посмотри: рана расцвела

На ее телефоне больше тридцати непрочитанных сообщений, и все отправила Мэй в промежутке между двумя и тремя часами ночи. Самое последнее «этот псих тебя искал. я сказала, что ты поехала домой. все расскажешь после». Санзу ее искал, это не обнадеживает. Нана надеется только, что фантазии Мэй хватило придумать, ну, например, что ее дом находится где-то на острове Пасхи, и Санзу, увлеченный поисками, в скором времени отправится туда, а по пути попадет в авиакатастрофу со смертельным исходом. Обреченно вздыхая, Нана откидывается на подушки. Какая удача, что Вселенная в очередной раз оказалась благосклонна к ней и послала не только чокнутого Джокера, но и спасение в виде Хайтани. Нана вспоминает лицо Рана, когда он зашел в комнату и увидел их вдвоем с Санзу. По позвоночнику бегут мурашки. Взгляд, потемневший от злости до почти аметистового, не сулил ничего, кроме убийства. И она соврет, если скажет, будто была уверена, что убивать собираются только Санзу. Прохладный пол тут же кусает голые ступни, стоит ей встать с кровати. Нана всей душой ненавидит ночевать где-то, кроме собственной квартиры. Ночью ей пришлось ворваться к Хайтани только с сумочкой, где лежали влажные салфетки и зарядное устройство, поэтому сейчас на ней старая футболка Рана и боксеры Риндо в леопардовую расцветку, которые он вытащил из самых глубин шкафа в ответ на просьбу дать ей «какие-то шорты». Нана осторожно приоткрывает дверь спальни и, прислушиваясь, выглядывает в гостиную. На диване неподвижно лежит Ран, уступивший ей свою кровать в обмен на черную ленту, которую он сам вытащил из ее волос. Она старается не шуметь, почти на цыпочках двигается к раковине мимо спящего хозяина квартиры, выверяет каждый шаг. Около барной стойки Нана ударяется ногой об металлическую ножку стула и замирает, жмурясь от боли. – Блять. – Такая маленькая, а шумишь, как Халк, – голос Рана с самого утра сочится язвительностью. Видимо, эта функция у него в пользовательских настройках. Он откидывает одеяло и садится на диване. – Прошу прощения, если разбудила, – у Наны неприятно пульсирует мизинец. Она старается сосредоточиться исключительно на нем, а не на том, что Ран спит в одних пижамных штанах. – Куда ползла? – Хайтани подпирает щеку кулаком, рассматривая ее так внимательно, что Нана хочет натянуть боксеры Риндо до самых пяток. Ран еще вчера таращился на ее юбку, точнее на ноги, которые эта юбка совсем не прикрывала. Ей, может быть, было бы приятно, если бы Хайтани не делал это настолько нагло. – Хотя бы сделай вид, что ты приличный парень. И прекрати так явно пялиться, – Нана скрещивает руки на груди, будто защищается, хотя даже ничего не сделала (кроме того, что разбудила его). Ран даже бровью не ведет – только кривит уголок губы в знакомой ухмылке. А затем встает с дивана. – Так куда ты ползла? – он подходит вплотную, отчего ей приходится отступить. К сожалению, бежать некуда. Нана все еще около чертовой стойки, только теперь она упирается ей в поясницу. – Цыпленочек? – Голос, слегка хрипловатый и тихий, отзывается в ней предательской дрожью. Кончики ушей алеют из-за нового прозвища. Ран наклоняется так, чтобы быть с ней на уровне глаз. Нане думается, что у него есть определенная слабость к зрительному контакту (или к контролю, получаемому с его помощью). Нана, нервничая, опускает взгляд вниз. Теперь ей приходится прикладывать усилия, чтобы не пялиться так явно. У Рана подтянутое тело и татуировки, безумная смесь из узоров и их цветов, вьются по ключицам и плечам, любовно льнут к бледной коже. Нана чувствует туго закручивающийся узел в животе. И желание коснуться одной из татуировок. Хотя бы пальцами. – У тебя они растут совсем иначе, – она проглатывает вязкую слюну, почти выталкивая из себя слова. – Я могу? – Нана набирается смелости, заглядывает Рану в глаза. Колени у нее почти подкашиваются. Сейчас она даже благодарна тому, что позади есть опора. Упасть вперед ей бы не позволил Ран – между ними не осталось никакого пространства. Глаза у него снова потемневшие почти до аметистового, но в них она сейчас различает совсем другое желание, не менее сильное. Воздух вокруг становится густым, точно патока. Нана воспринимает молчание за положительный ответ и в нерешительности обводит подушечками пальцев лепестки. Ран выдыхает сквозь плотно стиснутые зубы и опирается одной рукой сбоку от нее, задевая ткань футболки. Собственный шиповник под ребрами тут же оживает. Она ведет выше, к шее, пытается распутать причудливое переплетение узоров: черное, розовое и темно-зеленое. Ран, завороженный, подается к ней – от кожи исходит жар, способный мгновенно сожрать их обоих. Они вновь глаза в глаза, вместе тонут в сладкой патоке, окруженные только давящей на внутренности тишиной. Нана, кажется, перестает дышать, медленно приподнимаясь на носочках. Узел разрывается, едва чужие губы врезаются в ее. Ран целуется жадно, заставляет ее задыхаться и хотеть большего. Нана льнет к нему, цепляется за плечи в отчаянной попытке получить все, что он готов ей дать. Ей хочется умолять его не останавливаться, но выходит только млеть, когда Ран возвращает ей влажные поцелуи. Рука, лежавшая до этого на стойке, теперь сжимает ее талию. Идеально подошедший фрагмент паззла. Нана, забываясь, стонет Рану в рот, он неряшливо толкается бедрами. Ран отстраняется первым, давая им двоим возможность сделать несколько судорожных глотков воздуха. Нане слишком мало. Она снова тянется к его губам и обменивает возможность свободно дышать на еще один нетерпеливый поцелуй. Их языки сплетаются, ее ногти впиваются в кожу плеча, до красных полумесяцев, которые, наверняка, останутся после. Нана трется об Рана скулящей мартовской кошкой, задевает напряженный член. И пошло все к черту. Ран ее соулмейт, и он просто обязан разложить ее на этой злосчастной стойке. – Фу, только не на кухне, – Риндо, кажется, имеет какой-то особый талант появляться всегда вовремя. – Не оскверняйте в моем присутствии место, где я творю кулинарные шедевры. Он, проходя мимо, начинает театрально ворчать на «озабоченную молодежь». – Какого хера ты так рано проснулся? – у Рана не голос, почти рычание. Пальцы сжимаются на девичьей талии. Нана бедром может почувствовать, насколько он возбужден. Про то, что боксеры Риндо промокли едва ли не насквозь, она старается не думать. – Хотел накормить нашу гостью. Но, кажется, ты решил сделать это раньше, – Риндо достает из холодильника яйца и молоко. – И начал с десерта. – Клянусь, я тебя ебну, – Хайтани-старший прикрывает глаза, тяжело вздыхая. Нана пытается спрятать горящее лицо за волосами. Если Ран собирается врезать Риндо, то она вполне может помочь. Ей совсем не стыдно за этот поцелуй, стыдно только, что их так глупо поймали. Как перевозбудившихся школьников. – Если вы там закончили, можете помочь мне с тостами, – Риндо поправляет сползшие на нос очки. Все еще с красными щеками, Нана подходит к плите и забирает пакет молока. За спиной тут же ощущается Ран. Он ставит перед ней глубокую миску. Риндо около холодильника наблюдает за каждым их действием. – Братец, может, сходишь в ванную? Нана успевает увидеть только мелькнувшую деревянную ложку, а затем слышит глухой шлепок. – Мог бы хотя бы не по голове. Она негромко хихикает, выкладывая тосты на разогретую сковороду. Хайтани позади нее о чем-то переругиваются. Это даже не относится к ней. Хвала богам. Кажется, выясняют, кто из них снова забыл выбросить мусор, а кто – купить гель для стирки. – Ты вроде бы хотел приготовить завтрак, – Нана переворачивает тосты, следя, чтобы золотистая корочка не превратилась в черную, и обращается к Риндо. Они с Раном сверлят друг друга недовольными взглядами. – Или джентльмен кроличьи ушки хорош только в работе языком? – Хоть ты, старушка, пока проверяла работу языка только моего братца, могу сказать, что я хорош во всем, – он, излучая самодовольство, встает сбоку от нее. – Сейчас, кстати, убедишься. Нана наблюдает, не в силах удержаться, чтобы не ущипнуть его. Риндо цокает и легонько хлопает ее по рукам. – Учись, старая женщина, – он отвлекается в попытках найти соль, растерянно хмурится, оглядывая кухню. Нана вытаскивает солонку из верхнего ящика и ставит на столешницу, как сказала бы ее мама, ему под нос. – Так вот, я покажу тебе не всякие пошлости, а искусство кулинарии. За их спинами слышится громкий обреченный вздох. Когда «фирменный омлет», слегка подгоревший, вместе с тостами оказывается разложен по тарелкам, Риндо заставляет Нану признать, что это лучшее, что она ела в своей жизни. Он шантажирует ее шоколадом, Ран закатывает глаза и расщедривается на еще один профилактический подзатыльник. – У вас, кстати, не будет штанов для меня? – Зачем тебе штаны? Братцу, однозначно, нравится без них. Нана почти тянется, чтобы добавить в утреннюю порцию тумаков для Риндо свой, когда Ран с ухмылкой произносит: – Согласен. Вместо Риндо она пинает под столом Рана.