Жменька осколков

— Приятного аппетита. Нир слегка улыбнулся, поставив перед ним несколько тарелок — несколько тарелок с деликатесами такими, что пальчики оближешь. Его улыбка была более искренней, чем что-либо за последние пару лет в жизни Мари вообще. Военный не выглядел исходящим на восторг, но он определённо выглядел влюблённым — это читалось буквально во всех его поступках и словах. Хотя сам Айгнер, судя по всему, не особенно догадывался об этом чувстве и для себя оправдывал его чем-то иным — благодарностью, возможно? — Спасибо, — детектив с улыбкой посмотрел на украшенный зеленью рис. — И за то, что погулял с Ватрушкой. Эм… и за то, что вынес мусор. И за то, что прибрался. — И починил твоё кресло, — добавил вампир, рассмеявшись. — Ты починил моё кресло? — Локхарт вскинул голову. — Да. Оно больше не скрипит и не качается. — О… да, и… и за это спасибо. Офицер постарался одарить его самой солнечной из своих улыбок, ощущая внутри приятное тепло, разливающееся где-то в груди. Чувствовать заботу всегда было приятно, не говоря уже о том волшебном порыве любви в свою сторону. Мари зачерпнул вилкой угощение, думая о том, что провоцировать Нира на более активные действия — это не преступление, а весьма даже благородная поддержка. Военный мог при желании горы свернуть — надо было только дать понять ему, что он хотел этого, и добавить немного веры в собственные силы.

***

— Нир, привет, это я. Позвонил сказать, что задержусь сегодня: очень много работы. Нет, помощь не нужна, и я в порядке, но спасибо, что поинтересовался. Что? Эм… да, заходи, я буду рад повидаться, только мне правда надо работать, — полицейский рассмеялся. — Нет, никаких «как обычно», сегодня мне действительно нужно работать, а не заниматься с тобой абсолютно отвлечёнными вещами в своём кабинете. Локхарт положил трубку, слегка улыбаясь при мыслях о своём большом и страшном бойфренде, который наверняка притащит с собой пакет еды, чтобы детектив не голодал. Правда он быстро стряхнул наваждение и вернулся к мыслительным процессам: дело убитой Моники Сейфер лежало перед ним — с фото смотрела платиновая блондинка с большими голубыми глазами и бледной кожей — её распяли в церкви на кресте в буквальном смысле и изуродовали красивую грудь посмертными ранами, складывающимися в слово «ВЕДЬМА». Дело имело религиозную подоплёку, а прихожане раздули большую панику, так что стоило разобраться с этим побыстрее. От хронического недосыпа всё уже плыло, но Мари вернул себе концентрацию внимания, изо всех сил стараясь игнорировать то, что буквы в документе ему подмигивали и играли в чехарду, складываясь в новые слова, абсолютно никак к делу не относящиеся — даже распятая на кресте несчастная жертва будто игриво подмигнула. Офицер исправил всё это одним стаканом крепкого кофе.

***

— …посажу тебя на цепь и буду делать с тобой всё, что захочу. Айгнер сместил поцелуи на его шею, медленно расстёгивая рубашку. Вторая его рука до боли приятно сжимала Локхарту запястье. — Нет, только не это! Только не быть использованным страшным вампиром, будучи прикованным цепью к кровати! — полицейский потянул Нира за футболку, намекая, что её можно было бы и снять. — Я буду сопротивляться и кричать. — Придётся заткнуть тебе рот, — заурчал военный, поддаваясь на его движение и снимая с себя верхнюю часть одежды. Мари уже было продолжил их маленькую игровую импровизацию, когда увидел за окном чей-то колыхнувшийся силуэт. — Какого чёрта?! — от неожиданности он вскрикнул и резко сел на кровати, даже чуть не ударил Айгнера лбом. Вампир резко обернулся, мгновенно переходя в режим боевой готовности. Детектив указал в сторону окна. — Там кто-то был. Нир нахмурился, будто готовился к нападению — Локхарт пошёл за ним, готовясь подстраховать в случае реальной опасности. За окном шёл холодный ливень — лучшая погода для того, чтобы остаться дома с тёплым какао и любимым парнем под боком. Военный осмотрелся и даже выглянул, чтобы убедиться, что никто не висит на трубе чуть ниже. В итоге он пожал плечами, закрыл окно покрепче и задёрнул гардины. — Наверное, штора колыхнулась: там никого нет. Да и кто бы забрался на третий этаж по отвесной стене, ей-богу, — Айгнер усмехнулся и игриво подтолкнул его обратно к кровати. — Отвлечь меня пытаешься? Я это запомню. Офицер ещё пару секунд посмотрел на занавеску, решив, что померещившееся ему что-то белое было всего лишь тюлем.

***

— Спасибо, что выслушали меня. И будьте осторожны. Девушка, пришедшая давать ему показания, выглядела не то как ангел, не то как моль: бледная, со светлыми волосами, водянистыми глазами и в длинном белом платье. Сестра Моники Сейфер выглядела почти точно так же, как она. — Спасибо. Вы тоже, — улыбнулся ей в ответ Мари. Он пожал её тонкую руку и отвлёкся на сделанные записи, чтобы убедиться, что ничего не забыл. — Простите, мисс Сейфер, я забыл уточнить… о, чёрт… Девушка уже вышла из кабинета. Полицейский быстро побежал за ней, когда в дверях столкнулся с кем-то, кто только что хотел войти. Полная девушка с пухлыми розовыми щеками и смешной гулькой светлых волос испуганно вскрикнула. Сестры Моники Сейфер видно не было. — Простите, вы не видели, куда отправилась девушка, которая только что вышла? В сторону выхода на парковку? — уточнил Локхарт. Незнакомка странно на него посмотрела. — Я не видела, чтобы отсюда кто-то выходил, — удивлённо произнесла она и добавила: — Простите, вы офицер Мариус Локхарт? Я Лара Сейфер, сестра Моники Сейфер — мне пришло письмо из полиции. — Лара Сейфер? Детектив сделал пару шагов назад. На столе всё так же лежали записи, сделанные собственной рукой под диктовку.

***

— Ты выглядишь очень бледным и уставшим, пожалуйста, тебе действительно нужно отдохнуть, — настаивал Нир. — Хотя бы поешь. — Да, я уже взял отпуск — он начинается со следующей недели, — ответил Мари. Он попытался улыбнуться, но улыбка не вышла даже натянутой. На столе стоял такой аппетитно пахнущий русский борщ и сырные сэндвичи, но офицеру кусок в горло не лез. Военный стоял позади него, заботливо разминая ему плечи, а за столом напротив сидела худая девушка в белом платье с грустными водянисто-голубыми глазами. Она что-то говорила, но ни звука не издавало её горло — оставалось только пытаться читать по губам. Айгнер не обращал на незваную гостью никакого внимания и вообще не замечал её, только просил беречь себя и хорошо поесть. Локхарт невпопад отвечал, через силу хлебая суп. Вампир не видел призрака — считал Монику Сейфер плодом воображения хронически уставшего полицейского, галлюцинациями его воспалённого разума, но Мари видел, что это не так. Она знала то, что никто другой не знал. Она указала на место, где лежало орудие убийства. Она пыталась сказать ему ещё что-то, но не могла. Детектив — исключительно ради того, чтобы успокоить Нира и себя самого — пропил курс каких-то таблеток, которые, разумеется, ему не помогли. Моника Сейфер всё ещё печально смотрела на него и пыталась что-то сказать.

***

Голос у Моники Сейфер прорезался совсем недавно и был шелестящим, словно листья на ветру. Она не могла кричать, лишь шептала — шептала о кровавых ритуалах, которые пыталась остановить. Шептала о том, что её убили потому, что она слишком много знала. Шептала о том, что магия вампиров погасит солнце, погрузив мир в вечную ночь. Локхарт отмахивался от неё как от назойливой мухи, пока она не нашептала ему, что реальность уже искажается. «Он подмешивает таблетки в твою еду». — Приятного аппетита, — Нир улыбнулся ему. Офицер не был гурманом, но ему показалось, что сегодня соевый соус темнее обычного. Он не обращал на это внимания до тех пор, пока не увидел в рамене плавающий глаз — кажется, он закричал в тот раз и чуть не перевернул тарелку. Военный очень испугался, начал его успокаивать и уверял в том, что это всего лишь яичный желток и Мари показалось. Полицейский на свой личный страх и риск взял его в рот с закрытыми глазами. Вкус был какой угодно, но точно не как у яичного желтка. В тот раз его стошнило. «Он будет говорить всё, чтобы ты сомневался в себе». Локхарт пытался обсуждать о это со своим бойфрендом, но бессмысленно: тот упрашивал его пойти к врачу, предлагал подключить личные связи и упорно называл густую красноватую субстанцию в тарелке куриным бульоном, а лежащие в салате освежёванные человеческие пальцы спаржей. Поначалу детектив пытался игнорировать некоторые ингредиенты в блюдах, мотивируя это личным нежеланием, изо всех сил сдерживал тошноту и закрывал глаза, когда вампир ставил перед ним сырое мясо, называя это «я купил тебе клубнику». Мари постоянно говорил себе, что это просто стресс. А потом он нашёл в аптечке неизвестные таблетки и капли без всяких этикеток и подписей. «Он сделает тебя своей марионеткой прежде, чем всё начнётся, если ты будешь потакать ему». Моника выглядела встревоженной. — Я тебе не верю. Ты лжёшь. Офицер старался говорить твёрдо, но голос предательски дрожал. Нир сегодня не выдержал и, пожалуй, впервые накричал на него, пригрозив тем, что он идёт за врачом — и баста. Его можно было понять: Локхарт перестал есть, чувствуя в супе вкус крови; отказывался от близости, ощущая, как игривые покусывания становятся жёстче, а руки смыкаются на запястьях всё сильнее; замкнулся и почти перестал разговаривать, слыша, как военный намеренно газлайтит его. «Он сегодня чертил ритуальные символы под ковром». Полицейский ощутил, как щёки обжигает слезами, до последнего надеясь, что ему просто мерещится. Его выдержки хватило на две минуты, прежде чем он скатал ковёр в рулон. Глаза защипало ещё сильнее, и он почувствовал, как сбивается дыхание и волнами накатывают ужас и паника. Но самым болезненным из этого были лишь разочарование и боль. На полу был кровью начерчен большой круг с неизвестными знаками внутри. «Может быть, ты сможешь помочь себе, если избавишься от его пагубного влияния». Голос призрака был встревоженным — Моника печально смотрела на него, прижимая руки к бледной груди.

***

— В каком смысле, он на тебя напал? — Я, блять, неясно выразился?! Нир почувствовал, как его захлёстывает свойственная клану Бруха ярость. Гост смотрела на него скептически. — Айгнер, это человек. Это твой гуль. У него даже мысли не возникнет на тебя напасть. — Ты издеваешься надо мной? Мари сейчас сидел у мадам Нгок — обезвреженный и под присмотром. Военный искренне надеялся, что он себя не покалечит. — Как это произошло? — Его пару месяцев назад начали донимать галлюцинации, он говорил про расчленёнку в супе и его постоянно тошнило. Я подмешивал ему лекарств, я старался его слушать, успокаивать, но он нёс ёбаную ахинею! И что? Я прихожу домой, договорившись с врачом, и вижу распиздатую картину того, как он пытается вскрыться и чертит своей кровью какие-то круги на полу! В смысле, блять, ты не понимаешь меня?! В смысле, это не дело Камарильи?! — Слушай, Нир, это… — Мне плевать, что это! Я предоставил тебе достаточно информации, чтобы с ней работать! Я прошу от тебя знаний и совета, а не проповеди! Если ты не намерена мне помогать, так и скажи! Шериф с тяжёлым вздохом подожгла сигарету. — Не припомню, чтобы у гулей хоть раз были такие тяжёлые психозы, но проверить всё же стоит. Это похоже на Помешательство, хотя я бы предположила, что это… — Это?.. — Вмешательство извне.