Охота на волков

— Алексей, — рука еле-еле касается щеки старшего следователя. — Леша. Соколов улыбается, прикрыв глаза и довольно мыча. — Не отталкивай меня, — шепчет в ухо мужчина, касаясь лица своей гладко выбритой щекой. — Почему я должен? — Сокол, — теплый выдох щекочет ухо и мелкая дрожь проходится по телу. — Сокол, ты слышишь меня? — Кто ты? — Открой глаза. — Они открыты. — Отнюдь, — мужской голос смеется над Лешей, а руки незнакомца обвивают его шею. — Разве не страшно с закрытыми глазами? Ты погрязаешь в темноте. — Нет же, — улыбается Сокол, — мои глаза открыты. — Тогда посмотри на меня. Но следователь ничего не видит, только одну лишь пустоту перед собой. Он оглядывается по сторонам в абсолютной уверенности, что находится в помещении один, но руки все продолжают гладить его щеки и обвивать шею. — Кто ты? — Открой глаза, — шепчет голос, после чего Соколов чувствует легкое прикосновение чужих губ к своим. — Не отталкивай меня. — Скажи, кто ты? — тревожно вертит головой мужчина. — Тебя ведь здесь нет. — Открой же ты глаза, наконец. Пальцы незнакомца тянут его веки вверх, насильно еще больше раскрывая и так, казалось бы, открытые Соколовские глаза. — Теперь видишь? Изображение плывет, а перед лицом Леши постепенно начинает проявляться силуэт мужчины. — Видишь меня? — Хромов, ты чего? — Ну вот, а говорил, что твои глаза открыты, — смеется напарник, одной рукой гладя Лешину щетину, а другой поправляя волнистую прядь волос. — Не отталкивай меня, — он приближается к лицу и робко целует, касаясь обветренными губами. — Я не буду, — почему-то очень уверенно отвечает Леша и углубляет поцелуй, проникая своим языком в рот напарника Арсения Хромова. — Леша, — в ответ на свое имя мужчина мычит. — Соколов! Следователь очнулся от толчка в плечо, резко поднял голову и машинально огляделся, понимая, что все это — было каким-то странным и до ужаса фантасмагорическим сном. — Ты что тут устроил? — Листьев оставался в дверях и оглядывал кабинет, на столах которого стояли переполненные окурками кружки и, кажется, до сих пор пахло свежим табачным дымом. — Михалыч, — хрипло отозвался Леша. — Бухать негде что ли? — Заработались вчера и вот, — прочистил горло, робко поднимаясь из-за стола. Шея затекла, а в висках похмельно пульсировало. Не самое лучшее начало рабочей недели. Почему он вчера не ушел домой? — Ага, вижу, — брезгливо ответил капитан. — Чтобы убрал все сейчас же. Мерзость. И умойся! — уже из коридора бросил тот. — Ты чего заходил-то? — выглянул из кабинета Алексей. — Пришел на вонь и не ошибся дверью, — со спины ответил Михалыч. Кажется, они проболтали с Сеней до самой глубокой ночи, но почему сам Соколов остался здесь? Алексей прополоскал рот в туалетной комнате и смочил лицо и шею ледяной водой. Все тело ломило, серый свитер, покрытый катышками, источал вонь, а под глазами сияли фиолетовые синяки. «Разве не страшно с закрытыми глазами? Ты погрязаешь в темноте» — пронеслось в голове. Ему не страшно, да и глаза всегда открыты настолько, насколько они могут быть открытыми. Мужчина чувствует поток этой жизни. Да, уже давно совсем не так, как раньше. Это, скорее, ощущение легкого ручейка, что бьет большие пальцы ног, когда неподвижно сидишь на пирсе. И погрязает он совсем не в страшной темноте неизвестности, а в знакомой ему тьме, которая, кажется, все сильнее и быстрее накрывает Лешу. Будто бы волна в девятый вал. Это даже больше не пугает. Скорее, настораживает, потому что она, эта самая тьма, бросает Соколовскую судьбу под рельсы поезда, и дальше совсем ничего неизвестно. Следователь оперся на раковину, всматриваясь в собственное отражение, покрытое прозрачными каплями воды, и пытаясь найти там хоть какой-то ответ на сегодняшние сновидческие образы. Но вместо этого на его тонких губах застыл сухой Хромовский поцелуй, словно поцелуй того самого демона, живущего внутри. И мужчина прекрасно помнил, что ответил на него. Ответил чувственно и так страстно, как страстно хочется воды человеку, что застрял в пустыне под палящим солнцем. — Блять, — еле слышно пробурчал нахмурившийся Соколов, не найдя никакого ответа, и обрызгал зеркало водой. День сегодня был удивительно ясный и безветренный. Луч солнца пробился через белое облако и пустил солнечного зайчика в кабинет номер 7, отражаясь от окна стоящего напротив дома. Леша жмурился от этой хорошей погоды, хватаясь за пульсирующие виски и кутаясь в куртку из-за холода, что шел через открытое для проветривания окно. — Привет, — вошел в кабинет Сеня, стягивая шарф, — а чего дубак такой? — Листьев заходил, — поднял голову на напарника. — Не понравились ему наши посиделки. — Оно и понятно, — Хромов улыбнулся и в пальто уселся у стола коллеги. — Ты как? — Не видишь что ли? — поежился. — Такая же хрень, — зевнул второй следователь. — Голова разрывается. — Пивка бы. — Не говори, — Арсений рассмеялся, — и шаурмы. Они действительно пошли позавтракать в ту палатку шаурмы с красной крышей. Клавдия должна была прийти к полудню, а потому время на похмелье все еще оставалось. После вчерашних разговоров напарников в еле-еле освещенном кабинете отделения их отношения стали на порядок теплее. Соколову отчего-то почти совсем не хотелось как-либо задевать Сеню. Не то, чтобы он теперь полностью ему доверял, но что-то точно происходило с самим Лешей, а от того-то больше и не хотелось бросать колких фраз. То ли это была самая обыкновенная лень и усталость от необходимости постоянно держать оборону, то ли Хромов действительно был настолько положительным, что смог за месяц полностью войти в круг Лешиного доверия. В последний раз это удавалось только Марине, и известно, чем по итогу все закончилось. — А чего я в кабинете-то остался спать? — откусил шаурму старший следователь. — Откуда мне знать? Я звал тебя, а ты решил остаться спать за столом, — хмыкнул Арсений. — Понятно, это похоже на меня, — усмехнулся и неосторожным движением оставил на куртке большое жирное пятно от соуса. — У тебя тут, — потянулся с салфеткой к пятну напарник. — Чего? — опустил взгляд Леша. — Вот блять. Сегодня окончательно и бесповоротно точно не мой день. Сеня тщательно протирал жирное пятно, которое от этого все больше впитывалось в куртку. Что же такого сделал Соколов, чтобы заслужить настолько положительное отношение к себе? И ведь неужели этому Хромову совсем ничего от него не будет нужно? — Да не три ты уж, — дернулся следователь. — Забей. — В химчистку отдай потом. — Ага, — отрезал он и снова откусил кусок. Сенины темные волосы еле заметно шевелил тихий ветер. Сам мужчина жмурил глаза от солнца, то и дело протирал салфеткой блестящие от соуса губы, шмыгал носом и смотрел куда-то в сторону от Леши. Неужели существует в этом мире хоть что-то положительное, за что потом совсем не приходится расплачиваться? Следователю в это верилось слабо. Он прекрасно знал и давно на своей собственной шкуре прочувствовал силу счастья, которое позже оказывалось слишком дорогим. И оно, это счастье, потом посылало к нему невидимых коллекторов, что больно били по самым чувствительным местам. Отец, мать, брат, жена, дочь, сам Леша. Ему приходилось и приходится платить каждый раз, когда хоть что-то идет хорошо. И наверняка Сеня Хромов не исключение. — Добрый день, — Клавдия Ивановна осторожно вошла в кабинет. — Здравствуйте, присаживайтесь. — Какие-то важные новости? Вы нашли убийцу? — Не совсем. — Тогда зачем я здесь? — женщина сложила руки на коленях. — Мы нашли тело вашего внука. — Правда? — встрепенулась она. — Где? — На улице Перерва, недалеко от аквапарка. Соколов подошел к шкафу, достал папку и вернулся на место. — Вы уверены, что это его тело? Покажите! — Мы опознали его по приметам, что вы оставляли, — вздохнул Леша и поджал губы. — В этой папке снимки тела. — Покажите мне! — Вы точно готовы увидеть? — Я должна быть уверенной, что это именно он, — Клавдия застучала пальцами по столу в ожидании. — Вы должны мне показать. Следователь протянул папку бабушке Василия и машинально закусил фалангу пальца. На несколько минут в кабинете воцарилось молчание. Только лишь шуршание страниц документов и коридорный гул отделения нарушали тишину. — Да, — закрыла женщина рот ладонью, — это и правда он. — Вы уверены? — Я не могу ошибаться, — протянула она закрытую папку. — Это точно он. — Хорошо, — Леша отложил бумаги в сторону. — Спасибо за помощь. Женщина поднялась с места и дрожащими руками налила воду в первую попавшуюся в кабинете кружку. Ее Сокол, кажется, так и не успел помыть, и та наверняка все еще отдавала коньяком. — Что сделали с его телом? Почему? — побледневшая Клавдия все еще стояла с кружкой в руке. — Мы будем выяснять причину. Как что-то станет известно, обязательно сообщим, — вступил Сеня. — Когда я смогу забрать его для похорон? — Всю информацию уже собрали, поэтому тело вам смогут передать в любой момент, — Соколов достал бумажку и написал адрес. — Вам необходимо подойти в отдел криминалистики. Там для вас подготовят и тело, и все бумаги. Бабушка убитого Васи кивнула, забрала листок с адресом и молча ушла. — Бедная, — начал Сеня. — Ее внук наверняка был для нее чем-то вроде смысла жизни. — Наверное, — Алексей отвернулся к окну и наблюдал за играющими в догонялки детьми. — Не представляю, каково это — потерять настолько близкого человека. — И не такое бывает, — он так и не повернулся к напарнику, продолжая смотреть на улицу и воспроизводя в голове отрывки с похорон отца. «Ты занят сейчас?» — сообщение от Вадима. Соколов ничего не ответил и не открыл сообщение. Он просто опустил взгляд на экран мобильного телефона, что спустя пару минут после пришедшего уведомления раздался трелью. — Слушаю, — на выдохе. — Леша, как ты? — В порядке. — Мы с мамой очень переживаем из-за того, что случилось в субботу. — Я уже все сказал. Дайте время. — Приходи в церковь, я помогу тебе. — Когда-нибудь обязательно, Вадик, — хмыкнул старший брат. — Леша, не закрывайся. — И не собирался. Напротив, максимально честен и открыт. — Я тебя люблю, брат. На другом конце положили трубку. В груди следователя что-то кольнуло и ударило в нос, как при подступающих слезах. — Я курить, — Алексей накинул куртку и вышел на улицу. Смерть может прийти в любую минуту. Она никогда не предупреждает, не шлет уведомлений, не готовит к своему появлению. Просто приходит, забирая тебя взмахом своего черного манто, оставляя после себя только сожаление. Сожаление о несбывшемся, о том, что не успел сказать, проститься, признаться в любви. Эти слова навсегда застывают в горле, в голове, на губах, в вечности. Они уносятся прочь, на склад всего несбывшегося человеческого, что каждый хранил у себя глубоко в сердце и так и не успел промолвить. Похороны Василия Зубова прошли через три дня после посещения Клавдией отделения. Хоронили его в закрытом гробу. На похоронах была сама бабушка и парочка друзей, с которыми парень был последние дни своей жизни. Священник долго читал отпевальные молитвы, которые перебивали холодный ветер позднего ноября и рыдания Клавдии Ивановны. Затем он осыпал землей деревянный гроб, а крышку прибили гвоздями и опустили в вырытую на кладбище яму. «Господня земля, и исполнение ея, вселенная и вси живущий на ней».