Я и мой странный парень

— Апельсиновый кекс? — Дважды да! Продуктовая тележка пополнилась апельсинами и мукой. Мари в предвкушении облизывался, уже мысленно представляя стряпню своего бойфренда — тот с завидным постоянством радовал его чем-то разнообразным. Детективу казался немного несправедливым тот факт, что Нир почти ничего не делал для себя самого, говоря, что ему и так всего хватает и ничего больше не надо. Может быть это и была правда, но Локхарт считал, что баловать себя — важная часть приятного существования, но даже когда он сам предлагал военному какие-то маленькие радости, то обычно тот отвечал «не хочу». Офицер просто не верил, что можно жить без вороха небольших приятностей нормально. Проблема заключалась в том, что сам Айгнер ни разу не оглянулся на вещи, которые были бы не необходимы. «Новую рубашку? Ещё старая хорошо выглядит». «Ночную прогулку на катере? Ну поехали, но без тебя не хочу». «Красивое украшение? Я всё равно не буду носить». «Одеколон? Я никуда не хожу». Вытащить из вампира то, что он хочет, было невероятно сложным занятием, а делать ему приятно очень хотелось. Нир же в своих ответах ограничивался тем, что у него есть всё, о чём он бы мечтал: крыша от дождя, стены от ветра, тёплая постель и «самый лучший в мире парень и друг». Разумеется, он не учёл в этих ответах свою любовь к готовке и фотографии. Мари сделал в голове пометку, что военный, технически, от лишних удобств никогда не отказывается, но только если их ему сделают. Устроить их для себя самостоятельно он бы не подумал ни в жизнь или поставил бы их на самое последнее место, как в случае со своими хобби. Полицейский для себя вывел формулу того, как надо радовать Айгнера и заботиться о нём, чтобы тот всем остался доволен и при этом бы не отказался: не надо было спрашивать. Надо было без спроса набирать ванну с пеной и звать с собой, без спроса начинать делать массаж, без спроса класть перед ним билеты на матч его любимой футбольной команды, без спроса покупать настольную игру и приглашать в гости их общих хороших знакомых, ну и так далее до бесконечности. Не всегда Локхарт угадывал, но большей частью таких сюрпризов вампир был восхищён и тронут до глубины души, так что всегда ударялся в благодарности и удваивал свои усилия по созданию и поддержанию уюта и комфорта в их жизни. Иногда он даже говорил о том, что детектив делает для него слишком много, но Мари благополучно игнорировал это, считая, что из них двоих он здесь лучше разбирается в психологии. — У тебя есть какие-то планы на субботу? — спросил офицер, когда они уже подъезжали к дому. — Думал устроить тебе трёхчасовое испытание на выносливость, — оскалился Нир. — А что? — Получается, я зря покупал твой любимый ром, чтобы ты его из меня выпил? Как трагично, — с драматическими нотками в голосе ответил Локхарт. — Подожди, давай не будем торопиться, — мгновенно уступил военный. — Испытания можно и после рома устроить. — Разве можно что-то испытывать в алкогольном опьянении? — улыбнулся полицейский. — Моё терпение ты испытываешь в любом состоянии, — фыркнул Айгнер и слегка наклонился поцеловать его в щёку. Мари захихикал, уже сворачивая к дому, когда вампир вдруг встрепенулся и попросил его остановиться около фотомагазина, в котором он часто закупался. Нир, подойдя к витрине, издал неопределённый звук, который детектив идентифицировал как благоговейное гудение. В глазах военного вспыхнуло пламя восторга, по лицу расползлась восхищённая улыбка — ещё чуть-чуть, и он бы по-детски запрыгал, хлопая в ладоши. Локхарт не помнил случая, когда видел бы его более вдохновлённым. — Это же Sanderson Regular из серии «Hand & Stand», — зашептал Айгнер с придыханием. Офицеру показалось, что вампир сейчас от одного только воодушевления кончит, при этом не оживая. За стеклом стоял фотоаппарат антикварного вида — такими пользовались, наверное, ещё до Первой Мировой: большая коробка с выдвигающимся гармошкой объективом, куча непонятных рычажков, напоминающих собой о стимпанке. — Сто двадцать пять миллиметров, пластинчатый… — тон голоса у Нира стал почти до смешного высоким, наполненным каким-то самозабвенным экстазом. Мари почувствовал какую-то нездоровую ревность к раритетной камере, но тут же взял себя в руки: ей-богу, военный бы все фотоаппараты мира за него отдал. Но всё равно хотелось, чтобы он смотрел на него с таким же трепетом. — Хочешь? — улыбнулся полицейский. — Хочу. На лице Айгнера отразилась решительная целеустремлённость, и с возгласом: «Фрэ-э-энк!» — он ворвался в магазин. Локхарт ещё раз скользнул взглядом по камере, заметив, что она 1905 года выпуска и, судя по конструкции и словам вампира, использовал не плёнку, а те самые стеклянные фотопластинки, которые Нир обожал коллекционировать. Должно быть, для него этот фотоаппарат был чем-то сродни чистому искусству. Детектив мысленно порадовался, что хоть чем-то его бойфренд решил себя наградить. — Сколько, триста баксов?! — у военного нижняя челюсть отвисла. — А что ты хотел, антиквариат, — крякнул продавец. — Где ты его вообще достал? — Считай, что по дружбе отдали. На лице Айгнера отразились муки выбора, а потом он слегка поджал губы. Мари хорошо знал, что это значит: вампир для себя взвешивал, так ли ему нужна эта вещь, чтобы отдавать за неё такие деньги. — У тебя не хватает? — спросил офицер. — Деньги у меня есть, просто я с собой такие суммы как-то не привык таскать. — Я могу придержать — сходишь до дома или до банка спокойно, завтра уж приходи, — дружелюбно предложил толстяк за прилавком. — Нет, не надо, спасибо, Фрэнк, — Нир махнул рукой. — Если подумать, зачем он мне? Сделать пару фоток и поставить на полку? Не возьму. Тут уж Локхарт просто не выдержал. — Вот, здесь сто пятьдесят, — он вынул из кошелька всё, что было. — Остальное, клянусь, занесу завтра. Под честное слово отдадите? — Ниру отдам, — усмехнулся продавец. — Что ты делаешь, зачем? — спросил военный, явно пребывая в крайнем недоумении. — Потому что ты опять выдумал причину, по которой оправдал ограничение себя в удовольствии. Даже не смей мне сейчас что-то говорить или объяснять: это подарок, понял? — строго ответил полицейский. — Какой подарок, сейчас не праздник. — Мне не нужен праздник, чтобы дарить тебе что-то, Нир. Я в любом случае уже купил этот фотоаппарат, так что все твои возмущения абсолютно бессмысленны. Ты, разумеется, можешь его не принять, но тогда я его разобью прямо у тебя на глазах. — Он стоит триста баксов! — Да, и я готов принести их в жертву твоей улыбке! — Мари в назидание щёлкнул его по лбу. — Раз уж ты сам этого не делаешь. Айгнер сконфуженно умолк, пока толстяк заворачивал антиквариат в пакет. — Я верну, — буркнул вампир, пока они шли до автомобиля. — Что ты мне вернёшь? Мне ничего не надо. Верни мне моего радостного парня, который исходил на щенячьи восторги, пока смотрел на витрину, потому что вот его ты бессовестно украл. А деньги я сам отдал, — на всякий случай детектив ободряюще улыбнулся. — Я серьёзно, не надо денег. Лучше расскажи мне, что такого особенного в этом фотоаппарате? И покажи ещё потом, как на него правильно фотографировать. Нир смущённо опустил взгляд, некоторое время переваривая сказанное. Он немного помолчал, а затем взял Локхарта в охапку и крепко его обнял. Тот прижался щекой к его груди с большим удовольствием. — Спасибо. Правда, не стоило. — Нет, стоило. Не измеряй своё счастье в долларах, Нир, оно бесценно, — офицер поднял взгляд и коротко приник к его губам своими. — Я счастлив уже потому, что у меня есть ты, — военный слегка улыбнулся. — И этот фотоаппарат, — прыснул Мари. Айгнер хохотнул. — Да, и этот фотоаппарат.