Охота на волков

Облупленная краска стен камеры допросов и аромат сырости еще больше напрягали Хрыщева. Парень с обожженным лицом вжимался в стул и смотрел куда-то в одну точку то ли на стене, то ли на столе. — Еще раз спрашиваю, кто заказал доставку посылки в отделение? На меня смотри и отвечай! Соколов сжимал плечо курьера и пытался поймать взгляд допрашиваемого. Арсений стоял поодаль, в самом углу кабинета, и хмурился, смотря на происходящее, но пока что вел себя достаточно разумно, чтобы не встрять в допрос старшего следователя. — Я уже сказал, что ничего не знаю, — еле слышно ответил Сергей, — и ни в чем не виноват. Он вторил это около получаса, что они здесь находятся. При этом курьер совсем не психовал; сидел, смирно сложив руки на столе. Леша пытался сломать его, пытался психологически продавить, заставить говорить. Ему было жизненно важно получить от этого ожогового хоть что-то, хотя бы маленькую зацепку, что на малую толику приблизила бы следствие к убийце. Но камера, установленная в кабинете, не давала ему осуществить все то задуманное, чего ему бы хотелось. Хотя бы по той причине, что он уже находился на карандаше у начальства. — Хорошо, — нервно ухмыльнулся Сокол, сжимая кулаки. — Тогда мы просто позвоним в твою контору и спросим их. Сень, узнаешь? — Да, конечно. — Подождите, — вдруг встрепенулся Хрыщев и закусил губу. — Не нужно звонить, они все равно вам ничего не смогут сказать. — Почему же? — Потому что этот заказ поступил мне напрямую. Хромов поднял взгляд с мобильного и сел за стол напротив допрашиваемого: — Это как? — Ну знаете, — замялся курьер, — контора берет большой процент с заказов, а мне нужны деньги. Поэтому я выставил в интернете объявление в качестве подработки. Мои расценки ниже «СЖЭКовских», поэтому я заказчикам скидку, а они мне деньги. — Тогда почему ты был в форме компании? — Потому что люди не доверяют частникам. Приходится вот так. — А накладные? — Сам сделал, — опустил взгляд он. — Еще и документы подделываем, значит, — Соколов нагнулся к Хрыщеву и по-хищному улыбнулся. — Нет, все не так, поймите! — Сергей наконец посмотрел на Алексея. — Это не поддельные, а официальные. Мне просто нужны деньги, поэтому я их взял. Но я работаю честно, никого не обманываю! Мне просто нужны деньги и все. — Это мы уже поняли, — ответил Соколов. — Товарищи следователи, не докладывайте конторе, пожалуйста. Мне просто нужна работа, и проблем я не ищу. Хромов смотрел на этого худого парня в ожогах с нескрываемым состраданием и, кажется, был готов пойти на все, чтобы Леша перестал давить на Сережино больное место, тем самым прогибая последнего. Второй следователь совсем не годился на роль успешного сотрудника розыскного отдела. Он слишком мягок, слишком дорожит людьми вокруг, которые не стоят и дырки от бублика. Сеня хотел было что-то сказать, уже сделав предварительный вздох и открыв рот, но Сокол не дал тому и малого шанса все испортить. — Сейчас ты рассказываешь нам о том, что это был за клиент, а мы сохраняем твою маленькую тайну, — Алексей оперся спиной о шелушащуюся стену и сложил руки на груди. — Я честно не знаю, кто это был, клянусь! — глаза допрашиваемого забегали. — Как же тогда заполнялась накладная? — спокойно спросил Хромов. — Понимаете, некоторые мои клиенты отправляют посылки анонимно, и я ничего не имею против этого. Может, хотят преподнести сюрприз второй половинке в качестве тайного поклонника, — пожал он плечами. — В жопу такие сюрпризы! — встрепенулся старший следователь. — Ты хоть знаешь, что там было? — Хрыщев покачал головой и широко раскрыл свои карие глаза, морща обожженный лоб. — Кисть руки, товарищ Хрыщев. Отрубленная татуированная кисть руки, заботливо сложенная в тарелочку со льдом, чтобы свежей оставалась как можно дольше. — Я не знал, я правда не знал! — испуганно залепетал Сергей. Соколов заиграл скулами, а Сеня поймал его взгляд и кивком предложил отойти в коридор. — Чего? — Леш, ну не он это. Посмотри на него, весь трясется. — Честно говоря, мне похую на его спектакль. Один раз я уже послушал тебя, когда отпустил малолетнего наркошу, и то был первый и последний раз. Сейчас, прошу тебя, не лезь, — процедил он. — А что ты собрался с ним делать? В обезьяннике держать? И на каком основании? — На том простом основании, товарищ лейтенант, что этот контуженный и преподнес мне замечательный сюрприз в виде отрубленной, мать ее, конечности. — Он всего лишь курьер, Леша. — Ты меня не услышал? — зашипел Алексей. — Я буду работать так, как считаю нужным и не буду слушать ничьих советов по этому поводу, тем более, когда о них никто не просил. — Но… — Разговор окончен, — отрезал следователь и вернулся в кабинет для допросов, оставляя Сеню в коридоре. Хрыщев так и не двигался с места. Он замер в одном положении и сидел, все также морща свой изуродованный огнем лоб. Его взгляд был совсем пустым, волосы взъерошенными, а одежда местами рваной. Неужели в Москве он не мог найти других способов легальной подработки? — Итак, продолжим, — присел Леша за стол и разложил перед собой папку с делом и документы курьера. — Хрыщев Сергей Олегович, 1988 года рождения, родились в городе Пенза. В Москве проживаете сколько лет? — Пятнадцать. — Пятнадцать лет. Почему пошли работать курьером? — Потому что это единственное место, где берут с таким лицом, — Хрыщев издал болезненный смешок. — А чего случилось-то? — безучастно спросил следователь. — Авария. Соколов продолжал рассматривать документы курьера, то и дело поднимая на него взгляд, как бы сравнивая. Затем он достал пару фотографий из дела и подвинул в сторону Сергея. — О, Господи, — зажмурился он. — Узнаешь? — Что именно я тут должен узнать? — Хрыщев отвернулся, прикрывая глаза. — Василий Зубов, 27 лет, убит около трех недель назад. Его голова была отделена от тела и найдена в мусорном контейнере у станции. Тело нашли позже недалеко от районного аквапарка, — ткнул пальцем в фото Алексей, затем подвинул еще две фотографии. — Кирюшин Антон, 61 год, убит 25 октября. Сначала мы нашли его тело недалеко от гаражей жилого дома, позже нашли голову на заснеженном пустыре, — снова убрал фото и придвинул следующую пару. — А это… — Хватит, прошу, хватит! — замахал руками Сергей. — Что вы от меня хотите? — Что я от тебя хочу? — складывая фото обратно в папку. — Самое простое — четкие ответы на поставленные мной вопросы. — Спрашивайте, я расскажу все! Правда! Курьер не обманул. Он действительно четко и ясно ответил на все Соколовские вопросы, все больше подтверждая слова Сени о том, что тот всего лишь доставщик и не имеет к убийствам никакого отношения. В момент преступлений всегда находился дома и играл в видеоигры по сети, факт чего он смог подтвердить статистикой в игровом клиенте. Единственная важная информация, которую Леша был счастлив получить от Сергея Олеговича — адрес, откуда была передана посылка, номер телефона и фоторобот предполагаемого убийцы (или же еще одной шестерки, чьей задачей было передать Соколову этот «подарок»). Рост около 175 сантиметров, мужчина, возраст около тридцати лет. Волосы светло-русые, глаза голубые, лицо угловатое. Телосложение заказчика спортивное. Был одет в коричневый свитер, синие джинсы, черные ботинки. Забор посылки производился с улицы Батюнинская, 3. Курьер был отпущен из отделения после подписания показаний. Соколов также собирался выполнить свое обещание — сохранить в тайне подработку Хрыщева. И он делает это не потому, что мужчину стало жаль. Лешино сострадание все еще оставалось на прежнем уровне, а сердце от вида печального взгляда Сергея так и не дрогнуло. Следователю на самом-то деле было абсолютно плевать, что проворачивает курьер за спиной своего руководства. Сейчас самым важным было лишь найти серийного убийцу. А точнее, каким-то образом выйти на след заказчика доставки посылки. Сеня отсутствовал в кабинете. Наверное, после того, как Соколов рыкнул на коллегу, тот надулся и ушел на обед без него. Может, все-таки решил последовать Лешиному совету, что он дал ему сегодня в Печатниках, и пригласил на обед Наталью. От последней мысли следователя еле заметно (даже для него самого) передернуло, будто бы обдало прохладой, оставляя мурашки по всему телу. Он стиснул зубы и уселся за свой рабочий стол. Впрочем, какая разница, где сейчас может находиться Хромов, если Леша так желал вести это дело в одиночестве? Но почему-то сейчас очень хотелось Сениного совета, чтобы он поспорил с напарником, выдвинул свои достаточно разумные аргументы, и чтобы Алексей внутри самого себя с ним согласился, но при этом никак не подал виду. Но Хромовский стол пустовал, отчего казалось, что в кабинете стало более зябко, чем обычно. Быть может, это все серая слякоть за окном и давящее свинцовое небо. Убийца снова сделал свой ход, преподнеся «подарок». Но какой же ход теперь сделает сам Леша Соколов, все так же находясь на распутье и совершенно не понимая, что ему делать? Это незнание будто наваждение. Оно выводило следователя из себя. Трупы четырех мужчин, один из которых принадлежит ранее судимому Тимофею Лукину и труп которого все еще предстоит обнаружить. Алкоголь в крови. Отрезанные части тела. Светлые волосы, голубые глаза, около тридцати лет. Они ведь почти ровесники. Что толкает людей на подобные преступления? Соколов опустил взгляд на записку на столе, что была обнаружена в посылке: «Надеюсь, теперь вы многое начинаете понимать, следователь Соколов. И уж точно будете лучше других.» — Я ничего не понимаю, и даже на малую толику не продвинулся к тому, чтобы начать это делать. Слишком мало, дай еще подсказку, я прошу. Очень прошу, — сказал он себе под нос и закрыл лицо ладонями. Что было не так с другими полицейскими, что Алексей точно должен быть лучше, чем они? Коррупция, халатность, что? Ведь сам Сокол не слишком чист, чтобы претендовать на звание лучшего следователя. Завтра точно нужно будет поехать на адрес вместе с Хромовым и прошерстить каждую квартиру. Но договориться о планах не с кем: Арсения нет на рабочем месте около трех часов. На улице уже начало смеркаться, а ветер усиливался, уныло завывая под окнами. Нет, Соколов точно сможет сам, как и раньше. И пусть уже потихоньку начала подтекать его крыша. Нужно ведь совсем немного — успокоить внутренних демонов и взять себя в руки. Убийца — вот кто сейчас на первом месте, никто иной. Убийца точно не адепт секты, в этом Леша теперь был уверен больше всего. Сектанты не играют с властью, у них другие цели. Скорее всего, у преступника мания величия, синдром Бога или что-то вроде того. Он мог бы являться главой секты, но точно не ее последователем. Его письма — прямое тому доказательство. Он будто бы пытается увлечь человека в свою игру, предоставляя игроку пасхалки в виде посылок, записок, бумажек с координатами и фотографий в почтовых ящиках. Он — хозяин контактного зоопарка, за которым наблюдает со стороны, периодически подбрасывая своим обитателям корм в виде небольших подачек, которые на какое-то время удовлетворят этих самых обитателей, но не раскроют личности их хозяина. Человек с внешностью ангела (если верить составленному фотороботу преступника), но при этом с нестерпимым желанием обладать и играть главную роль. Ведь кто еще будет настолько сильно хотеть быть обнаруженным? Он хочет славы и света софитов. Модель? Неудавшийся актер? А может и просто человек из колбасного цеха, который всегда так сильно хотел стать заметным, что это желание поглотило его, сделало из него марионетку в руках кукловода. В кабинете совсем стемнело. Уличный фонарь отбрасывал свой луч на портрет Леонида Ильича. Тот, как казалось в сумерках, ухмылялся над Лешей, щурясь в издевке, изгибал свои густые брови. Следователь открыл новую бутылку коньяка, что принес на днях. Время восемь вечера. Рабочий день уже давно закончился. Хромов с четырех часов дня так и не появлялся, а коллеги из других отделов уже разошлись по домам. Остались только патрульные и дежурные в фойе отделения. И, конечно же, сам Алексей Соколов. В его груди с каждой секундой все сильнее нарастала тревога, да такой силы, что справиться самостоятельно с ней становилось практически невозможно. Ее можно было только запить. Зубов Василий, Кирюшин Антон, Аракелян Зураб, Лукин Тимофей — прикрепил имена Соколов к белой магнитной доске, от каждого имени вырисовывая стрелки к убийце, которого он пометил знаком вопроса красного цвета. От Лукина еще одна стрелка — Хрыщев. Сказал ли он правду или же солгал, будучи хоть как-то связанным с убийцей, еще предстоит проверить. Молодой парень Зубов, счастливый дед Кирюшин, семьянин средних лет Аракелян, бывший зэк Лукин. Жертв совершенно ничего не связывает, кроме алкогольного опьянения. Ненависть к алкоголю и убийства, чтобы устранить проблему на корню? Соколов снова отпил коньяк из бутылки, причмокнул и поежился, потирая макушку черным маркером. Он уже был готов сам стать наживой маньяка, выйдя во двор пьяным, но убийца его знает и не позволит самому себе проколоться, ведь шоу должно продолжаться до его победного конца. — Леш, а ты чего тут? — спустя еще полчаса в кабинет вошел Хромов. — Уже десять часов. — А ты чего тут? — улыбнулся уже изрядно захмелевший Соколов, стоя прислонившись к подоконнику, и помотал бутылкой. — Да я бумаги пришел закинуть и домой. — Ну-ну, — прыснул Леша, совершенно проваливаясь в своем сознании. — Чего? — напарник встал рядом. — Да пошел ты! — он махнул рукой в сторону Сени. — Хули мне самому приходится все разруливать? Я не ебу как дальше расследование вести, а ты куда-то испаряешься. — Но ты ведь сам сказал, — развел второй следователь руками. — А ты не слушай, — Сокол снова отпил из бутылки. — Я же, видишь, какой еблан. Хромов прочистил горло, сложил документы на стол, снял пальто и встал рядом. — Ты не еблан, Леша. — Ой, отъебись! Ты тут месяц, а Листьев от тебя уже без ума. Мне пришлось жопу рвать, чтобы заслужить такое отношение. — Леш. — Ну чего? У меня в голове ноль. Посмотри на эту хуйню, что я понаписал, — он указал на магнитную доску. — А тебе все так, раз, и легко-легко дается. Словно реченька бежит, — Сокол болезненно рассмеялся и уткнулся лбом в Сенино плечо. — Я бы без тебя не справился. — Ну ты и пиздабол. От Сени пахло каким-то парфюмом, табаком и ноябрьским холодом. Он дышал ровно, но сердце его билось быстрее обычного сердцебиения человека. — Ты чего на нервах? — все так же утыкаясь лбом, спросил Соколов. — В смысле? — Сердце ебошит у тебя, словно бешеное. — Не знаю, чего оно так, — вздохнул Арсений. — А ты где был? Наташку пехал? — прыснул Леша. — Соколов, я же сказал, что она меня не интересует в этом смысле. — А чего ты тогда так жался к ней в прошлый раз, когда мы были в баре вчетвером? — А чего ты ко мне сейчас так жмешься? — запнулся на последнем слове Хромов. — То-то и оно. Настольная лампа на Соколовском столе еле-еле отдавала светом, все так же оставляя кабинет в потемках. Алексею почему-то совершенно не хотелось поднимать свою голову с Сениного плеча, а последний, в свою очередь, терпеливо стоял и молча смотрел в окно, за которым уже начался снегопад, снежинки которого липли к стеклу. Старшего следователя совсем повело от почти полностью опустошенной бутылки коньяка. Его глаза слипались, но тело спать не хотело. Он будто бы пребывал в неге, подобной той, что бывает только в детстве, когда ты маленький после купания в горячей ванне ложишься в чистую постель и мама целует тебя в маковку перед сном. — Я-то жмусь, потому что от тебя пахнет приятно, а вот от нее веет только дешевыми духами, — после минутной паузы выдал Леша. — Понять бы, что у тебя в голове, Соколов, — Хромов положил руку на плечо напарника. Последний поднял взгляд на второго следователя и посмотрел тому в глаза, которые от тусклого цвета теперь были совсем не зеленого цвета, а ближе к болотному. И в этом болоте, кажется, вязнет Леша. — Сам не ебу, знаешь. Он приблизился к Сениному лицу, чувствуя его дыхание. Наверное, сейчас Сокол хотел бы позволить себе то, чего не позволял с самого института, когда был «тем-самым-летом» в компании Петрова, но не осмеливался. Может, это и к лучшему, ведь пьяная нега потом всегда сменяется страшным похмельным синдромом с жалостью о том, что было сделано. Он давно зарыл у себя внутри те самые чувства, которые когда-то были с Виталием. Потому что так быть не должно, он уже совсем взрослый человек для подобных вещей. Когда тебе двадцать, ты склонен к экспериментам, но когда тебе переваливает за тридцать, ты только и можешь, что вспоминать былое, больше никогда к этому не возвращаясь, как бы в моменте этого не хотелось. И как только Соколов собрался было отстраниться от Сениного лица, его силой притянули к мужским губам, грубо и сухо целуя, оставляя табачный привкус. Хромов губами не двигал. Он просто несколько секунд держал голову Соколова руками и касался своими губами Лешиных губ. Алексей отстранился первым, понимая, что этот поцелуй пьянит его еще больше, отчего внутри нарастал страх: — Что ты делаешь, Хромов? — Прости, — прохрипел Сеня. — Что ты думаешь о том, что ты делаешь? — пьяно прошептал он в губы напарника. — Прости, — отстранился последний и отошел к своему столу, — я-я не должен был. — Это точно, — натянул улыбку Леша, чувствуя, как внизу живота растекается приятное тепло. — Я пойду, — Арсений прочистил горло, накинул пальто и быстро вышел из кабинета. Это все — дурной сон, как тогда, когда Леша проснулся в прокуренном помещении. В том самом сне он дал себе волю, но в этот раз, в этом самом реальном сне из всех его снов, почти удалось выстоять. И пусть на самом деле самому Соколову изначально этого и хотелось. Просто он знал, что если впустить это в себя, то душа окончательно пропадет во тьме; заблудится в чертовых джунглях Лешиной изнанки. Квартира была пустой, Лена не объявлялась. Мужчина доковылял до кровати, упал на нее прямо в верхней одежде, пачкая фиолетовое покрывало Лены грязными ботинками со стекающим растаявшим снегом.