посмотри: рана расцвела

Ран все еще в ярости. Он едва вытерпел пятнадцать минут в одной комнате с Харучие. Его мысли каждый раз возвращались к Нане и к тому, как долго она была наедине с этим уебком. Прийти в себя не помогает даже прохладный уличный воздух. Ран лезет в карман за сигаретами, а потом вспоминает, что оставил их дома. Не день, а сплошной пиздец. Риндо и Нана стоят около черного входа, Нана смешно переступает с ноги на ногу на единственном пяточке света, видимо, пытается согреться. На ее плечах – мужская куртка, принадлежащая брату, одновременно к неудовольствию и радости Рана, скрывающая блядскую юбку и круглые бедра. – У меня к тебе дохуя вопросов, – Ран, подходя вплотную, замечает атласную ленту в волосах, и кровь снова вскипает. Какого хуя, все это видел Санзу. Нана до неприличия хорошенькая, особенно с этими глазами – грозовыми блюдцами в черном окаймлении. Он позволяет себе легонько коснуться тыльной стороны ее ладони. – Первый.. какого черта ты здесь делаешь? – Подруга попросила сходить с ней. Ран вспоминает девушку на коленях Шиона. Судя по тому, что он видел, она в последнюю очередь думала о Нане. – Та брюнеточка, полирующая член Мадараме? – Хайтани наклоняется ближе к ее лицу, жадно отпечатывая каждую из эмоций. Нана поджимает губы – сейчас начнет с ним спорить. – Вини не ее. А этого обмудка, – Нана упрямится и вздергивает подбородок. – Он ненормальный. Даже караулил меня у туалета. Злость подскакивает к горлу, сводя мышцы болезненным спазмом. Думать о том, что случилось бы, если бы они не пришли, он не хочет, но все равно продолжает. Против собственной воли представляет чужие руки, касающиеся Нану там, куда Ран обычно не позволяет зайти ночным фантазиям (в нем все-таки что-то есть от хорошего парня). Он ощущает только ярость и холод девичьей кожи. – Ребята, может, перенесете ссору.. ну в нашу квартиру, например? – Риндо вздыхает страдальцем. – Я тут один без куртки стою, немного мерзну. – Сейчас верну, – зрительный контакт обрывается: Нана, опуская взгляд, торопится расстегнуть пуговицы. – Я не просил возвращать куртку, – Риндо, все еще главный страдалец, теперь маячит где-то сбоку. – Я просил поехать домой. Такси я, кстати, уже вызвал. И оно, кстати, приедет через минуту. Перед тем, как они садятся в машину, брат придерживает Рана за локоть. И, кажется, собирается сказать то, что он сам совсем не желает произносить вслух. Мысли, превращенные в слова, имеют одно нехорошее свойство – они часто сбываются. – Он слишком заинтересовался, – Риндо понижает голос, чтобы Нана не смогла случайно услышать их. – Это хуево. Ран смотрит на Нану. У нее только сильнее замерзли пальцы рук, она прячет их в рукава итак большой куртки, и что-то недовольно бормочет себе под нос. Цветочные лепестки на плечах трепещут. Да, это хуево, приходится признать Рану. А еще ему приходится признать, что с этим нужно что-то сделать. Возможность снова оказаться в колонии почти обретает плоть. Ран продолжает смотреть на Нану даже в машине. Она, отражающаяся в зеркале заднего вида со своим забавно покрасневшим носом, показывает Риндо что-то на экране телефона. Улыбка у нее при этом настолько довольная, что Ран уверен – в ход пошли те самые фотографии. Брат меняется в лице. Он тянется перехватить мобильный, но Нана прячет его под бедра. Риндо выглядит, как школьник, у которого одноклассники отняли портфель: обиженно и надуто. Ран с удивлением понимает, что пропустил момент, когда эти двое начали ладить. Удивление только усиливается, потому что даже предоставленный Раном лично компромат не останавливает Риндо от того, чтобы помочь Нане выйти из машины. По крайней мере, брат теперь будет ворчать чуть меньше. – Я точно вам не помешаю? – Нана зажата между ними в лифте. Ран косится на черный бантик в ее волосах и ловит себя на желании накрутить атласную ленту на палец. – Помешаешь, но я все-таки джентльмен и так и быть не буду тебя выгонять, – Риндо фыркает. – Спасибо, джентльмен кроличьи ушки, – Нана хихикает. В голосе, не скрываясь, слышатся нотки игривости. У Риндо краснота расползается по скулам. Ран давно уже не видел брата смущенным. В конце концов, Ран решает, что желание коснуться девичьих волос – безобидное. Он тянется к ее затылку, невесомо проводит пальцами по волосам, а затем добирается до ленты, оборачивая ее вокруг указательного пальца. Нана замирает. Ран убежден, что она его почувствовала, но по какой-то причине в немом согласии позволила ему это сделать. Рану хочется думать, что по той же причине, по которой он пару дней назад пришел к ней на работу. Рану хочется думать, что их что-то связывает. Пусть пока это просто чертовы цветы. Лифт останавливается на последнем этаже. Руку приходится убрать. В квартире Риндо сразу идет на кухню, где показательно начинает греметь чайником. Нана жмется в прихожей, снова превращаясь в смущенного цыпленка. – Так и будешь стоять на входе? – Ран ухмыляется в дверном проеме. – Просто вспомнила, что в прошлый раз ты устроил мне допрос, – она поднимает голову и, помедлив, снимает куртку. Ран отвлекается на ее ноги. – Отчасти собираюсь сделать это и сейчас, – он продолжает стоять и вынуждает Нану первой зайти в гостиную. Она проскальзывает мимо, едва не задевая его мягкими бедрами. Возможно, если бы Ран на все сто процентов был хорошим парнем, то пошел бы вперед. Но тогда бы он упустил возможность увидеть, как смотрится блядская юбка сзади. Ран признает, что смотрится она охуенно. – Я не знаю, почему этот Санзу, – Нана в отвращении выплевывает мужское имя, – прицепился ко мне. Она присаживается на край дивана, закидывая одну ногу на другую. Ран располагается напротив. Он прикладывает некоторые усилия, чтобы смотреть Нане исключительно в глаза. – Дело не только в этом. Как я говорил, ты не можешь тереться со всякими долбоебами, даже если имеешь такое желание. Нана прищуривается. Ран готовится к новому спору. – Это ты так.. свои права заявляешь? – она склоняет голову набок, недоверчиво разглядывая его. – Это я так отстаиваю собственную репутацию, – Ран вытягивает ноги. Только оказавшись дома, он чувствует, как сильно устал. День, который должен был начаться сбором информации и закончиться заурядным отчетом, превратился в одну из серий мелодраматической дорамы. – Он прав, – Риндо устраивается за барной стойкой и делает круг на стуле, чтобы оказаться лицом к Нане. – Если соулмейт брата будет прыгать по другим членам, никто из людей не поймет. – Я не, – Нана мгновенно заливается краской, – не прыгаю по членам. – А они не будут проверять. Все подумают, что Хайтани настолько жалок, что не в состоянии отстоять то, что принадлежит ему. В глазах Наны – гром и молнии. Ран, полулежащий на кресле, с неподдельным интересом ждет, что она скажет в ответ на это. – Это что, программа «В мире животных»? И, кстати, твой брат, – теперь гром и молнии с очевидной целью испепелить прожигают Рана, – никому не говорил, что мы соулмейты. – А ты говорила? – по лицу Наны он понимает, что попал в точку. Она проглатывает несколько колючих ругательств, недовольно надувая губы, и продолжает умерщвлять Рана взглядом. Ран только ухмыляется. – Я варю рамен, – Риндо в обычной манере заполняет паузу. – Так что, когда закончите трахать друг друга взглядами, идите к столу. Ран издает тихий смешок. По-хорошему брат заслуживает пиздюлей. И чуть позже он их получит. Но какое наслаждение видеть это смущенное и одновременно злое выражение на лице Наны. – Надеюсь, не собираешься меня метить? – она резко встает с дивана. – Вряд ли отстираю одежду от запаха мочи. Порыв ударить по девичьей заднице, мелькающей неспецифическим раздражителем на периферии зрения, Ран сдерживает с огромным трудом. Вместо этого он тоже идет на кухню и помогает Риндо расставить тарелки. В одном из ящиков обнаруживается дополнительный набор палочек, который никто из них не покупал. – Будешь чай, старушка-сан? – Только смотри, чтобы туда попало не так много яда, – Нана забавно морщит нос, заставляя Риндо закатить глаза. – Того, который иногда капает с твоих клычков. Риндо отворачивается к плите. Ран подмечает полуулыбку на губах брата. Кроме чая, Риндо достает из кармана слегка примятую плитку шоколада, при виде которой глаза Наны радостно вспыхивают. – Поблагодарим Господа нашего за еду, – он, кривляясь, складывает руки в притворной молитве. Ран уверен: если бы это увидела бабушка, тотчас отправилась бы к праотцам, предварительно заперев Риндо в комнате, где он бы отмаливал грехи всего их рода, уделяя особое внимание отцовской стороне. Нана повторяет за Риндо: почтительно склоняет голову, выставив вперед ладони лодочкой: – Спасибо за рамен и раздавленный шоколад, Риндо Хайтани-сама. Ран поздно понимает, что тоже улыбается. Улыбается не так, как привык, криво и полунасмешливо, а по-настоящему. Впервые за почти три года, что Хайтани живут в этой квартире, они ужинают в компании еще кого-то.