к ней спиной и убрала волосы на одну сторону. — Соберитесь, Евгения Александровна. Иначе до ужина дело может не дойти, — нарочито строго одёрнула Громову Вика, ощущая, что губы той задержались на её шее слишком долго, начиная заводить всё больше. — Спасибо, — ещё раз искренне поблагодарила Вика, накрывая кулон ладонью, когда цепочка оказалась на её шее. — А это тебе, — проговорила она, доставая из кармана бархатный футляр меньшего размера, чем тот, в котором лежал подарок Громовой. — Только я не знаю, можно ли тебе на работе украшения носить, — засомневалась Белова, раскрывая коробочку и демонстрируя толстую серебряную цепочку на руку, состоящую из причудливо переплетённых звеньев, внутрь которых будто было вшито маленькое сердечко.       Вообще Вика купила эту цепочку ещё в августе, когда была в Москве, потому что у Жени был день рождения, и она, несмотря на то, что они не общались, всё равно хотела её поздравить. Белова планировала выслать её курьером Симоновой, чтобы та уже передала подарок во время торжества, но оказалось, что у Жени не было настроя что бы то ни было отмечать, тем более она была в полях с курсантами. Так что подарок так и продолжал храниться у Беловой, дожидаясь своего часа. — У нас и с татухами вроде как нельзя, но кому какое дело, если я такая очаровашка, — отшутилась Громова, чтобы не показывать, насколько тронута. — Поможешь? — попросила она, вытягивая левую руку, чтобы Вика смогла застегнуть цепочку. — Мне нравится, — заворожённо прошептала Женя, глядя на то, как металл переливается на её запястье. — Ну, всё, Громова, теперь я официально тебя заарканила, — усмехнулась Вика, обнимая Женю. — Я бы ещё поспорила, кто кого арканил, — весело хмыкнула в ответ Громова, в шутку сжимая Викины ягодицы. — Так! Сначала ужин, — выпуталась из чужих рук Белова, надеясь отойти на безопасное расстояние, но тут же оказываясь усаженной на кухонный стол. Женины руки уже блуждали по её телу, а губы терзали шею, слишком быстро разжигая пожар внутри. — Я хочу начать с десерта, — пробормотала Громова, стараясь приспустить Викины штаны, чтобы облегчить себе дальнейший доступ. — Ты просто невыносима, — простонала Белова, цепляясь руками за Женину шею, ощущая, что её пальцы уже добрались до клитора.       До ужина им удалось добраться лишь глубоко за полночь. Но они ни о чём не жалели. Ну, разве что о слегка расшатанном столе.

***

      До дня рождения Симоновой оставалась неделя, но Катя не видела смысла ждать, тем более не факт, что у Светы было бы время встретиться с ней посреди недели, не говоря уже о самом дне торжества. Муж каждый год закатывал для неё пафосный банкет в самом дорогом ресторане города, приглашая туда кучу народа. Конечно, Мельцаж могла бы прийти туда под видом подруги Симоновой, но они обе понимали, насколько странно и неловко это будет, поэтому вслух никогда не обсуждали такой вариант. Света обещала, что постарается приехать к Кате после полуночи или рано утром в воскресенье. Соврёт ли она мужу о срочном вызове на работу или придумает ещё что-то, Мельцаж предпочитала не думать. — Привет, Кис, — быстро чмокая в щёку, поздоровалась с поднявшейся со стула Катей Симонова, после чего заняла своё место за столиком. — Ты уже что-нибудь заказала? — поинтересовалась она, беря в руки меню. У неё был всего час на обед, а учитывая время на дорогу, и того меньше. — Я заказала для тебя салат и пасту, — кивнула Катя, нервно сжимая в руках папку с документами. — Сейчас уже принесут. — Обожаю тебя, — благодарно выдохнула Света, откладывая меню и расслабляясь на стуле. — У тебя всё хорошо? — чуть нахмурилась она. Их встречи в последнее время были весьма сумбурны, но Симонова не могла не замечать Катину бледность и какую-то болезненность. И если раньше она могла списывать это на нервы из-за предстоящего выступления, то теперь начинала по-настоящему беспокоиться. — Да. Просто не люблю осень, — спокойно ответила Катя, взглядом встречая приближающегося официанта, который принёс еду Симоновой и её кофе. — Ты ничего не заказала себе? — заметила Света. — Плотно позавтракала, — убедительно пояснила Катя. Это была ложь. Она не завтракала. И не ужинала. Последние несколько дней она вообще практически не ела и не спала. Но это не имело никакого значения. «Или борись или пошли всё нахрен». Или-или. — Ешь, пока не остыло, — посоветовала она Симоновой. — Как дела с группой? Уже придумала, что будешь делать дальше? — поинтересовалась Света, насаживая креветку из салата на вилку и вдыхая её аромат, прежде чем, убедившись в её соответствии своим внутренним стандартам, отправить её в рот. — Есть несколько вариантов. Зимние корпоративы, весенние фестивали, пара задумок по онлайн-проектам. Распишу всё ребятам, пусть выбирают, — без особого энтузиазма ответила Катя. — Мне кажется, что они готовы на всё, что ты решишь, — резонно проговорила Симонова. Ребята в группе были безмерно талантливыми, но совершенно безинициативными. Они готовы были свернуть горы, при условии, если им скажут какие именно и в какую сторону. — Но однажды им самим придётся начать думать, — покачала головой Катя, зарабатывая непонимающий взгляд от Светы. — Неважно, — отмахнулась Мельцаж, отпивая свой кофе. — Как Вася? Воспитатели из садика больше на неё не жаловались? — Не знаю, что такого ты ей сказала, но это помогло, — улыбнулась Симонова, принимаясь рассказывать о том, что у дочки появилось новое увлечение, и теперь она хочет научиться играть на всех существующих музыкальных инструментах, чтобы быть похожей сразу и на Катю, и на Ясю, и на Макса с Димой. — У тебя какие-то дела после нашей встречи? — кивая на папку с документами, которую на протяжении всего времени продолжала нервно сжимать Катя, спросила Света, когда с обедом было почти покончено. — Нет. Это для тебя, — чуть помедлив, решительно кивнула самой себе Мельцаж, протягивая Свете папку через стол. — Что это? — не поняла Симонова, заглядывая внутрь. — Это документы, которые мне помог собрать семейный юрист, — пояснила Мельцаж. Надо было слышать его удивлённый голос, когда она сама позвонила, потому что обычно это ему приходилось бегать за ней неделями, чтобы получить пару подписей. — Здесь подтверждение того, что квартира, в которой я живу, принадлежит только мне и ничем не обременена. Ещё выписки по двум банковским вкладам: один я открыла сама, а второй родители открыли на моё имя, когда я была ещё ребёнком и закидывают туда деньги на мою безбедную старость. Я никогда не пользовалась этим вкладом, но, тем не менее, фактически, он мой. Так же, как и доля в бизнесе родителей, в который я никогда не вникала, и часть всего их имущества. Я точно не знаю, сколько это в денежном эквиваленте, я не заглядывала в бумаги, но, думаю, что сумма весомая… — Зачем ты мне это рассказываешь? И зачем мне эти документы? — ещё больше запуталась Света, ощущая себя так, будто неожиданно оказалась на бизнес-встрече. — В смысле? — непонимающе моргнула Катя. В её голове всё было более чем очевидно и логично. — Это доказательства того, что я в состоянии обеспечить тебя и Васю. Я не знаю, насколько богат твой муж, но совершенно точно вы обе, так же, как и сейчас, не будете ни в чём нуждаться, если уйдёте от него. — Что… О чём ты сейчас говоришь? — поражённо уставилась на Мельцаж Света. — По-твоему, я живу с мужем только ради его денег и ждала кого-нибудь побогаче, чтобы уйти от него? — А разве это не так? — чуть резче, чем хотелось, спросила Катя. — Я имею в виду, почему ты с ним? Если бы ты его любила, то разве могла бы так спокойно изменять? — Ну, знаешь ли, это уже чересчур, — задыхаясь от возмущения, выдохнула Света. — По-моему, это не твоё дело. — Моё, — твёрдо не согласилась Катя. — Я хочу, чтобы ты с Васей жили со мной. — Катя, — прикрывая глаза и сжимая переносицу, покачала головой Симонова, ощущая нарастающую головную боль из-за столь неожиданного поворота событий. — Ты же понимаешь, что это невозможно, — тихо прошептала Света, не открывая глаз, чтобы не смотреть на Мельцаж. — Почему? Ты его любишь? — спустя небольшую паузу, чуть дрогнувшим голосом спросила Мельцаж, хотя звучало это больше как сокрушительное утверждение. — Кис, — слабо улыбнулась Света, протягивая руку, чтобы накрыть Катину ладонь, но та убрала её со стола мгновением раньше. — Мы с Серёжей вместе с института. Я тогда была простой провинциальной девчонкой, которая мечтает покорить медицину, а он амбициозным раздолбаем, которого попёрли из меда после первого курса. У нас ничего не было, но мы были счастливы. Вдвоём против всего мира и всё в этом духе. Жили в общежитии, уговорив комендантшу выделить мне комнату и не выгонять из неё Серёжу, питались на мою стипендию, пока он грезил о своём деле, потому что не хотел работать на чужого дядю. Это продолжалось долго. У него были свои взлёты и падения, но он, правда, старался. И, наверное, то время было самым счастливым для нас, потому что всё было просто. Потом одна из его бизнес-идей стрельнула, всё завертелось: командировки, деловые встречи, работа по ночам над проектами, деньги, машины, курорты… Красивая жизнь. Только какой смысл, если в ней не осталось места ни для чего, кроме работы? — горько усмехнулась Симонова. — Я думала, что ребёнок всё исправит. Тем более, что всю жизнь мечтала о детях. В двадцать восемь я забеременела, но Серёжа умолял меня сделать аборт, потому что считал, что дети до тридцати — это гибель для карьеры и бизнеса. И я была такой идиоткой, что поддалась на его уговоры… а потом оказалось, что иногда всё может пойти не по плану и после аборта родить самой окажется вообще невозможно. — Но ведь Вася… — непонимающе пробормотала Мельцаж. — Василиса — это одновременно лучшее и худшее, что случилось в моей жизни, — печально улыбнулась Света, отводя взгляд, потому что она предпочитала никогда и никому не рассказывать этого. — У меня была родная сестра — Даша. Из-за разницы в возрасте в десять лет мы как-то практически не общались. Я жила в городе, а она оставалась с мамой в нашей глуши. Там же встречалась с каким-то местным парнем и забеременела от него. Беременность проходила очень тяжело. Я помогала финансово, пристроила её в хорошую клинику, надеялась, что под присмотром опытных врачей всё пройдёт гладко. Но во время родов Даша не выжила, — поджимая губы, чтобы сдержать эмоции, кратко рассказывала Света, вспоминая, в каком шоке была, узнав о случившемся, и как мчала в клинику. — Её парня сразу как ветром сдуло, потому что оказалось, что ему нафиг не нужна ответственность за ребёнка. Понятное дело, что речи о том, чтобы отдать малышку в детский дом, и быть не могло. Моя мама хотела оформить опеку на себя, но это было долго и муторно, а у меня было достаточно знакомств и денег, чтобы просто вписать себя матерью в свидетельство о рождении. Не то чтобы Серёжа был против, но и радости от появления в доме ребёнка явно не испытал. Его устраивало то, что я не могла иметь детей, он, кажется, никогда их и не хотел, — вспомнила Симонова. — Отцом себя вписывать он не позволил, да и никогда с Васей не вёл себя как отец. Так что он для неё просто дядя Серёжа. У них и фамилии разные, потому что я при замужестве оставила девичью и её же дала Василисе, вместе с отчеством в честь своего отца. Но ты не думай, что Серёжа какой-то ужасный человек. Просто отцовство — это не его, и он никогда не пытался врать на этот счёт. Он никогда в жизни не обижал Васю, обеспечивает все её потребности и капризы, но тепла дать не может, вот и всё. Это не делает его плохим. А по клубам ходить и флиртовать с людьми налево и направо я начала скорее из вредности, чтобы его позлить и заставить ревновать. Он хороший, правда хороший, — заключила Симонова, не уверенная, зачем вообще вывалила всё это на Мельцаж. — Зря мы тогда начали эту игру, — помолчав, как-то странно усмехнулась Катя, вспоминая их первую встречу и на нетвердых ногах поднимаясь из-за стола. — Кис, — виновато позвала Света, пытаясь остановить уход девушки. — Обед уже оплачен, — проговорила Катя. — Спишемся, когда будет время, — как обычно спокойно добавила она, после чего покинула ресторан, оставляя Симонову виновато смотреть ей вслед.       Было ли Мельцаж больно? Или была ли она расстроена из-за того, что Света не бросилась ей на шею, радостно сообщая, что завтра же подаёт на развод? Нет. На самом деле она была уверена, что всё будет именно так. По-другому ведь и быть не могло. Конечно же, Симонова любила мужа и никакие деньги мира не способны были заставить её полюбить Катю. Все действия Мельцаж были скорее способом окончательно убедиться в собственной правоте.       Или борись или пошли всё нахрен. Или-или.       Вино, купленное в ближайшем алкомаркете и открытое прямо в машине, непривычно обжигало горло до слёз.