посмотри: рана расцвела

Нана сидит в чужой гостиной, руки – на коленях, глаза рассматривают темные прожилки в бежевой плитке. Ни в одном из сценариев, которые она строила в своей голове, знакомство с соулмейтом не походило на допрос. Ран, расположившийся напротив, выглядит как тот самый «плохой коп». Риндо, гремящий чайником, как «коп, который еще хуже». – Ты хотя бы среднюю школу закончила? – Хайтани явно надоедает просто разглядывать ее, поэтому он первым нарушает неловкую тишину. – Тебе нужно документальное подтверждение или хватит обычного «да»? – она не слишком-то хочет вступать с Раном в спор, но слова из ее рта вырываются раньше, чем она успевает все хорошенько обдумать. Ран в ответ только кривовато улыбается, улыбка трогает уголок губы, но не доходит до глаз. Понять, разозлили его или же позабавили эти попытки огрызаться, сложно. – Теперь могу я задать встречный вопрос или здесь игра в одни ворота? – Нана расслабляет плечи, решая, что роль трясущейся мыши ее утомила. В конце концов, если ее судьба – схлопотать от собственного соулмейта железной дубинкой, кто она такая, чтобы пытаться что-то изменить? – Слушаю, – Ран кивает, одна из его косичек забавно колышется в такт движению головы. – Сколько лет вам обоим? Риндо мгновенно перестает греметь посудой. – Мне двадцать, Риндо – восемнадцать. – Почти девятнадцать, – тут же доносится с кухни. Нана неосознанно расплывается в улыбке, озадачивая, как выясняется, старшего из братьев. Теперь она чувствует себя почти что уверенно (даже позволяет себе откинуться на спинку дивана). – Кажется, тебя это повеселило, – Ран наклоняется вперед, жадно вгрызаясь взглядом в ее лицо. Нана снова ловит себя на разглядывании его косичек. – Я старше тебя на год. Можешь добавлять к моей фамилии «сан». – Двадцать один, а выглядишь так, будто только вчера перестала носить желтую панамку. Мгновение, и щеки Наны снова предательски вспыхивают. Как жаль, что нельзя обменять соулмейта на возможность контролировать собственные эмоции, ясно отражаемые на лице. – Старуха-сан, будешь черный чай или зеленый? – Риндо мастерски заполняет возникшую в их с Раном милой беседе паузу. Нана проклинает всех, кто имеет отношение к составлению истинных пар: богов, ангелов, а в случае Хайтани руку, наверняка, приложил сам дьявол. Его Нана проклинает особенно сильно. – Я буду черный, Рин-тян. Ран не удерживается от усмешки, Риндо – от ругательства. – Братец, передай своей, – он делает паузу, подбирая слово. Нана вполне может представить, что сейчас вертится на его языке, – новоприобретенной паре, что ей лучше не пиздеть подобного, если хочет и дальше пользоваться десятью пальцами. Ран разводит руки в стороны, не собираясь возражать брату. У Наны из ушей едва ли не идет пар, лучше бы она заблудилась в одном из микрорайонов Роппонги, чем сейчас находилась здесь, разрываемая желанием сбежать и садисткой жаждой приложить хорошенькие лица Хайтани об барную стойку. – Спасибо за беспокойство о сохранности моих пальцев. Я услышала. – Мне нужен твой номер. Желательно брать трубку сразу, когда я звоню, – Ран раскрывает ладонь. Нана, закатывая глаза, решает уступить. – Не трись со всякими долбоебами, особенно, если они состоят в других бандах. Еще я должен предупредить, что терпеть не могу, если что-то идет не так, как я хочу, – он заносит себя в список контактов и возвращает телефон обратно. – Это, в том числе, включает в себя бессмысленные споры. Надеюсь, мы друг друга поняли? – У тебя до этого отношения с девушками были? – Нана удерживает зрительный контакт. – Хочешь узнать, сориентируюсь ли я, когда ты окажешься без одежды? – Хочу узнать, умели ли они говорить или только гавкали. Риндо громко давится смешком. – Могли и погавкать, если попрошу, – Ран вальяжно закидывает одну ногу на другую. – И вещи поинтереснее сделать тоже могли. Нана вовремя осекается, едва не сказав, что она имеет представление о том, что за вещи делали его девушки. Добровольно подкидывать ему новый повод для подтрунивания над ней – спасибо, оставьте себе. – Это все инструкции на сегодня или есть еще? – она чувствует себя чертовски уставшей: этот день подкинул ей впечатлений на месяц вперед, а разговор с Раном из допроса успел превратиться во что-то вроде фехтовального сражения. Только вот Нана тычет рапирой почти вслепую, да и если попадает, то не наносит Хайтани никакого вреда. – Попьешь чай, и Риндо тебя проводит. – Поедет со мной на метро? – ей почему-то представляется забавным Риндо, разъезжающий на метро, зажатый между офисным клерком и школьником. – Ты поедешь со мной, – Риндо ставит на кофейный столик чашку. – На мотоцикле. Смотри, не потеряйся по дороге, старуха-сан. Когда она переводит вопросительный взгляд на Рана, тот пожимает плечами: – На днях отобрали права. Нана не спорит. Она просто хочет уехать. Просто хочет оказаться в своей квартире, принять душ и лечь спать. И если для этого, нужно будет сесть на мотоцикл с парнем, не испытывающим к ней ни капли симпатии, она сядет. Чай у Хайтани, на удивление, очень вкусный, аппетитно пахнущий фруктами и цветами. Нана делает мысленную пометку: обязательно узнать название. Риндо не ждет, пока она оденется, а сразу спускается вниз. В тесной прихожей, половину которой занимает Ран, Нане внезапно становится трудно дышать. Помимо испорченных нервов, она, видимо, за этот день успевает заработать еще и клаустрофобию. – Скажи Риндо, чтобы дал тебе шлем. Нана, неразборчиво промычав, торопится: кое-как завязывает шнурки и быстро натягивает капюшон. Уйти, не попрощавшись, будет слишком, говорить «еще увидимся» – все равно что добровольно насылать на себя проклятье. – Пока, – она очень хочет оказаться за пределами чертовой квартиры. – Еще увидимся, - Ран, ухмыляясь, открывает ей дверь. Ну вот, наслал проклятье. На улице горит только один фонарь. Нана подслеповато щурится и замечает впереди темный силуэт: Риндо, листая что-то в телефоне и держа под мышкой шлем, стоит, прислонившись к мотоциклу. Сейчас он вполне мог бы сойти за главного героя седзе-манги. – Мне в Сибую, – Хайтани поднимает на нее безразличный взгляд, а затем молча протягивает шлем. Нана мысленно повторяет: оказаться в своей квартире, принять душ, лечь спать. Ее голова болтается в шлеме, как карандаш в стакане. Риндо замечает это и подходит ближе. Парень наклоняется, аккуратно затягивая ремешки у Наны под подбородком. Если бы Риндо не вел себя, как саркастичная задница, она, может быть, даже бы очаровалась. – Как я сказал, держись крепче. Будет не круто, если соулмейт моего брата разобьется в первый же день. – Ты так заботлив, – Нана едва успевает сесть, как мотоцикл резко трогается. Ей приходится почти вплотную приникнуть к мужской спине, потому что Риндо и аккуратное вождение оказываются вещами несовместимыми. Ветер гудит в ушах, а окружающий мир превращается в смазанное кляксу городских огней. Если она останется в живых после этой поездки, то на выходных позволит себе бокал вина, и не один. Риндо останавливается почти напротив ее дома. По крайней мере, в отличие от Наны, он прекрасно ориентируется на местности. Она, избавившись от шлема, неловко слезает с мотоцикла и едва удерживается на трясущихся ногах. Младший Хайтани, неожиданно решивший снова побыть джентльменом, придерживает ее за локоть. – Спасибо, – Нана благодарно улыбается. – Ты мне не нравишься, – парень, хмурясь, смотрит ей в лицо. Она проглатывает язвительное «я заметила». – Но я пока тебя не знаю. – Вы с братом так похожи. Ему я не нравлюсь тоже. – Рану? – Риндо ухмыляется. – Нет, там кое-что другое. Нана снова чувствует, как при упоминании имени ее соулмейта оживают дурацкие цветы. Если это будет происходить каждый раз, они, в конце концов, сломают ей ребра. Риндо отстраняется, забираясь обратно на мотоцикл. На тихое «спокойной ночи» он коротко кивает и скрывается в ночи. Нана стоит еще пару минут, почти сливаясь с сумраком. Она продолжает стоять, даже когда рев мотоцикла стихает. Сегодняшний день наконец-то закончился.