посмотри: рана расцвела

– Хуевая затея, – Риндо бросает взгляд в зеркало на уровне глаз. В нем отражаются обшарпанный салон и Ран, бездумно уставившийся в черное окно. Риндо на какое-то мгновение вместо брата чудится Сано. Он моргает, скорее стараясь прогнать это ощущение. – Предлагаешь взять ее с собой или, может быть, оставить одну? Риндо не находится, что ответить. Он бы обязательно спросил у Наны, знает ли она об их семейной Санта Барбаре и хочет ли принимать в ней участие, да еще и начинать со знакомства с Примадонной, но Нана спит. Ран держит ее голову у себя на коленях, рассеянно пропуская волосы сквозь пальцы. – Не знаю, что ты ей скажешь, – Риндо вздыхает. И имеет в виду не только Нану. Ран встречается с ним взглядом – он все прекрасно понимает. – Что-нибудь скажу, – брат снова отключается от происходящего, наклоняется к Нане, рассматривает ее лицо. Риндо, опомнившись, торопливо возвращает внимание на дорогу. Он чувствует себя так, будто еще мгновение, и стал бы свидетелем интимного, взял бы себе часть того, что ему не предназначалось. Риндо гопник и, возможно, совсем немного отморозок, но не вор. Ему не нужен навигатор: дорогу, на которую они свернули, Риндо знает отлично. Обида, злость и предвкушение сплетаются в тугой узел, мешающий свободно дышать. Мимо проносятся аккуратные домики с ухоженными садами – идеальные иллюстрации для каталога «Мечта каждой уважающей себя домохозяйки». Нужный им дом стоит поодаль от остальных, в окнах, выходящих на улицу, горит свет. Риндо не сомневается: их учуяли. Ран выходит из машины первым, осторожно подхватывает Нану, все еще завернутую в куртку, на руки, прижимает к груди, касаясь губами лба. Риндо молча шагает за братом по каменной дорожке, замечая слабое движение за узорчатым стеклом. В тот момент, когда Ран собирается дернуть за шнурок, пережиток нафталинового прошлого, дверь распахивается. Женщина смотрит на них, вздернув подбородок. Риндо успел забыть, какая она высокая. Цубаки Хайтани за пять лет ни капли не изменилась. Даже взгляд остался таким же прямым и надменным. Ему снова кажется, что он в средней школе, принес домой несколько синяков и дневник, полный замечаний. Воспоминания отдают резким запахом спирта, крема для рук и зеленого чая. Узел развязывается, оставляя после себя только обиду. – Здравствуйте, бабушка, – Ран склоняет голову. Риндо носком кроссовка ковыряет землю, портит прелестный ровный газон, все больше ощущая себя провинившимся школьником. Она поджимает тонкие губы и возвращается в дом, не произносит ни слова – лишь едва заметно поводит рукой. Ран двигается следом. Гостиную освещает настольная лампа с цветочным абажуром (еще один привет из плесневелой древности). Риндо помнит эту лампу и книжные шкафы, под сердцем скребется что-то с привкусом кислой тоской по прошлому. Он еще помнит и то, как любил читать эти книги из этих шкафов, сидя рядом с этой лампой. В нем с новой силой вспыхивает раздражение. – Где ты украл ее? – она первой нарушает удушающее молчание. И на этот раз рассматривает не их, оценивает Нану по своей шкале «приемлемо – хуже некуда». Риндо радуется тому, что в бардачке «Хонды» нашлись влажные салфетки, которыми Ран кое-как вытер кровь с шеи Наны. Возможно, Нане даже удастся удержаться на отметке «можно было лучше». – Она мой соулмейт. Женщина приподнимает бровь. – Значит, кто-то пытался украсть ее у тебя. – И мне нужно разобраться с этим. Пожалуйста, присмотрите за ней. Всего пару часов, – Ран умоляет. Риндо будто снова сидит в машине, таращится в зеркало, но на этот раз взгляд отвести не получается. Риндо запачканными кровью кроссовками испортил не только газон, но и чужой момент интимности. Хуже всего, что свидетелем становится еще и она, но Рана это волнует в последнюю очередь. – Эти мальчишки не меняются, – Цубаки обращается не к ним. Рядом с лампой, в рамке с резными деревянными цветами, стоит фотография. На ней они еще вроде бы как счастливы: Риндо гордо демонстрирует отсутствие передних зубов, Ран ведет борьбу с длинным галстуком, родители улыбаются – они еще живы. – Постоянно впутываются в проблемы. Ран осторожно укладывает Нану на диван. Риндо до рези в глазах смотрит на фотографию, забыв, что умеет моргать. – Твоего брата контузили в драке? – она усмехается. У Риндо отлегает от сердца. Ностальгия на секунду ввела его в заблуждение, сбила с толку, отчего он чуть не забыл, что старые ведьмы даже спустя пять лет остаются старыми ведьмами. – Ни одного слова за прошедшие пару минут. – Твоя забота умилительна, – сейчас он многое бы отдал за то, чтобы Нана оказалась права, чтобы у него с клыков, действительно, капал яд. Этим ядом он бы с удовольствием нанес старухе рану, но пока приходится ограничиваться только словами. – Вот чем ты занималась последние пять лет, читала пособия «Как перестать быть заносчивой дряхлой стервой и наладить контакт с внуками, от которых сама оказалась». Ему кажется, на ее лице мелькает что-то. Он ощущает злорадное удовлетворение и почти не ощущает вины. Приносить боль словами у него всегда получалось так же хорошо, как и кулаками. – Я же говорила, эти мальчишки не меняются, – она улыбается ему. Снисходительно. Коктейль из раздражения и обиды разгоняет по крови адреналин. – Я очень скоро вернусь, – Ран обменивается с ней взглядами. Риндо не хочет этого видеть. Риндо не хочет оставаться в этом доме, пропитанном старостью, тошнотворной тоской по прошлому и запахом зеленого чая. Он выскакивает в ночь. Оказывается на одной из страниц каталога «Мечта каждой уважающей себя домохозяйки» и с трудом сдерживается, чтобы не разбить окно, все окна в поганом квартале. Пережившая свои лучшие времена «Хонда» вписывается в эту картинку, как корова в толпу прохожих на перекрестке в Сибуе. По крайней мере, в этом они с Риндо чем-то похожи. Он садится за руль и громко хлопает дверью машины. Вскоре появляется Ран. – Ты не проверял его? – Ты так ебнул ему по голове телескопкой, что нам повезет, если он вообще очнется, – Риндо резко дергает руль и поворачивает на дорогу, намеренно задевая шинами идеальный газон. Он испорчен окончательно. – Думаешь, Коконой поверит во все эти сказки, когда увидит, как ты его отпиздил? – Он не поверил бы даже без них, – Ран щелкает зажигалкой. Густой дым тут же наполняет салон. – Тогда буду надеяться, что ты знаешь, что делаешь. В багажнике места больше нет. Ран ухмыляется уголком губы. Риндо становится легче – пустые глаза брата все еще мерещатся жутковатым видением (лучше бы он продолжал быть в бешенстве). Дальше они едут молча, о семье ни слова. Ран, наверняка, будет жалеть о принятом недавно решении, а Риндо не из разряда «я же говорил». Он тянется к радио и вспоминает, что последний владелец «Хонды» заложил магнитолу ростовщику. Тишина даже комфортная. Ран выкуривает две сигареты, а потом устало откидывается на спинку сиденья. Риндо оставляет позади станцию метро и улицы, полные людей; место, где ему приходится остановиться, поганое – вокруг ни души и с периодическими паузами, добавляющими окружающему пейзажу пару очков дерьмовости, горит всего один фонарь. Они вытаскивают Санзу из багажника. Ран бросает его на асфальт, подальше от мигающего пяточка света, тут же отряхивая руки. Харучие дышит и вроде бы даже шевелится. – Ты связался с тем придурком? – Риндо поворачивается на звук. К ним, нарушая все установленные скоростные ограничения, приближается черный «БМВ». Ран коротко кивает. Представление начинается. – Какого хуя вы позвонили мне? – Коконой выглядит так, словно только вылез из кровати: на нем наспех накинута мятая рубашка, пижамные брюки он сменить не успел. – По-твоему, Сано знает о существовании телефона? – Ран склоняет голову набок. – Он привык ловить только звонки из космоса. – Есть еще кое-кто, – Хаджиме прищуривается, – кому обычно звонят, если не могут связаться с главой. – Ты о нем? – Риндо отходит в сторону. С лица Коконоя пропадает сонливость. Он дважды удивленно хлопает глазами прежде, чем перевести взгляд с тела Санзу на Рана. – Он жив.. пока, – в голосе Рана слышится улыбка, – сегодня мы занимались охотой на крыс и вот удача, поймали одну. Испуг, написанный красным у Коконоя на лице, моментально превращается в недоверие. – Вы поймали Санзу здесь? Риндо мутит. Их история изначально была нелепой, но теперь, когда приходится произносить ее вслух, она обретает форму горячечного бреда. – Мои люди следили за тем, кто напал на клуб, и так совпало, что именно здесь, вместе с ними, был Санзу. – Ран, ты блять пьяный? – Коконой потирает виски. Набирает в грудь побольше воздуха, по всей видимости, пытаясь сохранять спокойствие. – Предлагаешь поверить в то, что Санзу нанял людей, которые разнесли ваш вип-клуб? А потом сразу же поехал хер пойми куда, чтобы встретиться с ними? – Он нанял байкеров из Харадзюку, договорился с их главарем. Ран даже не меняет интонации. Продолжает стоять с полуулыбкой, глядя на Коконоя сверху вниз. Риндо прячет трясущиеся пальцы за спиной. – Пиздец. Ты позвал меня сюда, чтобы я это слушал? – Ты должен запомнить, что все было именно так, – Ран делает шаг ему навстречу. Опасно спокойный, опасно сдержанный. – Ты знаешь, какое наказание бывает за нападение на заместителя главы, – Риндо не может не отметить, что Коконой остается стоять на месте и даже взгляд не опускает. Тошнота лишь усиливается. Дрожащие пальцы автоматически сжимаются в кулак. – Я предотвратил попытку побега, а не нападал. Поймал крысу, как мне и было приказано. – Даже если предположить, что я поверю в эту херню, какой у Санзу был мотив? – Я отказал ему барыжить наркотой в моих клубах. Как и ты, – Риндо смотрит на Коконоя во все глаза и понимает, что Ран попал в точку. – Мой отказ его разозлил, ну а твой был проигнорирован. Кажется, тот официант больше не сможет нормально ходить. Санзу издает стон – начинает приходить в себя. Коконой бросает на него быстрый взгляд. – У тебя должно быть что-то серьезнее, чем слова. Рев мотоцикла они слышат все трое (а, возможно, даже четверо). Тошнота отступает. Риндо с облегчением наблюдает, как водитель в попытке повторить эффектное торможение едва не врезается в ближайший фонарный столб. – Кимура? – Риндо бы рассмеялся, если бы ситуация позволяла и если бы на кону не стояло все, включая их жизни: Коконой выглядит ошарашенным и вертит головой по сторонам, ожидая, видимо, когда из-за мусорных баков выскочит оператор с криком «это был розыгрыш!». – Какого хера тут забыл заместитель другой банды? – Это наш свидетель, – полуулыбка Рана превращается в подобие оскала. Он явно доволен собой. – Привет, дамочки, здесь выслушивают жалобы на главарей, у которых сорвало чердак? – Кимура со шлемом подмышкой и самоуверенной ухмылкой на смазливом лице подходит к ним. Риндо хочется ему ебнуть. – Это все какой-то очень херовый сон, – Коконой тяжело вздыхает, очевидно, жалея, что вообще поднял трубку. – Или кто-то из нас сошел с ума. – Может быть, и то и другое, – Ран пожимает плечами. – Закрепим все еще раз, пока главный виновник не проснулся? – Я здесь, чтобы уберечь своих людей от последствий, которые сулят попытки босса развязать войну со Свастикой Канто, – Кимура продолжает ухмыляться и действовать Риндо на нервы. – Знаете, мы вообще-то ребята мирные. – Видно, что готовился, – Риндо фыркает, ловя на себе взгляд Рана, – столько связных слов.. Признайся, что учил их около недели. Кимура сжимает челюсти. Риндо, не упустившему возможность брызнуть желчью, думается, что, пожалуй, эта ночь может оказаться не такой уж хуевой. – Твоего босса уберут, если узнают, что он сотрудничал с другой группировкой, – Коконой все еще старается представлять собой оплот адекватности, озвучивая очевидное, – и в банде найдутся недовольные. – Не найдутся, – Ран отвечает вместо Кимуры, – он же делает это ради людей. Уберегает их от бессмысленного кровопролития и явного проигрыша. Ухмылка Кимуры возвращается на место. Риндо кажется, что Кимура и дрочит-то исключительно на себя. Ран сверлит Коконоя взглядом, тому остается только тяжело вздохнуть. – Мы все в полной пизде.