посмотри: рана расцвела

Ран говорит ей быть аккуратнее, когда они стоят около двери в ее квартиру и прощаются. Нана умирает от неловкости и от того, что ей, на самом деле, не хочется никуда уходить. – Санзу с вами в одной, – она пытается подобрать правильное слово, перебирая весь свой словарный запас, – группировке? Или мне нужно называть вас бандой? Ран скрещивает руки на груди. Нана скользит взглядом по его фигуре и думает, что ему очень идет черный цвет. И лента, которая еще вчера была в ее волосах, а теперь держит хвост Рана, тоже. – Да, но мы видимся только на собраниях. И если возникают разборки между группировками. Нас тебе называть никак не нужно, потому что тебя ничего из этого касаться не будет. Нана чувствует небольшой укол обиды. Но ей с такой же долей вероятности не понравилось бы, если бы Ран вдруг решил познакомить ее со своим миром. Она решает промолчать. – Если что-то случится, сразу звони мне. Нана прищуривается. На контрасте с прошлой фразой то, что он сказал сейчас, не звучит обнадеживающе. – Что должно случиться? – она склоняет голову набок, рассматривая лицо Рана. Ей всего на мгновение кажется, что Хайтани нервничает, но Нана не очень хороша в играх разума, в которых, как успело выясниться, хорош Ран, поэтому вполне может ошибаться. Правда ведь? – В первую нашу встречу ты потерялась, – он фыркает. – Так что, случиться с тобой может всякое. Ощущение недосказанности оседает на языке кисловатым привкусом. Нана на его просьбу кивает. Ран тянется к ней. Она, замерев, надеется на поцелуй, но Ран намеренно медлит, а затем просто убирает ресничку с ее щеки. – Пока что целоваться не будем, – он смотрит на ее надутые губы и усмехается – живое воплощение самодовольства. Так и хочется стукнуть. – Удачно добраться до дома, – Нана закрывает дверь прямо перед его носом, оставляя Рана без права на последнее слово так же, как он оставил ее без прощального поцелуя. Взрослые люди не должны себя так вести. Нана обещает себе, что обязательно будет действовать, как взрослая. Когда-нибудь в другой раз. Квартира встречает ее тишиной и пылью на книжных полках. Нана даже рада, что не пригласила Рана внутрь. Пока она была у Хайтани, успела заметить, как у них, на удивление, чисто. Где-то в своем плотном графике между избиением людей и групповыми собраниями с теми, кто указывает им, кого избивать, Ран и Риндо, видимо, умудряются выделять время на уборку. Выглядеть на их фоне поросенком Нане хочется в последнюю очередь. Она механически переставляет книги, корешок к корешку, и задумывается над тем, что дальше. Связь соулмейтов, скрепленная цветочными побегами, не делает ситуацию проще. Их с Раном тянет друг к другу, но, действительно, ли это проявление симпатии или все случается потому, что так надо. Задумано сценарием. Нана не уверена ни в чем, что касается ее собственного соулмейта, но в себе самой она не уверена еще сильнее. А еще, как бы она ни зарывала голову в песок, тот факт, что Ран состоит в банде, висит над ней дамокловым мечом. Она ничего не знает о том, как он живет, и, откровенно говоря, не предпринимает серьезных попыток узнать. Даже ей, отлично преуспевающей в умении игнорировать проблемы, не удастся прятаться от этого вечность. Некстати вспоминается озабоченное лицо мамы, когда Нана на свой восемнадцатый день рождения обнаружила под грудью небольшой полупрозрачный цветок, ютящийся на ребрах лепесток к лепестку. Она поступала в университет, собиралась переезжать в другой город «за новой жизнью». Как выяснилось позже, в новой жизни Нану ждали только одиночество и разочарование в самой себе. Тревожность лишь усиливается. Нана чувствует, как мысли, наскакивая друг на друга, мешают ей нормально дышать. Два вдоха, один глубокий выдох. Необходимо написать Мэй. Судя по всему, в одиночестве мариновать себя в том, что называется «Ран Хайтани – мой соулмейт» она больше не может. Подруга стучится в дверь спустя пятнадцать минут. За это время Нана успевает убраться на полках и вскипятить воду для чая. Сосредоточенная на механических движениях, она почти приходит в себя и успокаивает небольшой приступ тревоги. Мэй сонно потягивается и выглядит так, будто только встала с кровати: опухшее лицо и полный бардак на голове. – Нагулялась, прелесть моя? – она садится за стол, сразу протягивая руки к горячей чашке. – Мне нужно спрашивать у тебя то же самое, – Нана улыбается и тут же вспоминает, что до сих пор не сняла толстовку Рана. – Я как приличная девушка решила ограничиться только прелюдией. В конце концов, аппетит нужно сначала нагулять. – Ого, вы с Шионом два гурмана, – Нана достает из ящика на черный день шоколадные печенья. Оказывается, если не покупать продукты, никто не будет делать это вместо тебя, именно поэтому в ее холодильнике сейчас свободно гуляет ветер. – Не затягивайте с приемом пищи, а то блюдо успеет остыть. Они начинают смеяться, Мэй называет Нану «сучкой», но блеск в глазах выдает, что дело в чем-то большем, чем просто в физическом влечении. Нана надеется, что Шион, хоть и гопник, но не говнюк и не разобьет подруге сердце. – Ну а вы? – Мэй игриво приподнимает бровь. – С каким из Хайтани ты? Надеюсь, что с двумя, потому что такой шанс выпадает раз в жизни. Нане на ум приходит сразу две вещи: это раздражающее лицо Риндо, когда он, морща нос, думает над очередной колкостью, и поцелуй с Раном. От последнего у нее в животе в предвкушении трепещет что-то. В книгах это принято называть бабочками. Нана предполагает, что вместо бабочек в ее животе может просто трепетать возбуждение. – Старший брат, Ран, – она набирает в легкие больше воздуха, готовясь к долгому разговору, – он мой соулмейт. Глаза Мэй смешно расширяются, отчего она становится похожей на выпавшую из гнезда сову. Подруга несколько раз моргает в попытках примириться с новой информацией. – Вы давно познакомились? И как? Нана, мысленно отматывая события на две недели назад, вспоминает, как наткнулась на свою истинную пару в одном из переулков Роппонги. Мэй не перебивает, только хихикает, когда Нана упоминает, что на год старше Рана. Про то, что Риндо зовет ее старухой, она решает не рассказывать. – Мне Шион тоже кое-что рассказывал про Хайтани. Сказал, что у них двоих только одна любовь. У Наны между бровей образуется складка. Она не ревнует, но если за спиной Риндо и Рана стоит драматичная история любви, девушка, которую они не поделили (или, дай боже, делили) это только все усложнит. Ее опыт романтических отношений уже который год стабильно держится на цифре один. Цифра один, в свою очередь, скрывает за собой еще одну – тридцать. Нана выдержала свои первые и последние отношения ровно месяц, все это время ощущая себя улиткой, которую насильно вытащили из раковины и заставили голой ползать по земле. Она бросила парня, не дав ему сказать и слова, когда поняла, что торчать в ванной по десять минут, отмывая руки после того, как их касались чужие, это (как минимум) странно, и что избегать кого-то больше, чем неделю без объяснения причины, довольно проблематично. – Это Роппонги, – Мэй, наверняка, специально выдерживала такую паузу – хотела подразнить. Нана отнимает у нее печенье. – Что значит Роппонги? – Шион не вдавался в подробности. Но, кажется, если будет стоять выбор между чем-то и Роппонги, они, не задумываясь, выберут Роппонги. – У Шиона слишком длинный язык, – Нана ворчит. Сожаление снова горчит на языке. Ей думается, что лучше бы дело было в невзаимной любви – об этом хотя бы написано в книгах. Что делать, если предпочтение твоей истинной пары отдано даже не человеку, она не знает. С Роппонги Нана явно не сможет соперничать.