Чем дальше в лес

      Ему снилась погоня. Топот конских копыт, тяжёлое дыхание, свистящий ветер. По бокам мелькали деревья, а лошадь под ним всё скакала, скакала вперёд – прочь от погони. Сумерки вокруг мешали разглядеть дорогу, но впереди как-будто виднелся просвет. Деревья становились реже, и стал слышен шум воды. Впереди была река с очень крутым, почти обрывистым склоном. Конь всё бежал, а он покрепче вцепился руками в гриву. Конь прыгнул.       Теодор почувствовал, что падает. Он резко раскрыл глаза и вывернулся из плаща. Сознание уже проснулось, а тело всё ещё нет, и Теодор, сбивчиво дыша, лежал в постели и пытался прийти в себя глядя в потолок. Даже во сне его кто-то преследует, не давая ни минуты отдыха и покоя.       Когда дремотная нега стала понемногу сходить, ноги свела тупая боль – после вчерашнего бега по лесу наперегонки со стаей волков сводило мышцы. Юноша хоть и поспал вдоволь, но всё равно чувствовал себя разбитым и уставшим; всё же даже ежедневные уроки фехтования и периодические вылазки на охоту не развили достаточной выносливости для столь быстрого восстановления после пережитых приключений. Он мгновенно понял, что будет не в силах отправиться сегодня в путь, и эта мысль откровенно огорчила его.       Теодор повернул голову и посмотрел на кровать ведьмы – та была аккуратно застелена выцветшим лоскутным покрывалом. Он с облегчением выдохнул, хотелось подольше побыть одному и хоть чуть-чуть навести порядок в своих мыслях.       Для начала он решил осмотреться пока есть возможность и нет хозяйки дома – вчера было отнюдь не до этого. В комнате оказалось квадратное окошко, через которое в комнату проникали тёплые солнечные лучи. Стены были деревянными, из гладких лежащих друг на друге брёвен.       Кроме увиденной накануне вечером мебели в комнате и впрямь ничего больше не было. Теодор отметил лишь, что на сундуке виднелись самодельные резные узоры. С левой стороны они были более корявыми и угловатыми, но постепенно, ближе к правой стороне линии смягчались - видно, улучшались навыки резчика. Вероятно, что это дело рук самой ведьмы.       Тут его мысли вернулись к Инес. Он по прежнему ей не доверял и побаивался – да и с чего бы ему ей верить, они знакомы пару часов, большую часть из которых пребывали во сне. Но всё же она не совсем соответствовала его представлениям о ведьмах. Из книг он твёрдо знал, что они, являясь орудиями злой воли демонов, причиняют людям вред, напускают на них разного рода иллюзии и подвергают обману чувств. Они порочны и преисполнены скверны; заключив договор с дьяволом, они полностью ему предаются и презирают из злобы веру и таинства веры. Язычницы, безбожницы, прелюбодейки, блудницы. Так говорили богословские тексты.       Инес же, как бы он не открещивался от этих мыслей, не казалась настолько ужасной и порочной девицей. Стала бы она пускать его к себе, кормить и стелить под одной с ней крышей. Да и разговаривала достаточно вежливо, не грубила и не была вульгарна.       Хотя всё это могло быть лишь притворством, может у неё изначально был какой-то изощрённый план заманить его в чащу и принести в жертву дьяволу. Например.       Что если это она натравила на него стаю волков и сбила с пути в лесу? Что если она подсыпала ему в еду какое-нибудь сатанинское зелье? Что если он уже попал под действие её чар? Теодор тихо промычал и устало прикрыл глаза ладонью, от таких мыслей легче никак не становилось. Он очень устал, у него нет ни еды, ни коня, он лежит в доме ведьмы в лесной глуши, а за ним по пятам рыщут псы Священной Инквизиции. Может имеет смысл затаиться тут, в лесу с ведьмой...       Ну уж нет, под одной крышей с этой девицей с жуткими чёрными глазами он более оставаться не намерен. Уж лучше умереть в лесу, борясь с голодным зверьём, чем хлебосольничать с ведьмой.       Теодора даже посетила шальная мысль по приезде в город сдать ведьму Инквизиции – возможно, беря в расчёт его содействие, прекратят преследование его самого. Но он сразу отмёл эту мысль: во-первых, Инквизиция не прощает никого, и поэтому от преследования прекратятся только с его смертью; во-вторых, он вряд ли бы смог указать точное место обитания ведьмы, а за ложные показания его самого посчитают еретиком и сожгут на костре. Да и в конце концов, было подло отправлять на смерть человека, спасшего тебе жизнь. Честь дворянина не позволила бы Теодору этого.       Поглощённый такими мрачными мыслями, он решил встать. Тянущая боль никуда не делась, и поэтому первые шаги дались Теодору с трудом. Ступая босиком по маленькой комнате, он потягивался и разминал разнежившиеся после сна конечности. Он подошёл к окну и выглянул.       Солнце было достаточно высоко, а значит дело было к полудню, может, было около десяти часов, а значит проспал Теодор предостаточно. При свете дня лес уже не был таким угрюмым и пугающим – наоборот, тёплые лучи проникали сквозь ветки, ветер шелестел листвой, пели птицы и где-то вдали какой-то зверь часто стучал по дереву. Звуки и запахи леса днём как-будто придавали чувство защищённости. Теодор увидел замшелые стволы, кривые ветки, покосившийся пенёк чуть поодаль от дома, а за пеньком даже блестел крохотный ручеёк.       Теодор отошёл от окна и стал обуваться. Было неприятно снова надевать грязные сапоги, но делать было нечего – сам он тоже был весь в пыли и поту.       Медленно постукивая каблуками он вышел из комнаты и увидел помещение, где он нынче ночью ел. Оказалось, стол тоже располагался перед окном, чуть более вытянутым и бóльшим по размеру, чем то, что он видел в спальне. Под столом стояло две табуретки – одна обычная, а вторая косая и, видимо несколько раз сломанная, но на скорую руку починенная. Он подошёл ближе и провёл по ней рукой. Ему вдруг стало забавно от того, насколько обычно это выглядело. Не таким он представлял жилище ведьмы.       Но тут он заметил проход вправо и решил заглянуть туда. Это, видимо, была кухня, потому что на стенах висели многочисленные полочки с глиняными баночками, нитки с сушёными грибами и вяленым мясом. В углу стоял длинный стол, почти во всю стену, на котором располагались несколько плетёных лукошек с какими-то ягодами. Но что больше всего привлекло внимание Теодора, так это висевшие на верёвках пучки разных трав, корешки и непонятного вида растения на полочках, занимавшие всю правую стену. Там же были какие-то бумаги и разного рода записи. Вот это уже больше похоже на ведьмин дом, подумал Теодор.       – Вы уже встали, сеньор? – спросила внезапно появившаяся Инес. Он опять встретился взглядом с чернотой её глаз, и ему вновь стало от них не по себе.       – Да, благодарю, – только и смог сказать он.       Инес зашла на кухню и достала из угла свёрток, который Теодор потерял в лесу, убегая от волков. Она протянула его удивлённому юноше       – Вот ваши вещи, которые я смогла найти в лесу, – сказала она. – Я положила вам немного еды в дорогу.       – Хорошо, спасибо, – тихо сказал Теодор. Несколько секунд они стояли молча глядя друг на друга: ведьма – в ожидании, когда человек уйдёт, а тот – осматривая её с головы до ног.       Внезапно Теодор осознал, что не знает куда идти и где он, собственно, находится.       – Вы не подскажете мне, в какой стороне находится Бургос. Ну или любое другое селение, где можно будет взять коня.       Инес, как показалось Теодору, ехидно усмехнулась.       – Интересно, на какие же деньги вы собрались брать лошадь?       – А вот это уже не ваше дело, – ответил он, понимая, однако, правдивость её слов. – Так вы мне скажете куда идти или нет?       – Сказать я вам могу, но вот доберётесь ли вы, это другой вопрос.       – Вас это касаться не должно, сеньорита, – отрезал Теодор. – Бога ради, скажите дорогу.       Инес нахмурилась.       – Ну раз ради Бога, – она сделала паузу. – Пойдёте на запад, выйдете к дороге и пойдёте южнее.       – Боюсь у меня нет компаса, чтобы следовать вашим чётким инструкциям, – язвительно ответил он.       – Боюсь, это уже не моё дело и меня касаться не должно, – ответила она. Чуть прихватив подол юбки Инес направилась к выходу. Внезапно, у самой двери из дома она обернулась.       – Кстати, уж не знаю как вы смогли найти мой дом. Должно быть, произошло невероятное совпадение или, как вы говорите, Господь вас послал, поскольку на это место я наложила заговор, не дающий никому из людей его найти. А если бы уж они нашли, то не смогли бы выйти из лесу, и не разболтали бы ничего лишнего обо мне. Вы пока единственный, кто вообще дошёл сюда. Так что то, что вы пока живы, вовсе не значит, что вы сможете уйти.       Она поджала губу, чуть наклонила голову и потянула руку к двери. Равнодушие и отстранённость, с которыми Инес говорила всё это, пугали и подогревали нарастающую с каждой минутой панику. Ведьма вышла из дома, и Теодор ринулся за ней.       – Постойте, постойте, – нервно затараторил он, приближаясь к ведьме. – Но ведь вы можете снять этот заговор, или что вы сказали, чтобы я смог выйти, правда ведь?       Та лишь издала смешок.       – Разумеется могу, – сказала Инес всё так же улыбаясь, – но не буду.       Теодор обречённо вздохнул, ведьма остановилась и обернулась, он поднял на неё глаза. В воцарившейся после этой фразы тишине он, казалось, услышал, как капли пота покатились у него по затылку. Выходит, не так уж она добра к нему. "Этого следовало ожидать", – твердил разум почему-то голосом отца.       – Почему же? – осторожно спросил он, переступив с ноги на ногу, но вытянувшись по струнке как бравый испанский мечник.       – А подумайте сами, – она развернулась к нему и пристально посмотрела в его лицо. Она была лишь чуть-чуть ниже него, – вы пойдёте сейчас в Бургос, расскажете всем, что в лесу живёт какая-то поганая ведьма, и они станут приходить сюда и пытаться меня найти и убить. А ещё лучше, вы, как истинный богобоязненный христианин, пойдёте прямиком к трибуналу Священной Инквизиции, где сдадите меня прямиком в руки дражайшего епископа Адриана.       – Его святейшество Адриан умер несколько лет назад, сейчас великий инквизитор – кардинал Алонсо, – прервал её речь Теодор.       – Неважно, – Инес выдохнула и продолжила уже менее запальчиво. – Что я хочу сказать – моя жизнь мне слишком дорога, и я не сниму заговор. Так что молитесь Богу, сеньор Энекос де Сантадер. Может, он услышит ваши молитвы и внемлет им. Может и в этот раз судьба убережёт вас от смерти.       – Тогда зачем вы позволили мне остаться на ночлег, накормили, и вернули вещи? – сдерживая своё отчаяние, гнев и страх спросил он. – Зачем спасли? Чтобы сейчас убить?       – Я вас не убиваю, – грозно сказала она всплеснув руками и нахмурила брови. – Я не знаю... Вчера ночью я над вами сжалилась и дала вам шанс. И сейчас даю: один раз вы же смогли выжить. Может вашей удачи хватит и на второй раз – лес вас выведет. Но учтите, – она пригрозила пальцем, – кого бы вы ни отправили на мои поиски, они обречены сгинуть в этом лесу, потому что то, что вы каким-то образом сюда пришли – жалкая случайность и не более. Хорошо подумайте, прежде чем рассказывать людям о моём жилище. А ещё лучше – держите язык за зубами и молитесь.       – Не переживайте, у меня есть свои причины молчать, – резко ответил он. – И Господу я ещё помолюсь. И Он убережёт меня, потому что милостив.       – Не сомневаюсь, – горько усмехнулась она. – А теперь идите.       Она гордо подняла голову. Её чёрные глаза неотрывно смотрели на ошеломлённого, но держащегося с достоинством Теодора. Грязный и всё ещё уставший, в пыльной одежде, с маленькой котомкой и мечом, он представлял собой несуразное зрелище, но его аристократическая осанка и манера держаться, никуда не исчезнувшие даже после всего пережитого, не позволяли назвать это жалким видом.       Инес же крепко сжала руку в кулак, настолько, что Теодору стало видно выпирающие сухожилия и костяшки. Она тоже как-будто нервничала или даже набиралась решимости, чтобы выгнать незваного гостя. Ей одновременно было жалко его и страшно за себя. Наконец, чтобы прекратить эти переглядывания она повысила голос:       – Идите же!       Теодор еле заметно вздрогнул и направился к двери.       – С вашего позволения я ещё помолюсь перед дорогой.       – Попрошу вас сделать это на улице.       С этими словами они отошли подальше от дома, и Инес указала рукой в сторону леса.       – Запад в той стороне, – она указала рукой куда-то прямо. – Молитесь сколь будет угодно и уходите.       С этими словами она развернулась и направилась в лес, в противоположную от указанного направления сторону. Около дома стояла маленькая лавочка с корзиной. Инес подхватила взяла эту корзину и скрылась из виду.       Теодор оглядел опушку, где стоял дом. При свете дня она была живописной. Невысокая трава, редкие белые и жёлтые цветы в ней, тернистые кусты ежевики ближе к границе и шумящие деревья за её пределами. Тут было красиво.       Теодор опустился на колени и зашептал сбивчивую молитву. Ещё, наверное, никогда он так искренне не просил Божьего заступничества. Решив во что бы то ни стало сопротивляться колдовским козням, Теодор поднялся и пошёл в указанном ведьмой направлении. Ему было всё равно, верно ли оно, выбора попросту не было.       Подойдя к месту, где кончалась опушка он обернулся и взглянул на дом, надеясь, что это не последнее, что он увидит в жизни за сегодня.       В чаще сразу стало темнее – густая крона не так пропускала свет. Теодор всё шёл прямо, переступая через корни и обходя кусты и прислушиваясь к малейшим звукам. А звуков почти не было, что очень пугало – ведь в лесу не бывает настолько тихо. "Как в гробу", – некстати подумалось Теодору.       Вдалеке справа Теодор увидел небольшой муравейник и остановился разглядывая его, словно заворожённый. Крохотные муравьи тащили куда-то внутрь всё, что смогли найти: ветки, листья, какие-то причудливые камни и куски дерева. Но внимание Теодора привлекло что-то светлое. Слишком светлое, чтобы быть палкой. Он наклонился поближе к куче. Несколько муравьёв старательно тащили в дом кусок кости.       Это могла быть чья угодно кость - птицы, зверя – но от самого зрелища по спине Теодора побежали мурашки. Он подумал, что это очень дурной знак.       Резко отпрянув от муравейника, юноша поспешил идти дальше. Он всё корил себя за то, что решил так мудрить и запутывать след, что сам в итоге сбился с пути. Надо было просто быстро ехать до порта, наниматься на первый попавшийся корабль до Кадиса и плыть оттуда в Новый Свет. Там его бы точно никто не нашёл бы. Никому просто не будет дела до младшего дворянского отпрыска, променявшего монастырскую келью на меч и мушкет.       Теодор со злости пнул очередной пень, попавшийся под горячую руку. Вот дьявол его попутал, и он ступил в этот треклятый лес. Кто бы мог подумать, что всё так обернётся – он останется один, посреди чащи, ещё и проклятой какой-то странной ведьмой, без лошади, почти без денег (ибо на эти деньги он рассчитывал есть несколько дней, но теперь, коль он путешествует пешком, этот срок увеличится, и денег ему не хватит).       Теодор поднял взгляд наверх и увидел белку, сидящую на невысокой ветке. Белка сидела и следила взглядом за проходившим человеком. От такого пристального внимания Теодору опять сделалось не по себе. Глаза белки напомнили ведьму – такие же чёрные и изучающие. Внезапно белка закричала и убежала вверх по дереву.       Слева от Теодора послышались шорох и какие-то странные звуки, но тот посчитал, что это всё ещё та белка. Однако по ходу он понял, что это была уже не белка – отчётливо слышалась возня в траве и утробное хрюканье.       "Вот же чёрт", – только и успел подумать Теодор. Прямо перед собой за деревьями он увидел вепря с поросятами, роющихся в земле в поисках орехов. Только юноша успел понадеяться, что зверь его не заметил, как самка замерла на мгновение и подняла голову. Теодор остановился и медленно начал пятиться назад. Но было уже поздно, вепрь зафыркал и побежал в сторону человека, защищая детёнышей.       Теодор вновь бросился бежать прочь. Чувство дежавю накрыло его – так же он убегал от волков, когда те убили его лошадь. Только теперь за ним гналась разъярённая самка вепря, и он не знал, что было хуже.       Та, хоть и двигалась неграциозно и в какой-то степени неуклюже, быстро нагоняла юношу, не восстановившегося ещё полностью от предыдущей погони и то и дело спотыкающегося.       Теодор не заметил ямы, споткнулся, и его щиколотку пронзила жуткая боль. Он увидел зверя, стремительно несущегося на него, и понял, что обречён. Он прикрыл глаза и прошептал:       – Господи...       Дальше он почувствовал сильный удар копытом и, бессознательный, свалился на землю.