До рассвета

В твоих глазах весна Намёками на лето

***

Они проговорили ещё несколько часов. Чифую узнал, что Баджи восемнадцать, что он закончил школу, но не пошёл в вуз, потому что матери требовалась помощь и деньги были нужнее. По той же причине они и переехали: коммунальные, да и аренда, оказались значительно дешевле. Сейчас же оставаться здесь казалось небезопасным. В основном, конечно, из-за материнского любовника и его подпевал.     За свой год Баджи успел поработать расфасовщиком, кассиром в шаурмичной и официантом.       Чифую, в ответ на такую искренность, рассказал, что живёт с тётей и шутки про мать были неуместны. Кейске снова предпринял неловкую попытку извиниться, но Мацуно настойчиво остановил его, заметив, что всё это давно в прошлом.       Легли они спать незадолго до рассвета. Панку пришлось довольствоваться диваном, но против он не был. А на утро смылся сразу после кофе. Уже у самой двери, с тщательно скрываемой досадой на сердце, Мацуно решился: — Может, выпьем как-нибудь пива вместе?        Как только Кейске оторвался от завязывания своих кед и поднял взгляд, уже было понятно, что последует дальше. — А не рановато ли тебе пить, малыш?  — Ты сам знаешь, что нет.      Явно выражая притворное разочарование, Баджи покачал головой. Только вот притвориться у него получилось плохо: всё выдавала ухмылка. — Какой кошмар. Меня вообще-то к ответственности привлечь могут, — он наигранно вздохнул и попытался состроить максимально страдальческое выражение лица. — Ох уж эта молодёжь. Совсем распоясались. Только ходить научились, а уже алкоголь им подавай…      Даже если хотел, Чифую не смог бы сдержать смех. Такой точной пародии на их дворовых бабулек он ещё не видел. — Но всё-таки… Ты ведь согласен, верно?       Баджи уже выпрямился и стоял совсем близко. Узкий коридор будто бы сжимал пространство между ними. Дышать стало сложнее, а отвести взгляд от искр в странных глазах напротив — почти невозможно.  — А что я получу взамен на это пиво? — проговорил Кейске чуть тише.     Именно с понижением громкости его голос становился мягче и бархатистей. Внутренности сжались в ком. Чифую усмехнулся. — Я буду слушать твою игру целый час? — предложил он, но, увидев снисходительную насмешку в глазах Кейске, изменил вопрос: — Чего ты хочешь?       На секунду лицо Баджи стало острее и опаснее. Но только на секунду. Потом он снова ухмыльнулся и ответил: — Я подумаю. На днях зайду.      И снова ушёл, оставив Мацуно хватать воздух в непонятно откуда взявшемся кислородом голодании.     Сначала Кейске ушёл, а потом исчез. Как сквозь землю провалился. Не появлялся ни во дворе, ни на лестничной клетке, ни у порога квартиры. Без звука его гитары тишина казалась тошнотворной. Чифую большую часть времени проводил в растерянности.     Он ведь не дурак, не слепой и не умственно отсталый. Понять, что именно происходило с организмом, не составило особого труда. Баджи — красивый парень, у него классное чувство юмора, жгущий будто бы до самых костей взгляд и охренительный голос. А ещё очень хотелось подольше побыть с ним рядом. Мацуно прекрасно понимал, почему так остро реагирует.      Панк отличался от всех остальных парней, с которыми приходилось иметь дело. Что-то в его словах, действиях и взглядах пригвождало к полу, заставляло волноваться и трепетать.      Он привлекал, тянул к себе, забирал всё внимание и большую часть мыслей. Себе в своём влечении Мацуно уже признался — Баджи и не собирался. Во-первых потому, что ничего серьёзного в этом не было. Уж точно. Так, просто симпатия, вызванная нестандартной внешностью и интересным поведением.      Во-вторых потому, что шанс того, что Баджи хоть сколько-то нравятся парни, в их реалиях едва ли мог быть выше пяти процентов.     И в-третьих потому, что шанс взаимности дурацкого влечения, учитывая все предыдущие пункты, точно равнялся нулю.      Как бы Мацуно ни убеждал себя во всём этом, он всё равно ждал. Ждал, чтобы в очередной раз посмотреть, послушать, пообщаться, подышать, коснуться. Кейске не появлялся — оставалось рисовать.

***

Когда в дверь снова постучали, Чифую заканчивал очередной рисунок.      Тёплый май способствовал вдохновению. Он будто бы вновь вдохнул в жизнь творчество, которое, казалось, зачахло ещё в начальной школе. Теперь же рука сама тянулась к карандашу. И Мацуно рисовал всё, что взбредёт в голову: закат, как позавчера, разглядывающую своё отражение в луже птичку, как вчера, или Баджи, как сегодня.       Резкий нетерпеливый стук заставил подскочить и лихорадочно запихнуть все рисунки в ящик стола. Вот так вот ломиться к нему в квартиру мог только один человек.       Темп биения сердца ускорился, как по сигналу. Чифую сделал глубокий вдох-выдох. И ещё один. И ещё. Только потом распахнул перед носом гостя дверь.      Кейске ввалился в квартиру и сразу прошёл на кухню, не удосужившись разуться и поздороваться. Его немного шатало. — Поражаюсь твоей наглости, — проворчал пустому месту у порога Мацуно.     Но долго сокрушаться ему не дал характерный звон бутылок на кухне.      «Он сдержал обещание. Всё-таки пришёл».      Раздражение как волной смыло. — Мне конечно завтра в школу, но такое пропустить… — развеселился Чифую, но мгновенно осёкся, едва вошёл в комнату и взглянул на стол. — Ох… Мы же вроде на пиво договаривались.       На губах Кейске расползлась довольная улыбка. В руках он держал не пиво, а прозрачную полулитровую бутылку с водкой. — С чего ты взял, что я поделюсь? Тебе не спиртное хлебать надо, а молочко с мёдом перед сном.  — Это ты так намекаешь на то, что я ребёнок?       Конечно, Чифую понимал, что, вероятно, так и есть, но признавать это перед Баджи не хотелось.      А признавать перед самим собой, что Баджи считает его ребёнком, не хотелось вдвойне. Это значило бы, что Мацуно не воспринимают всерьёз и не рассматривают как… Как кого угодно. — Намекаю ли я на то, что ты ребёнок? — в ответ на вызов в глазах Чифую Кейске хитро прищурился. — В точку, малыш.      Как же гадко он растягивал буквы в этом слове. Так издевательски-ласково, что у Мацуно внутри что-то сжималось.      Гастрит на фоне постоянного употребления чебупелей, что ли?       Что бы это ни было, он поспешил прогнать ощущение как можно быстрее.  — Думаешь, я не пил водку?  — Значит, взрослый мальчик? Может ещё скажешь, что удастся меня перепить?      «Нет, Мацуно, ты не сможешь. Ты не пробовал эту дурацкую водку. Мало ли что случится?» — Спорим, что удастся?  — На желание.      «Это точно плохо кончится», — мелькнуло в голове у Мацуно. Только вот мысли напрочь отказывались слушаться мозг. — На желание, — вернул он ухмылку Баджи.      Найти стопки не составило труда. В качестве закусок решено было использовать повлажневшие ванильные сушки. Чифую уж точно предпочёл бы водке любимый чай, но выбора теперь не было. Кейске явно предвкушающее хмыкал себе под нос и разливал алкоголь по стопочкам. Всё-то он делал уверенно. И уступать ему не хотелось до жути.       За приоткрытым окном щебетали птички, громко и настойчиво ворчали бабки. Небо стремительно рыжело — близился закат. Где-то недалеко орали и ругались друг на друга грузчики.       Баджи со знанием дела опрокинул стопку, едва уловимо поморщился и потянулся за сушкой. Не дав себе время на раздумья, Мацуно зажмурился и сделал тоже самое.     Отвратительный жгучий напиток. Сплошная ядрёная маслянистая горечь. Он незаметно поёжился и постарался вернуть себе невозмутимый вид. — Так… кхм… почему мы пьём водку, а не пиво?     Кейске будто бы не услышал. Совершенно спокойно он выпил ещё одну стопку и молча уставился на окно. Там, с обратной стороны, на подоконнике сидел взъерошенный, местами облезлый голубь. Он ничего не делал, возможно даже спал, но панк всё равно разглядывал его так, будто бы это было самым интересным зрелищем на свете.     Или просто чем-то более интересным, чем Мацуно.    От этого хотелось стукнуть кого-нибудь, крикнуть или открыть окно и прогнать наглую птицу, несправедливо завладевшую вниманием Баджи.     Однако вместо этого Чифую просто чуть громче необходимого поставил рюмочку на стол и заметил: — Можешь не отвечать, если… — Маме хуже стало.      Слова, как и раздражение с досадой, растворились в горле. — Оу. Прости. Я не… — За что ты извиняешься? Конечно, ты не знал. Я же не говорил, — хмыкнул Баджи и перевёл взгляд. Лучше бы он продолжал смотреть на голубя. Проще было бы выдержать. — Всё в порядке, в целом. В её возрасте болезни — это нормально. Просто она упрямится и увиливает от лечения. А всё из-за этого подонка с соседнего двора. Говорит, что это любовь всей её жизни.        Чифую мало смыслил в такого рода отношениях и плохо понимал, как можно жертвовать собственным здоровьем ради кого-то, кто относится к тебе как к куску дерьма. Но спрашивать у Баджи об этом явно не стоило.  — Почему она не хочет лечиться? — поинтересовался он вместо этого. — А чтоб я знал, — пожал плечами Кейске и выпил ещё водки. — Может, этот гондон ей что-то говорит. Например, что лекарства только вредят или что он знает лучше. Может, они как-то подавляют эмоции или типа того.  — В любом случае, это ведь лекарства… — Да-да, но она отказывается. Просто не пьёт и всё, — Баджи стих и снова завис на голубе. А потом резко тряхнул головой и улыбнулся. — Забей. Тебе-то что с моих проблем. Расскажи лучше чего-нибудь про школу, поностальгирую хоть.     Чифую отчаянно хотел возразить, сказать, что ему не плевать и он не хочет видеть Баджи в таком состоянии. Но не мог. Слова застряли в горле огромным комом, встретившись с вопросом: а какой будет реакция на такое пылкое признание?       Проглотив его, Мацуно послушно пустился в рассуждения об уроках, учениках и их интересах. Он говорил о последней прочитанной на литературе книге, о дурацкой тригонометрии, о физице-ночном-кошмаре, о долбоёбах одноклассниках, тупость и эго которых давно пробили потолок и унеслись в стратосферу. Кейске слушал. Слушал очень внимательно, неотрывно глядя на Мацуно и посмеиваясь во время особенно эмоциональных рассказов.      Когда он смеялся, в причудливых глазах загорались тёплые жёлтые искорки. Всё это внимание заставляло что-то внутри Чифую ныть и просить ещё большего. Отчего-то хотелось верить, что больше ни с кем Баджи так не смеётся, больше никого не слушает с таким интересом и не хвалит, услышав рассказ о заработанной честным трудом оценки. Хотелось быть для него особенным.       Алкоголь ударил в голову совсем скоро и очень сильно. По всему телу разливалась приятная истома, мозг казался ватным и отказывался функционировать как обычно. Чифую не смолкал, не хотел слышать тишины. Казалось, в ней он выдаст себя и все те приятные ощущения, которые возникали в присутствии Кейске. Позволит тому восторгу и нетерпению, которые возникали рядом с ним, просочиться наружу. — А какая твоя любимая песня? — выпалил он, осмелев. — Любимая песня? — тупо повторил Кейске, по пьяни не сразу въехав в суть вопроса. — Ну, ты же играешь на гитаре. Явно у тебя есть любимая. — Хочешь послушать, да?       Покачнувшись на стуле, он потянулся за инструментом и, привычно устроив его на колене, задумался.     «Давай, давай, давай», — мысленно поторопил его Чифую, приготовившись слушать. Любимая песня в случае с Баджи казалась чем-то очень важным, сокровенным.      Мацуно подался вперёд, облокотившись на стол, и задержал дыхание в предвкушении. Панк замер, явно стараясь решиться на этот шаг, прикрыл глаза, глубоко вздохнул и… — Я бью женщин и детей, потому что я красавчик! Потому что я сильней! И они не могут сдачи дать мне!     В ответ на недовольный стон Мацуно он громко расхохотался.  — Да почему?! Нормальный же вопрос задал! — возмутился Чифую. — Видел бы ты своё лицо! Блять, как будто я тебе Мону Лизу показать должен!        Противиться заразительности его смеха долго не получилось, и дальше они смеялись уже вместе.       Говорить как-то расхотелось, и Кейске взялся за гитару, пересев на подоконник. Начали с весёлых популярных песен, которым Чифую в голос подпевал.  — Женская пиздилка за 43 школой. Снимем на видео, всем очень по приколу смотреть, как бабы тягают друг друга за патлы, как бабы ебашат друг друга башкой по асфальту! — орали они хором в открытое окно. — Это что такое?! — донеслось в ответ. — Быстро прекращайте, ненормальные! Я пожалуюсь вашим родителям!       Парни тут же прыснули и захохотались. Вдруг Чифую почувствовал, как его настойчиво тянут на себя, и спустя секунду оказался до безумия близко к Баджи. Тот обнял его рукой за шею и заставил высунуться вместе с собой в окно.       Панк смотрел прямо в глаза. Там были эти дурацкие искорки. В ушах у Чифую стучало.  — Давай вместе припев, — заговорщицки шепнул Кейске на ухо. — Раз. Два. Три. — Ебашь! Альбина, ебашь! Забудь про макияж! Ведь он не пригодится тебе! Ебашь!      Снизу послышался бурный поток оскорблений и брани, кажется, в них даже полетел тапок. Ребята снова рассмеялись, скрываясь от опасных снарядов в комнате. Мацуно оступился и рухнул на пол, утянув Баджи за собой.      Сверху на них упала гитара. Хохот мгновенно стих. Краем глаза Чифую заметил, что цепляется за чужую футболку и не может отпустить. Между ними было всего сантиметров пятнадцать. Если совсем чуть-чуть податься вперёд, вытянуть шею и перевернуться, то можно его поцеловать.       Температура в комнате взмыла до небес. Щёки пылали, а грохот, стоящий в ушах, эхом отдавался по всему телу. Чифую не мог заставить себя пошевелиться — выходило только пялится на вишнёвые губы напротив.      «Пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Поцелуй меня», — мигала в мозге сигнальная строчка.       На мгновение показалось, что Баджи тянется вперёд. А потом он резко сел. Пальцы Мацуно разжались, и его рука соскользнула вниз с футболки. — Пойду покурю, — хрипло и чересчур тихо сообщил Кейске. — Ага… Да… Конечно… Балкон там, у меня в комнате, это… — Знаю. — Хорошо.       Он скрылся, выпив напоследок ещё водки. Чифую всё ещё сидел на полу, обхватив колени руками.      «Наверняка он почувствовал, чего я хотел, — он спрятал лицо в изгибе локтя и судорожно вздохнул. — Всё. Теперь он свалит к херам. Прекрасно! Отлично заводишь друзей, Мацуно! И ты ещё удивлялся тому, почему у тебя их нет?!»      Лицо пылало от смущения. Было до жути стыдно и одновременно досадно. Ещё бы совсем немного, и получилось бы поцеловать. Но, вместе с тем, неизвестно, чего бы это стоило.      А если Баджи гомофоб, как все «нормальные» мужики? Если бы он оттолкнул и избил?       Мацуно сомневался. Что-то подсказывало, что это не так.       Не решаясь подойти к панку, он снова сел за стол и принялся глушить водку в одиночестве. Возможно, это придаст храбрости. Даже для того, чтобы просто заговорить и не сдохнуть от стыда.       За окном постепенно стемнело, а Баджи всё не возвращался.      «Умер там, что ли? Или просто не хочет видеть меня, идиота?»      Тело будто бы прилипло к стулу. Чифую сидел и пялился на место, где они вдвоём лежали.       Картинка рисовалась в голове сама собой.      Вот он сам поднимается на локте и прижимается губами к губам Кейске. Тот, конечно, замирает от удивления на пару секунд, но потом отвечает. Тянет на себя, запуская руку в волосы. Целует, не позволяя отстраниться. Спихивает гитару на пол. Чифую, поняв намёк, залезает на него сверху, устраиваясь на бёдрах.       Дальше представлять он не рискнул. В паху потяжелело. Мацуно отчаянно замотал головой, сгоняя возбуждение, и вернулся к водке.       Совсем скоро тошнить стало не только от неё, но и от тишины. В голове стоял сплошной непонятный гул. А ещё очень хотелось найти Баджи. Желательно обнять. Прижаться посильнее и вдохнуть его терпкий запах. А там уже будь что будет. Пусть отталкивает и бьёт. Похуй.       Так и решив, Мацуно поднялся и, шатаясь, поплёлся на свой балкон. Коридор и комната плыли перед глазами. Он честно предпринимал попытки сфокусироваться и собрать мысли в кучку, но ничего не выходило. Стоило увидеть на балконе спину Кейске, его голые подкачанные руки и длинные чёрные волосы, как сердце забилось чаще.  — Воооот и ты, — радостно протянул Чифую, вваливаясь к нему. — А я всё искал и искал тебя… — Чего? — прохладно отозвался Баджи, но, обернувшись, вдруг улыбнулся. — Нихуёво тебя развезло. Кошмар. — Ничего не развезло. Я самый трезвый, — замотал головой Мацуно и постарался устоять прямо. Получилось совсем плохо, и он рухнул на ограждение балкона, зарывшись носом в свои руки.       Кейске только хмыкнул и затянулся сигаретой. Чифую повернул голову на бок и уставился на него снизу вверх. Даже расплывающийся в пятно, почти что в полной темноте, панк был охренительно красивым. Его хотелось разглядывать долго-долго, не пропуская ни одного миллиметра. — Хорош пялиться, — проговорил Баджи. — Ладно, — согласился Мацуно и продолжил. Через пару минут или пару вечностей он спросил: — Можно мне тоже сигарету?  — Нельзя. Будешь блевать. — Да не буду я… — Будешь.        В воцарившейся тишине Баджи докурил, затушил сигарету и кинул бычок вниз.  — Тебе идёт курить, — поделился Мацуно. Голова отказывалась работать, мысли не хотели сидеть в голове смирно. Близость душила и заставляла дышать одновременно. — Тебе вообще много чего идёт. Играть на гитаре, например. Материться. Пить. Длинные волосы идут. Футболка эта. Серёжка. Улыбка. Ты такой…      Он смолк, не заметив даже, что Кейске теперь смотрит на него в упор. Подумал немного и продолжил: — Не могу описать. Такой… нереальный, что ли. Не знаю, зачем говорю. Ты, наверное, всё это и сам знаешь. Ты крутой. А я… Что я? Я просто хочу… — Чифую.      Голос Баджи снова звучал тихо и низко. Тепло и бархатисто. Чифую моргнул и попытался сфокусироваться. — Да? — Помнишь, ты мне за пиво должен?  — Помню.       Его рука легла на плечо и заставила выпрямиться.  — Так вот. Сделай одолжение. Заткнись.      Не успел Мацуно ответить, как Кейске резко толкнул его к балконной стене и поцеловал.      Низ живота скрутило странными спазмами, а дышать мгновенно стало нечем. Чифую покачнулся, приоткрыл рот навстречу и с силой вцепился в плечи Баджи. Тот прижимал к стене и крепко держал за бёдра, не позволяя ногам подкоситься и ослабеть.       Казалось, весь мир перестал существовать. Не получалось ощутить ни стены, ни пола, ни лёгкого ночного ветерка, ни голосов родного двора. Был только Кейске, его сильные руки, запах сигарет, алкоголя, его шампуня и их переплетённые языки.       Мацуно ощущал себя в три раза пьянее, чем минуту назад. Он выгнулся, придвигаясь ближе, и оплёл чужую шею руками.      Вдруг желанное соприкосновение тел исчезло. Баджи отстранился, всё ещё прижимая его рукой к стене и не позволяя упасть.       В темноте выражения его лица видно не было. Слышалось только сбившееся тяжёлое дыхание. Как ни вглядывайся в ночь, различить можно было только призрачный силуэт. — Проспись, — буркнул Кейске и покинул балкон.       Сзади грохнула дверь в комнату. Не поддерживаемый ничьей рукой, Мацуно сполз по стенке на пол. Губы и бёдра, в тех местах, где были цепкие пальцы, пылали.       Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он смог заставить себя подняться и добраться до кровати.       На утро Баджи вновь исчез, оставив после себя только адское похмелье, пару таблеток аспирина, полупустую тарелку сушек и яркие воспоминания о горячем поцелуе.