Охота на волков

Пол отделения скрипит. Ноги сами ведут в нужный кабинет. Рука сжимает горлышко бутылки армянского трехзвездочного, затем подносит ко рту и заливает на несколько глотков. Соколов сегодня пьяный, и это совершенно точно никаким образом его не волнует. На дворе семнадцатое декабря, а это значит, что до его отстранения осталось около двух недель, потому и появиться в отделении в стельку пьяным совершенно не будет являться чем-то предосудительным. На Лешиной челюсти сиял бурым цветом синяк, а сам он чувствовал себя невероятным идиотом от всей сложившейся позавчера ситуации. Потому-то только и оставалось что реками алкоголя успокаивать царапающий душу стыд. И тот Голос, что теперь неустанно следовал за ним даже во снах. — Здорова, коллега, — Сокол вальяжно вошел в кабинет. — Доброе утро, — напарник не поднял взгляд с монитора. Он лишь немного дернулся от того, как Леша бросил куртку на спинку стула и уселся, развалившись с ногами на столе. — Выглядишь хреново, — оскалился он. — Человечинкой не позавтракал? Хромов не отреагировал на этот вброс, и молча продолжил клацать по клавиатуре. Когда он такой, с этим своим нахмуренным лбом, тяжелым дыханием и выбившейся из прически прядью, то, подумалось Соколову, напоминает сосредоточенного зайца, ищущего из горы моркови ту самую свежую. Старший следователь решил не оставлять затею со слежкой за коллегой. Однако теперь пришел к выводу, что делать это требуется куда менее топорно. Возможно, стоит сменить машину или ездить за ним на такси. Вся эта ситуация увлекала его, добавляла азарта в уже потухшую жизнь. И само расследование будто бы отходило на второй план. Главным же теперь было разузнать — куда отлучается Арсений Хромов. Кто его ждет там, в Звенигороде? Это ведь совершенно точно либо та брюнетка, что выдумал сам себе Леша, либо невероятной красоты (а других у него точно быть не может) уверенный в себе мужчина. Черт бы их всех побрал. — Может остановишься? — заговорил Голос, отчего Алексей поперхнулся очередным глотком коньяка и закашлялся. — Признайся же уже хотя бы самому себе, что до этого расследования тебе нет никакого дела. Ты помешался на своем напарнике. Старший следователь закусил губу, чтобы вдруг не ответить своему невидимому собеседнику. Он вновь отпил из бутылки, сделав бо́льший глоток. Напиток обжигает почище морозного утра. — Какой же ты до ужаса жалкий, — смеется Голос. Он не оставляет места для Соколовских мыслей, постепенно выдворяя его из собственной головы. В горло заливается еще одна порция коньяка, Сокол морщится и закусывает завалявшейся в ящике карамелькой «Цитрон». Хочется втащить Голосу, затем послать его куда подальше и вернуться к прежней жизни уже посредственного следака. Но втащить возможно лишь своему собственному отражению. — Не боишься получить выговор за пьянство на рабочем месте? — вдруг выдает Арсений и щелкает чайником. — Ты уже задавал этот вопрос несколько дней назад, — цокает «Цитроном» Леша. — Говорю же, терять нечего. — Окей, не буду лезть в твои дела, — вздыхает напарник и почему-то еле заметно щурится. — Меня все равно уволят после Нового года, это я тебе гарантирую. Если, конечно, расследование чудесным образом не активизируется, — старший следователь поднялся из-за стола и подошел к Сене, что продолжал терпеливо ждать закипающий чайник. — Как считаешь, такое возможно? — Он хищно улыбается, сам не понимая зачем. — Нет ничего невозможного, — прочищает горло и заливает кипятком чайный пакетик Арсений. — Думаешь? — Челюсть не сильно болит? — второй следователь наконец-то поднимает взгляд на напарника. Его глаза все такие же раскрасневшиеся, будто от слез, но в то же время злые: зеленая радужка потемнела и практически слилась со зрачком. Он интересуется не от заботы, не от чувства вины; эта фраза — напоминание. Чайный пакетик летит в мусорку, а Соколов пьяно смеется в ответ на Сенин вопрос. Он вскидывает руки в сдающемся жесте, затем берет кусок рафинада из пачки и закидывает в рот, возвращаясь за свой стол. — Посмотри на него, — вновь вступил Голос, — птенец-то оперился. И ты, как истинно жалкий, естественно спустишь ему это с рук. Брежнев буднично щурится с портрета, но сегодня укоризненнее обычного. Смотрит на Алексея, будто бы еле-еле сдерживая смех, будто бы он и есть тот Голос. — Ты точно готов спускать такое поведение? — Алексей хрустит сахаром, чтобы заглушить непрошеное мнение. — Ноль и то имеет бо́льшее значение, чем ты сам. Дверь со скрипом открылась. В кабинет вошла Наталья, цокая каблуками своих красно-желтых туфель. — Сенечка, привет, — улыбнулась она и прошла напрямик к Хромовскому столу. — Как дела? — Ничего, Наташ, держусь, — напарник раздражающе лыбится во все тридцать два, — а ты как? Тебя не было на прошлой неделе. — Да я, блин, приболела. Вирусняк какой-то ходит, страшное дело, — она откашливается и поправляет то и дело поднимающуюся короткую юбку. — Что хотела рассказать… А! Представляешь, у меня сестра родила дочку на выходных. Так я давай всех родственников вызванивать. Они в слезах радости, а я дома торчу, как эта! Ну ты понял. Хочешь фотку? — Конечно, давай, — он противно любезничает и лебезит перед секретаршей, без конца поправляя выбивающуюся прядь волос. Девушка протягивает телефон. — Ну просто копия сестры, Наташ! Это же надо такое. — Скажи, да? — они смеются в унисон. Соколов злится то ли от ревности, то ли от зависти и громко прочищает горло. Наталья поворачивается на звук, — А, Леш, и тебе привет. Точно! Я вообще к вам не просто так зашла. Совсем забыла. Листьев вас ждет у себя. — Как он? — интересуется Хромов. — Злой и какой-то, знаешь, очень обеспокоенный. Так что, ребята, я вам советую поторопиться. — Девушка подошла к двери и остановилась, — Сень, сходим на обед сегодня? — Извини, мне нужно будет отъехать по делу, поэтому в этот раз без меня. — Что ж ты такой занятой стал, — цокает Наталья и уходит. В кабинете снова стало напряженно тихо. Улыбка сползла с Сениного лица, а сам он сделал несколько глотков чая, поднялся из-за стола и направился на выход, задевая плечом закрывающего бутылку коньяка Лешу. — Что ж ты такой занятой стал, м? — не удержался старший следователь. Арсений тяжело выдохнул и толкнул дверь. Наталья не соврала. Листьев тяжело дышит, перебирает пальцами и несколько минут уже только молчит. — Так, — наконец вступает он, — что с делом? — Товарищ капитан, я выстроил некоторую цепочку, по которой можно попробовать вычислить убийцу. — Показывай, Сень, — капитан потер переносицу и взял из рук Хромова пластиковую папку. — Смотри, он сделал это специально. Он оставил тебя за бортом, потому что ты ничтожество. Посмотри на него. Разве ты не видишь, что он насмехается над тобой? — вступил Голос. Но напарник совершенно не выглядел насмехающимся: его потерянный и озлобленный взгляд бегал, а сам мужчина беспрестанно кусал губы и тряс ногой. Голос будто бы ищет Соколовское слабое место, чтобы точно знать на какую рану стоит давить. И это давление с каждой минутой становится все более и более агрессивным. — Ты считаешь, что мы все-таки должны отдать его почерк на опознание? — Листьев поднял взгляд. — Да, дневник — сейчас единственная зацепка, и параллельно… — Параллельно обработать траекторию действия преступника, вижу, — капитан глубоко вздохнул. — Вы же понимаете, что должны были заняться этим гораздо раньше? Ладно Сеня, у него есть свои веские причины, но ты, Соколов? — Я? — он перевел хмельной взгляд с Хромова на Михалыча. — Ты! Где твои наработки по тому, чтобы проверить всех наших? А где общение со следаками других районов?! — он поднялся и нервно прошелся по кабинету, — Где работа твоя? — подошел ближе и наклонился к старшему следователю. — Ты бухой что ли, Соколов? — Немного пригубил, чего такого-то? — Ты уже в край охуел! — повысил голос капитан. — Посмотри на себя, на кого ты стал похож. И так уже висишь на волоске последние несколько месяцев, так еще это! Жди выговор. — Михалыч, — хотел было вступить Леша. — Слышать ничего не хочу! Ты подставляешь всех нас. Сеня за двоих работает! — Товарищ капитан. — Да?! — Мы вместе с Лешей продумывали этот материал, — резко выдал Хромов и опустил взгляд. Листьев притих, а Соколов нахмурился и отрезвел на пару промилле. — Сеня, ты не должен его выгораживать. — Нет, мы правда работали над этим вместе. — Ох, — выдохнул Михалыч и вернулся на место, — ты же мне брешешь, так? — Михаил Михайлович, нет, я правда… — Ладно, все, — капитан помедлил и продолжил. — Соколов, еще раз увижу тебя пьяным в отделении — огребешь. И приведи себя в порядок, вечно побитый ходишь. — Леша еле заметно кивнул и вновь перевел взгляд на Арсения. — Тогда разрабатывайте. Он помолчал еще минуту, теребя ручку между пальцами, затем снова поднялся из-за стола и подошел к покрытому инеем окну. — Леонидов пропал. — В смысле пропал? — тут же отреагировал Алексей. — В последний раз его видели в отделении в пятницу, домой он так и не возвращался, на связь не выходит, — капитан смотрел в окно и старался говорить сухо, но голос еле слышно выдавал тревогу. — На розыск уже подали? — спросил Сеня. — Да, сегодня. Кабинет заполнила тишина. Слышалось только бормотание Натальиного радиоприемника. Листьев повернулся в сторону следователей, около минуты осматривал их, затем вновь заговорил: — Я не хочу делать никаких предположений, но… — Да он просто забухал, наверное, — перебил Сокол. — Как часто за десять лет работы он забухивал так, чтобы не вернуться домой, а? — дрожащий голос капитана обратился к старшему следователю, — Ответь мне, Соколов. Сколько раз он пропадал бесследно, чтобы даже никому не сообщить об этом? Чтобы не поставить в известность даже свою жену. Сколько раз?! — Ни разу, — прохрипел следак. — Так вот. Я не хочу делать никаких предположений, но мы должны быть готовы ко всему. Все вновь затихли. Лишь Соколовский Голос вновь дал о себе знать: — Ты был так увлечен своей погоней за Хромовым, что проебал друга. Ничтожество. В носу закололо от подступающих слез, а в зобу сперло дыхание. Нет, этого совершенно точно не может быть. Могло произойти все, что угодно, но не это. Не с ним. — Что мы должны делать дальше? — нарушил тишину второй следователь. — Продолжайте работать. И, пожалуйста, не болтайте, — Листьев потер виски, — а то только этого нам и не хватало. Коньяк обжег горло, сигаретный дым ударил в нос. Голос прав: Леша проебал друга. Потерял его, словно акционный купон, такой нужный и в то же время как будто бы само собой разумеющийся. — Ты как? — Арсений поежился в пальто и поджег сигарету дрожащей от мороза рукой. — Смотрите, кто заговорил, — огрызнулся Сокол. — Я знаю, что Леонидов твой друг, поэтому… — Зачем ты выгородил меня перед Листьевым? — У тебя сейчас не лучшее время, потому и решил помочь. — Что ты вообще можешь знать обо мне, — следователь отпил из бутылки и запястьем поправил шапку. — Спасибо, в любом случае. Их отношения будто бы откатились до октября месяца, где не было никаких рваных поцелуев, никакого рандеву в запертом на ключ кабинете. Не было всех этих слов, томного дыхания и трепета в груди. Тогда, как и сейчас, присутствовала лишь осторожная дистанция, непонятные Сенины жертвы и Соколовская жгучая обида, направленная то ли на напарника, то ли на самого себя, то ли на всю сложившуюся ситуацию в целом. Это все (и пропажа друга, и неизвестно откуда взявшийся Голос, и то, что все складывается так, а не иначе) вязким киселем наполняло Лешу изнутри, мешало дышать, ускоряло его сумасшествие. Пусть это будет еще более топорным, пусть сдаст Сокола с потрохами перед самим собой, но в сложившихся обстоятельствах тянуть было просто некуда: — Сеня, — запнувшись об имя вновь заговорил Соколов. — Да? — Сегодня я поеду с тобой. — Куда? — Туда, куда ты ездишь обедать, — он потоптался с ноги на ногу и выдохнул облако дыма. — Леш, я не готов посвятить тебя в это, — со всей серьезностью ответил Арсений Хромов и опустил взгляд. — А я более не готов тратить время, играя в сраного секретного агента, и сходить с ума от безумных догадок в своей голове, — Леша сделал последнюю затяжку и выбросил окурок в заледеневший сугроб. — Я еду сегодня с тобой или за тобой, решать тебе.