посмотри: рана расцвела

Более мерзкого занятия, чем наблюдать за Санзу, Рану представить сложно. Он занимается этим уже третий день и только больше убеждается в том, что Харучие – ебнутый на всю голову психопат. Перед глазами снова и снова, зациклившись паршивым фильмом, мелькают кадры из приватной комнаты и испуганное лицо Наны. Ран только на силе воле держит телескопку в кармане. Он отвлекается, когда Риндо замолкает, закончив эмоциональный монолог обещанием: «когда я узнаю, кто крыса, накручу его кишки на кулак». Ран не сомневается, что накрутит, хотя Риндо и предпочитает иметь дело с костями и суставами. Все молчат. Вакаса, покусывает палочку; кажется, вот-вот заснет. – Сколько дней понадобится, чтобы ввести клуб обратно в оборот? – Коко подпирает подбородок рукой. Наверняка, он уже давно подсчитал, сколько каждый из них от этого потеряет, и теперь просто хочет убедиться в собственной правоте. – При лучшем раскладе – две недели. Но делать что-то, пока мудак, сливший информацию, сидит где-то в «Свастике», бесполезно. Ущерб уже составил больше двух миллионов йен, – Ран постукивает пальцем по колену, – они засветились на камерах и скоро будут найдены, но я уже сказал, кто у нас в приоритете. Ему нужно получить только одобрение от Сано – Ран буквально ставит на кон собственную голову, в которой в любой момент может оказаться пуля, заявляя о том, что в группировке есть предатель. Однако с таким же успехом Ран мог бы задушевно поболтать со стеной. Глава «Свастики» не здесь. Манджиро отсутствующим взглядом скользит по чему-то за окном. Ран уверен: Сано единственный способен там что-то увидеть. – Крыса, – наконец произносит Сано одними губами, а затем резко поворачивается. Ран теперь смотрит в пустые глаза, мелкая дрожь пробегает по позвоночнику, – крыса – это вредитель. Нужно убрать. Хватает и этого. Ран выдыхает, стараясь, чтобы на лице не отразилось явное облегчение. После того, как ублюдок окажется пойман, Хайтани смогут делать с ним, что захотят. Рану хочется многого. Риндо хочется еще больше. Часть из его желаний Ран услышал задолго до того, как они переступили порог клуба, хрустя разноцветными осколками стекла. «– Обязательно было разъебывать самые дорогие бутылки в баре? И люстра эта мне нравилась, – Риндо бродит между перевернутых игорных столов, не переставая причитать. Ран держится от брата на расстоянии. У него стойкое ощущение, что вокруг Риндо не осталось ни грамма кислорода – последние несколько минут он слишком усердно втягивал в себя весь окружающий воздух. – А я терпеть ее не мог. За это им, пожалуй, потом скажу спасибо». Санзу, на диване напротив, скалит зубы в ухмылке: – Так странно… те самые братья Хайтани не смогли защитить один из главных источников дохода, да еще пытаются обвинить в этом кого-то, – в голосе притворное сочувствие, от которого Рана тянет проблеваться. – Теряете хватку, кажется. Надо быть внимательнее, Ран, – последнее звучит, как послание. Предчувствие большого пиздеца удивительно отзывается слева – там, где переплетаются между собой цветы. – Спасибо за ценный совет, – он смотрит на Санзу тяжело и прямо, лелея надежду на «дурной сглаз», которым в детстве часто пугала бабушка. – Обязательно прислушаюсь, как и ко всему, что из тебя изрыгалось до этого. Желания проломить Харучие голову и (внезапно) написать Нане возникают все там же слева, наслаиваясь друг на друга, смешиваясь с циркулирующим по сосудам вместо крови раздражением. Ран, сосредоточенный исключительно на этом, едва не пропускает момент окончания их милой беседы. Незаметный знак подняться ему дает Риндо. Хайтани, прощаясь скупыми кивками, выходят из здания. «Свастике» пришлось собраться раньше обычного – на улице только-только зажглись фонари. Ран достает сигарету в жалкой попытке успокоить противное ощущение беды. «Дурной сглаз» сработал в обратную сторону, иначе происходящее с ними дерьмо ему не объяснить. – Ее сегодня пасет Есида с ребятами, – в другой раз Ран, может быть, разозлился бы – Риндо читает его, как одну из множества дурацких смсок от девочек-поклонниц. Но сейчас проницательность брата даже полезна. И в каком-то смысле трогательна. Дожили. Рану нужно держать в поле зрения Санзу. Рану нужно найти крысу, разобраться с теми, кто разгромил их клуб. Рану нужно сделать дохуя всего и как можно скорее. Он пальцами касается пульсирующих висков. «– Разве в одном из ваших клубов не появились новенькие танцовщицы? – Харучие сверкает белыми зубами и золотыми запонками. – Думаешь, если эти бедняжки еще не видели твою жуткую рожу, тебе перепадет? – Риндо изображает участие, окидывая Санзу взглядом, полным насмешки. Харучие выглядит так, будто еще мгновение, и вцепится Риндо в горло. Тот, упрямо отрицая чувство самосохранения, делает шаг вперед. Рану приходится вмешаться. – Санзу, ты знаешь о нашем гостеприимстве, – у Рана уголок губы дергается. Больше похоже на нервный тик, чем на ухмылку, но Санзу не заслуживает даже этого. – Оставь выручкой, ну скажем, миллиона два и столько же чаевыми, и тебе даже сложат лебедей из салфеток». Головная боль усиливается. Нужно отвлечься – Ран набирает Нане сообщение. Буквально через минуту она отвечает, что собирается домой, прикрепляя фотографию собаки, которая выглядит как мохнатая щетка для уборки пыли. Риндо однажды сказал ему, что это называется пипидастр. Ран улыбается, выдыхая сигаретный дым. Есиде он вроде бы доверяет: за все время Есида Хайтани ни разу не подводил, но всегда есть возможность того, что именно в этот вечер дела пойдут не так, как Ран рассчитывает. Он делает еще одну затяжку, случайно прикусывая фильтр и моментально морщась: сигарета испорчена. С обретением истинной пары Ран стремительно превращается в параноика. – Нам нужно заехать на руины, – Риндо, громко и с присущей ему нечуткостью, врывается в его мысли, – а потом поговорить с новым управляющим. Не знаю, рассказали ли ему о том, что случилось с прошлым, но терять еще больше наших денег я не хочу. Иначе придется осваивать навык игры на губной гармошке. Как думаешь, я смог бы сыграть на ней марш Мендельсона? Ран бросает в его сторону острый взгляд, притаптывая бычок подошвой. – Потом вместе со старушкой-сан скажете мне спасибо, – Риндо, воплощение невинности с этими своими вздернутыми бровями и улыбкой «что-я-такое-сказал», дважды хлопает ресницами, – сэкономите на оркестре. – Стоит принять твое предложение о губной гармошке и включить эту услугу в меню для вип-гостей. Риндо что-то бормочет. Он, по всей видимости, воспринимает угрозу всерьез, потому что тут же переводит тему: – Девчонки красивые. Мистер шизик клюнет, если они не разбегутся с воплями, – Ран коротко ухмыляется – наступает его очередь. – Не знаю про шизика, но ты, кажется, уже клюнул. Риндо застигнут врасплох. Он снова ворчит и толкает Рана плечом. А затем, желая избавиться от дальнейших подколок, быстро идет вперед и ловит им такси. Ран думает, что пора бы уже озаботиться возвращением прав. Нана, наверное, согласилась бы прокатиться вместе с ним. Мысли Рана, и до этого не слишком сосредоточенные на деле, снова меняют направление. Он представляет, как девичьи губы складываются в улыбку и как в предвкушении вспыхивают глаза – расплавленный свинец. Да, вернуть права нужно как можно скорее. // Телефон оживает в тот момент, когда рука Рана оказывается во внутреннем кармане. Он кладет часть полученной выручки, пока Риндо, снова взявший на себя роль плохого копа, скалит зубы в попытках (запугать) объяснить управляющему царящие порядки. На мгновение Рану чудится Санзу, и это уже отдает не только паранойей, но и сумасшествием. К чести мужчины, тот держится бодрячком: вежливо кивает, делая вид, будто внимательно слушает каждое слово. Ран вытаскивает мобильный. Есида пишет о том, что Нана дома и что ничего подозрительного за вечер он не видел.. кроме кошек. Ран позволяет себе улыбнуться. Помимо смс, на экране высвечивается один пропущенный. Он бросает взгляд на брата, упершего локти в колени, и встает. Риндо вопросительно приподнимает брови, Ран отвечает коротким кивком. Способность без слов понимать друг друга не раз спасала им жизни, сейчас она спасает лишние минуты времени. Трубку берут со второго гудка. – Хайтани-сама, – голос бармена звучит взволнованно. – Господин уехал. – Когда? – Ран дышит глубоко и ровно. Предчувствие беды назойливым червем пробирается, задевая цветочные джунгли, прямо в сердце. Ран неумело изображает равнодушие, сосредотачивается только на звонке, игнорирует ощущения. В конце концов, за эти дни он вполне мог просто накрутить себя. Правда ведь? – Около пятнадцати или.. двадцати минут назад, – запинка усиливает зарождающуюся паранойю, отчего мгновенно оживают цветы. – Я сразу хотел позвонить Вам, но меня отвлек Сано-сама. – Манджиро не поехал с ним? – Да. Ран чертыхается и сбрасывает вызов. Пару часов назад ему вроде бы нужно было решить вопросы с нападением – все отходит даже не на второй план. Он способен думать только о том, чтобы уехать отсюда, узнать, что она в безопасности. Ран – сплошной нерв. Он заходит в кабинет, где Риндо больше не плохой коп, а важный бизнесмен с бумагами. – Я должен ехать. Заканчивай тут. Риндо вздыхает. Ран просто надеется на то, что цветы сжимаются так, потому что он все же законченный параноик или потому что Нане снятся плохие сны (однажды они разговаривали о кошмарах, в тот раз у Рана получилось отшутиться), а не потому что что-то случилось. Цветы продолжают сжиматься тем сильнее, чем ближе они к району, в котором живет Нана. Ран несколько раз говорит водителю ехать быстрее, пока набирает около десятка сообщений и делает примерно столько же звонков. Нана не отвечает ни на что. Мужчина, некстати отвлекая от червя беспокойства, подтачивающего Хайтани не только мозги, но и остальные внутренности, собирается ему возразить. Ран будто бы между делом вытаскивает из кармана телескопку, крепче сжимая телефон. После этого они, действительно, едут быстрее. У Наны в квартире горит свет. Шею Рана обжигает. Он касается ее пальцами, судорожно ищет ноющий волдырь, но обнаруживает только чистую кожу. Ран бросает водителю деньги, даже не удосужившись их посчитать. – Останься здесь, – Риндо открывает рот и тут же захлопывает, разглядев что-то в глазах Рана. Он предполагает, что маниакальный блеск и желание убить. – Я напишу тебе позже. Ран бежит, широкими шагами преодолевает чертово расстояние, кажется, что он добирался сюда несколько часов. Дверь сотрясается, когда он колотит по ней кулаком. – Кто там? – он слышит знакомый голос и какое-то шебуршание и, насколько позволяют сжатые цветами легкие, выдыхает в секундном облегчении. – Открой, – Ран вспоминает, что вообще-то люди, пришедшие помочь, не отдают приказы, поэтому добавляет, – пожалуйста. Нана молчит. Замирает за дверью. Ран сжимает зубы, тревога звенит в голове церковным колоколом. Они с Риндо были в церкви всего дважды: во второй и последний раз брата стошнило кукурузными хлопьями от смеси запахов ладана, свечного воска и тяжелых женских духов прямо под каменную скамью, на которой они сидели. Больше бабушка их в церковь не брала. Риндо в тот день остался без десерта, усиленно вымаливая прощение. Ран еще несколько дней дразнил его тошнотиком. – Ран, – дрожь в ее голосе перекрикивает звон тревоги. Ран бьет телескопкой по ручке двери. В их ночную мелодию добавляется новый аккорд. Замок щелкает. Возможно, Рана ожидает нотация, с большей вероятностью скандал – Нана будет хмуриться и поджимать губы, высказывая ему, что он похож на животное. Ран будет доволен и этому. Дверь ему открывает Санзу. Харучие стоит позади Наны, придерживая ее за плечи и растягивая уродливые шрамы в подобие улыбки. Воздух вокруг застывает и схлопывается, лишая Рана возможности дышать. Он не видит ничего – только кровь.