Охота на волков

Соколов выдохнул серое облачко дыма и осмотрелся. Место преступления, улица Братиславская, открытый двор, напичканный девятиэтажками. Не может быть такого, чтобы ни одного свидетеля. Листья чавкнули под подошвой следователя. Сегодня дождь, а значит, найти улики становится всё сложнее. Алексей хрустнул шеей и выгнул спину. С каждым дежурством он всё дольше восстанавливает силы. — Семёнов, — штатный криминалист, коллега Звягина, — чего тут? — прочистил горло. — Ну чего, — поднимаясь с корточек, — следов борьбы нет и следов того, что нашего клиента тащили тоже. — Это я уже слышал, — вздохнул следователь. — Ну так ничего нового я тебе не скажу, Сокол. — То есть, хочешь сказать… — Хочу сказать, что выглядит всё так, будто бы он из-под земли появился. — Аркаш, это несерьезно. — Вот поэтому, Лёша, ты зря приехал. Только место преступления нам топчешь. — На меня Листьев насел, а еще эти журналисты, сам понимаешь, — мужчина взъерошил свои тёмные волосы. — Я всё понимаю, но помочь ничем не могу, — Семёнов снял перчатку и достал сигарету из внутреннего кармана казенной куртки. — Будешь? — Свои есть. Труп появляется из-под земли вместе с пакетом юнната, ну-ну. — Аркаша, — заговорил со спины Алексей, — а с пакетом что? — Этим Звягин занят, к нему вопросы, — и выдохнул едкий дым сигарет «Тройка». Гараж без единого пятна крови, на ветках ничего, трава не помята. Пока ни одной зацепки, кроме бутылки водки и спортивной одежды. Леонидов зашелестел мокрой пожухлой травой и пожал руку Соколова. — Опросил? — Опросил. Есть парочка людей, которые могут сказать хотя бы что-то, касающееся нашего дела: охранник местного детсада и парочка, что сидела в машине у подъезда в ночь преступления. — Веди к ним. Две девушки: одна практически лысая, стриженная, кажется, под 0,7 и длинноволосая худенькая в светлом тренче сидели на скамейке у подъезда, а седой охранник с густыми усами стоял рядом. — Старший следователь Соколов, — кивнул свидетелям. — Сейчас по одному ко мне проходим и рассказываем, что знаем. Первой подошла длинноволосая. Она присела к Алексею на скамейку у соседнего подъезда и закурила свои тонкие сигареты. — Как вас зовут? — Ольга Гавриловна Рейнгард. — Рассказывайте. — Ну чего. Мы с Ингрид приехали к дому, значит. Сидели, болтали, домой не хотели подниматься. Ночь такая звездная была, хоть и холодная. И, типа, я обратила внимание на двух мужчин, сидящих на скамейке в той, — указала она в сторону гаража, — стороне. — Они ругались? — Да нет. Душевно так сидели, вроде. Один пил что-то из горла, другой из стакана пластикового. Потом как обнимутся. Крепко так, знаете, по-мужски. — А дальше? — не отрывая взгляда от записей. — Ну мы, типа, посидели еще какое-то время, а потом домой пошли и всё. — В какое время это было? — Ой, без понятия. Около часа ночи, может. — Лица запомнили? — Да какие лица, там темно было. Только силуэты видела. — Понятно, — дописал Соколов что-то в документе и передал Ольге. — Вот тут, где галочка, подпишите. — Мне Ингрид позвать? — девушка поднялась со скамейки. — Нет, мне всё понятно. Вот, — протянул он визитку, — на случай, если что вспомните. Следом подошел охранник местного детского сада, что находился во дворе этих девятиэтажек. Он присел как-то зажато, кладя руки ровно на колени. — Здравствуйте. Виталий Петрович Жилов. — Рассказывайте, Виталий Петрович, что видели, что слышали? — начал записывать в документ Соколов. — Я, значит, сижу в будке своей, поцибарить вышел, то бишь покурить. Стою, значит, курю, значит. Слышу, метрах в десяти, значит, от забора садика мужики, значит, сидят, водочку глушат, да о жизни, значит, болтают. — Что именно говорили? — Ну один, значит, начал, мол, жена, стерва, доконала, а второй, значит, говорит: моя тоже, значит, та еще истеричка. Ну, думаю, обычная история. И второй, значит, потом говорит, что жена истерит, потому что сынок у него родился недавно. Ну я, значит, покурил и к себе вернулся. — Как выглядели? — Да темно там было, а я еще и без очков был. — Имена, может, называли какие? — Не помню ничего такого. — Хорошо. А в какое время это было? — Ну так, значит, около полуночи и было. — Вы потом еще их видели? — Не, я потом прикорнул и того. Ни единой зацепки за два дня работы. Как бы не было тошно думать сейчас об этом Соколову, но вся надежда оставалась только на Хромова, занимавшегося поиском похожих случаев. — Соколов, добрый день. — Я бы так не сказал, Михал Михалыч, — кивнул Листьеву Алексей. — Рассказывай. Следователь не стал садиться к нему за стол, так как то, что сейчас бушевало внутри, никак не могло заставить сделать это. Вокруг сплошные вопросы и никаких ответов. Во время доклада о состоянии расследования, Соколов старался как-то совсем буднично, без излишней демонстрации нервов, уместить всё в сухие факты. Он рассказывал, смотря в окно и стуча пальцами по окрашенному в белый деревянному подоконнику. — Ну что, Алексей Владимирович, я тебе скажу, — поднялся Листьев из-за стола. — Дело дрянь. — Прошло только два дня, не будем сгущать краски. — По своему опыту я хочу тебе сказать, — он подошел к следователю и приобнял того за плечи, отчего он еле заметно дернулся, — с этим делом тебе придется многое вынести. Сейчас стоит только молиться о том, что произойдет еще одно подобное преступление, в котором убийца допустит оплошность и выдаст себя. Капитан на какое-то время замолчал, и двое мужчин с огромным грузом мыслей смотрели в окно. — Видишь, не зря мы тебе Хромова дали. — Нет, не вижу. Он себя еще никак не проявил, — снова этот разговор. — Ты передал ему какие-то дела? — Мы вместе будем вести дело «безголового». — На тебе девять висяков, Соколов, — Листьев вернулся за стол. — Теперь еще это дело. Понимаешь, что не вывезешь? — Вывезу, — на выдохе. Капитан громко вздохнул и достал огромную папку с делами, которые сейчас ведет отделение, пролистал. — Допустим, — облизал палец и перелистнул еще одну страницу. — А что с делом живодера? — Сейчас в СИЗО. Соколов уже отошел от окна и встал напротив стола Михалыча, сложив руки на груди. — Допрос когда? — Завтра. Капитан пролистал еще несколько страниц. — Дело о серийной краже сумок? — Скоро суд. — А дело… — Товарищ капитан, давайте я не буду тратить здесь время, а пойду работать? — перебил его Соколов. — Иди, — Листьев захлопнул папку. Отдел криминалистики находился недалеко, в ближайшей больнице. Когда один из врачей был осужден за домогательства к несовершеннолетним, кабинет, так удачно находящийся в самом отдаленном крыле поликлиники и рядом с моргом, был передан местному отделению полиции. — Звягин. — Здорова, Сокол. — Что с пакетом вещей, что был найден на месте преступления? — Алексей присел на стул у стола криминалиста. — Так вот я как раз тебе документики и заполняю, — не поднимая взгляд с кипы бумаг. — Подожди минуток пять, я тебе их лично передам. Звягина Соколов знает давно. Они познакомились еще на первом курсе юрфака. Хороший мужик, добрый, только жадный до невозможности. Не может не брать, когда предлагают. Везде хочет урвать свой кусок пирога, готов даже идти по головам. Может и хорошо, что он в итоге бросил это дело и ушел в криминалистику. — Марина, привет, — ответил на звонок Алексей. — Твоя дочь очень расстроилась из-за того, что её папа вчера не соизволил с ней встретиться. — У меня дежурство было. — Ни секунды не жалею, что развелась с тобой, Соколов. — Я знаю, дорогая, — вздохнул мужчина. — Так и просидишь всю жизнь на своей работе, — Марина прочистила горло. — Потом очнешься, когда на пенсию отправят, и поймешь, что вокруг тебя никого. — Старая песня. Ты что-то конкретное хотела? — Хотела напомнить тебе о существовании дочери, — в трубке что-то зашуршало. — Привет, папа! — Привет, доча. Я тебя возьму в гости к себе на днях, обязательно! — что-то кольнуло в груди следователя. На другом конце отключили вызов. Он не годится на роль отца, это не новость. Особенно если брать в расчет то, что Марина с ним развелась в тот период времени, когда его по-страшному накрывали приступы какой-то неконтролируемой агрессии и мании. Единственным верным решением жены было развестись, а Соколову — с головой уйти в работу и там пропасть, как раньше он пропадал в глубинах собственного безумия. — Как Света? — Нормально, пятерки получает, — как-то болезненно улыбнулся следователь. — Так, — сменил тему Звягин, — принимай бумажки. Если вкратце: на одежде только следы самой жертвы и кошачьей шерсти, а вот с бутылкой интереснее. Нашли пальчики еще одного человека. — Ага, — шурша бумагами, — вижу. Нужно будет пробить по базе еще и их. Вдруг что-то совпадёт. Спасибо, Игорь. — Да не за что, Сокол. Забегай как-нибудь о жизни перетереть, ну знаешь. Хромов с некоторым самодовольством смотрел на Соколова и громко хлюпал растворимым кофе. На его рубашке, накрахмаленной до безумия, красовалось большое кофейное пятно, которое Сеня безуспешно пытался прикрыть черным галстуком, а русые волосы стояли торчком то ли от большого количества геля, то ли от того, что голова была не мыта уже недели три. Второй следователь определенно что-то выжидал. Может какого-то сигнала или разрешающего взгляда? — Ну чего тебе? — не выдержал Алексей. — Пробил я всё, — резво сказал Сеня и покрутился на стуле. — Ну так докладывай. — Докладывают капитанам, а мы с тобой напарники. — Давай уже, остряк. Этот парень до безумия хочет самоутвердиться, подумалось Алексею. Лучше бы самоутверждался за счет работы, а не выебонов. Но в то же время, на совсем малую долю секунды, он вспомнил себя, когда стал следователем: бесконечная борьба была необходимой. — Нашел я, значит, — подошел вразвалочку к столу напарника Сеня и улыбнулся, — и парочку «мальков», и еще одного «безголового». — Ну, — поднял взгляд исподлобья. — Одного «безголового» нашли в Мытищах в прошлом году, одного из «мальков» в Люблино, другого в Бескудниково, и все год назад. — Дела закрыли, как понимаю? — Ага, за отсутствием состава преступления и недостаточностью улик. — Да блядь! — поднялся из-за стола Соколов, подошел к окну и тяжело выдохнул. — Все что ли? Арсений кивнул уже как-то совсем безрадостно, будто бы понял, что причин для радости всё-таки пока нет. — И что, даже отпечатков никаких не находили? — Нет. — И жертв не опознали? — Никак нет. — Сука, да что же это такое. Значит так, — повернулся Алексей к напарнику и захрустел пальцами, — проверь все заявления о пропажах в тех районах и отметь те имена, что числятся пропавшими без вести. — Не думаю, что… — Я не прошу тебя думать, я прошу лишь проверить. Сокол вернулся за стол, а Хромов так и продолжил стоять у его стола. Стоит, смотрит, дышит тяжело так, будто бы сейчас заплачет. — Я считаю, что мы сначала должны пальчики убийцы пробить. — А ты об отпечатках откуда знаешь? — поднял взгляд. — Ну мы ведь напарники, — снова улыбнулся Хромов. — Не сметь мне мешать в расследовании, иначе займешься делами о разводах, понял? — Ты будь помягче, я ведь ничего тебе не сказал такого. Арсений вернулся за свой стол и уставился в монитор, но вскипевший Соколов теперь уже не мог успокоиться. — Напоминаю, что ты пришел сюда только два дня назад, — вновь поднялся он и накинул пальто на плечи, — и не смеешь говорить мне, что и как делать. Тебе это понятно? — уже стоя в дверях. — Так точно, товарищ старший следователь, — ухмыльнулся Хромов. На улице уже почти стемнело, а мокрый от минувшего дождя асфальт покрылся еле заметной корочной наледи. Алексей держал дрожащей то ли от холода, то ли от нервов рукой сигарету и думал о том, как ему все-таки сейчас не повезло. Тут и, очевидно, абсолютно бесперспективное дело, и Хромов, перед которым нужно строить из себя важного дядю милиционера. Он, конечно, таким и был, но надеялся на то, что его борьба закончилась еще тогда, когда старший следователь, на место которого назначили Соколова, ушел на пенсию. А сейчас кажется, что это новое начало. — Соколов! Лёха! — Чего? — Новый труп и тоже без головы! Похоже, сегодня снова придется спать сидя.