Park Inc.

Господин Пак выглядит игривым, шаловливым, а Чонгук не может себя банально заставить перестать называть его в голове господином Паком. Чонгук сглатывает ставшую вязкой слюну и еле сдерживается, чтобы не вцепиться в собственные волосы и не дернуть их хорошенько, чтобы прийти в себя. Чтобы помочь госп… Чимину, чтобы помочь Чимину, он здесь для этого. И даже если их первый раз будет таким внеплановым, то это же не означает, что он будет плохим? Чонгука прошивает недобрая, тяжелая мысль — а если он не сможет помочь Чимину, если что-то сделает не так? У него опыта с гулькин нос. И не факт, что Чимину с ним вообще понравится. Что Чонгук справится, как альфа. Даже имя — Чимин — звучит инородно, как будто Чонгук воровато пришел, нацепил себе бейджик с чужим именем и вышел на поле боя. Как будто он тот, кто с господином Паком в компанейских отношениях. Вот опять — господин Пак? Чонгук все же поднимает руку и цепляется за волосы, но, заметив нечитаемый взгляд господина Пака, опять ее роняет. И Чимина, Чимина, не господина Пака. Почему все так тяжело? Чонгук тихонечко стонет, а господин Пак медленно слезает с кровати, обходит ее и подходит к Чонгуку, изучающе склонив голову набок. Чонгуку страшно, Чонгуку стыдно. Он растерял всю свою смелость. И поэтому он удивленно и громко выдыхает, когда его обнимают две руки, сжимают крепко-крепко, почти не давая втянуть воздух. Чонгук стоит, как кукла, господин Пак обнимает его, не давая поднять руки, просто держа рядом с собой. В тот момент, когда Чонгук дает себе расслабиться в этих странных, слишком сильных объятьях, господин Пак ослабляет хватку, и Чонгук поднимает руки, чтобы положить их тому на спину, наклонить голову и положить ее на плечо, тихонечко вдыхая простой, чистый запах господина Пака. Чонгук прижимает господина Пака к себе сильнее, вдавливается, ища максимального контакта. Он чувствует себя потерянным и счастливым одновременно. Чонгук не успевает проанализировать, что произошло. Он просто сделал то, что не мог не сделать — предложил помощь любимому человеку. Но до этого момента, до последних нескольких минут у Чонгука никогда не было мыслей, поползновений, фантазий о том, что ему позволят быть в этой роли. Что его захотят в ответ — пусть даже в виде вынужденной меры. Чонгуку хочется, до болезненного, ворочающегося под кожей, невыносимого — хочется узнать, спросить у господина Пака, а значит ли он что-то для него? Нравится ли он ему — не как альтернатива господину Кану, другу детства с партнером-омегой, — а просто как Чон Чонгук, парень двадцати двух лет, живущий с семьей, носящий в сердце мечту что-то сделать для этого мира? Чонгук не считает себя каким-то не таким, недостаточно привлекательным и интересным. Просто господин Пак — он как недоступная мечта, идеал. И вся работа с ним до этого лишь служила подтверждением — да, они хорошо сработались, но там не было компанейской дружбы или игривой симпатии. И Чонгук почувствовал свою близость к господину Паку только в последний час, когда тот доверился ему, открылся. Но разве это отношения? Как Чонгук может знать, что не проецирует свою наивную влюбленность на другого человека? Не пользуется им в такой ужасный, беззащитный момент? Чонгук бы на многое пошел ради господина Пака, и то, что им предстоит сделать — Чонгук бы… Он просто не знает, как быть, что думать, что чувствовать. Поэтому гладит спину господина Пака и не дает себе расклеиться. Даже если после сегодняшнего вечера тот будет притворяться, что ничего не было, Чонгук ни на секунду не пожалеет о том, что сделал. Тут у него нет вопросов. Они есть только к себе, к своим чувствам, которые проснулись, обнадеженные, и теперь не знают, куда себя девать. Чонгук сможет притвориться хорошим, преданным сотрудником. Чонгук не будет создавать проблем, навязываться или ждать что-то от господина Пака. Он просто будет рядом столько, сколько ему позволят. И если это будет позиция за столом у окна в кабинете господина Пака — так тому и быть. Чонгук сбрасывает все лишние мысли. У него сейчас одна задача: помочь любимому человеку безболезненно провести течку, а потом поддержать его завтра перед подписанием договора. Не больше, не меньше. Это просто очередное поручение — которое сначала принесет много удовольствия, а потом равноценно с центростремительной силой порвет его сердечко на маленькие куски. Но ведь еще с утра не было и этого? Чонгук невесело улыбается своим мыслям и разрешает себе быть. Разрешает себе вольность притвориться кем-то еще — пусть и на одну ночь, но прожить ее так, чтобы хотя бы господину Паку было не о чем жалеть. Чонгук думает о том, что речь сейчас не о себе, а о господине Паке — вернее, о Чимине. Чонгуку проще думать, что Чимин — это почти другой человек. Нежная омега, смелая и не сдающаяся, нуждающаяся сейчас в нем. Чонгук напоследок вжимается в господина Пака, а потом отстраняется, смотрит на него — тот тоже изучает его в ответ, а потом Чонгук медленно, телеграфируя свои намерения, наклоняется к нему близко, облизывая губы, чувствуя, как подрагивают пальцы и заходится сердце в груди. Чонгук до последнего ждет, что его сейчас остановят, что пальцы лягут на его губы, и господин Пак, а останавливать его бы стал именно господин Пак, тихонько бы прошептал «шш» и отрицательно покачал головой. Но вместо этого Чонгук чувствует, как в его губы вминаются губы Чимина — и так сладко, так божественно почувствовать, как тебе стонут в губы, пытаясь их раскрыть, как запускают пальцы в волосы и тянут на себя. Чонгук отвечает на настойчивые действия Чимина и окончательно решает для себя — в ближайшие часы перед ним будет именно Чимин, человек, которого он почти не знает, но которому щемяще, всем своим существом хочет счастья и облегчения от мучений. Чонгук облизывает наглые, мягкие, нетерпеливые губы, открывает рот и целует так, как ему хочется — мокро, тягуче, подсасывая, подминая. Притягивая Чимина к себе, оглаживая его везде, куда успеют дотянуться руки. Пульсируя всем телом в него, совершая поступательные движения — вот так, через одежду, посреди номера, поздно вечером, в далеких горах, свалив ненужные теперь полотенца и халаты в углу и просто получая удовольствие в моменте. Чонгук позволяет стащить с себя пиджак, почти не прерывая поцелуй — он сам возвращается к приоткрытому рту, тянется, немного запыхавшись и смутившись. Понимающе позволяет юрким пальцам расстегивать пуговицы на своей рубашке — те справляются с потрясающей эффективностью, и Чонгук стягивает рубашку, застревает на рукавах, издает смешок, но не сдается, побеждает и возвращается к поцелую, который получается на удивление коротким. Чонгук немного опешивает, когда понимает, что Чимин — с раскрасневшимися щеками, растрепанными волосами (Чонгук гордо думает — это я сделал) и мокрыми губами — его отталкивает, уткнувшись ладошкой в белую майку, которая была под рубашкой. Чимин отстраняет Чонгука мягко, почти пружинисто, больше как в танце, когда следующее движение — и тебе надо поймать партнера, который потом упадет тебе в руки. Чонгук пытается прикинуть: румянец на щеках Чимина — это следствие их активной деятельности минутой ранее, или у того опять поднимается температура и могут начаться боли и спазмы? Как бы Чонгук ни улетал в ощущения, на фоне все время молоточком бьется неизбежность, пугающая опасность происходящего. Что это не просто страстный вечер, а медицинская необходимость. Чонгуку на мгновение становится не по себе, он почти поднимает руку, чтобы поднести ее ко лбу Чимина, отвести в сторону челку и померить температуру, нет ли жара, но не успевает. Его рука плетью падает вниз, когда Чимин с хитрой полуулыбкой, почти незаметной, но Чонгук смотрит на него во все глаза и видит, замечает, офигевает — плавно опускается перед ним на колени и, закусив губу, дергает Чонгука за ремень — мол, давай, помогай. Чонгук действует больше на автомате, когда начинает расстегивать пояс на брюках — он обычно ходит без него, но Джэхва помог ему подобрать одежду для ответственной поездки, и кто бы мог подумать, что пояс, который он сонно вдевал, чертыхаясь и понимая, что не успеет даже перекусить перед выходом, что его сейчас будет помогать выдергивать Чимин, изредка бросающий короткие, почти кокетливые взгляды. Чонгук должен бы проявить благородство, может, поднять Чимина с колен, выцеловать, заласкать, но на это как-то не хватает моральных сил, особенно когда Чимин слегка придвигается ближе, пролезает пальцами под майку, задирая, вминая, оглаживая, мешая, заставляя живот напрягаться и поджиматься от щекочущих прикосновений. Чонгук рваными движениями вынимает пояс, который решил застрять в самом конце, отбрасывает его куда-то на пол и не знает, куда девать руки — чувствует себя незваным гостем, который стоит на пороге и вежливо оглядывается. У него подкруживается голова от вида Чимина, со съехавшей слегка на плече футболкой, от того, что Чонгуку видно его пробор, затылок, и оно все не складывается в то, как с Чонгука теперь сдергивают брюки, причем вместе с трусами, а он просто послушно выбирается из них, слегка отпрыгивая назад, стягивая одежду, которая так и норовит застрять на пятках — чтобы вернуться в начальную позицию, с полустоячим членом. Чонгук не знает, стесняться или радоваться. Его организм потряхивает от противоречивых эмоций. От желания вцепиться, обладать, делать то, что он делал бы с любым другим активным и страстным партнером. И все еще ходящий под кожей шок от того, что ему предстоит сексуально удовлетворить своего начальника — того, на которого он заглядывался долгими рабочими часами и чувства к которому подавлял с упорством, достойным лучшего применения. Чимин оглаживает внешнюю поверхность его бедер, как будто успокаивая породистого скакуна. Чонгук громко втягивает воздух и касается кончиками пальцев скулы Чимина — это легкий жест, почти невесомый, скорее намекающий о том, что ему хочется огладить его щеки, задеть подушечкой большого пальца губы, и дихотомия робкой ласки и того, что Чонгук стоит в одной майке посреди гостиничного номера — это выносит мозг, как будто Чонгук все никак не может найти точку опоры. А потом Чимин улыбается уголком губ, подается вперед и начинает поглаживать член Чонгука — и мысли, сомнения пропадают. Чонгук отпускает тормоза и просто чувствует, тонет в возбуждении, которое ошпаривает низ живота, включает что-то первобытное, природное. Чонгук слышит мягкий смешок от Чимина и понимает, что тот среагировал на гортанный стон, который только что вырвался изо рта Чонгука. И он не может остановиться — он трепещет, подрагивает, стонет и поскуливает, пока Чимин дразнится, прижимается лицом к его члену, водит головкой по щеке, подводит к краешку губ, вытягивает язык, но не лижет, а только дышит — горячо и влажно, продолжая водить руками по уже вставшему члену. Чонгук сжимает руки в кулаки и разжимает, жмурится, смотрит вниз, иногда сталкиваясь с лукавым взглядом Чимина, а иногда смотря на макушку и край шеи, по которой ритмично, незаметно движется футболка Чимина из-за того, что он двигает рукой, продолжая жестоко, почти сухо надрачивать Чонгука. Чонгуку иррационально хочется оттолкнуть руку с его члена — все ощущается слишком сильно и остро, слишком чересчур. И в тот момент, когда Чонгук закусывает нижнюю губу и стонет «черт», Чимин обхватывает головку губами, прижимает языком к небу, а потом почти отпускает, полизывая головку, и начинает сосать — активно, безапелляционно, не щадя Чонгука. Тот уже стонет на одной ноте, чертыхается, беззвучно матерится и наконец-то позволяет себе мягко положить руку на голову Чимина — не чтобы направлять или давить, а просто чтобы не сдохнуть, нафиг, на месте, чтобы ощущать хоть что-то, кроме стягивающего живот возбуждения, граничащего с болью. Чимин отстраняется, чтобы лизнуть член, пройтись по яичкам, отчего они поджимаются, а Чонгук сипит и думает, что долго он не выдержит. Чимин упирается ладонью в живот Чонгука и начинает сосать аккуратно, но при этом на удивление шумно. Чонгук знает, что он эти звуки будет вспоминать до конца жизни. Он поглаживает прядки на голове Чимина, ласкает его как может, а левой рукой задирает майку до груди, касается сосков, давит их, царапает себя — и хочется большего, хочется дойти до черты, согнуться над Чимином в оргазме, еле стоя на ногах, но вместо этого Чонгук нежно сжимает прядки на затылке Чимина, пытаясь отстранить его голову, хоть так намекнуть, предупредить, потому что беспорядочные «я… я…» мало помогают в коммуникации. Чонгук даже не успевает подумать, что если Чимин не отстранится вовремя, то испачкает лицо, потому что в одно мгновение Чимин засасывает его головку с чмоканьем и рвением, а в следующее он уже поднимается с колен и грубо, жадно, почти хамски вторгается в рот Чонгука, продолжая водить кольцом из пальцев по его члену, елозя нежной кожей у головки мелкими движениями и заглушая поцелуем скулеж, который непроизвольно вырывается из Чонгука. Он пытается отвечать на поцелуй, даже когда боль предвкушения наконец-то переливается в глубинное, острое удовольствие, которое пульсирует, выбивает почву из-под ног, заставляет обхватить Чимина крепче, мешая ему двигаться так же быстро по члену, который пульсирует, заляпывая треники Чимина, ковер и даже футболку. Чонгук прикусывает нижнюю губу Чимина, пытаясь замедлить поцелуй, замереть, прочувствовать. Чимин запускает свободную руку в волосы на затылке Чонгука, оглаживая и поцарапывая, добавляя мурашечных ощущений и без того чувствительной коже. Чонгук чувствует благодарность и счастье, он чувствует себя залюбленным, невозможно-огромным, размером с вселенную, которая только что взорвалась в сверхновую. А потом Чонгук почти повисает на Чимине, который позволяет себя просто обнимать, поглаживая Чонгука по спине и отпустив его член. Чонгук тяжело дышит, утыкается носом в шею Чимина и пытается запомнить его запах — неважно, что не выраженный, не омежий — главное, что Чиминов. Чонгук лениво, не думая, пробирается руками под футболку Чимина, пытаясь одновременно сильнее вжаться в Чимина и избавить его от одежды. Чимин проводит кончиком носа по шее Чонгука, делает несколько рваных вдохов, а потом дергает Чонгука за майку. Они отстраняются друг от друга, Чонгук улыбается нежно и немного смущенно, Чимин смотрит цепко, но довольно. Они раздеваются, глядя друг на друга, Чонгук заканчивает за пару мгновений, поэтому просто залипает на картине Чимина, который стягивает футболку через голову, а потом с военной быстротой вылезает из штанов одновременно с трусами. Чонгук не успевает налюбоваться линией живота, косточек бедер, когда взгляд падает на стоящий член Чимина — идеальный, с влажной головкой, подпрыгивающий вместе с Чимином, выбирающимся из штанов, которые застряли на одной ноге. Чонгук выдыхает настолько зачарованно, звучит настолько нуждающимся, что Чимин поднимает голову из скрюченной позиции, заканчивая высвобождаться из штанов, и ослепительно ему улыбается. Чонгук помнит, как влюбился в эту улыбку. И как же охуительно выглядит голый Чимин, смотрящий на него вот так — даже из неудобной позы, даже в полутемной комнате, среди гостиничной мебели, где в соседних номерах живут незнакомые люди, ходящие по коридорам, болтающие, возвращающиеся с ужина. Чонгук настигает Чимина за долю секунды, вздергивает его в поцелуй, сминает его задницу жадными руками, пытаясь втереться в Чимина, соприкоснуться с ним, почувствовать нежность и жар кожи, насладиться неугомонными руками, которые водят по телу Чонгука, пытаясь охватить и огладить везде, где дотянутся. Чонгук подхватывает Чимина под попой, и тот с энтузиазмом понимает и, повиснув на мгновение на плечах Чонгука, обхватывает его ногами за пояс. Чонгуку тяжело, Чонгуку хорошо, как никогда в жизни. Они улыбаются в поцелуй, но смещаются ближе к стене напротив окна. Хорошо, что картина тут висит небольшая и никак не мешает, а то она бы точно упала от того, как Чонгук и Чимин врезаются в поверхность, наплевав на то, что может быть на пути. Чонгук мнет Чимина под половинками попы, наслаждается ощущением, тем, как Чимин крепко держится, как движутся мышцы ног, когда Чонгук пробно оглаживает заднюю часть бедер Чимина. Чонгук млеет от податливости Чимина, от того, насколько с радостью и готовностью он отзывается на инициативу со стороны Чонгука. Как дает целовать свою шею, ударяясь затылком о стену позади, впиваясь пальцами в мускулистые плечи Чонгука, которые на ура справляются с новой нагрузкой. И Чонгук запоздало понимает, что, добравшись до дырочки Чимина, ощущает там влагу — не избыточную, наверное, даже скромную по стандартным меркам, но Чонгуку плевать на нормы, потому что он рычит, когда прикусывает, прижимает аккуратно губами ключицу Чимина, а подушечками пальцев проводит по дырочке, не издеваясь и дразня, а просто наслаждаясь, упиваясь ощущениями и тем, как сосредоточенно Чимин дышит перед ним. Чонгуку хочется расцеловать его всего, распробовать, ублажить, поэтому он целует линию челюсти Чимина, потом лижет шею одним медленным движением и медленно переносит Чимина от стены к кровати, сначала подхватив его для надежности еще раз под задницу, слегка подбросив и заслужив за это счастливый смешок, а потом осторожно опускает его на кровать, чувствуя, как от напряжения дрожат ноги и пресс — он не хочет ронять Чимина, хочет сделать все плавно, и наградой за усилия ему служит приподнятая бровь Чимина и прошептанное, как секрет и награда «неплохо». Чонгук, не знающий, как принять этот комплимент, шлепает Чимина по бедру и залезает на кровать, продвигаясь так, чтобы нависнуть над ним — Чимин, который до этого полусидел на локтях, продвигается к изголовью кровати вместе с Чонгуком и послушно ложится, раскинув руки над головой. Чонгук видит такие чертинки в глазах напротив, что не выдерживает и опускается за поцелуем. Он не знает, как говорить о своих чувствах — и можно ли, уместно ли, — но знает, что в поцелуе разрешено быть собой, показывать всю правду, не таиться. Чонгук водит руками по податливому телу под собой, тянется правой рукой к низу живота Чимина, потом ныряет ниже, и не сказать, что удобно, но Чонгуку хочется, поэтому он прерывает поцелуй, касается плеч, ключиц, груди, сосков Чимина губами, иногда добавляя язык, иногда просто дыша на участки кожи, прислушиваясь к реакциям, а жадной, любопытной рукой добирается до дырочки Чимина, приласкивает ее, не может перестать. Вводит туда первый палец и испытывает такой жаркий восторг от этого, такое счастье, что ему хочется смеяться, расцеловывать Чимина и признаваться ему в любви здесь и сейчас. Вместо этого он окончательно опускается вниз, любуется членом Чимина, таким манящим, крепким, бархатистым. Чонгук целует его, не придерживая рукой, любуясь тем, как он подрагивает от микросокращений живота Чимина и его непроизвольного движения бедрами вверх. Чонгук продолжает вводить палец в дырочку Чимина, больше намекая на то, что будет потом, просто плавно двигаясь, оглаживая другими пальцами половинку попы и продолжая касаться губами головки члена Чимина, пытаясь его лизнуть без рук — Чонгуку почему-то это нравится — так играть, так щекотать и стимулировать почти незаметно, почти невесомо. Чимин сжимает руками легкое одеяло, упирается пяткой в матрас, пытаясь делать волновые движения тазом, поймать рот Чонгука, насадиться на пальцы — и лишаясь и того, и другого. Чимин издает тихий, страдающий звук, и Чонгук сжалостливается, добавляет второй палец, одновременно обхватывая член рукой, наслаждаясь его ощущением, весом, текстурой. Чонгук готов лизать член Чимина на завтрак, обед и ужин. И еще в перерывах. У Чонгука не сказать, что охуенный опыт — обычный такой, любопытный, среднестатистически-студенческий, — но его рвение при желании заставить Чимина стонать, громко и шумно, разнузданно, заменяет необходимую сноровку. Чонгук сосет во всю мочь, облизывает, не стесняется слюны, которая течет с подбородка, потому что Чонгуку хочется почувствовать, каково это, давиться членом Чимина. Ему жизненно необходимо это узнать. Прочувствовать. Чонгук понимает, что если у Чимина течка, то дополнительная смазка, да и разработка не сказать что обязательны — но Чонгуку тупо хочется: вводить пальцы, разводить их внутри Чимина, водить по нежным стеночкам, тихонечко наслаждаться ощущением того, как пальцы заходят внутрь, растягивая, дразня. Чимин кончает, издав высокий всхлип, который пронзает Чонгука до кончиков ногтей, заставляет на мгновение замереть на пульсирующем члене, потерявшись в пространстве и ощущениях. Чонгук слизывает сперму, которую может поймать, но она мешается со слюной, вытекает изо рта — Чонгуку приходится утереться тыльной стороной ладони, чтобы потом поймать такой черный, такой собственнический взгляд Чимина, что Чонгук чувствует, как его собственный член подрагивает и выпускает капельку предэякулята. Чонгук кладет влажную ладонь на живот Чимина, как бы прижимая его к кровати, задавая вопрос и заземляясь, потому что в голове не укладывается, как такой совершенный момент возможен. Чимин приоткрывает рот в ответ, касаясь кончиком языка уголка губ — и Чонгук просто человек, поэтому он с чпоком вынимает пальцы из дырочки Чимина и поднимается за поцелуем. Да, он не может сдержаться, да, ему хочется — и кто может его обвинить? Явно не Чимин, который впервые за это время позволяет себе больно сжимать Чонгука за волосы, направляя его в поцелуе. Чимин позволяет себе обхватить одной ногой талию Чонгука, имитируя поступательные движения, притираясь к нему вполне себе однозначно. Чонгук отстраняется на мгновение, чтобы найти ответ в глазах Чимина — и видит там такое недовольство, что Чонгук посмел прерваться, такое очевидное желание получить член Чонгука в себя, что Чонгук самодовольно улыбается и первые секунды целуется вот так, с улыбкой. Не может ее стереть, даже когда Чимин начинает царапать его спину. Чонгук никогда не думал, что ему может такое нравиться, но сейчас он готов попросить Чимина никогда не прекращать движение ногтями по спине, по рукам, шее, заднице. Чонгук пристраивается удобнее и, помогая себе рукой, касается головкой входа Чимина — там прекрасно влажно, восхитительно узко, бесконечно маняще. Чимин целует его влажно, затрахивая своим языком, а Чонгук плавно, неотступно входит в него одним тягучим, сладким движением, ощущая только жар и тесноту. Они оба замирают, когда Чонгук входит полностью — прислушиваются к ощущениям, дышат друг другу в рот, глядя в глаза — слишком близко, неудобно, но так необходимо. У обоих в глазах легкое неверие и бесконечная надежда, такая хрупкая, робкая, но сильная и всепоглощающая, что Чонгук от переизбытка чувств не знает что делать. Он слегка выходит из Чимина и, заметив, как тот зачарованно вздохнул, почти покидает его дырочку, чтобы потом резким движением войти снова. На лице Чимина легкое удивление напополам с любопытством и зачарованностью. Чонгук поднимается на руках и начинает входить в Чимина снова, не стесняясь того, как тело под ним елозит от резких движений, как Чимин пытается ухватиться за него, за руки, за одеяло, за спинку кровати — но там не зацепиться — и опять за руки и плечи Чонгука. Чонгуку нравится, как Чимин реагирует на него, как смотрит, когда перестает жмуриться или дышать заполошно, он чувствует себя на седьмом небе, когда Чимин сначала пытается подниматься вверх, отвечая на его поступательные движения, а потом сдается и просто позволяет себя затрахивать, только издавая небольшие, красивые звуки, которые Чонгук делает безостановочными, когда слегка перемещается и попадает по простате, превращая Чимина в податливую, стонущую версию себя. Чонгук умудряется на мгновение перенести вес на одну руку, чтобы второй убрать челку с лица Чимина — тот распахивает глаза в ответ на неожиданный жест и успевает дотянуться поцелуем до ладони Чонгука, отчего тот сбивается с ритма, входит случайно резче, отчего Чимин стонет, все еще не прерывая зрительного контакта. Чонгук этого не выдерживает и начинается ускоряться, и ускоряться, и ускоряться, долбясь в Чимина, повышая темп до предельного, отчего Чимин наконец-то находит опору, упираясь руками в грудь Чонгука, царапая ее, давя, прихватывая, забываясь, роняя руки и поднимая снова. Когда Чонгук чувствует, что уже вот-вот, он опускается ниже над Чимином, позволяя тому переместить руки на спину, а потом ложится на него, чувствуя под собой влажность и нежность его тела, силу мышц, то, как рвано и часто он дышит, как он стонет ему в ухо, говоря что-то так тихо, что Чонгуку не расслышать. А потом Чонгук делает последнее движение и понимает, что вот он, этот момент — максимальной наполненности, чистого удовольствия. Он совершает плавные движения, чувствуя, как Чимин подается вверх, помогая ему столь интимно, что оно кажется слишком нежным, то, как Чимин сжимает его внутри, как оглаживает плечи, зацеловывает всюду, куда может попасть. Чонгук изливается в него, медленно двигаясь, как бы дотрахивая Чимина, а потом окончательно падает без сил на Чимина, утыкаясь носом во влажные волосы за ухом и пытаясь продышаться. Ему слишком хорошо, чтобы думать. Чонгук отстраненно замечает, но не до конца понимает, что шевеление Чимина, который слегка выбирается из-под него — это его рука на собственном члене, доводящая его до оргазма, а тихий всхлип и легкая дрожь — это его пиковый момент. Чонгук вылизывает шею Чимина, пока тот подрагивает под его боком, рвано шевеля кистью и потом тоже замирая и успокаиваясь. Чонгук готов лежать так хоть вечность, просто ощущать Чимина рядом, наслаждаясь его родным запахом, ощущая его тепло в одной постели. Рациональная часть медленно-медленно возвращается онлайн, и Чонгук находит в себе силы приподняться и осмотреть Чимина, который лежит с закрытыми глазами и просто пытается отдышаться. Как-то же надо спросить, как тот себя чувствует, достаточно ли было этого секса или нужен узел, как Чимин и говорил. Чонгук вдруг чувствует, как у него краснеют и без того горячие щеки. Он упирается лбом в плечо Чимина, после чего тот добродушно, успокаивающе похлопывает его по плечу. Чонгук смеется, неловко, но не стыдливо. Просто — ну как можно дать название происходящему? Как это категоризировать? Чонгук без понятия. Но, ощутив нежные пальцы, бродящие теперь по его спине, изучающие его линии, чувствительные места — Чонгук понимает, что вдвоем они разберутся. Не совсем понятно как, но обязательно найдут решение. Чонгук прикусывает часть плеча, которая больше уже рука, получает возмущенный хлопок по спине, но рукой, которая сейчас лежит на груди Чимина, замечает участившийся пульс. Чонгук улыбается в кожу Чимина, зализывает нежный укус и тянется за поцелуем. Если нужен второй заход — Чонгук готов героически пойти на эту жертву. Чимин переворачивает Чонгука на спину и, зависнув над ним на мгновение, целует нежно и сосредоточенно. Чонгук готов за это продать душу. Хотя он ее уже подарил Чимину, так что тут все честно. Он приподнимается в поцелуй и сажает Чимина себе на бедра. Чимин елозит, выбивая из Чонгука стон, и устраивается на нем поудобнее — чтобы половинки его попы стратегически встретили бойца Чонгука, когда тот будет готов встать снова. Чонгук стонет в поцелуй и прижимает Чимина к себе покрепче. Он не знает, чем заслужил такое сокровище, но отпускать его он не собирается — хотя бы сегодня, хотя бы сейчас.