посмотри: рана расцвела

Она опаздывает, пиздец как опаздывает. Нана представляет, как Шин-сан первым делом капля за каплей высосет ее мозг в попытках воззвать к совести. Решение неверное. Нана знает, что взывать нужно к хромому чувству направления, окончательно оставившему ее еще на выходе из метро. Жаль, что этого до сих пор не усвоил Шин-сан. А после экспрессивной лекции Нану отправят в кладовую, перекладывать с одного места на другое старые журналы. По правде говоря, их давно пора было бы сжечь, а бабульке с ее восьмилетним многострадальным персом – переехать из чертова Роппонги в райончик поспокойнее и попроще. Нане кажется, что она петляет здесь уже несколько часов, и с каждым неверным поворотом надежда найти тот самый дом хотя бы к вечеру тает. Навигатор на телефоне утверждает, будто еще один поворот налево, и она почти окажется в нужном квартале. Она вздыхает, убирая с лица мешающую прядь, и застывает на секунду, едва успев окончательно повернуть. Немного впереди, к ней спиной, стоят парни. Нана не успевает сфокусироваться на высоких фигурах, только выхватывает взглядом чье-то скрученное тело на асфальте и железную дубинку в руках у одного. Судя по всему, там не еженедельное собрание клуба книголюбов. Нана прячется за угол, пытается успокоить сердце, которое, сбиваясь, заходится где-то в горле. Нужно просто незаметно пройти дальше. И насрать на эти короткие пути: побродит пару часов по Роппонги, а бабуля за это время, может быть, наберется смелости и сама поставит укол. Болезненные стоны, приглушенные звуки ударов и слова, разбирать которые она не имеет ни малейшего желания, становятся главной музыкальной темой итак испогаженного дня. Два вдоха и один глубокий выдох. Нана впивается в лямки портфеля, то ли в попытке сохранить самообладание, то ли для того, чтобы деть куда-то мелко подрагивающие пальцы. Пока любители бить людей железными дубинками заняты друг другом, у нее есть возможность сбежать отсюда. Нана решает вцепиться в нее так же крепко, как и в свой рюкзак. Она делает несколько торопливых шагов в сторону, взгляд скользит в направлении переулка, будто ищет что-то. Кого-то – мысль возникает в подсознании внезапно. И находит. Он стоит, облокотившись спиной о кирпичную стену. Рука в белых перчатках сжимает сигарету. Глаза, слегка прищуренные, встречаются с ее. – Пиздец, – план не использовать ругательства сдувается. Нану хватило на три дня. // Ран предчувствует, что день пойдет по пизде, когда Риндо, готовивший завтрак, выливает ему в кофе испорченное молоко. Ран долго и витиевато ругается, гремя чашкой об раковину. Попытки засунуть коробку из-под молока в переполненное мусорное ведро приводят его в еще большее бешенство. Блять, ведь это он пропустил свою очередь выбрасывать мусор. – Чувак, – Риндо сонно моргает, не проникнувшись случившейся трагедией, и разводит руками, – я без очков. Ран убеждается, что день идет по пизде, когда крысеныш, задолжавший за прошлый месяц, решает, что сбежать от Хайтани, знающих этот район лучше, чем католики литургию, это охуенная идея (что ж, мыслительные процессы никогда не были его сильной стороной). Выбившиеся из кос пряди нервируют, телескопка оттягивает карман. Ран предвкушает кровавую расправу, вместе с братом загоняя парнишку в один из многочисленных переулков Роппонги. Больше, чем хуевые предчувствия, он ненавидит только бегать. Ран понимает, что день пошел по пизде, когда чертовы цветы, будто становятся живыми: выпускают шипы, вонзаясь в кожу. Он знает, что никаких следов не останется, но все равно терпеть не может это ощущение. – Все нормально? – Риндо сразу замечает дрогнувшую руку. Обеспокоенно косится на брата и почти ласково пинает ногой в тяжелом ботинке скулящее тело. – Хуй с ним, – Ран пропускает вопрос мимо ушей. Деньги крысеныш уже отдал (и за следующий месяц тоже). Рану хочется поскорее выкурить сигарету, чтобы отвлечься от неприятного покалывания в плечах, а еще, что намного страннее, очень не хочется домой. Чувство, напоминающее ожидание, оседает на мозговой подкорке, смешиваясь с раздражением. Он спешно отходит к противоположной стене и делает пару жадных затяжек. На периферии зрения мелькает что-то яркое. Ран переводит взгляд в сторону и встречается лицом к лицу с тем самым пиздецом. Его пиздец смотрит на него большими испуганными глазами, цвет которых удивительно схож с сегодняшним пасмурным небом. // О том, что это ее соулмейт Нане сигнализирует желание. Не желание ударить, которое она лелеяла на протяжении нескольких лет, а желание поцеловать, за которое ей не терпится хорошенько врезать самой себе. Парень, будто зависнув, роняет из рук сигарету. Они смотрят друг на друга, как кажется Нане, несколько часов. Или, может быть, дней. За эти часы (или, может быть, дни) Нана успевает понять, что глаза незнакомца – точь-в-точь фиалки, растущие на мамином подоконнике. Когда-то давно Нана подарила маме эти цветы. Тогда почему под сердцем, немного левее и ниже, распустился дурацкий шиповник. Наваждение почти спадает, когда, он, моргнув, неторопливо начинает двигаться к ней. Почти, потому что Нана все также заворожена: на этот раз плавностью чужих движений. Олениха, попавшая в свет фар стремительно приближающегося автомобиля. Мысли вспархивают, как стая испуганных птиц. Нана, не отрывая взгляда от незнакомца, из последних сил пытается ухватиться хотя бы за одну из, но ничего не выходит – ощущение беспомощности отвратительно. Ощущение того, что, на самом деле, она сейчас способна сосредоточиться только на одном, для нее отвратительнее вдвойне. – Привет, – собственный голос по-детски писклявый. Ей хочется ударить себя еще раз, потому что у нее получилось выглядеть даже более жалкой, чем до этого. Ее, о боже, соулмейт останавливается, оставляя между ними расстояние в два шага, склоняет голову набок. Нана борется с желанием прикоснуться к нему так отчаянно, что это приносит физическую боль. Мышцы зудят, крошечные цветы дурацкого шиповника давят на ребра. Пожалуйста, не забывай дышать. – Кто это? – из-за спины появляется второй. Его глаза – поразительная копия тех, что напротив, пробегаются по ней и, видимо, не находят ничего интересного. Губы незнакомца лениво растягиваются. Нана не осознает, что задерживает дыхание. – Кажется, мой соулмейт.