Я и мой странный парень

У Мари после оргазма всегда чертовски красные щёки и уши: к ним вечно приливает кровь. У Мари после оргазма всегда плохо работают пальцы: их немного сводит, поэтому первые пару минут у него страдает мелкая моторика. У Мари после оргазма всегда пересыхает в горле: от частого дыхания он начинает немного хрипеть. Нир настолько привык к этому, что по малейшему проявлению научился оценивать состояние детектива, и ему это нравилось: больше контроля над ситуацией позволяли ему совершать куда больше интересных действий. Военный после двух-трёх заходов обычно всегда приносил Локхарту стакан воды, а потом они долго лежали в обнимку: могли молчать и просто отдыхать, наслаждаясь ситуацией; могли бурно обсуждать какой-то новый опыт. Айгнер обожал, когда в такие моменты офицер уютно устраивался на его груди: его горячая кожа резко контрастировала с его остывающим телом. Вампир не стеснялся в такие моменты нежничать: зарывался носом в его волосы, гладил по плечам, целовал в руки, брал в охапку и мог шептать что-то ласковое, чего в обычное время от него невозможно было дождаться. На Мари сейчас была хитроумная верёвочная обвязка, сковывающая ему руки и не позволяющая свести ноги, так что лежать он не мог просто физически — только сидеть. Он и сидел, спиной опираясь о грудь обнимающего его со всех сторон Нира, увлечённо целующего его в плечи и шею. — Я тебя люблю, — полицейский потянулся к его лицу. — И я тебя люблю. Очень сильно, — в последний раз выдохнул с улыбкой военный, перед поцелуем ладонью проводя по его щеке. Локхарт откинулся на него, чтобы привести в порядок дыхание. Они немного посидели молча, пока Айгнер мягко не ссадил его со своих колен. — М-м? Ты куда? — детектив немного сонно поднял взгляд. — На кухню. Сейчас вернусь и развяжу тебя, — вампир коснулся губами его макушки. Он выскользнул из спальни, закрыв за собой дверь. Времени в запасе было не так много, так что Нир постарался выжать из него максимум, доставая ещё утром приготовленные и спрятанные среди прочего шоколадные коржи. Оставалось только порезать фрукты, выложить их, залить это всё кремом и глазурью и вернуть в холодильник. — Эй, это кастрюля? Чем ты там гремишь? — приглушённо раздалось из спальни. — Тебе послышалось, детка! — крикнул в ответ военный. — Эй, я не глухой! Ты так стучишь ножом, когда что-то режешь! Ты что там делаешь, развяжи меня! Незаметность не была коньком Айгнера. — Я развяжу, когда закончу! — В смысле?! Ты оставил меня связанным, чтобы торчать на кухне в одиночестве?! — Я оставил тебя связанным, потому что я ещё ни разу не смог приготовить нормальный шоколадный торт с фруктами, Мари! Знаешь почему? Потому что фрукты исчезают в твоём животе раньше! Я закончу и развяжу тебя! Вампир нервно ускорил движения. — Да ты!.. Да я!.. Да ты знаешь, кто ты после этого?! Голос у детектива был обиженным и обвиняющим. — Ты мне сам потом спасибо скажешь! Мне очень стыдно! — Так поступают только предатели! Судя по звукам возни, Локхарт пытался выбраться из обвязки самостоятельно. К счастью, Нир знал, что это нереально. К сожалению, Нир знал, что так можно натереть себе запястья случайно. — Я обещаю тебе извиниться за этот случай самым вкусным в мире тортом! И массажем! Мари, перестань там суетиться, ты поранишься! — Я уже ранен в самое сердце! — Ты так говоришь только потому, что учуял груши! — ТАМ ЕЩЁ И ГРУШИ?! Я устрою тебе бойкот на неделю! — Ну и сам готовь себе завтраки! И обеды себе сам заворачивай! И уборку сам в доме делай! И чини свои вещи самостоятельно! И буди себя по утрам утренним минетом! И массаж себе после работы делай сам! — Нир, это бесчеловечно! — Я вообще не человек! — То, что ты делаешь, противоречит конституции! — То, что ты вытворяешь в постели, тоже! — Это серьёзно низко! Это!.. Я верил тебе! А ты бросил меня связанным в кровати, чтобы уйти на кухню! А вдруг ты меня бросишь так ещё раз?! Больше никакого шибари! — Детка, ещё пять минут, я тебе клянусь! Тебе понравится, за уши не оттащишь! — Я не про торт! Я про то, что ты использовал миг моего доверия к тебе, чтобы… чтобы просто поступить таким образом! Какая разница, ради чего — ты меня обманул! Я всегда позволяю тебе делать со мной что угодно, а ты!.. Ты!.. — офицер резко умолк. Военный мгновенно ощутил укол совести — мёртвое сердце больно защемило от таких слов. Он поджал губы и поскорее выдавил остатки крема, отправляя готовое блюдо в холодильник. Мари всегда знал, где и как ужалить, чтобы добиться нужного эффекта, так что Айгнер ещё раз мысленно себе повторил: на эту провокацию вестись не стоит. Впрочем, эффект она дала: вампир вернулся в спальню, изо всех сил пытаясь скрыть виноватое выражение лица. Полицейский, обиженно поджав губы, сидел в том же положении и сверлил его обвиняющим взглядом. Нир забрался в постель, тут же подтаскивая к себе Локхарта. — Развяжи меня и отвали, — буркнул он. — Да? А я думал, тебя хватит ещё на разочек. Отсосал бы тебе, трахнул бы тебя ещё. У детектива начала предательски трескаться удерживаемая на лице маска обиды: задрожали уголки губ, когда военный начал мягко развязывать ему ноги и спускать поцелуи с шеи ниже. — Я тебе не игрушка, — заворчал он, изо всех сил уводя взгляд в сторону. — Н-да? Мне кажется, ещё раз, и я смогу из тебя верёвки вить, потому что у тебя конечности откажут. — Не бери на себя больше, чем сможешь осилить, — усмехнулся Мари. — Чего?! — почти искренне возмутился Айгнер. — Ну всё, ещё три захода, и я буду считать их, имей в виду. — Ты же не… нет, стой, Нир! Нир!