Травма

      Сидя в квартире Мельцаж и глядя на спящую на диване Катю, Женя не могла не задуматься о том, как причудлива жизнь. Не так давно она сама была заядлой тусовщицей и куролесила в тех же клубах и барах, откуда теперь почти каждую ночь вытаскивала подругу. Когда-то она предпочла делать вид, что не замечает, как Катя медленно скатывается всё ниже и ниже, пока не стало совсем поздно, а теперь ведёт себя как мамочка-моралистка, пытаясь вдолбить Мельцаж понимание того, что такое хорошо, а что такое плохо. Громовой совсем не нравилось то, что происходило с Катей, но, по крайней мере, теперь она была достаточно морально зрелой, чтобы понимать, как на это реагировать. Хотя, она по-прежнему не понимала, что ей делать, чтобы вытащить подругу из ямы. — Кать, — достаточно громко позвала Женя, заставляя Мельцаж недовольно заворчать и сильнее натянуть плед на голову. — Мне на работу скоро уходить… — Иди, — пробормотала Катя, явно не собираясь вставать. — Я вернусь вечером, и если тебя не будет дома, я найду тебя и прикую наручниками к батарее, — продолжила Женя. — М-м-м, ролевые игры, — хрипло отозвалась Катя из своего укрытия. — Я не шучу, — серьёзно произнесла Громова, перемещаясь со стула на край дивана и немного стягивая плед, чтобы взглянуть на подругу. — На следующей неделе я постараюсь взять пару отгулов, поедем к Стасу выгонять из тебя бесов в бане. — Я помню, — пробормотала Мельцаж, продолжая упорно изображать спящего человека. — А ты вообще помнишь, что у тебя есть девушка? Я ни на что не намекаю, но ты уделяешь мне подозрительно много времени. Тревожные звоночки. — Попизди мне тут, — закатила глаза Женя. С Викой она и правда стала проводить катастрофически мало времени, но Белова всё прекрасно понимала и сама старалась помочь по мере возможности. — У тебя не получится от меня отделаться. — Отдохни, Жень, ничего со мной не случится, — вздохнула Мельцаж, переворачиваясь на другой бок, всерьёз задумываясь о том, чтобы отнять у Громовой ключи от своей квартиры. Этой ночью она сама благополучно вернулась домой, но рано утром была жестоко разбужена для рейда карательного вытрезвления, когда Женя заставила её пойти и принять контрастный душ. Уснуть снова оказалось гораздо проблематичнее.       Громова была готова выдать пламенную речь о том, что все Катины «ничего не случится» заканчиваются на дне бутылки, но её отвлёк звонок в дверь, так что пришлось её отложить. Не было ничего удивительного в столь ранних визитах к Мельцаж, потому что периодически, уходя, Женя сталкивалась с Максом или Ярославой, которые сменяли её «вахту», но никому из них троих не удавалось удержать Катю на месте достаточно долго. — Привет, — тихо проговорила Симонова, сталкиваясь с удивлённым взглядом Громовой. — Пока, — быстро приходя в себя, хмуро отозвалась Женя, безуспешно пытаясь закрыть дверь обратно. — Мне просто нужно с ней поговорить, — торопливо пояснила Света, отталкивая дверь и протискиваясь в квартиру. — Ну, конечно, поговорить, — хмыкнула Громова. — Ищи лечение от недотраха с мужем в другом месте. — Язык попридержи, — опасно сверкнула глазами Симонова.       Женя могла бы даже рассмеяться, но ей было слишком мерзко. Да, Света была подругой Беловой и, возможно, в каких-то аспектах хорошим человеком, но теперь, стоя рядом с ней, Громова не могла испытывать ничего, кроме отвращения. С идеальным макияжем и укладкой, в наверняка дорогущем пальто, эта женщина всё равно выглядела в её глазах как худший человек на Земле.       Женя знала, что всё это время Мельцаж не общалась с Симоновой, и теперь, в её понимании, Света пошла в активное наступление, не желая расставаться с удобной игрушкой, к которой так привыкла. Кате нужно было окончательно поставить точку в этой истории, но, очевидно, простого игнорирования было недостаточно. Громова честно хотела вышвырнуть Симонову за порог, но вместо этого молча собралась и ушла сама, демонстративно игнорируя её. Возможно, где-то в глубине она надеялась, что Света сможет сотворить чудо и найти правильные слова, чтобы достучаться до голоса разума Мельцаж, а возможно, сказалось влияние Беловой, которая постоянно пыталась защитить свою подругу и убедить Женю, что она не плохой человек и ей нужно дать шанс.       Когда Громова ушла, Света сняла верхнюю одежду и осторожно прошла дальше. Она не видела Катю несколько недель. Все её звонки и сообщения оставались без ответа. Единственным источником информации оставалась Вика, но и та делилась новостями о Мельцаж неохотно. Пару раз Симонова ездила по клубам, надеясь как будто случайно встретить там Катю, но всё было безуспешно, так что у неё остался последний вариант — заявиться к Мельцаж домой, но отважиться на него она смогла не сразу.       На самом деле она очень боялась того, что может увидеть. Её воображение рисовало Катину квартиру как нечто, превратившееся в подобие притона: повсюду пустые бутылки, окурки, спёртый неприятный воздух и незнакомые люди, накачанные алкоголем и запрещёнными веществами. Сама Мельцаж на этих картинках тоже выглядела ужасно: исхудавшая, грязная, потрёпанная, с яркими следами от уколов на сгибах локтей. На деле же в квартире Кати не изменилось ничего, всё те же вещи на тех же местах. Разве что обувь у входа не была привычно ровно выстроена на обувнице.       Увидеть Мельцаж на диване в гостиной, совмещённой с кухней, оказалось неожиданно больно. Симонова знала, что это не будет легко, но не знала, что её сердце сожмётся настолько сильно, что почти заставит её трусливо сбежать, пока Катя её не видела. Переборов себя, Света смогла подойти к дивану и тихо сесть рядом с Мельцаж, подрагивающей рукой невесомо проводя по её всё ещё влажным после душа волосам. Казалось, что девушка крепко спала, отвернувшись к спинке дивана, но, спустя пару мгновений, она перевернулась и, не открывая глаз, чуть сползла ниже, крепко обвивая талию Симоновой рукой и вжимаясь головой в её бедро. Они обе долго молчали, находясь будто в каком-то вакууме. Света гладила Катину голову, а та просто прижималась к ней настолько, насколько позволяла их неудобная поза. — Перестань наказывать меня, делая это с собой, — в конце концов, тихо заговорила Симонова, надеясь, что голос не начнёт предательски дрожать. — Наори на меня, скажи, какая я тварь, выскажи всё, что думаешь, но не будь маленьким ребёнком, который специально ведёт себя плохо, чтобы родители поняли, насколько они неправы. Просто скажи, что я сделала не так и что мне нужно сделать, чтобы всё исправить. — Исправить? — усмехнулась Катя, отстраняясь и принимая полусидячее положение, чтобы открыто заглянуть Симоновой в глаза. Все вокруг строили какие-то теории о том, что с ней происходит, и Мельцаж это знала, но никогда не пыталась кому-то что-то объяснить, потому что не видела в этом смысла. Кто-то считал её слабачкой, кто-то королевой драмы, кто-то жертвой коварной соблазнительницы. Но всё это было таким бредом. — Ты не сделала ничего плохого, тебе нечего исправлять. Всё, что со мной происходит — это моё дело. — Я не дура, я же понимаю, что это из-за меня ты… — Что? — на лице Кати была такая непривычная полубезумная улыбка, а глаза как будто светились от эмоций, и Симонова почти отшатнулась назад от этой картины. — Думаешь, я страдаю из-за тебя? Никто из вас нихрена не понимает. Я пью, потому что если не буду, то не смогу себя сдерживать. — От чего? — дрогнувшим голосом спросила Света, хоть и знала ответ, потому что всё читалось в хищном взгляде, которым Мельцаж откровенно прошлась по ней, медленно приближаясь к её лицу. — Ты знаешь от чего, — прошептала Катя, оставляя невесомый поцелуй в уголке губ Симоновой, которая не могла пошевелиться, словно заворожённая этой близостью и действиями Мельцаж. — Я вижу тебя насквозь. Я знаю о тебе даже то, в чём ты боишься признаться. Но я не собираюсь душить тебя собой, — каждая фраза сопровождалась всё новыми поцелуями, покрывающими щёки, линию челюсти и шею Светы. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, и освобождаю тебя от себя. — Постой, — выдохнула Симонова, заставляя себя отстраниться от Кати и вскочить на ноги, чтобы создать безопасное расстояние, позволяющее мыслить более трезво. Она вслушивалась в каждое слово Мельцаж, но никак не могла соединить их во что-то понятное, будто Катя произносила вслух лишь обрывки собственных мыслей, сотню раз прокрученных по кругу. — Я не за этим сюда пришла. Мы можем просто нормально поговорить? — Я не знаю слов, которые бы позволили мне сказать то, что находится здесь, — печально усмехнулась Катя, укладывая ладонь на свою грудную клетку и поднимаясь с дивана, чтобы снова приблизиться к Свете. — И биться сердце перестало, когда смотря глаза в глаза, я понял, что теперь мне мало того, что было до тебя. В твоих глазах увидел вечность. В них обещанье и вопрос. Позволил я себе беспечность, и что теперь? Ответ не прост… — с чувством продекламировала Мельцаж, медленно сокращая дистанцию между собой и Симоновой до минимума. — Так много красивых слов, но даже их недостаточно. — Катя, — только и успела жалобно пискнуть Света, прежде чем её губы попали в плен жадного поцелуя. Симонова пыталась отстраниться, пыталась сопротивляться, но это было невозможно из-за непривычной настойчивости Мельцаж, особенно учитывая, насколько Света сама соскучилась по девушке за те дни, пока они не общались.       Симонова шла сюда не за этим. Она хотела поговорить. Просто поговорить. Но когда Катя нетерпеливо задирала её платье, подводя к кухонному островку, не осталось ни единой здравой мысли, лишь первобытное желание и щемящая тоска, потому что Мельцаж была такой родной и в то же время такой далёкой. Отодвинутый в сторону стул с грохотом упал на пол, поясница больно упёрлась в столешницу, задранное платье безбожно скомкалось под грудью, но это не имело никакого значения для Светы, потому что все чувства были сконцентрированы на губах и руках Кати, блуждающих по её телу. — Боже, — несдержанно выдохнула Симонова, когда ладонь Мельцаж пробралась под её колготки и бельё, и пальцы скользнули по возбуждённой плоти. Одной рукой она прижимала Катину голову к своей шее, а второй безуспешно пыталась освободить нижнюю часть своего тела от одежды.       Пульсация между ног Светы лишь усилилась, начиная отдавать болезненными спазмами вниз живота, когда Мельцаж опустилась перед ней на колени, уверенным рывком стягивая вниз колготки вместе с бельём. Катя на мгновение замедлилась, поднимая взгляд, чтобы взглянуть Симоновой в глаза, и для Светы это была одновременно самая возбуждающая и опустошающая картина. В этом взгляде было столько всего, что хотелось разрыдаться, но язык Мельцаж, выводящий твёрдые круги на её клиторе, не позволял Симоновой отвлечься на это. На каком-то интуитивном уровне Света понимала, что это их последний секс, что таким образом Катя ставит точку. Заканчивает их историю так же, как она началась.       Колени дрожали настолько сильно, что если бы не опора сзади и поддерживающие её бёдра руки Кати, Симонова наверняка бы упала. Пожалуй, это был первый раз, когда во время оргазма из глаз Светы катились слёзы, и вызваны они были не сильнейшей разрядкой, а разрывающимся сердцем. — Тшш, всё хорошо, — прошептала Катя, поднимаясь на ноги и прижимая всё ещё нетвёрдо стоящую на ногах Симонову к себе. — Всё не должно быть так сложно, — проглатывая слёзы, выдохнула Света, отстраняясь, чтобы ещё раз посмотреть Мельцаж в глаза. — Всё будет хорошо, — уверенно улыбнулась Катя, даря Симоновой последний долгий успокаивающий поцелуй.       Приводила себя в порядок Света в полной тишине. — У меня есть одна просьба, — заговорила Катя, когда Симонова уже надевала пальто. — Мне нужно увидеться с Васей. — Тогда поклянись, что больше не будешь пить, — чуть помедлив, отозвалась Света. — Я не хочу, чтобы она видела тебя пьяной или… — Ты правда думаешь, что я бы позволила себе явиться к ней в таком виде? — перебив Симонову, почти оскорблённо спросила Мельцаж.       Нет, Света точно так не думала. Но это был её единственный шанс взять с Кати подобную клятву. Наверное, было неправильно использовать для этого привязанность Мельцаж к её дочери, но она уже произнесла это вслух и не могла забрать слова назад. — Завтра я буду забирать её из садика после обеда, ты можешь приехать в наш парк, — проглотив горечь, проговорила Симонова. — Я напишу тебе точное время.       Из подъезда Мельцаж Света выходила как в тумане, с трудом находя ключи от машины в сумочке. — Утренний секс — самый лучший, да? — неожиданно раздался голос Сергея рядом, так что Симонова едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. — С каких пор ты начал следить за мной? — бросая на мужа прожигающий взгляд, с вызовом спросила Света. — С тех пор, как твои шлюхи стали отнимать у тебя слишком много времени, — лучезарно улыбнулся мужчина, галантно открывая для жены дверцу её машины. — А может, я просто сам хотел воспользоваться её услугами и случайно столкнулся с тобой. — Не лезь к ней, — предупреждающе произнесла Света, задерживаясь, чтобы взглянуть Сергею в глаза, прежде чем сесть за руль. — Я сегодня рано освобожусь, так что приготовь чего-нибудь вкусного на ужин, — подмигнул на прощание мужчина, начиная уходить к своей машине.       Делая очередную затяжку сигареты, Катя с балкона наблюдала за тем, как две дорогие машины покидают её двор. И ей было абсолютно плевать. Она больше не хотела ни о чём думать и анализировать увиденное. Ничто не имело значения.

***

      Вика не ждала гостей, поэтому удивилась вечернему звонку в дверь, нехотя отрываясь от изучения документов, чтобы пойти и посмотреть, что за очередной промоутер пожаловал, чтобы предложить сменить интернет провайдера. — Я думала, ты сегодня останешься у Кати, — проговорила она, глядя на Громову, стоящую у её двери. — Планы поменялись, — улыбнулась Женя, демонстрируя свои фирменные ямочки на щеках. — Или я чему-то помешала, — уже более напряжённо добавила она, хмуро заглядывая Беловой за спину. — Помешала моей печали и тоске, — затягивая Громову внутрь и даря ей приветственный поцелуй, легко ответила Вика. — Раздевайся, буду тебя кормить, — скомандовала Белова, возвращаясь на кухню и начиная торопливо освобождать стол от разложенных по нему бумаг и ноутбука. — Домашняя работа? — усмехнулась Женя, заглядывая на кухню, прежде чем скрыться в ванной. — Вроде того, — отмахнулась Вика. — Так что с Катей? — уточнила она, доставая из холодильника суп. — С Катей всё прекрасно, — возвращаясь на кухню с вымытыми руками, пожала плечами Женя. — Музицирует, — добавила она, блаженно вдыхая, когда смогла обнять Вику сзади и прижаться к ней, пока та наливала суп в глубокую тарелку.       Вообще сначала Громова сильно взбесилась, потому что, приехав к Мельцаж домой, обнаружила лишь пустую кухню с включённым светом. Она даже позвонила подруге и начала отчитывать её, но быстро сдулась, когда та вышла к ней из домашней студии со скрипкой в руках, обозвав психичкой. Катя была на удивление трезвой, и на ещё большее удивление, кажется, никуда не собиралась сбегать. А скрипка в её руках была тем, что окончательно добило Женю, потому что она не помнила, когда последний раз Мельцаж к ней притрагивалась. Для Кати это был особенный инструмент, и долгое время она говорила, что больше не может на нём играть, потому что в её душе сбились нужные настройки. Потребовался долгий спор, прежде чем Мельцаж удалось убедить Женю, что не нужно с ней нянчиться, а лучше поехать домой и провести вечер со своей девушкой. Катя даже всерьёз предлагала Громовой использовать наручники, если та не может поверить ей на слово, когда она обещает, что никуда не денется и не напьётся. В конце концов, Женя решила, что разговор с Симоновой, каким бы он ни был, действительно пошёл подруге на пользу. — Устала, душа моя? — мягко спросила Вика, осторожно разворачиваясь в руках Громовой, чтобы взять её лицо в свои ладони и заглянуть в глаза. — Соскучилась, — честно призналась Женя, наклоняясь, чтобы с нежностью поцеловать любимые губы. — Моя, — разрывая поцелуй, прошептала Громова, так и продолжая стоять, соприкасаясь с Викой лбами и сжимая её в своих объятьях. Ей была нужна хотя бы минута покоя, который она всегда находила вот в таких простых моментах, и Беловой, судя по всему, тоже.       Из-за работы обеих и ночей, которые Громова проводила, пытаясь помочь Мельцаж, они не виделись несколько дней и теперь наслаждались возможностью просто побыть рядом, без сексуального подтекста. — Шли всех нахрен, — недовольно проворчала Женя, когда на столе зазвонил Викин телефон. — Поставь пока суп в микроволновку, — усмехнулась Белова, чмокая Громову в щёку и выпутываясь из её объятий.       Взяв телефон и увидев, кто звонит, Вика быстро вышла из кухни, скрываясь в ванной, заставляя Женю напрячься. Это был уже не первый раз, когда такое происходило, и Громова начинала накручивать себя всё больше. На звонки по работе или от родителей раньше Белова всегда спокойно отвечала при ней.       Когда Вика вернулась, Громова с хмурым видом уже ела суп, не поднимая взгляд от тарелки. — Невкусно? — забеспокоилась Белова, не понимая такой смены настроения. — Очень вкусно, — пробормотала в ответ Женя. — Кто звонил? — как бы между делом, добавила она. — Папа, — легко отозвалась Вика, ставя чайник и усаживаясь напротив Громовой. Та лишь хмыкнула в ответ, начиная есть суп ещё агрессивнее, что выглядело даже комично. — Жень, ну что не так? — не выдержав, вздохнула Белова. — Ничего. Просто не припомню, чтобы ты пряталась во время разговоров с папой, — надувшись, как ребёнок, проворчала Женя, так и не глядя на свою девушку до тех пор, пока та не придвинула к ней свой телефон с открытым журналом звонков. — Иногда ты такая дурная, — с улыбкой покачала головой Вика. — Зачем он звонил? — с опаской спросила Женя, наконец, поднимая взгляд на Белову. Что там могло быть такого, что нельзя обсудить при ней? Очередное предложение о работе или о новом женихе? — Он звонил, потому что я его просила. А просила, потому что он хороший врач, — терпеливо пояснила Вика. Она видела, что Женя постепенно меняется, превращаясь из взрывного подростка в трезво мыслящего взрослого, но иногда у неё всё ещё случались вот такие моменты отката к прежним настройкам, и Белова старалась сглаживать их, а не поддаваться собственным эмоциям. Она тоже менялась. — Это касается твоей мамы. Ты сама сказала, что больше ничего не хочешь о ней слышать. Я не одобряю твоё решение, но стараюсь его уважать. — Понятно, — медленно кивнула Женя, эмоционально сдуваясь и молча возвращаясь к супу. Это точно не то, что она ожидала услышать. Ей не нравилось, когда у них с Викой были какие-то недосказанности или что-то, что они не могли обсудить друг с другом, а выходило так, что она сама устранилась из чего-то важного, в чём участвовала Белова, и в чём, явно, должна была участвовать она сама. — Матвея дома нет, — слишком топорно сменила тему Громова, поднимаясь, чтобы помыть за собой тарелку. — Он в качалке, — с усмешкой отозвалась Белова, начиная улыбаться ещё больше, когда увидела Женино удивлённое выражение лица. — Вторую неделю туда ходит. Но это секрет, — поспешила добавить Вика. — Кажется, он думает, что может за пару недель трансформироваться в могучего качка и удивить тебя. — Он из-за меня это делает? — нахмурилась Громова. Она никогда не критиковала брата за то, что он недостаточно спортивный или что-то вроде того. Для неё он вообще был идеален таким, какой он есть. Это же её брат! — Не из-за тебя, — покачав головой, успокоила Вика, поднимаясь, чтобы выключить чайник и приготовить для них чай. — Вернее, не в том смысле «из-за тебя», о котором ты думаешь. Ты просто для него хороший пример для подражания. — Иногда мне кажется, что с тобой он общается ближе, чем со мной, — с тоской призналась Громова, мысленно напоминая себе, что ей не нужно скрывать от Вики свои переживания. — Когда мы с ним разговариваем, у него всегда «всё хорошо, и никакая помощь не нужна, и нового ничего особо нет». — Он буквально твоя копия, — рассмеялась Вика. — Ты раньше точно так же со всеми общалась. — Бу-бу-бу, — комично проворчала Женя, ещё больше веселя Белову и снова возвращаясь за стол в ожидании вкуснючего чая, который умела заваривать только Вика. — Так, ты помогаешь Матвею? Ну, с его… с нашей мамой? — замявшись, неуверенно спросила Громова. — Да, — спокойно отозвалась Вика. — Я езжу к ней вместе с ним. — Часто? — коротко уточнила Женя. В ней сражалось два человека: одному хотелось, наконец, залечить старые раны и узнать все ответы, а второй упрямо зажимал уши, подпитываясь детской обидой, убеждая, что у Громовой нет матери, так что эта информация ей не нужна. — Всего пару раз, — ответила Белова, ставя перед Громовой кружку и мягко касаясь её головы. — Я всё понимаю, Жень. Я ничего от тебя не скрываю, но не собираюсь рассказывать то, от чего тебе будет некомфортно. Если ты хочешь о ней узнать, просто поговори с Матвеем, а лучше съезди к ней. Хотя бы один раз. Я не хочу, чтобы потом ты жалела, что не сделала этого.       Решив, что чай может подождать, Женя усадила Белову к себе на колено с твёрдым намерением не выпускать её из своих объятий в ближайшее время.

***

      Удивительно, но последующие несколько дней прошли так же спокойно. Женя всё ждала, в какой момент Катю снова понесёт, но та выглядела так, будто последних недель в её жизни и вовсе не было. Целыми днями она играла на скрипке или терзала ребят из группы на репетиции, а в пятничный вечер они без происшествий выступили в баре, где Мельцаж не выпила ничего крепче чёрного кофе. Громова рассматривала подругу практически под микроскопом, пытаясь понять, в чём подвох, но ничего не находила. Как будто Катя вернулась к прежней жизни так же резко, как ушла в отрыв. И вроде бы это должно было радовать, но на душе у Жени всё равно было неспокойно. Всякий раз, глядя на то, как Мельцаж спокойно улыбается чьим-нибудь байкам, Громову неосознанно передёргивало от иррационального ощущения паники. Что-то было не так, но она не понимала что.       Несмотря на то, что Катя вроде как пришла в норму, Громова всё равно решила, что их запланированная поездка к Стасу за город должна состояться. В воскресенье она успела собрать вещи и устроить с Беловой несколько сеансов секса, чтобы компенсировать своё будущее отсутствие. Рапорт на предоставление нескольких выходных дней без содержания уже лежал на столе у начальства и даже был устно одобрен, так что ей оставалось просто всё окончательно согласовать. Но, видимо, кто-то наверху решил, что будет забавно посмотреть на то, как она психует, когда в 4 утра её будит звонок, сообщающий о том, что весь личный состав должен по тревоге немедленно явиться в институт. — Что там могло случиться? — стараясь держать глаза открытыми, спросила Вика, перекатываясь на Женину половину кровати и обнимая её подушку, пока сама Громова, как самый бравый солдат, в спешке натягивала свои вещи. — Полканы перепили и опять решили поиграть в важных дяденек, — предположила Женя. — Или проверка какая-нибудь внезапная, чтобы у тех же полканов был повод накрыть для себя поляну за то, что они молодцы, вон как у них все бодро реагируют, — раздражённо добавила Громова, поправляя капюшон толстовки и забираясь на кровать, чтобы поцеловать Вику на прощание. — Короче, хрень какая-нибудь. Надеюсь, быстро разберёмся, — выдохнула она в самые губы Беловой, после этого слегка прикусывая нижнюю, а затем углубляя поцелуй. — Женя! — ахнула Вика, понимая, что Громова увлеклась настолько, что уже стянула с неё одеяло, устроилась между разведённых в стороны бёдер и начала активно лапать её грудь. Не то чтобы Белова была против, но она точно знала, что через пару минут Женя опомнится и побежит на работу, а она так и останется возбуждённой и неудовлетворённой. — Никогда не могу удержаться, — виновато прошептала Громова, оставляя дразнящий влажный поцелуй в ложбинке между грудью Беловой. — Обожаю, когда ты засыпаешь голая, — весело подмигнула она, соскакивая с кровати и прощаясь, покидая комнату. — Я убью тебя, Громова, — простонала Вика. Сон как рукой сняло. — А я тебя люблю! — весело выкрикнула Женя из прихожей, прежде чем захлопнуть за собой дверь.       Этот весёлый утренний тон Громовой резко контрастировал с тем, каким он был, когда Женя позвонила ближе к обеду. Даже через телефон Вика могла почувствовать, насколько злой и раздражённой была её девушка. Хотя, на самом деле, Белова научилась легко определять подобный настрой Громовой, потому что в эти моменты она начинала материться как сапожник, забывая, что разговаривает не с коллегами-вояками, для которых мат — единственная понятная форма речи, а со своей девушкой, у которой глаза на лоб лезли от некоторых словосочетаний. — Жень, ты можешь говорить медленнее, я ничего не понимаю, — перебила Громову Вика, поднимаясь из-за рабочего стола и отходя к окну. — В каком смысле на институт напали? — Ну, блин, не напали, — отозвался нервный голос Громовой в телефоне. — Походу кто-то из курсантов закусился с местной гопотой, и те решили показать, кто главный на районе, отхерашили курсантов, которые делали обход территории по периметру и пару коктейлей Молотова закинули. Ишаки, блять. Реально думают, что что-то этим доказали. — Так, и что теперь? — спросила Белова, стараясь не обращать внимания на перебор мата в Женином рассказе. — Полный аншлаг теперь у нас. Полицаи понаехали, начальство на ушах, совещание собирали закрытое, решали, что делать будем. — Значит, полиция разберётся, — с надеждой проговорила Вика. — Ой, да пошли они нахрен, — в сердцах выпалила Громова. — Они год будут допросы свои вести. А тут дел на час: выйти вечерком и набутылить этих петушар хорошенько, чтобы поняли, что не стоит залупаться. Тоже мне герои, курсантов зелёных толпой нахлобучили. Пусть попробуют с кем-то посерьёзнее потягаться. Я им очко прозондирую… — Женя, — не выдержав, одёрнула Белова, заставляя Громову взять короткую паузу и перевести дыхание. — Прости, — коротко произнесла Женя, осознавая, что на эмоциях начала говорить с Викой так же, как пять минут назад разговаривала с коллегами.       У них было большое совещание, на котором большинство высказывалось о том, какие меры нужно принять, чтобы усилить безопасность территории, и какое содействие нужно оказать полиции. Громова всё совещание молчала, хмуро переглядываясь с Волковым-старшим, который был её начальником. Когда совещание закончилось, несколько человек, не сговариваясь, продолжили сидеть на местах, глядя на Волкова. Помимо Жени осталось ещё двое молодых лейтенантов, один из которых, как и Громова, занимался физической подготовкой курсантов, а второй был куратором курсантов, которые пострадали во время нападения. Юрий Иванович был мужиком старой закалки, и по нему было видно, что все эти нежности с полицией ему не по душе. Разговор в их узком кругу был коротким, все и так знали, что нужно делать. — Тут поработаешь, совсем человеческую речь забудешь, — виновато добавила Женя. — Ладно, мне идти надо. — Жень, не влезай никуда, пожалуйста, — прощаясь, попросила Белова. — Иначе я сама тебе что-нибудь прозондирую.       Больше всего Громова переживала из-за того, что их с Катей поездка накрывалась медным тазом, но когда она позвонила Мельцаж, чтобы рассказать ей об этом, та ни капли не расстроилась. — Я сама тебе писать собиралась, — отозвалась Катя. — Мне знакомый из Питера позвонил. Он помогает с организацией крутого фестиваля и у них слетело выступление какой-то никому неизвестной группы, так что нужно резко заменить их такой же никому не известной. В общем, у нас есть шанс отыграть пару каверов на большой сцене. Там такие крутые группы выступать будут, и оказаться среди них — реальный шанс заявить о себе, но выезжать нужно уже вечером. Сейчас инструменты пакуем, а Макс с работой вопрос решает.       Мельцаж звучала так воодушевлённо, что Женя не могла не порадоваться вместе с ней, надеясь, что уход с головой в музыку поможет ей окончательно справиться с тем, что творилось в её личной жизни.

***

— Мне пизда, — выпалила Громова, как только Катя ответила на её видеозвонок. — Ну, всё не так плохо, — стараясь сдерживать смех, ответила Катя, рассматривая подругу, на чьём лице слишком очевидно красовались следы недавней драки. — Скажи, что случайно прикусила губу, когда фантазировала о Беловой, а остальное — раздражение от общажной воды. — Очень смешно, — закатила глаза Женя, откидываясь на спинку скамейки около своего подъезда. — Вика меня убьёт. — Главное, что вас гопники не убили, а остальное ерунда, — уже серьёзнее проговорила Мельцаж. — Для протокола, я не одобряю всех этих разборок. — Да я и сама не особо рада тому, что пришлось вот так всё разруливать, но ты ж понимаешь, что эти ребятки по-другому бы не поняли, — вздохнула Громова. — Вы уже на вокзале? — сменила тему Женя, обращая внимание на людей, мельтешащих на фоне у Кати. — Да, как-то мы слишком рано приехали, теперь ждём поезд, — кивнула Мельцаж, поворачивая телефон, чтобы Громова смогла увидеть Ярославу, Максима и Диму, которые о чём-то оживлённо говорили, стоя поодаль. — Буду ждать видосов с вашего крутого выступления, — ободряюще улыбнулась Женя. — Спасибо, — искренне ответила Катя. — Вообще, Жень, давно хотела тебе сказать, спасибо, что ты однажды появилась в моей жизни… подожди, не перебивай, — остановила подругу Мельцаж, замечая, что та собирается что-то сказать. — Не знаю, что бы я делала, если бы в детстве ты не обратила внимание на маленького зашуганного ботаника. Я серьёзно. Ты помогла мне начать жить по-другому. Ты лучшая подруга, о которой я только могла мечтать. — Чего началось-то? — смущённо пробормотала Громова, которая не была готова к такому лирическому отступлению. — Это мне надо тебя благодарить. Ты меня из дерьма всегда вытаскивала. — Теперь у тебя есть Вика. Слушайся её, — мягко улыбнулась Катя. — У вас всё будет хорошо. Я уверена. И встреться с мамой, Жень, чтобы окончательно закрыть этот вопрос, — настоятельно посоветовала Мельцаж. — Ладно, я пойду прослежу, чтобы мои ребятки не растеряли инструменты по всему вокзалу. — Удачи. Спишемся, — попрощалась Женя, заканчивая видеозвонок и со вздохом поднимая голову, чтобы посмотреть на свет, который горел у Вики в квартире.       Был вариант вообще не показываться Беловой на глаза ближайшую неделю, пока не сойдут синяки и ссадины, но это бы сопровождалось враньём, а Громова зареклась, что больше не будет ничего скрывать от Вики. Да и деваться ей было некуда. В институте ей оформили несколько выходных дней, и теперь нужно было решать, что с ними делать, учитывая, что Мельцаж уезжала.       Матвей не на шутку напрягся, когда увидел побитую сестру, но его быстро удалось успокоить. Паренёк был занят очередным срочным проектом, который задали на учёбе, так что Громова не стала его отвлекать, лишь немного посидев с ним на балконе, чтобы утолить свою внутреннюю потребность в личном общении с братом. Каждый раз, когда Женя его видела, она понимала, что он неуловимо менялся. Учёба, новые знакомства и тренировки явно положительно на него влияли. Матвей становился увереннее в себе, да и внешне он был уже не тем щуплым странным пареньком, каким она его встретила.       «Надо начинать копить деньги на свадьбу. Такого завидного жениха точно кто-нибудь скоро приберёт к рукам», — подумала Женя, неуверенно запирая за собой квартиру и проходя пару метров до двери Беловой.       Громова видела, как Викины глаза расширяются, и радость сменяется шоком, когда дверь открылась. — Вы не ждали нас, а мы припёрлися, — стараясь звучать непринуждённо, улыбнулась Громова, быстро чмокая Белову в губы и проходя в квартиру. — Матвей, как обычно, весь в делах, ему в институте, оказывается, какую-то платную стажировку предложили. А это ведь только первый курс. Что же будет дальше, да? — тараторила Женя, снимая обувь и проходя на кухню, сразу занимая себя набиранием воды в чайник. — Кстати, как на работе? Сейчас прочитала новость, что по больницам карантин вводят какой-то из-за гриппа… — Громова, — выдохнула Вика, разворачивая Женю к себе, чтобы внимательнее её рассмотреть. Белова хотела много чего сказать, но когда она смотрела на разбитую губу и переносицу Громовой, и ссадины на левой скуле и челюсти, дар речи временно покинул её. Она надеялась, что больше никогда не увидит подобного, потому что ей казалось, что этот этап жизни они с Женей уже прошли. — Успокойся, пожалуйста, — тихо проговорила Громова, чуть отворачиваясь, неосознанно желая скрыться с Викиных глаз. — Всё хорошо. — Так, по-твоему, выглядит «хорошо»? — сдерживая закипающие внутри эмоции, выпалила Белова, за подбородок поворачивая Женино лицо к себе. — Что… как… На тебе же живого места нет! — Это ерунда, — попыталась отмахнуться Громова. — Кто это сделал? Как ты на работу-то теперь явишься? — покачала головой Вика, заставляя себя отлипнуть от Жени, чтобы достать аптечку из шкафчика. — Не надо, мне уже всё обработали, — поспешила проговорить Громова, зарабатывая ещё более разъярённый взгляд. — Раздевайся, — скомандовала Белова, вооружаясь мазью от ушибов. Она нутром чувствовала, что под толстовкой у Жени скрывается ещё больше синяков. — Ты всё-таки сама полезла со всем разбираться? — вспоминая их дневной разговор, укоризненно спросила Вика. — Никуда я не лезла, — обиженно нахмурилась Громова, хоть это было и не совсем правдой. Во всяком случае, на сто процентов план действий принадлежал не ей. — Вик, так было нужно. Это, вроде как, был приказ. — Какой приказ, Жень? — повысила голос Белова, чувствуя, как её начинает трясти, когда Женя стянула толстовку, оставаясь в спортивном топе, демонстрируя подтянутое тело, на котором помимо нескольких засосов, оставшихся после прошлой ночи, красовалось несколько крупных синяков. — Приказ защитить репутацию института, — пожала плечами Громова.       У неё было много связей из прошлой жизни, так что забить стрелку тем, кто имел претензии к курсантам, было не так сложно. Стенка на стенку. Как в старые добрые времена. С тем лишь исключением, что она больше не была на стороне «ребят с района», она была рядом с теми, кому пришлось переодеться из формы в гражданскую одежду, чтобы не было лишней шумихи. Несколько преподавателей и ребята со старших курсов, которые ходили к ней на дополнительные занятия по боевым искусствам. Условия были равными, учитывая, что знание даже самых крутых приёмов никак не помогало в жёстком рубилове на пустыре. — Господи, да что же это такое? — в сердцах выпалила Вика, открывая мазь и выдавливая щедрую порцию себе на пальцы. — Я думала, что хотя бы на этой работе у тебя всё станет спокойно. Но нет же, и тут опять какие-то драки. А если бы тебе голову проломили? Или ножом пырнули! Боже, твоё колено ведь только-только восстановилось… — Вик. Вика, — хватая Белову за руку, которой она втирала мазь в её рёбра, мягко позвала Женя. — Успокойся, пожалуйста. Просто так вышло, и теперь мне стыдно перед тобой, потому что я обещала, что больше не буду влезать ни в какие авантюры, — шагнув вперёд, Громова прижала к себе Вику, которая какое-то время пыталась отстраниться от неё, а потом сдалась и, всхлипнув, вжалась головой в её плечо. — Я с ума с тобой сойду, Громова, — дрожащим голосом пробормотала Вика. — Зато не скучно, — попыталась пошутить Женя, тут же ощущая болезненный укус. — Я правда в порядке, — серьёзнее заверила она. — Понимаешь, есть люди, которые всё ещё живут по понятиям, и чтобы им что-то объяснить, приходится действовать определённым образом. Нам надо было показать, что мы сильнее и что за «своих» мы стоим горой. — Однажды я оберну тебя в пузырчатую плёнку и навсегда запру дома, — чуть успокоившись, отстраняясь, проговорила Вика. — Только при условии, что в плёнке будут отверстия в нужных местах, — улыбнулась своей фирменной улыбкой Громова, наклоняясь, чтобы примирительно поцеловать хмурую Белову.

***

— Расслабься, — не сильно пихнула в плечо Максима Мельцаж, замечая, как напряжённо он смотрит на прибывающий поезд. — Всё будет хорошо. — Как мы без тебя выступать будем? — в который раз вздохнул парень. — Отлично вы выступите, мы же всё отрепетировали, — ободряюще улыбнулась Катя. — Ты же понимаешь, что сейчас фестиваль — не лучшее для меня место. Да и с Женькой я уже договорилась, что за город поедем. Мне, правда, нужно немного проветрить голову и прийти в себя подальше от цивилизации. — Да, я понимаю, — кивнул Максим, оборачиваясь, чтобы убедиться, что Ярослава и Дима выходят из здания вокзала, куда отлучались, чтобы купить кофе перед отправкой. — Макс, послушай, без меня, ты должен взять ответственность за группу на себя. Ребята крутые музыканты, но в остальном они как дети. Им нужен тот, кто будет следить за вещами, которые не касаются творческой стороны, — серьёзно заговорила Катя, спеша успеть всё сказать, пока они были наедине. — У тебя достаточно самообладания и здравомыслия, чтобы смотреть на вещи с холодной головой. И перестань думать, что ты недостаточно талантлив. Если ты с детства не занимался музыкой, это не значит, что она — не твоё призвание. Мне хватило пары минут, чтобы понять, что ты по-настоящему крут. Слушай своё сердце, оно у тебя большое и светлое. И хватит уже топтаться вокруг да около, уже всем очевидно, что вы с Ясей созданы друг для друга, но она никогда не сделает первый шаг, потому что слишком гордая для этого. Бери быка за рога, — подмигнула Катя, умолкая, потому что ребята были уже на подходе. — Какой у нас вагон? — засуетился Дима, потому что поезд уже остановился и другие пассажиры начали толпиться около своих вагонов. — Посмотри в своём билете, балбес, — закатила глаза Яся, подхватывая гитару, стоящую вместе с их багажом. — Кать, — нахмурившись, попытался заговорить Макс, чувствуя странный осадок от того, как произнесла свою речь Мельцаж. — Пойдёмте, а то поезд без вас уедет, — бодро перебила парня Катя, подхватывая сумку Яси и начиная двигаться по перрону. — Зажгите там как следует, — сказала она Ярославе. — Ясь, следи за тем, чтобы парни не перегорели, ты умеешь взбодрить, когда нужно. Но не дави на них сильно в плане выбора репертуара. — Это твоя прерогатива, — хмыкнула Ярослава. — Пообещайте, что будете играть, не смотря ни на что, — стоя уже у вагона, на прощание попросила Катя. — Так а куда мы денемся? — улыбнулся Дима. — Спасибо. Если бы не ты, я бы вряд ли вернулась на сцену, — крепко обнимая своего верного сценического напарника, тихо проговорила Мельцаж. — Ты очень крутой. — Ты чего? — не понял парень, не привыкший к такой откровенности Кати. — Не скучайте, — делая несколько шагов назад, непривычно открыто улыбнулась Мельцаж, глядя на то, как ребята, непонимающе переглядываясь, неуверенно подходят к проводнице, чтобы предъявить билеты, а затем поднимаются в свой вагон.       Проводив ребят, какое-то время Катя просто сидела в машине, прежде чем поехать домой. Спешить ей было некуда, поэтому она сделала несколько кругов по центру города, любуясь ночными переливами огней. Вывески алкомаркетов призывно горели на каждом углу, но она не обращала на них никакого внимания. Ей не нужен был алкоголь. Ей не нужно было ничего. И уж тем более ей было не нужно видеть мужа Симоновой около своего подъезда. Вот уж действительно это был последний человек на Земле, которого она хотела бы сейчас видеть. Хотя, справедливости ради, она вообще никого не хотела видеть.       Сергей был красив. Есть красивые люди, глядя на которых испытываешь неприязнь, но это был не тот случай. Его внешность была действительно приятной, если не считать какую-то искусственную улыбку, которая была будто приклеена к его лицу. Интуиция подсказывала, что человек с нескрываемой ненавистью во взгляде и улыбкой на лице, дожидающийся у подъезда, вряд ли был предвестником чего-то хорошего, но Мельцаж без раздумий вышла из машины, смело направляясь к себе домой. — Если бы я не был уверен в том, что моя жена находится на работе, я бы подумал, что вы снова где-то зажимаетесь и поэтому тебя так сложно дождаться дома, — даже голос Сергея звучал с той же улыбочкой, но в нём легко читались нотки опасности, которую Катя полностью игнорировала, останавливаясь напротив и спокойно глядя ему в глаза. — Вы что-то хотели? — без единой эмоции спросила Мельцаж, на мгновение заставляя мужчину смутиться. А чего он ожидал? Что она испугается или начнёт оправдываться и говорить, что он её с кем-то спутал? — Ну, что ж, мне хотя бы понятно, почему ей так нравится с тобой трахаться, — помолчав, усмехнулся Сергей, после чего сделал резкий шаг, делая расстояние между собой и Катей минимальным. — Послушай, малышка, я не из тех людей, которые тратят время на то, чтобы следить за такими шалавами, как ты, так что, считай, что ты особенная. Я скажу всего один раз, а если ты не услышишь, то с тобой будут разговаривать другие люди, и тебе точно не понравятся их методы. Отвали от моей жены, — твёрдо проговорил мужчина, сверля Мельцаж злобным взглядом. — Я знаю, что у неё есть хобби путаться с кем попало, но это не выходило за рамки дозволенного, потому что остальные не были такими прилипчивыми, как ты. Она не знает, как от тебя отделаться, а ты впилась в неё, как пиявка. Если ещё раз узнаю, что ты приближалась к ней, ты очень сильно пожалеешь. А можешь поверить, я узнаю… — Серёжа, — устав, вздохнула Мельцаж, перебивая мужчину. — Иди нахуй, — пользуясь явным замешательством мужа Симоновой, Катя обошла его, направляясь к своему подъезду. — Ты, наверное, не поняла, с кем говоришь, — зло проговорил Сергей, дёргая Мельцаж за плечо, чтобы остановить её.       Катя не хотела этого, но она не стала бы отрицать, что испытала огромное наслаждение, когда с силой впечатывала своё колено в солнечное сплетение Сергея. Было приятно видеть, как он падает на колени и хрипит, пытаясь набрать воздух в лёгкие. — А теперь послушай ты меня, — наклонилась Катя, держа мужчину за шею. — Она разведётся с тобой. Пусть не завтра и не через месяц, но настанет то время, когда никакие деньги мира не помогут тебе удержать её. И мне плевать, кто ты, тебе просто повезло, что я слишком сильно уважаю её выбор.       Наверное, это было лишним, но Катя не смогла удержаться от того, чтобы толкнуть Сергея, который всё ещё безуспешно пытался восстановить дыхание, так что тот, в своём дорогущем лёгком пальто, завалился на грязный асфальт. — Добрый вечер, — весело кивнула Мельцаж пожилой семейной паре, проходящей мимо и ошарашенно смотрящей на происходящее, после чего спокойно вошла в свой подъезд.       Когда через пятнадцать минут она вышла из дома с гитарой на плече, Сергея уже не было, впрочем, даже если бы он всё ещё лежал там же, она бы вряд ли обратила на него внимание, потому что её мысли были слишком далеко.       До знакомства с Громовой и её компашкой у Кати не было друзей. Для всех вокруг она была скучной зубрилой, которая вечно ходит с футляром со скрипкой, потому что после школы нужно было успеть на репетицию. Когда в жизни Мельцаж появилась Женя, всё стало меняться. Эта самая жизнь начала наполняться простыми детскими радостями. Её любимыми моментами были те, когда они проводили время только вдвоём, блуждая по району или просиживая часами у железнодорожного моста, считая проезжающие поезда и фантазируя о том, куда бы они могли уехать вместе с ними. Кажется, именно Громова была первой Катиной подростковой влюблённостью, но она пронеслась как-то незаметно, сменяясь ещё более крепкой дружбой, которая была для Мельцаж куда ценнее призрачной романтики.       Сидя с гитарой на железнодорожном мосту, Катя с улыбкой вспоминала, как стремительно пронеслась её жизнь и какие странные повороты в ней были. Ноябрьский холод пробирал до костей, но она бы даже не заметила этого, если бы руки не начали слишком сильно дрожать, мешая игре на гитаре, которую пришлось отложить в сторону. По крайней мере, она всё ещё могла любоваться потрясающим видом на город, который открывался с её места.       Катя вздрогнула от неожиданности, когда совсем рядом раздался нерешительный лай, больше похожий на скулёж. Погружённая в свои мысли, она не сразу заметила крошечного щенка, забредшего на мост по её следам. — Прости, дружок, мне нечем тебя угостить, — виновато проговорила Катя, протягивая трясущуюся руку к псу, который сначала испуганно отскочил назад, а затем осторожно приблизился, скуля, позволяя почесать себя за ухом. — Ты тоже ничейный, да? — улыбнулась Мельцаж, расстёгивая куртку и вытягиваясь, чтобы взять щенка и посадить к себе за пазуху. — Не бойся, ты ещё маленький, так что обязательно найдёшь своего хозяина. А я вот так и не смогла, — легко поглаживая пса, вздохнула Катя, лишь морщась, когда тот цапнул её за руку, испугавшись проносящегося сзади поезда. Эта боль и холод, от которого она продрогла, был ничем по сравнению с тем, что творилось у неё внутри.       Было так странно слышать от друзей и знакомых, что те завидуют Кате, ведь она такая крутая, такая талантливая и популярная. У неё есть квартира, машина, богатые родители, своя тусовка, и люди готовы падать к её ногам, стоит ей начать петь. Но какой во всём этом смысл, если она одна? Если дома её никто не ждёт, некого отвезти на машине к родителям на праздники и некому посвящать песни. Какой смысл, если для остальных она лишь обуза, отнимающая время?       Наверное, она могла бы менять партнёров в своей койке хоть каждую ночь, если бы хотела, но это никогда не привлекало её. В школе и в институте у неё всегда было много поклонников, но они её не интересовали. Ей не были нужны десятки хороших мальчиков и девочек, которые смотрели на неё с таким же восторгом, как смотрит щенок, которого она чешет за ухом. Тогда она решила, что один плохой может заменить собой эти десятки хороших. Тимофей был тем, кто абсолютно ей не подходил, и ей хотелось верить, что, добившись его, она найдёт счастье. Ей хотелось верить, что это и есть любовь. А может, это она и была. Хотя, сейчас те чувства казались чем-то нелепым, потому что было с чем сравнивать.       Женя часто говорила, что Катя сама не позволяет никому к себе приближаться, что люди боятся пытаться начать за ней ухаживать, потому что одного взгляда на неё достаточно, чтобы решить, что она слишком хороша для них, что она особенная и человек ей нужен особенный. Вот только ни черта она не была хороша, и уж точно не была особенной. Катя Мельцаж была самым простым человеком на всей Земле. И хотела она простого — перестать быть ничейной. — Извини, мам, я тебя разбудила? — дождавшись ответа в трубке, виновато проговорила Катя. — Нет, Катюш, я ещё не ложилась, закопалась в документах. Ты чего так поздно звонишь, что-то случилось? — Нет, всё в порядке, просто хотела сказать тебе… я так долго ходила к психологу, но никогда не решалась сделать главное, о чём он говорил. Мам, я очень сильно злилась на вас с папой раньше. Мне было так обидно из-за того, что вы давили на меня в детстве, а потом вообще бросили здесь одну, — впервые в жизни, честно призналась Катя. — Ох, милая, — выдохнул голос на том конце трубки. — Я долго думала, что ненавижу вас, — решительно продолжала Мельцаж. — Но недавно я поняла, что родители, которые любят своих детей, иногда вынуждены делать неправильные вещи, думая, что это пойдёт во благо ребёнку. Мам, спасибо вам за всё, что вы для меня сделали. Даже несмотря на то, что я не оправдывала ваших надежд, вы продолжали поддерживать меня и заботиться обо мне так, как считали правильным. Я люблю тебя. И папе, пожалуйста, передай, что его я тоже люблю, — прерывисто выдохнула Катя, чувствуя, как на душе стало легче. — Доченька, мы тебя тоже очень любим, — голосом, полным слёз, отозвалась Катина мама. — Знаешь, мы ведь хотели сделать тебе сюрприз и освободить пару недель на новогодних праздниках. Приедем к тебе в Воронеж, или вместе слетаем куда-нибудь отдохнуть. Что скажешь? — Отличная идея, — улыбнулась Мельцаж, прижимая к себе щенка. — Спасибо, мам. Спокойной ночи. — Я позвоню тебе завтра, — на прощание пообещала Катина мама, заставляя Мельцаж улыбнуться сильнее. Она всегда так говорила. И никогда не звонила.       Щенок навострил уши, услышав лёгкий всплеск воды от упавшего в неё Катиного телефона, и недовольно заскулил, когда его вытащили из тёплого убежища и снова поставили на мост, продуваемый ветром. — Пора, дружок, — мягко улыбнулась Мельцаж, в последний раз проводя рукой по гладкой шерсти.       Яркая луна освещала гитару, одиноко лежащую на мосту, по которому проносился очередной поезд, увозящий людей навстречу мечтам, многим из которых не суждено сбыться.       Но хотя бы вид был всё так же потрясающим.