Охота на волков

Соколов сегодня проспал на работу. Всю ночь перед глазами стояли эти свежие срезы на шее, отчего заснуть удалось лишь около пяти утра. Проснулся мужчина от звонка мобильного. — Ты где? — Я? — Товарищ старший следователь, на часах половина двенадцатого, — раздраженный голос капитана заставил Алексея окончательно проснуться. — Где тебя носит? — Скоро буду, — положил трубку. По всей видимости, Лена ушла рано утром на смену, а будильник он не услышал. Спустя полчаса Соколов был уже на месте. — Шеф у себя? — Привет, — секретарша Наталья, кудрявая брюнетка с пухлыми губами, улыбнулась. — Давно ждёт тебя! Алексей вошел в кабинет и присел на стул. — Вызывали? — Что с висяками? Сокол уже успел забыть о том, что сегодня с утра он должен был провести допрос по делу живодера, а также передать документы по делам о краже и домогательствах. Дело «безголового» выбило его из колеи, и следователь никак не мог в эту самую колею вернуться. В голове не было никаких мыслей, кроме тех, что непосредственно связаны с новым делом. Жертвы — кто они? Каков мотив у преступлений? Сколько трупов еще будет и как скоро дело переквалифицируют в серийное? — Сейчас как раз занимаюсь, — напрягся Алексей. Мужчина редко опаздывал и вообще нарушал правила. Он давно жил по распорядку. Так проще структурировать не только поступающую со всех сторон информацию, но и саму жизнь. А сейчас же было ощущение, что снова всё медленно, но верно катится куда-то в пропасть. — Дело вот в чем, — Листьев поднялся с места и плечом облокотился на стену, сложив руки на груди, — сейчас я оставляю тебе четыре дела. Остальные передам Хромову. — Михалыч, в чем дело? — Не спорь, Соколов. Думаешь, я не вижу, что ты снова зашиваешься? — Я не зашиваюсь, говорил ведь! — Я дорожу тобой, поэтому не позволю сгореть на работе, — капитан прочистил горло и снова сел за стол. — Дело «безголового» будешь вести вместе с Сеней, далее доведешь до конца дела по кражам, живодеру и домогательствам, — он закрыл папку. — Пока так. Далее будем смотреть. Алексей сжал ладонь в кулак и тяжело вздохнул. Листьев действительно дорожит им или же следователь сдает позиции и капитан готовит замену? — Я не согласен. — Твоего мнения никто не спрашивал, — выдохнул Михалыч. — Если так хочешь, то это приказ. Дверь капитана хлопнула, и Соколов стремительным шагом направился в родной кабинет номер 7. — Привет, — улыбнулся Арсений. — Проспал? Старший следователь вплотную приблизился к Хромову. — Ты здесь только появился и уже оттяпал половину моих дел, — схватил он мужчину за ворот рубашки. — Кто за тобой стоит? Небось, сам мэр Звенигорода? — оскалился. — Во-первых, — безэмоционально начал Сеня, — убери руки и успокойся. Во-вторых, я не понимаю, о чем ты. — Пошёл ты, мудила! Соколов окончательно выходил из себя. Он отдал десять лет этому отделению и так просто дарить место какому-то новенькому точно не собирался, ведь эту должность следователь выбивал потом и кровью. Чего только стоили перепрофилирование из милиции в полицию и полная чистка и обновление кадров органов. А о пережитой дедовщине Алексею и вспоминать не хотелось. Нет, так просто он точно не сдастся. — Соколов, успокойся, — в кабинет вошел Листьев с папками в руках. — Это полностью мое решение. Мужчина ослабил хватку воротника и откашлявшись вернулся на место. — О чем вы говорите, Михаил Михайлович? — Хромов поправил рубашку и тоже присел. — Вот что, Сеня, — капитан подошел к столу второго следователя и бросил папки, — некоторые дела старшего следователя Соколова переходят к тебе. — Думаете, я справлюсь? — покосился на Лёшу он. — Уверен. И вообще, — выдохнул Михалыч и улыбнулся, — добровольно он дела тебе всё равно бы не отдал, так что приходится делать это таким способом. Алексей считал, что по нему проходятся тонким-тонким лезвием, порезы от которого сначала почти не чувствуются, а потом поражают невыносимой болью. Мужчина не терпел конкуренции и был готов сгореть на работе дотла, лишь бы ни за что не делиться тем, на что он работал много долгих и трудных лет. — Да я готов землю есть из горшка с цветами, лишь бы никто не покусился на моё, — он отвернулся к окну и заиграл скулами. — Лёш, давай только без твоих высокопарных фраз. Я ведь делаю тебе одолжение. — Скорее, медвежью услугу. — В общем так, приговор окончательный и обжалованию не подлежит! — театрально стукнул по столу Листьев и вышел за дверь. В кабинете воцарилось молчание. Был слышен только гул отделения, тиканье настенных часов и тяжелое дыхание Хромова. Соколов еще пару минут неподвижно смотрел в окно на замершие капли дождя, что закончился около получаса назад, а затем тяжело выдохнул. — За любые свои действия, — начал он, уже уставившись в монитор, — будешь отвечать только ты сам. На мою помощь можешь не рассчитывать. — Я много лет в полиции и привык полагаться только на себя, — пожал плечами, а затем отпил кофе Арсений. Нет ничего хуже холодной войны между коллегами, но Сокол по-другому просто не мог. А при иных обстоятельствах он и вовсе бы не стал церемониться и банально прописал бы новенькому в его наивное личико, однако сейчас меньше всего хотелось снова оказаться на ковре у Листьева. Тем более, что на распри времени не было совершенно. Полицейский участок гудел от количества народа. Очередь к участковому растянулась на весь этаж отделения. Кто-то ругался, кто-то дремал, кто-то нервно щелкал пальцами и мял бумаги с заявлениями в руках. Бабушка, что только-только вышла из кабинета участкового, в слезах бросилась на Алексея. — Что же это делается! Она вцепилась в его плечи. — Помогите, молодой человек! — Вам к участковому, — следователь попытался расцепить её пальцы. — Не принимают заявление, — она встала на колени, — не принимают! — Уважаемая, встаньте, — помогая подняться. Бабушка села на пол, смяла заявление в руке и развела руки. — Люди добрые, ну что сделать, чтобы мразь эту посадили! — пуще прежнего начала бабушка. Никто не обращал на пожилую женщину никакого внимания, только Соколов изо всех сил пытался ее поднять. — Гражданка, прекратите истерику и объясните! — Внучка моего убили, а всем плевать, — женщина заикалась. — Полиция ваша отправила меня восвояси! — Старший следователь Соколов, — представился мужчина. — Кто убил? С чего вы взяли? Бабушка наконец поднялась с пола, покопалась в сумке и протянула следователю фотографию головы, которую не так давно обнаружили у станции. — Откуда это у вас? — В почтовый ящик бросили, — утирая слезы тканевым платком с вышитым на нём цветком. — Так, с участковыми я разберусь позже, а сейчас пройдемте. Значит, в деле наконец-то появились подвижки, а допрос живодера снова откладывается. Алексей протянул гражданке стакан с водой. Она отпила и отдышалась. — Понимаете, он сиротой был. Дочка моя, Машенька, умерла при родах, а отца у Васеньки никогда не было. Так и жил он со мной, пока не… — снова зарыдала женщина. — Клавдия Ивановна, постарайтесь рассказать всё. — А недавно, — шмыгнула она носом и утерла слезу платком, — к друзьям поехал на день рождения, и потом вот. — Когда вы связывались с внуком в последний раз? — Он с друзьями на несколько дней уехал. Отзванивался каждый день, а тут пропал. Я сначала подумала, что телефон разрядился или что-то еще. Потом друзьям его позвонила, они не знают ничего. Я в слёзы. Все больницы обзвонила, морги. В полицию пришла, а мне говорят, мол: «Парень ваш загулял где-то, вернётся. А не вернётся через неделю, тогда и приходите». Вот и не вернулся мой Васютка, — Клавдия Ивановна отпила из стакана и продолжила. — Прождала я, значит, шесть дней. На седьмой газеты пришла взять из ящика, а оттуда выпало вот это. У меня как схватило сердце, ужас. Думаю, ну всё, помру и пойду вслед за дочей и внуком. Потом как представила, что эта мразь на свободе гуляет, так сразу и решила сделать всё, лишь бы засадить это чудовище! Сегодня вот пришла к вам. — Клавдия Ивановна, — щелкнул ручкой следователь, — может враги были у него, ссорился с кем-то? — Не знаю ничего такого, — пожала плечами. — Он у меня спокойный, дома сидит всегда… сидел. В компьютере что-то делал всё время. Играл или ещё что. — Работал? — Тоже в интернете делал что-то, не знаю, — махнула рукой бабушка. — На карточку деньги ему присылали, так и жили. Заботился обо мне. — Может девушка была у него? — Одиночка он у меня. Только со мной жил и говорил всегда: «Бабуленька, так бы и до самой смерти с тобой прожил». Сбылось, — снова зарыдала она. Алексей поймал взгляд Сени и нахмурился, когда тот напротив грустно ему улыбнулся, наклонив голову. Затем поднялся с места и подошел к Алексееву столу. — Клавдия Ивановна, меня зовут Арсений Хромов, следователь, — пожал руку бабушки. — Могли бы вы помочь нам с расследованием? — Конечно-конечно, всем, чем смогу! — Нам нужно будет осмотреть вашу квартиру и личные вещи Василия. — Приходите в любое время, — махнула она платочком. Клавдия Ивановна вышла из кабинета, подписав документы и оставив адрес с номером телефона следователям. — Что думаешь? — сел Сеня на место свидетеля. — Думаю, что в квартиру пойду я один. — Лёша. — Возражения не принимаются. — Ты обещал, что мы будем работать вместе. — Блять, — легко стукнул по столу Соколов и выдохнул, — хорошо. При условии, что ордером будешь заниматься ты. Передача дел районному прокурору всегда было самым нудным занятием из всех, чем приходилось заниматься Алексею в работе. Сбор бесконечного количества документов, их согласование и подписание. Он ненавидел бюрократию до ломоты в теле, но сегодня все-таки пришлось заняться этим, а после — наконец добрался до допроса подозреваемого по делу живодерства, которое висело ярмом на шее следователя уже какую неделю подряд, отчего внимание городского управления снова и снова обращалось к Соколу. Спустя сорок минут Соколов вышел из камеры для допросов и пожал руку надзирателю. — Новенький ваш сейчас тоже допрашивает, — поправил головной убор. — А я каким боком? — Думал, посмотреть захочешь, как он там, — улыбнулся надзиратель, впуская сопровождающих в камеру. Ему действительно было интересно посмотреть на то, как работает этот Сеня Хромов, поэтому зашел в соседнее от камеры помещение, у которого вместо стены было большое одностороннее стекло. — …которые и сообщили о причастности гражданина Малышева к совершению преступления. — Врут. Малышев сидел, сложив руки на груди и раскачиваясь на стуле. Третьим за столом для допросов сидел адвокат. Пухлый мужчина с усами поправил галстук и откашлялся. — Мой подзащитный ранее передал информацию о том, что на него также было совершено покушение, что подтверждает его невиновность. — Невиновность подозреваемого может быть подтверждена лишь в случае присутствия алиби, а также при соответствующих показаниях свидетелей. — Да есть у меня алиби! — стукнул по столу Малышев и привстал. — Говорил же. — Материалы дела говорят о том, что ваше алиби никто не смог подтвердить. — Потому что следователь, что был до вас, даже не узнавал ни у кого. Позвоните и спросите вы лично! Соколов уже практически не помнил, кто был этот Малышев и за что его сюда упекли, но был почти уверен, что провел проверку. Он закусил фалангу указательного пальца. — Я, в лице стороны защиты, прошу провести повторную проверку алиби подозреваемого. — Да-да! Пусть проведут! В душе не знаю, того, кого там пришили, — подозреваемый закусил губу и отвернулся к окну. — Уверен, проверка показаний гражданина Малышева была проведена старшим следователем на должном уровне. — В таком случае, мой подзащитный имеет право далее не свидетельствовать против самого себя, а я подам ходатайство о повторной проверке показаний. Хромов закрыл папку с делом подозреваемого и вышел в коридор, следом из комнаты наблюдения вышел Соколов. — Действительно собираешься проводить повторную проверку? — нагнал коллегу Алексей. — Что, проверял меня? — улыбнулся тот. — Так и что? — проигнорировал вопрос. — Если ходатайство удовлетворят, то придется. Коллеги вошли в кабинет и сели за столы. — Скажи, — через некоторое время молчания, перебивая кипящий чайник, начал Хромов, — а ты правда все честно проверил? — Во-первых, у меня всегда всё чётко по регламенту, — потупил взгляд Сокол. — Во-вторых, я уже предупреждал, что с моими делами никак помогать не буду. — Я в курсе, но тут другое дело. — И вообще, когда ты предоставишь мне имена пропавших без вести по делу «безголового»? — Завтра, — сухо ответил Арсений и уткнулся в монитор. Труп в подъезде, ночной вызов месяц назад — вдруг вспомнил Лёша. Тогда сроки по всем делам горели, а также снова на работе давили панические атаки. Первым, кого взяли, был как раз Малышев. Говорил он чётко, в показаниях не путался. С проверкой алиби старший следователь тянул до последнего, пока не стало совсем поздно, в связи с чем в деле и нарисовалось это: «Упомянутые в показаниях подозреваемого Малышева свидетели не подтвердили факт его нахождения в квартире на момент убийства гражданина Захарчука.». В этот раз отмазаться будет непросто, потому что в деле им самим черным по белому было написано: «В связи с обстоятельствами дела подозреваемого гражданина Малышева переквалифицировать в обвиняемого». Всё шло как по маслу. Тогда он был полностью уверен, что эта история пройдет спокойно и идеально впишется в состав преступления, а теперь этот Хромов. Соколов тяжело вздохнул, стоя у окна, и закусил губу. — Непростой день? — снова Сеня. — Это личное. Нужно обязательно и любым способом разобраться с этим, обязательно.