Охота на волков

— Проходи, сынок, — открыла входную резную дверь мать Леши. — Раздевайся. Вадик сейчас придет, я его отправила в магазин.  — А меня чего не отправила? — старший сын скинул обувь и повесил на вешалку верхнюю одежду.  — Не хотела тебя беспокоить, — улыбнулась она.  Незримая борьба за внимание матери началась еще со смерти отца и больше никогда не прекращалась, все более и более накаляя отношения между братьями. Алексей понимал, что уступает Вадиму практически по всем параметрам, но пока что мириться с этим был не готов, хоть и ждал скорого поражения.  Сегодня Алексей увидит брата спустя шесть месяцев после прошлой встречи. Тогда он приезжал с дочкой на пасху. Мать была рада большому количеству гостей у себя в доме, но никак не ожидала, что кончится это все ужасным скандалом двух взрослых мужчин, связанных семейными узами. И хоть Леша этого никогда и не показывает, это ранит его в самое сердце; бьет колом один, два, тысячу раз, так и не оставляя в покое.  — Есть будешь? — женщина загремела посудой.  — Можно чаю?  — Да, конечно.  На улице стало совсем морозно. Зима, кажется, окончательно взошла на трон, укрывая асфальт ледяным покровом и сменяя короткую яркую осень.  — Чего Светочку не захватил? — спросила мать, продолжая стоять к сыну спиной и поглядывая на шумящий чайник.  — Ну ты же знаешь Марину, — потер виски Соколов. — Ну да, — вздохнула женщина.  На самом деле, Леша даже не спрашивал у бывшей жены про визит к бабушке. Он отчего-то все время забывал о факте родства своей матери и дочери.  — Вот помру, — Елизавета Викторовна поставила на стол кружку с чаем и присела на скрипящий стул, — а с внучкой так и не повидаюсь.  — Мама, что ты говоришь? — раздраженно отреагировал сын. — Лешенька, я буду все время тебе напоминать об этом, — болезненно улыбнулась она, — чтобы ты понял, насколько это для меня важно.  — Я понимаю, правда, — мужчина положил ладонь на руку матери, последняя тут же ее убрала, опустив взгляд и шмыгнув носом. — Поговорю с Мариной, — следом Сокол также опустил взгляд.  Он виноват перед матерью и никогда не сможет загладить свою вину. В течение пяти лет после смерти отца он практически не виделся с семьей, позволяя брату полностью войти в круг доверия их самого дорогого человека. Да, в этом виноват только сам Алексей, и больше не на кого перевести стрелки. — Здравствуй, Леша, — в кухню вошел Вадим, поставил пакеты с продуктами на столешницу и принялся разбирать.  — Сынок, — соскочила мать, — крупу поставь на нижнюю полочку, а то не дотянусь потом. Мясо в морозилку, а остальное в холодильник.  — Помню, мама, — улыбнулся Вадим.  — Молодец, — в ответ также улыбнулась мать и погладила младшего сына по спине.  Алексею стало бесконечно тесно в этой кухне, в этой квартире, в этой семье. Он давно не чувствовал себя ее частью, но в последнее время все четче ощущал, что теперь для него здесь остается все меньше и меньше места.  — Давайте помогу, — поднялся старший сын из-за стола и взял из рук Вадика пачку с крупой. — Куда ставить?  — Леша, не нужно, я справлюсь.  — Нет, давайте. — Сынок, дай Вадиму разобрать. Он уже знает, куда и что складывать. Присядь и отдыхай, — указала мать на стул. Соколов тяжело вздохнул и вернул крупу брату. В какой момент Леша окончательно перестанет быть желанным гостем в этом доме, если даже после прошествия пары недель и отказа в помощи сыну подруги изменения уже, как на ладони?  Мать и брат поставили на стол еду, а затем присели напротив Алексея.  — Тут все только постное, — указала на блюда мать.  — Сейчас начался пост.  Из угла кухни тихо бубнил телевизор. Елизавета Викторовна и Вадим молча ели наготовленное, пока старший брат последнего ковырялся вилкой в тарелке и поглядывал на телевизор.  — Ужас что творится, — выдохнула мать. — Прости Господи. — Разве смотреть телевизор за едой не грех? — иронично спросил Леша, не сдержав внутренний порыв.  — Леша.  — Ответь, брат? — перебил старший женщину.  — Эти правила касаются только служителей церкви. Мама является прихожанкой, поэтому запрет на нее не распространяется.  — Что ты говоришь, Вадик, — усмехнулся Алексей.  Младший брат нахмурил брови и поднял свои большие карие глаза.  — Леша, в чем дело?  — Да ни в чем, — мужчина положил в рот соленый гриб и прожевал. — Ты же у нас святой.  — О чем ты?  — Ну-ка прекрати, — вступилась мать, осторожно складывая приборы.  Соколов вытер рот салфеткой, затем бросил ее на цветастую скатерть. Все замолчали. — Давай поговорим? — начал Вадим, спустя пару минут тишины.  — Сынок, у тебя все нормально?  — Все просто супер, не считая того, что мне скоро в этом доме совсем не останется места! — старший брат подскочил со стула и, закусив фалангу пальца, подошел к подоконнику, на котором стояли пластиковые стаканчики с рассадой.  — Что ты такое говоришь? — Зачем ты расстраиваешь мать?  Ответа не последовало. Мужчина просто стоял у окна, резиновая кайма которого была покрыта заледеневшими каплями. Леше думалось, говорит сейчас это он сам или же тьма снова пытается взять над ним верх? И не услышав ответа на внутренний вопрос, решил продолжить. Возможно, он пожалеет об этом позже, но то, что сейчас кипит внутри него, никак нельзя было успокоить.  — Ты не думала о том, мама, — начал Алексей, так и не повернувшись к родственникам, — что я тебе нужен лишь за тем, чтобы отмазывать гребаных сыночков твоих гребаных подруг?  — Леша, прекрати сейчас же! — вскочила мать из-за стола. — Ты не смеешь говорить со мной в таком тоне.  — Это ведь правда, — повернулся он и широко улыбнулся. — Просто подумай об этом и признай. — Я тебе все отдавала!  — Что, например? После смерти отца я всего достиг сам. А нянькалась ты только с любимым Вадимом.  — Перестань! — Прости, что я не святой, как он. Он-то весь в тебя. Мне, увы, достались самые яркие черты нашего папаши, — прыснул Леша и приложил ладонь ко лбу.  Елизавета Викторовна тихо расплакалась. Младший брат поднялся с места и ухватил старшего за плечо.  — Хватит, Леша.  — Это вы хватит, — сверкнул глазами Соколов. — Мы почти никогда не говорили о том, что с ним случилось; о том, почему он решил это сделать! — Ваш отец был больным человеком, — плакала мать.  — Я прошу тебя, остановись, — все продолжал сжимать Лешино плечо Вадим. — А ты, — дернулся брат, — вообще не имеешь права мне говорить хоть что-то. Ты хоть раз подумал о том, насколько мне ебано? Ты знаешь о том, почему Марина от меня ушла? Хоть в курсе, сколько раз я думал последовать за нашим отцом?  — Перестань, — хрипло сказал Вадим. — Мы тебя любим.  — Ничего-то ты не знаешь и не хочешь знать, — опустил голову Леша. — Тебе все равно, вам всем все равно.  Вадим убрал руку с плеча брата, а затем крепко обнял его. В своих объятиях он сдерживал Лешины руки, Лешину грудную клетку и его душу в надежде на то, что она станет мягкой и пластичной, поддастся на все эти манипуляции. Но…  — Я больше не приду, — тихо сказал Соколов. — Леша… — мать вытерла мокрые от слез глаза.  — Не говори глупостей, — все также обнимая, сказал младший брат.  — Может потом, когда мне станет полегче, но сейчас больше не могу. Мне тяжело доказывать всем, что я хотя бы чего-то стою. Алексей освободился из объятий и тихо направился к выходу, оставляя плачущую мать и брата, что в изумлении продолжал стоять у окна. Когда Леша уже находился дома и готовился ко сну, он получил от брата сообщение.  «Приходи ко мне в церковь. Я помогу.»  Сообщение так и осталось неотвеченным. Следователь попытался уснуть, но долго не мог сомкнуть глаз, чувствуя нескончаемую тревогу внутри. Он прокручивал в голове сегодняшний визит к матери и просто надеялся на то, что не совершил свою самую главную ошибку в жизни.  Тьма внутри ему тогда так и не ответила. Может ли быть так, что она уже окончательно слилась с самим Лешей, заставляя того принимать чужие мысли за свои? Но ведь это все было таким реальным. Обида шла изнутри, говорила четко и без сомнений, от самого чистого Алексеева сердца.  — Я так больше не могу. Нам нужно развестись.  — Ты чего, Марина?  — Леш, ты вообще понимаешь, что с тобой происходит? — в глазах женщины стояли слезы.  — Психолог сказал, что это небольшой стресс, а так со мной все в порядке, — пожал мужчина плечами.  — Света не может расти с таким человеком, пойми.  Она скидывала вещи в чемодан, будто бы очень торопилась или от чего-то бежала.  — Марина. — Все, Соколов! Твои приступы… — она поджала губы. — Я больше не могу.  — Милая, пожалуйста!  — Прости, — посмотрела жена на него. — Ты не плохой человек, правда. Но то, что с тобой происходит — невыносимо. Я старалась мириться с этим семь лет, однако становится только хуже, — Марина шмыгнула носом и вытерла слезу рукавом кофты. — Прости меня.  Громкий звонок мобильного разбудил Соколова. — Чего?  — Сокол, найден новый труп, — затараторил Леонидов. — Приезжай.  Два часа ночи. Детская площадка у аквапарка на улице Перерва. Леша пикнул сигнализацией и зажег сигарету. Мужчину знобило то ли от пронизывающего холода, то ли от минувшего разговора с семьей, то ли от сна с участием бывшей жены, голос которой до сих пор эхом раздавался в его голове. Марина имела полное право уйти от него тогда, ведь если бы Свете пришлось видеть приступы ее отца, как когда-то Алексей видел их у своего, он бы не простил себе этого.  Обезглавленное тело лежало недалеко от ремонтируемой детской площадки. Оно также, как и все вокруг, подернулось льдом. — Звягин, — кивнул следователь.  — Здорова, — поднялся с корточек криминалист. — Мужчина молодой, не более тридцати лет. Здесь чалится около суток, однако убит уже достаточно давно.  — С чего взял? — поежился Соколов.  — Посмотри на его распухшие части.  — Не вижу.  — Леш, не спи. Вот же, — указал пальцем на подмышки.  — Почему распух неравномерно?  — А хрен его знает, надо проверять. Но то, что хранили жмура очень бережно — факт.  Следователь нагнулся к трупу. Труп выглядит свежим и почти что не источает запаха. Похоже на то, будто бы его мыли.  — Игорь, — зажмурился старший следователь, — а это что?  — Это с трупа мясо срезали, дружок, — прыснул Звягин.  — А нахуя? — все также продолжая осматривать отрезанную часть кожи на бедре.  — Может пытал, может собак кормил, может себя, — снова заржал криминалист.  — Заткнись, идиота кусок, — пихнул в плечо криминалиста Леша.  Мелкие ледышки на пожухлой траве захрустели за спинами коллег, а затем на плечо старшего следователя опустилась рука.  — Как тебе зрелище? — улыбнулся Хромов.  — Непередаваемые ощущения, — дернулся Соколов и поднялся с корточек.  — Это Василий, внук Клавдии.  — С чего взял?  — Ну смотри, — указал на тело Сеня, — много родинок. — И что?  — Дослушай сначала, — переместился второй следователь в сторону ступней. — А здесь родимое пятно.  — Вот и помер дед Максим, — снова прыснул Игорь. —  Ну и шутки у вас, Игорь Николаевич, — раздраженно отреагировал Арсений.  — Завтра занимаемся этим телом, в понедельник звоним Клавдии.  Хромов кивнул. Мужчины отошли в сторону огороженной металлическими строительными заборами детской площадки. Сеня достал пачку сигарет.  — Огонька не найдется?  — Когда ты уже заведешь свой? — передал зажигалку Леша.  — Как ты? — спросил второй следователь.  — В порядке все.  — Точно?  — Я, кажется, в пятницу тебе все сказал, — исподлобья посмотрел Соколов на напарника.  — Ах да, точно, — усмехнулся тот. Леонидов подошел к коллегам и кивнул.  — Где тебя носило?  — Нашел важный вещдок, нужно было оформить, — Степа отпил из фляжки.  — Показывать не собираешься?  Мужчина кивнул и достал из внутреннего кармана казенной куртки большой зип-лок с листом размера А4.   «Это охота на волков, товарищ старший следователь. Или, если вам будет угодно, война. А война — это ведь эволюция рода человеческого.  Война, прошу заметить, это не всегда танки и оружие. Война идет бесконечно в течение многих лет. Она никогда не прекращалась. Война за все человеческое; война за все то, чего вы и вам подобные не замечают.  Но я вижу все. Я наблюдатель, охотник, хищник, чистильщик, санитар леса. Как вам угодно.»