Охота на волков

Раз, два, три, четыре, пять… Как там учили в психологической передаче на радио — «досчитай до десяти и успокойся». Шесть, семь, восемь… — Вы совсем уже башкой поехали, сосунки? — толстый генерал с Петровки как всегда не выбирал выражений. И ему было совершенно неважно, кто на самом деле виноват. Виноват тот, кто попал под горячую руку, дело закрыто. — Я еще раз спрашиваю, на каком основании дело стоит? Девять, десять. Считалочка совершенно точно не работает. Соколов заиграл желваками на скулах и сжал ладони в кулак. Воздуха будто бы не хватало, а ментовская форма душила еще сильнее, чем генерал Щукин. — Листьев мне там что-то мямлил о том, что дело, мол, сложное, нужно больше времени. А мне совершенно непонятно, что там может пойти не так: бумаги на руках, фоторобот есть, доказухи хоть жопой ешь. Или вы у нас устали? Можем устроить отпуск в виде неоплачиваемого отдыха, граждане следователи. Портрет президента висит прямо над Щукиным, смотрит, с хитринкой прищурив глаза, насмехается. Черт с ним, они действительно это все заслужили. Вернее, Сокол заслужил, один. Уже давно мысли в голове только и делают, что тают, так и не успев перейти во что-то внятное, которое можно было бы произнести хотя бы самому себе. Он заслужил, погрузившись в чтение дневничка юного психопата; заслужил после того, как расслабился в объятиях напарника на своем столе. — Ну и хрен ли вы замолчали, двое из ларца? — генерал сложил ладони на столе и посмотрел на напарников с таким же прищуром, что и президент с портрета. Взять бы этот самый портрет и с размаху по этой толстой роже, чтобы лицо попроще сделал и тон сменил. Но остается лишь тупить взгляд и до боли сжимать челюсти, дабы случайно не ляпнуть чего лишнего. — Языки в жопу засунули? — Товарищ генерал, — Хромов подал голос. Он в форме с двумя звездочками на погонах; волосы зализаны, лишь одна прядь выбилась из стада и будто случайно спала на лоб. — мы со старшим лейтенантом Соколовым могли давно закрыть это дело, повесив на курьера, но прошивать его белыми нитками — вещь совсем непрофессиональная. — Ты меня решил поучить сейчас? Есть определенные сроки сдачи дела. Причины, по которым вы не укладываетесь в них, никого не волнуют. Щукин поднялся из-за стола и грузно прошелся по кабинету, сцепив руки за спиной. Арсений молчал, поджимая губы. Видимо, тоже боялся ляпнуть что-то не то. Это совершенно точно не их родной Михаил Михайлович с седыми залысинами. Здесь их оправдания не сработают хотя бы по той причине, что все сроки уже действительно сгорели, подрывая за собой всю статистику Министерства внутренних дел. — Еще журналюги эти, — вздохнул генерал и оперся на широкий подоконник с окном, выходящим прямо на богато украшенную Петровку. — Они сделают все, лишь бы схватить за яйца, и тогда нас уже не спасут ни знакомства, ни деньги, ни хрена. Все на биржу труда пойдем, как по этапу. Раз, два, три… Вот бы схватить Щукина за его заплывшую шею. Четыре, пять, шесть… Или написать рапорт об увольнении и дело с концом. Семь, восемь… Чертова считалка, наебалово для пятиклассниц. Девять, десять. — Значит так, — генерал развернулся к следователям, — у вас есть время до конца года. Не справляетесь — идете работать охранниками в «Пятерочку», все понятно? — А если… — начал было Хромов. — Меня не ебет, как вы это сделаете. Свободны. Тяжелой резной дверью хлопнуть не так-то просто, потому Соколов оставляет ее открытой, слыша причитания секретарши о том, что напарники родились в лифте. Лепнина на стенах, богатые люстры из хрусталя, лестницы с коваными перилами, а на них чистейшего бежевого цвета ковры. Это точно не Марьинский отдел с его рассохшимися панелями «под дерево», замызганным линолиумом и запахом сигарет. — Вот мудила, — не выдержал Соколов. — Да, но прав в том, что мы действительно слишком затянули с расследованием, — Сеня накинул пальто и на ходу достал сигарету из пачки. — Меня не волнует, в чем он был прав. Он мудила, и ничто этого не исправит. — холодный воздух обдал следователей, шум центра города ворвался третьим в разговор, отчего пришлось говорить громче. — Харю отъел себе, и сидит важный, хуй бумажный. Соколов поежился от ветра и натянул шапку. Хромов чиркнул зажигалкой. Видать, снова закурил. Его попытки бросить Леша встречает уже третий раз за два месяца знакомства. — Побегал бы по Марьино, как мы. Я бы посмотрел на него, — продолжал старший следователь, пытаясь высказать все то, что он так боялся ляпнуть в кабинете Щукина. — Дай сигарету. — А твои где? — Кончились, — отрезал он и прикурил. — Нет, — вернулся к теме, выдыхая облако дыма, — все-то он знает, во всем-то разбирается! — Да ладно тебе, Леш. Все равно ты ничего не можешь изменить. Приказ есть приказ. Хромов вчера предложил ему дружбу, робко начав разговор в курилке. Он так ничего и не объяснил, только промямлил что-то нечленораздельное и выжидающе улыбнулся. И в каких бы догадках не терялся Соколов, как бы сильно он не обвинял самого себя в том, что Арсений отморозился, условия игры пришлось принять. Работать в одном кабинете, находясь в контрах — невыносимо. Однако, дружбой здесь теперь и не пахнет. Максимум — нейтралитет между двумя коллегами для слаженного проведения расследования. Внутренний голос усиливался с каждым днем, то ли призывая Соколова к действию, то ли наоборот охлаждая пыл. Он говорил разное, но смысл всегда оставался неизменным: «Это ведь ты разрушил всю свою жизнь, а обратной дороги уже нет» или «Предлагая дружбу, твой напарник смеется над тобой, прекрасно зная о твоих чувствах». Можно сколько угодно убеждать себя в том, что все это — бредни сумасшедшего, но в один момент все равно закрадется мысль о том, что, быть может, это все правда. Он один виноват во всем. Вернее, не он, а папино наследство, о котором знает только сам Леша. — Ты в отдел? — Нет, мне нужно отъехать, — ежится Сеня, прикрывая уши ладонями. — Куда? Сейчас разгар рабочего дня. — Мне нужно, Сокол. Увидимся. Добавить было нечего. Соколова съедало любопытство сродни с ревностью. Наверное, с Натальей решил отъехать, иной причины ему и не виделось. Нужно действовать, время до конца декабря. И пусть Лешу вся эта тягомотина невероятно достала, отчего каждое утро казалось адской пыткой, терять работу таким образом было совершенно глупо. Попробовать снова «на живца»? Что, если в этот раз сработает? Или, если преступник действительно следит за следаком, то может как-то подать ему знак? Черт подери, это ведь не какой-то глупый мальчишка-первокурсник. Убийца уже бывалый и наверняка знает абсолютно все лазейки. Что, если все-таки попробовать реализовать Хромовский план по проведению внутренних проверок сотрудников? Листьев сожрет их с потрохами, но, может, все-таки, это что-то даст? Осталась всего лишь одна надежда, одна идея и то не Лешина. Черт бы с ней. Старший следователь уже начал мириться с тем, что более ни на что не годен. И пусть он проебется, пусть его отправят охранять «Пятерочку». С иным он теперь все равно не справится. Наталья на месте, а значит Сеня не с ней. Интересно. — Михалыч, — дверь кабинета скрипнула, — есть пару минут? — Если только пару, — Листьев поднял взгляд с монитора компьютера. — Что случилось? Неужто Щукин заставил написать рапорт? — Пока что нет, но времени мало. — А я говорил, — цокнул капитан. — Есть идеи? За окном поднялась метель, от которой не было видно и соседнего здания. Погода по-настоящему новогодняя. Но внутри Соколова, что сейчас делился с капитаном мыслями и вглядывался в «белое» окно, в геометрической прогрессии нарастала тревога: вдруг кто-то из коллег и вправду окажется тем самым убийцей? И пусть уже есть фоторобот. Подставное лицо нанять — дело пяти секунд. Опытный человек наверняка бы так и сделал. — Так, — Михалыч вздохнул, — я все понимаю, но ты не думаешь о том, что это пустые подозрения? — Послушай, человек, который не имеет к органам никакого отношения, вряд ли смог бы настолько долго скрываться. — А тебя не смущает то, что раньше он орудовал в других районах, и только сейчас начал у нас? — Я думал об этом, — Соколов потер подушечками пальцев щеки, заросшие щетиной. — Но может все дело в том, что ему стало банально некогда ездить в другие районы? — Хрень какая-то, честно сказать, — капитан потер виски. — Вы собираетесь наводить шорох в отделении? — Михалыч, никакого шороха. Мы сделаем все по-тихому. — Не знаю, Леша. Этим мы можем лишь поднять шумиху, а если, как ты говоришь, преступник из наших, то это банально может спугнуть убийцу. — Под мою ответственность, товарищ капитан. Мне терять уже нечего. — Ошибаешься, Сокол. Ладно, — махнул рукой он. — Все равно других вариантов нет. Но чтобы тихо! — Понял! Совершенно точно необходимо дождаться Хромова, где бы он ни был, и обсудить план действий. Затем нужно поездить по другим районам, чтобы навестить следаков, которые вели подобные расследования. — Слушаю. — Здорова, Виталя. Пробей тех, кто вел «безголовые» дела год назад в Бескудниково, Люблино и Мытищах. — Как срочно нужна информация? — До вечера. Получится? — Ну, — выдох в трубке, — попробую. — Спасибо, давай. Соколов вроде ничего, держится. Даже удачно имитирует рабочий процесс, что сам в эту имитацию верит. Будто бы все, что было до сегодняшнего дня — взбесившиеся внутренние демоны, поглощающая тьма, рандеву с Хромовым — оно все будто бы было не с Лешей, а с кем-то другим. И вообще во сне. А может в каком-то фильме, который следователь смотрел когда-то в детстве вместе с братом. Алкоголь в крови жертв; жертвы мужчины, которые никоим образом не связаны между собой. Он доносит их на руках до места, заботливо раскладывая обезглавленные трупы. Именно таким образом тела и попадают на место их обнаружения? Может, это все же какой-то культ. А может, он обыкновенный псих. Через дневник мотивация убийцы стала более-менее понятной, однако к разгадке Соколов этим самым не приблизился ни на шаг. Алкоголь в крови жертв; жертвы мужчины, которые никоим образом не связаны между собой. Нужно пробить все отделение: начиная от управленцев, заканчивая уборщицей и секретарями. Отъетая морда властолюбивого генерала Щукина, которая так и просит кирпича. Сеня в форме, которая ему до бесконечности идет. Алкоголь, жертвы, отъетая морда, убийства, Хромов в форме с двумя звездочками на погонах. — Слушай, мне нужно отъехать, — слышится откуда-то издалека. — Куда? — следует вопрос. — По делам. И тут же Соколов поднимает трубку разрывающегося мобильного. — Убийцу задержали на месте преступления! — кричит Леонидов. — Кто это? — Напарник твой, — смеется опер. — Представь себе, сидел прямо над трупом, гладил его по торсу и плакал. Жалкий. Не может быть. Хромов бы никогда, это же Хромов. Второй следователь Хромов, лейтенант Арсений Павлович. Сеня, который жадно целовал Лешу на своей кухне, а затем тяжело дышал в унисон старшего напарника в запертом кабинете. Он не мог. — Ты уверен, что это он? — Сокол, я тебе еще доказывать должен? — прыскает в трубку Степа. — Я же не слепой, да и ксива у него при себе. В трубке послышались короткие гудки. Соколов так и продолжил сидеть с прижатым к уху мобильным. Сенино дело абсолютно чистое, пальчики нигде не отсвечивали. Может, и правда? Нет, он не мог. Телефон летит в стену под истошный крик старшего следователя. Это был его дневник? Значит, он не единственный ребенок в семье, а мать ему вовсе не как подруга. В учебных заведениях подвергался унижениям и издевательствам. Хромов ведь не заслужил такого. Он сам бы никогда… Телефон снова раздался трелью у самого уха, а затем мелодия прекратилась. Алексей открыл глаза, обнаружив себя заснувшим за рабочим столом. Значит, снова сон. Внутренняя тьма добралась до его сновидений, делая их до ужаса реальными. А может все от того, что эта самая мысль уже давно сидела в подкорке его сознания. Ведь сны, как известно, — обрывки пережитого, осколки когда-то существовавшей реальности. Пусть даже если эта реальность существовала лишь в его голове. Эти сны можно сравнить с пеной дней, которые Леша проживал в своей голове, машинально визуализировал в своем подсознании. И даже сейчас, проснувшись от этого дурного видения и отпив из горла бутылки пару глотков коньяка, ему подумалось, что, быть может, это верный знак подсознания, тьмы или тех же самых внутренних демонов. Следом за пропущенным вызовом, на телефон пришло сообщение от Петрова: «Не дозвонился до тебя. Направил всю инфу на почту.». Алексей следом ответил сообщением с дежурной благодарностью, затем кликнул мышкой на значок почты. Образ убийцы в виде блондина с лицом ангела растворился в Соколовской голове, на месте которого возник улыбающийся Сеня с прядью волос, выбившейся из зализанной прически. Леша же ведь до сих пор так и не знал, что делал Хромов в ту ночь, когда выпроводил пьяного напарника из своей квартиры около двух часов. Он много знает (или все-таки просто строит догадки?) о способах хранения трупов преступником, бесконечно куда-то отлучается, а сейчас еще так резко послал Соколова после того, как долгое время пытался добиться его расположения. И теперь уже неважно — Лешина ли эта паранойя или все-таки догадки следака имели под собой твердый фундамент. Выяснить нужно непременно, и делать это следует крайне осторожно, чтобы не спугнуть и не навлечь подозрений. Невероятно, Соколов все-таки снова проебался, доверившись не тому человеку. И пусть в нем, скорее всего, говорила обыкновенная мальчишеская обида, но теперь, на основании лишь собственных догадок и той самой ментовской чуйки, дело приобретало новый и более интересный поворот, а разгадка будто бы виднелась на горизонте, сияя розовым закатом. Здесь точно не получится сюжета в духе российского сериала про любовь вопреки. Теперь нужна была только холодная голова и голый расчет, чтобы проработать ту версию, что подсказало Лешино параноидальное подсознание, подгоняемое розгами внутренней тьмы. Самое обидное — отсутствие возможности поделиться своими догадками хоть с кем-нибудь. Все отделение до сих пор помнит и при удобном моменте припоминает ему тот случай с избиением подозреваемого, случившийся год назад. Время половина пятого вечера, уже стемнело, а дороги замело снегом, из-за чего город встал в непроходимых пробках. Старший следователь так и не дождался Хромова, а потому завел машину и направился в Люблинскую психиатрическую больницу №13 навестить Корнеева Георгия Ивановича, следователя по «безголовому» делу в районе Люблино.