Park Inc.

Чонгук стоит перед входом в офисный центр. Двери разъезжаются, выпуская красиво одетых людей, которые куда-то спешат, идут быстро, выглядят напряженно. Чонгук невольно одергивает свой костюм — может, и простоватенький, но он на нем сидит сносно. — Ты как офисный задрот в нем, — ржа, успел сообщить с утра Джэхва, младший братец, заноза в заднице и самый любимый и важный омега в жизни Чонгука. Чонгук хочет произвести хорошее впечатление. Даже волосы уложил гелем с утра, хотел нанести немного, но кто же знал, что средство настолько клеяще-ядреное. Джэхва гнусно хихикал, глядя на панические попытки брата либо вычесать эту фигню из волос, либо вытереть полотенцем, но потом, правда, сходил в свою комнату за деревянной расческой и, все еще улыбаясь, уложил волосы Чонгука в подобие нормальной прически. Чонгук на автомате тянется к волосам, потом натыкается на слегка закаменевшую волну, и убирает руки. Больше оттягивать нельзя. Он приехал с большим запасом, но надо же еще найти нужный кабинет, подняться туда. Чонгук задирает голову, читает PARK INC. и, улыбнувшись, заходит внутрь. Внутри почти так же жарко, как на летней улице — Чонгук надеялся, что его овеет прохладой, но ничего страшного. Он сюда пришел с важной миссией — получить работу. Все остальное — мелочи. — Добрый день, — Чонгук широко улыбается парню на стойке приемной, — я на собеседование в Park Incorporated. Парень, очевидно бета, устало поднимает на него глаза, щелкает мышкой в компьютере и сводит брови. — Вы уверены? Но тут написано, что собеседование для… Чонгук не дает ему закончить, улыбаясь все так же лучезарно. — Да, уверен. Бета вздыхает, пожимает плечами, щелкает еще чуть-чуть, потом просит расписаться в журнале посещений и выдает временный бейджик. — Прямо и налево до лифтов, 14-й этаж. Чонгук благодарно кивает, надевая бейджик на шею. Он готов. Он так долго ждал этого дня. * Милый омега, сидящий на диване напротив и не знающий, куда себя деть, сесть поглубже или на краешек, периодически бросает недоверчивые взгляды на Чонгука. Тот притворяется, что их не замечает, чтобы не нервировать паренька еще больше. Народу тут меньше, чем Чонгук мог подумать, он даже на какое-то мгновение сомневается, вдруг он пришел слишком рано или поздно, но нет. Часы над столом секретаря в приемной показывают, что Чонгук все сделал правильно. Он потирает влажными ладонями по коленкам и дышит медленно. Омега напротив замирает — и черт, вдруг он подумал, что Чонгук принюхивается? Но ведь нет же. Перед тем, как Чонгук успевает что-либо прояснить и, тем самым, наверное, напугать омегу еще больше, из кабинета, куда до этого заходили другие кандидаты, выходит недовольный человек и говорит «следующий». Чонгук вскакивает на ноги и заходит в комнату под бум-бум-бум сердцебиения, отдающегося аж в ушах. Внутри странно расставлена мебель, видимо, специально для собеседований. Два больших стола у окна соединены в один, а посреди комнаты стоит стул для испытаний. Ну, Чонгук его мысленно так называет и даже слегка улыбается, но потом опять делает серьезное лицо. Чонгук представляется, тарабаня приветственные данные и возраст, кланяется. Перед ним всего два человека, причем один явно босс, а второй секретарь. Чонгук дожидается разрешения сесть и усаживается с прямой спиной. У него чувство, что он сейчас выскочит из кожи. Он одновременно сосредоточен и едва улавливает суть происходящего, отвечая больше на автомате и надеясь, что ему помогут честность и его список наград во время учебы, который босс лениво изучает, потом отбрасывает и облокачивается руками на стол. Он отвечает благожелательно, профессионально и собранно — по крайней мере, если судить по прочитанным статьям и просмотренным видео на тему. — Давайте поговорим начистоту, господин Чон. Чонгук внутренне подбирается, вроде, нигде не облажался. Собеседник начинает говорить одновременно с кивком Чонгука, и тот внутренне морщится. Его одобрение здесь вертели на разных интересных местах. — Когда вы сюда шли, вы встретили альф? Чонгук замедленно вертит головой, подозревая, куда сворачивает беседа. Ему это дико не нравится. — И вы, скорее всего, изучили требования к данной позиции? В голосе собеседника сквозит издевка. А Чонгук понимает, что даже не знает имени человека напротив. Он даже не может уважительно его прервать. Не то чтобы он стал идти на такие крайние меры, но его сейчас, скорее всего, будут вазюкать, как щенка в лужице, которую он сделал. Чонгук сдержанно кивает и ждет. К этому он тоже был готов. Он понимал, что его не встретят с распростертыми объятьями. — Тогда, господин Чон, — и Чонгук вспоминает, как его отчитывал классный руководитель, если он вступался за одноклассников, — вы должны понимать, что не соответствуете позиции, на которую мы ищем соискателя. Чонгук открывает рот, чтобы ответить. Он соответствует! Он идеально соответствует, даже слишком. Но собеседник вытягивает перед собой руку, как бы прося его замолчать. Чонгук втягивает воздух носом и молчит. — Потому что быть слишком квалифицированным для занимаемой должности — это тоже ошибка. Человек перед Чонгуком говорит с ленцой, даже уже не смотря вперед, а перебирая бумажки перед собой без особой цели. Секретарь сидит, не шелохнувшись. Чонгук впивается пальцами в коленки и слушает дальше. Перед ним устраивают риторические дебаты, и он, как минимум, должен дотерпеть до конца, чтобы получить хотя бы шанс работать в этом месте. — Вам может наскучить работать у нас, — Чонгук почти подскакивает с места, чтобы начать отвечать, но собеседник продолжает свою мысль максимально ленивым тоном, — вы можете уйти к конкурентам, можете начать просить повышения или увеличения зарплаты. Чонгук чувствует, как краснеет от сдерживаемых эмоций. Он надеется, что его недовольный взгляд хотя бы намекает на то, что ему есть что сказать на каждый из пунктов. — Но главное, — и тут мужчина поднимает вверх указательный палец, а потом смотрит на Чонгука так, что его как будто прошивает током, насколько напряженный и внимательный, почти недобрый взгляд у собеседника, — вы, альфа, хотите занять должность, явно предназначенную для омеги. Чонгук хмурится. Как же можно все было поставить настолько с ног на голову? Да, он проходит собеседование на стартовую позицию, почти подай-принеси, но в фирме его мечты, и он так сильно фокусировался на том, что наконец-то, возможно, сможет тут работать, что даже не подумал, как оно может выглядеть со стороны. Собеседник, заметив смятение на лице Чонгука, удовлетворенно откидывается на стуле и продолжает успокаивающе-ласковым тоном. — Господин Чонгук, вам явно тут не место. Альфы могут устроиться куда угодно, — Чонгук выслушивает вальяжного мужчину напротив, готовя в голове контраргументы. Хотя да, альфы могут устроиться туда, куда захотят — если, конечно, позволит квалификация. — Вы можете развлечься и поработать где-то еще, не отнимая шанс у омег. Чонгук смотрит на собеседника округлившимися глазами. С каких пор желание работать в организации господина Пака равнозначно эгоистичному отниманию рабочих мест у омег? Да совсем наоборот. Чонгук хотел здесь работать с 14-ти лет, с тех пор, как прочитал интервью господина Пака в журнале, случайно оставленном отцом на кухне. Пока внутри Чонгука разгорается буря, тот, в чьих руках его судьба, продолжает: — Вам открыты все дороги. Зачем вам все это? В другом месте проявите себя. Возможно, в окружении миловидных омег, которые будут смотреть вам в рот и… — Нет! — Чонгук вскидывает взгляд и замечает, что своим возгласом напугал секретаря. — Всё совершенно не так, как вы сказали! Чонгук беспомощно смотрит, как собеседник поворачивается к секретарю и что-то тому тихо говорит. У Чонгука была заготовлена целая речь, почему ему важно и хочется работать именно здесь. Все эти мысли уже успели стать его частью — тем, за что его дразнили дома и в университете, за что давали клички или по ебалу. Это часть его личности. И тот человек, который должен был подарить ему шанс приблизиться к работе мечты, все передергивает и даже не желает его слышать. — Пожалуйста, позвольте мне объяснить свою позицию, — Чонгук и сам не заметил, как от волнения вскочил на ноги и сделал полшага к столам. — Вы даже не представляете, как мне важно здесь… Собеседник закатывает глаза и снова поднимает в воздух руку в знаке «стоп». Чонгук замолкает, но желание все объяснить бурлит в нем, скручивает внутренности от творящейся несправедливости. — Довольно, — мужчина выглядит максимально незаинтересованным и немного раздраженным. — Мы с вами свяжемся. Чонгука как будто ударили под дых. Он не дурак, он понимает, что никто с ним связываться не будет. И что еще чуть-чуть и его под ручки выведут из здания. Он чувствует, что из него как будто вынули стержень. Проткнули шарик, который он носил внутри последние годы, который держал его на плаву, давал сил, помогал не сдаваться, быть лучшим, успевать там, где все махали рукой. Чонгук деревянно кланяется мужчине и его секретарю и медленно идет к выходу. — И, мистер Чон, — Чонгук поворачивается с едва-теплящейся надеждой. Он будет готов на любые условия. Попробовать пройти собеседование на другую должность. Вернуться через год. Выучить новые языки. Что угодно, — позовите следующего кандидата. У Чонгука даже нет сил кивнуть в ответ. Он дергает головой и выходит из кабинета. Он почему-то не продумал, что ему делать, если ему откажут. Он так долго шел к этому дню, что не придумал позаботиться о запасных вариантах. Он не мог себе позволить о них думать. Чонгук выдавливает из себя нужные слова тому омеге, который, похоже, успел успокоиться и теперь с удивлением смотрит на абсолютно вымотанного и безжизненного Чонгука. Хочется сесть и посидеть на диване, просто чтобы подышать, но находиться тут слишком тяжело. В лифте Чонгук ловит на себе недовольные взгляды — скорее всего, из-за переутомления его феромоны альфы стали сильнее, он их не сдерживает, поэтому попутчики в лифте смотрят на него опасливо и недружелюбно. Чонгук встает в самом углу лифта и думает о том, что он не знает, как расскажет о провале на собеседовании брату или родителям. На выходе он сначала неправильно прикладывает бейджик к декодеру и только потом понимает, что он для постоянных сотрудников, а гости должны опускать их в специальное отверстие. Чонгук толкает тяжелую палку турникета, когда сквозь пелену мрачных мыслей улавливает разговор на повышенных тонах на ресепшене. Его учили не обращать внимания на чужие споры, но даже в разбитом состоянии он улавливает слово «вы такая омега», и ноги сами ведут его в сторону конфликтующих людей. Изящный, хрупкий омега стоит перед бетой на ресепшене и с едва сдерживаемыми слезами продолжает что-то требовать. Чонгук встает рядом. — Посмотрите, пожалуйста, посмотрите. Я должен попасть туда. У меня осталось всего пять минут. У вас же должны быть данные. Бета и не думает что-либо где-то смотреть. Он уже успел сложить руки на груди и просто осматривает омегу перед собой с нескрываемым скепсисом. — Если какая-то омега опоздала на встречу, у меня распоряжение ее не пускать. Омега вцепляется в стойку побелевшими пальцами и дрожащим голосом шепчет: — Ну посмотрите, я вас умоляю. Собеседование в Парк Инкорпорейтед. Я еще успеваю. Чонгук удивленно поднимает брови и мельком смотрит на часы. У омеги действительно еще остаются минуты три на то, чтобы пройти внутрь и подняться на нужный этаж. Катастрофически мало времени, но промежуток для собеседований в объявлении был указан четко — и тот в него вписывался. Чонгук наваливается на стол ресепшена, чтобы оказаться поближе к бете. — А ведь он прав. Наверное, тебе лучше его пропустить? Бета, не ожидавший такой наглости и того, что кто-то вступится за непунктуального, по его мнению, омегу, хотя и чувствует сгущающуюся и начинающую давить ауру Чонгука, упрямится и лишь сильнее сжимает руки на груди. Оглядевшись, он на повышенных тонах отвечает: — Не моя проблема, что омеги не умеют следить за временем. А дальше происходит несколько вещей сразу: омега сбоку всхлипывает, Чонгук рыкает и тянется к бете, чтобы увидеть его бейджик с именем, а бета, наконец-то прочуяв не ауру-Чонгука-который-пытался-уладить-конфликт, а ауру взбешенного Чонгука, взвизгивает и вопит «охрана! сюда!». Вокруг зоны ресепшена уже скопилось прилично людей — кому-то надо тоже получить пропуска, кто-то не хочет упустить развлекательное зрелище посреди рабочего дня, а кто-то осторожно наблюдает за происходящим, не в состоянии решиться, надо ли уносить ноги или узнать, чем все закончится. Чонгук чувствует, как сильные руки перехватывают его за бицепсы и, вывернувшись, вцепляется в стол. Ситуация и без того патовая — чем больше он будет буйствовать, тем сильнее навредит омеге, который уже начал беззвучно плакать — от бессилия и понимания, что ему сегодня опять не повезло. Чонгук шумно шепчет замершему бете, который смотрит на него с презрением и страхом одновременно: — Слушай, прости меня, пожалуйста! Я погорячился, — крепкие руки опять держат его сзади, но так как бета не дергается, а Чонгук выглядит униженно-молящим, ему позволяют говорить дальше. — Дай ему пройти. Хочешь, я могу прилюдно перед тобой извиниться? Только пусти его, он еще успевает. Бета замирает на минутку, склонив голову и словно раздумывая над его словами. — А на колени встанешь? — из толпы слышатся удивленные вздохи, потому что бета снова сказал это намеренно громко. Чонгук смотрит на него, перестав вырываться из хватки охранника, не совсем понимая смысл слов. Встать перед ним? На колени? Он, Чонгук, благополучный альфа из хорошей семьи, будет унижаться перед идиотом, который решил, что лучше омег и может над ними безнаказанно издеваться? И вот перед ним Чонгуку надо будет вставать на каменный пол, заткнув достоинство куда подальше?! Шмыганье носом омеги как будто нажимает кнопку у Чонгука внутри, и он, зажмурившись на мгновение, кивает головой. — Да. Глаза беты округляются, и на лице медленно появляется улыбка. Он неторопливо кликает мышкой, дает омеге, у которого подрагивают руки, журнал на подпись и протягивает ему бейджик. Омега, спешно вытирая лицо от слез, кивает и спешит к турникетам, цепляясь шнурком за держатель, мучительно дергая его, чтобы освободить. Бета переводит взгляд на альфу перед собой и кивает охраннику, чтобы тот отпустил нарушителя спокойствия. Чонгук поводит плечами, растирает руки и оглядывается. Это он, конечно, зря. Вокруг ресепшена образовалась чуть ли не мини-арена из зрителей, вставших полукругом. Им что, всем делать нечего? Будучи в моменте, Чонгук не сомневался в своем решении, да и сейчас отступать не собирается. Шанс для омеги для него святое. Но вот этот чертов бета может унижение Чонгука засунуть себе в задницу. Если Чонгук не будет считать это унижением, то и бета не получит удовлетворения от морально придавленного альфы. Бета явно упивается происходящим, даже выходит из-за своего островка и встает перед Чонгуком с таким довольным лицом, что Чонгуку хочется сначала прыснуть от смеха при виде напыщенности беты, а потом двинуть ему в морду. Желательно, не один раз. Чонгук по натуре не агрессивный, но каждый раз, когда видит несправедливость, то кулаки начинают чесаться сами. Что ж, в этот раз получателем нечестного наказания станет он сам. И, чтобы не затягивать сцену и не показывать бете, насколько Чонгуку всё это против шерсти, он плавно и быстро опускается сначала на одно колено, потом на оба и с вызовом поднимает взгляд на человечишку перед собой. Но тот почему-то не смотрит на Чонгука, а, повернувшись чуть в сторону, выглядит настолько испуганным, что Чонгук начинает думать, что того сейчас хватит сердечный приступ. Когда позади раздается голос, то Чонгук решает, что у него галлюцинации. Он бы узнал этот тембр везде. — Этого уволить. А ты… На плечо Чонгука ложится рука. Почти через силу Чонгук слегка разворачивается корпусом, чтобы посмотреть на человека, что стоит рядом с ним, такой статный, уверенный в себе и абсолютно нереальный. Его лицо сложно нормально разглядеть, так как контровый свет с улицы и тень от окружившей их толпы засвечивают и затемняют лицо, не дают увидеть, какой же Пак Чимин вблизи — стоящий буквально на расстоянии вытянутой руки. —… со мной. Чонгук чувствует легкое пожатие пальцев поверх ткани пиджака, а потом видит, как Пак, мать его, Чимин, шествует вперед. Тот, чьи интервью он выучил наизусть. Под чьи видео он много раз засыпал, когда вырубался после долгих ночей над учебниками. Чьи фотографии он ласково оглаживал пальцем в журналах, но никогда не осмеливался вырезать и собирать, потому что это было бы слишком. Потому что оно было не об этом. Властный голос Пак Чимина выводит Чонгука из раздумий: его кумир стоит вполоборота у турникетов, выглядя, как настоящее божество. — Так ты идешь? Чонгук вскакивает на ноги и, быстро отряхнув колени, с широченной улыбкой спешит следом за тем, кого даже и не мечтал встретить вживую — ну, максимум увидеть пару раз случайно в здании, если бы смог сюда устроиться, а не вот это все. Чонгук добегает до турникетов и не сразу понимает, что господин Пак не просто так замер, держась за ручку турникета, но не продвигая ее вперед. Вздохнув от несообразительности Чонгука, он машет ладонью — «подойди», и когда Чонгук понимает, то чувствует, что краска приливает к лицу. Он осторожно встает за господином Паком, стараясь его не касаться — турникеты не рассчитаны на то, чтобы мимо них протискивались парочками — и, не дыша, чуть ли не на цыпочках, делает несколько шагов следом, буквально в нескольких миллиметрах от господина Пака. Под конец, когда ручка турникета завершает свой оборот и хлопает его по заднице, не сильно, но больше толкательно, Чонгук все же утыкается плашмя в господина Пака, который, как ни в чем не бывало, продолжает свой путь к лифтам, а Чонгук немножечко умирает внутри. Он никогда уже не забудет, как ощущалась крепкая спина, на мгновение соприкоснувшаяся с его грудью, и насколько мягкими были волосы господина Пака, когда Чонгук случайно дернул головой, стараясь или замереть на месте, или вдавиться назад в турникеты. Поездка в лифте проходит спокойно, если не обращать внимания на попытки Чонгука вести себя нормально и не прыгать в кабине мячиком, ударяясь обо все поверхности в попытке сдержать радость и восторг от происходящего. Что бы дальше ни произошло, он сейчас едет вместе с господином Паком, и тот просто смотрит что-то в телефоне. Чонгук не подглядывает, он пытается рассматривать лифт, чтобы не смущать господина Пака пристальным вниманием, а потом замечает, что маленькая пластина слева дает ему возможность пялиться в искаженное отражение господина Пака, чем он и занимается, пока они едут до 15-го этажа. Значит, офис господина Пака находится на этаж выше, чем та зона, в которой побывал Чонгук. По пути до кабинета встречные омеги и беты почтительно здороваются и кланяются, стараясь не разглядывать Чонгука, которого распирает от счастья. На двери кабинета ничего не написано, господин Пак открывает ее, заходит первым, слегка придерживая дверь. Чонгук жадно оглядывается и поворачивается к господину Паку, только когда слышит, как тот к нему обращается: — Ну, и чем объяснишь свое геройство? Еще с утра Чонгук переживал, как бы пролитый от волнения кофе не испачкал рубашку (пронесло), а сейчас стоит перед Пак, божечки, Чимином в его личном кабинете, пока летний воздух мягко дует из приоткрытого окна. Такого Чонгук не мог бы представить даже в самых бурных фантазиях.