До рассвета

Летний дождь, летний дождь Моей души омоет рану Мы погрустим с ним вдвоём У слепого окна

***

Кружка с черепашками-ниндзя стояла на полочке, недоеденная пачка печенья — на столе. Не было чужих потрёпанных кед. Гитары не было. Баджи не было тоже.       Если бы не печенье, ничто бы не указывало на то, что он вообще здесь ночевал. И то только потому, что Чифую не любил изюм, а печенье оказалось как раз с ним.       Когда прошла ночь, вечерняя перепалка перестала казаться такой серьёзной, как подумалось изначально. Мацуно мог бы не психовать, не запираться в комнате и не обижаться. Тогда послушать игру Баджи можно было бы в открытую и даже, возможно, удалось бы попросить сыграть полюбившийся «Город».     Представить это получалось хорошо. Слишком много для такого короткого знакомства Мацуно смотрел на играющего на гитаре панка. Только вот от мыслей об этом в груди что-то неприятно ныло.      С этим чувством он сидел за завтраком, наслаждаясь растворимым кофе и хлопьями. С этим чувством выходил из подъезда и провожал взглядом пустую скамейку. С этим чувством ехал в автобусе, слушая «Город». С этим чувством сидел на уроках, безрезультатно пытаюсь сфокусироваться на учёбе. Возвращаясь назад, он думал о том, что стоило бы, возможно, попросить прощения за настойчивость и наглость. Но скамейка вновь была пуста.  — Да что ж это такое?! — в сердцах воскликнул Чифую, вернувшись в свою квартирку. — Хорошо. Я полез туда, куда, наверное, не стоило. Но он мог хотя бы отблагодарить меня за помощь!       Упрямство и гордость боролись в душе с желанием сблизиться. Потому что… Ну, вообще-то Чифую часто чувствовал себя одиноким.      С парнями в школе у него никак не удавалось найти общий язык: их интересовал футбол, порно и компьютерные игры. Они часто болтали о деньгах и машинах в своём предполагаемом будущем. Многие большую часть времени тратили на чужих квартирах, утопая в запахе алкоголя, пота и блевотины. С ними разговоры выходили пустыми и бессодержательными.      С девчонками общаться тоже не удавалось. Мацуно их просто не понимал, да и тоже не увлекался трендами и популярными сериалами. С ними поговорить не получалось вовсе.       Почему-то Баджи казался другим. Может, потому, что вёл себя загадочно. Может, потому, что явно был старше. А может потому, что Чифую просто видел то, что хотел видеть.      В любом случае, в течение следующего часа он пришёл к выводу, что должен попробовать ещё раз. Даже если ради этого придётся извиняться. Кто знает, может он получит ответные извинения?        После принятия решения с души как будто бы свалился камень. Мацуно специально открыл балкон, чтобы услышать появление музыки, заварил себе любимый чай и устроился на кровати с книгой. Сегодня была пятница, так что можно было не беспокоиться об уроках.       Ожидание затянулось. Время текло, музыки всё не было. Тополь за окном разбушевался вновь, и вот теперь Мацуно был уверен: будет ливень.      Когда начало темнеть, он уже отчаялся услышать хоть что-то напоминающие о Кейске. Пришлось вздохнуть и сказать себе «завтра».      Как вдруг раздался оглушительный стук в дверь. Чифую подорвался и, открыв её, увидел за порогом Баджи.      Тот был в том же полосатом лонгсливе, что и в первую встречу, в странных растянутых спортивках и в шерстяных носках. Он держал в руке чехол с гитарой и выглядел решительно и хмуро.       Чифую отчего-то мгновенно растерял былой настрой и мотивацию. Пальцы крепко вцепились в дверной косяк. — Чем обязан? — Сегодня мне тоже надо у тебя переночевать, — твёрдо и нетерпеливо заявил Баджи. Звучало так требовательно, что Мацуно еле сдержал разочарованный вздох. Хотелось одновременно и впустить, и прогнать, чтобы понял наконец, как это неприятно. Возможно, это отразилось во взгляде, потому что Кейске вдруг добавил, уже тише: — Пожалуйста.     Он смотрел куда-то в сторону: ему явно трудно далось последнее слово. Мацуно тут же отступил, впуская гостя в квартиру.       В этот раз Кейске не спешил хозяйничать. Будто бы наоборот, он вёл себя гораздо более нерешительно. — Располагайся. Я заварю чай, — сказал Чифую и отправился на кухню.     Всё время, пока он ставил чайник и готовил любимый мятный напиток, Баджи сидел за столом молча, терпеливо ожидая, пока перед ним поставят кружку с черепашками-ниндзя.      Первые глотки они делали в тишине. Мацуно пытался собраться с мыслями для извинений, но, как назло, ничего не выходило. Все заготовленные заранее слова просто рассыпались в голове, стоило попытаться сложить их в фразы. Получалось только пялиться на панка и на то, как его тонкие сухие пальцы оплетают идиотскую кружку.     «Вдох-выдох, Чифую Мацуно, ты сможешь», — думал он. — Знаешь, я в этом не мастер, — внезапно заговорил Кейске, — но, наверное, должен извиниться. Я был груб вчера, хотя ты помог мне. Так что пардон, не хотел, чтоб так вышло.      Мацуно враз проглотил все слова, скопившиеся на языке. Вместо этого на хмурого Баджи полились другие. — Да ты чего? Это я не должен был лезть куда не надо. Тем более ты сам говорил, что это не моё дело и всё такое. Значит, так и есть на самом деле. Поэтому прости меня… — Завались. — Ладно.     На кухне повисла неловкая тишина. А потом Баджи резко замотал головой, будто бы отряхиваясь от мыслей, и фыркнул.  — Ну вот и разобрались. Может, есть ещё что-нибудь поесть? Честно говоря, с утра ничего не ел.      Хотя это и прозвучало нагло, Мацуно был даже рад возвращению прежнего Кейске. Он мгновенно ухватился за предложение и принялся рыться в шкафчиках.     Через пару минут выяснилось, что запасов особо не было. — Осталась только пачка дошика… — виновато вздохнул он. — Если не с грибами, то плевать, — махнул рукой Кейске. — С говядиной. — Пойдёт. Поделим пополам.       Пока Чифую «готовил» ужин, в квартиру снова проникла тишина. Легкости в ней было уже больше, но всё равно хотелось услышать голос. Баджи только постукивал пальцами по столешнице. Чайник закипел. В голову так и не пришло ничего дельного.      «Анекдот, может, какой затравить?» — мысленно вздохнул Мацуно.      Но тут вдруг на улице что-то ярко вспыхнуло. Оба сразу обернулись туда. А в следующую секунду вздрогнули от оглушительного грохота грома.  — Нихуя, — глубокомысленно прокомментировал Баджи. — Как бы электричество не…     Лампочка над столом один раз моргнула и погасла. Следом погасли и фонари за окном.  — Блять, — согласился Мацуно.       В темноте силуэт Баджи полностью слился с остальной комнату. Возможно поэтому его тихий хрипловатый смех прозвучал так завораживающе.  — Не страшно, малыш? — послышался его вкрадчивый шёпот из тьмы.      Ответить точно Мацуно не мог. Страха вроде бы не возникло, но вот мурашки по коже побежали. Иррационально он отодвинулся подальше от стола в сторону угла. Длинноволосый силуэт Кейске вроде бы был где-то там, на прежнем месте.      Вдруг Мацуно во что-то врезался. На талию легли чьи-то цепкие пальцы, шею обдало тёплым дыханием, а у самого уха прошептали: — А должно быть страшно.        От неожиданности он громко вскрикнул и сразу отскочил в сторону, больно ударившись спиной о стул.       Раздался смех, загорелся холодный свет от фонарика на телефоне, и в его лучах Мацуно разглядел хохочущего Баджи.      С губ сорвался прерывистый вздох. — Ты. Не делай так больше, — проговорил Чифую, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.      Сердце колотилось о рёбра как проклятое, а внутренности всё ещё выкручивало в разные стороны. — Прости. Не сдержался, — фыркнул Кейске и успокаивающе потрепал его по волосам.       За окном забарабанил дождь. Мацуно включил и свой фонарик, с досадой подумав о том, что напрочь о нём забыл, и вернулся к лапше быстрого приготовления. Краем глаза он заметил, что панк тоже уселся на своё место и успокоился.       Сердцебиение успокаиваться почему-то не желало. Пять минут спустя они уже ковырялись вилками в одной тарелке. Баджи всё норовил отобрать себе побольше лапши, а Чифую только посмеивался и позволял ему это. В свете одних фонариков расстояние до красивого лица и странных пыльно-кирпичных глаз казалось меньше, чем на самом деле. В звуке дождя растворилась и неловкость.  — Слушай, у меня ведь где-то есть свечки! — вспомнил вдруг Мацуно.       Кейске проглотил свою лапшу и хитро усмехнулся. О, сейчас будет… — Хочешь добавить романтичности в наш бюджетный ужин?     …подъёб.      Подъёб, от которого на душе неожиданно странно и приятно.      «Если ты ещё и на гитаре сыграешь…» — подумалось Чифую, но мысль он развивать не решился.      Кое-как откопав тётины ароматические свечи, он расставил их по кухне. Теперь погружённая в полумрак квартира наполнялась запахами «яблочный пирог», «полевые цветы», «августовская ночь» и «восточные сказки». В смеси с ядрёным запахом приправ от лапши и дешёвого мятного чая получалось удушающе плохо.      В конце концов они открыли нараспашку окно и устроились возле. Тихий шум дождя и беспокойный шорох листьев тополя умиротворяли и погружали в сонливость, почти что граничащую с трансом.      По лицу Баджи гуляли жёлтые лучи от огня свечей, ещё ярче оттеняя его красивые глаза и острые черты лица. Он сидел на подоконнике и гипнотизировал взглядом ветви раскидистого дерева. А устроившийся на полу Чифую смотрел на него.       Завороженный видом панка и странной атмосферой, он совсем не ожидал, что тот начнёт говорить. — Кстати. Я уже извинился за вчерашнее, но ещё не поблагодарил. Такие ситуации, как тогда, случаются, но редко. Просто раньше у меня как-то получалось сдерживаться. Походу, терпение всё-таки небезгранично, да? — Кейске как-то грустно усмехнулся. — Так сильно хочется ударить его иногда. Прямо мечтаю.      Мацуно невольно задержал дыхание. Страшно было сказать что-то не то и спугнуть просочившуюся в окно искренность. — Он… — Да никто он. Просто левый мужик. Не знаю, чем так понравился маме. Может, она просто чувствует себя одинокой, конечно… Но я всё равно не понимаю. — Чего именно? — осторожно уточнил Чифую.      Кейске бросил на него короткий нечитаемый взгляд. — Не понимаю, как можно терпеть к себе такое отношение. То, что этот мудак себе позволяет… — он прервался и покачал головой. — Нет, нельзя ей так волноваться.      Он вздохнул и вновь тряхнул волосами. Искренность растворилась в аромате свечей, доширака и озона.       Мацуно хотел бы зацепиться за неё, ухватить и насильно притянуть обратно. Хотел бы спросить: «Почему ей нельзя волноваться? И как ты хочешь поступить? Сам-то в порядке?» Хотел бы сказать: «Это ужасно. Насилие недопустимо. То, что ты делаешь, — очень смело». Хотел бы шепнуть: «Ты классный».     Но Баджи уже поднялся и взял гитару, оборвав тем самым разговор. Так и не сумев подобрать слов для того, чтобы прокомментировать его рассказ, Чифую сказал другое: — Сыграй «Город», пожалуйста.      Это было своеобразным ответом. Искренность на искренность. Баджи заинтересованно поднял бровь: — Так ты слушаешь меня?       Неожиданно Мацуно ощутил, как к лицу приливает кровь, и опустил взгляд. — Не то чтобы… — Ты слушаешь.  — Да, — выдохнул он. — Ты красиво играешь.     Кейске только довольно хмыкнул.     Из-под пальцев полилась тихая восхитительная музыка. Хриплый голос посылал по телу мелкую дрожь. Мацуно смотрел и не мог отвести взгляд.       В какой-то момент на лицо панка упали чёрные пряди. Тут же возникло желание подскочить и заправить их ему за ухо.      Только для того, чтобы словить особенный взгляд.      Тот самый взгляд, с которым Баджи, вероятно, и шепчет «о ангел мой».